/usr/local/apache/htdocs/lib/public_html/book/INPROZ/SUE/hutamong.txt Библиотека на Meta.Ua Хижина в горах
<META>
Интернет
Реестр
Новости
Рефераты
Товары
Библиотека
Библиотека
Попробуй новую версию Библиотеки!
http://testlib.meta.ua/
Онлайн переводчик
поменять

Цань Сюэ. Хижина в горах



---------------------------------------------------------------
Перевел с китайского С. Торопцев
"АЗИЯ И АФРИКА СЕГОДНЯ". No 12. 1990
OCR & spellchecked by Alexandr V. Rudenko (June, 1999)
---------------------------------------------------------------

Цань Сюэ -- литературный псевдоним китайской писательницы Ее настоящее
имя -- Дэн Сяохуа (род. в 1953 году). В 1969 году закончив только начальную
школу, была вынуждена пойти работать на завод. С середины 80-х годов начала
публиковать литературные произведения в таких солидных журналах,
как
"Жэньминь вэньсюэ", "Чжунго". "Чжуншань". "Хижина в горах" -- один из первых
ее рассказов, вызвавших, как и остальные, острую дискуссию, Новаторская
проза Цань Сюэ не совсем привычна для литературы КНР, где в течение долгих
ле
т внимание к потаенным глубинам человеческой души не считалось достойным
"революционной литературы". Как заметил писатель Ван Мэн, ее "акупунктура
мгновенно нащупывает нужную болевую точку". Писательница опубликовала более
десяти рассказов, три повести и роман. Сборники ее прозы изданы на родном
языке на Тайване и в переводе на английский -- в США.



За нашим домом -- глухая гора, а на ее вершине -- дощатая хижина.
А в моем столе -- ящик. Каждый день я навожу там порядок. Если только
не сижу в кресле, приладив руки на коленях и прислушиваясь к дальнему вою.
Это волки и ущелье подвывают злобному северному ветру, который рвет еловую
дранку с крыши хижины.
-- Ну что ты, в самом деле, суетишься? -- с притворной улыбочкой
говорит мне мама. - Разве в ящиках когда бывает порядок?
-- Это тебе мерещится! -- грубо бросаю я.-- По ночам, когда луна, к
нашему дому подбираются воры, тьма-тьмущая. И дырки в окнах пальцами
протыкают, лампу зажги -- увидишь. Вы-то с отцом храпите у себя так, что
банки-склянки на полках дребезжат, А у меня голова пухнет, только и
спасаюсь, что под одеялом. Но все равно слышу стук на вершине -- там в
хижине заперт человек. До самого рассвета зверски в дверь барабанит.
-- Покоя от тебя нет,-- продолжает мама, отступая к дверям. И следит за
мной половиной лица. Как смешно вздрагивают мышцы!
Однажды я все-таки решилась разведать, что же там, на горе. Когда ветер
стих, полезла, ползу, ползу, а солнце шпарит, слепят, посверкивая, белые
камушки, аж мурашки перед глазами забегали, закружилась голова. Так
намаялась, даже кашлять начала. На лбу пот выступил, течет по бровям, глаза,
соленый, заливает, и ничего-то я там не увидела, ничего не услышала.
Вернувшись, постояла у дверей, глянула на себя в зеркало -- ну и фигура,
туфли заляпаны, под глазами синие круги.
Что-то она того...-- думая, будто я не слышу, ухмылялись по темным
уголкам домашние. И, пока глаза мои привыкают к полумраку комнаты, исчезали,
посмеиваясь. Оказывается, они тут без меня по ящикам шарят, перетряхивают,
вон мертвые бабочки на полу валяются, стрекозки. А ведь знают, как я всем
этим дорожу.
Сверля меня взглядом, сестренка объяснила: "Они хотят помочь тебе в
ящике прибрать". И при этом ее левый глаз зеленеет.
Стоит, думаю, припугнуть: "Вой слышала? Как стемнеет, дом окружают
волки, во все щели суются. Ты спишь, но тебе слышно, и на пятках холодный
пот выступает. У нас тут у всех пятки потеют. Вон, посмотри, какие влажные
одеяла, поняла?"
На душе муторно, кое-что все-таки утащили. Мать притворяется, будто
знать ничего не знает, а глаза-то опускает. Но я спиной ощущаю злобный
взгляд. Как уставится в затылок -- у меня сразу немеет и вспухает кожа, Это
они, я знаю, зарывают мои шахматы у колодца за домом, ночью пойду, вырою, а
они опять спрячут. А когда копаю, зажигают лампу и в окно подглядывают.
Возмущаться -- бесполезно.
За обедом сообщаю им: "На горе-то хижина есть". Уткнулись носом в суп,
может, и не услышали.
Откладываю палочки для еды, говорю громче: "Ветер какой, крысы мечутся.
С горы камни летят, барабанят в стенку, у вас вон от страха пятки потеют.
Хоть это-то вам известно? Да взгляните же на свои одеяла -- поймете.
Понавешали во дворе веревки, что ни утро -- сушите".
В быстром взгляде отца что-то знакомое. Волчье. Все ясно. Он -- волк,
ночами рыщет со стаей вокруг дома и жутко воет.
-- Там все какое-то слепящее, дрожащее,-- хватаю я мать за плечо,-- сил
нет смотреть, глаза слезятся. И ничего вроде бы нет. А вернулась, села в
свое кресло, приладила руки на коленях и вдруг увидела, четко-четко, крышу
из еловой дранки. Близко-близко, да вы тоже, конечно, видели, из нашего дома
нельзя не заметить, ну правда же. Знаете, там человек заперт, всю ночь не
спит, и под глазами -- огромные синие круги.
-- Ну, что тебе дались эти пятнистые камни у колодца, мы с матерью не
знаем, что и подумать, всякий раз в дрожь бросает, чуть заслышим, что ты
копаешь, срываемся, босые, с кровати, мечемся по комнате.-- Отец
отворачивается, избегая моего взгляда. А стекло мухами загажено.-- Когда-то
на дно этого колодца я уронил нож. Во сне понимаю, что вроде бы достать
надо. А проснусь, твоя мать начинает убеждать, что ничего такого не было, не
ронял я никакого ножа, померещилось. Я соглашаюсь, а ночью -- все тот же
сон. Лежу, переживаю, нож-то ржавеет на дне, а я не лезу за ним... Долго
меня это мучило, вон какие морщины по лицу побежали. Ну и как-то пошел к
колодцу, осторожно спускаю ведро, а веревка тяжелая, скользкая, пальцы
разжались, ведро возьми да и полети вниз. Я опрометью в комнату, смотрю в
зеркало -- наполовину седой, вот тут, слева.


Я вжимаю голову в плечи, по лицу расползаются лиловые и синие пятна:
"Убийственный северный ветер. Желудок насквозь промерз. Там льдинки звякали,
когда в кресло садилась".
Давно бы в ящике прибрать пора, да мама из своей тьмы караулит. Ходит,
ходит у себя по комнате, стучат, стучат за стеной шаги, и у меня мысли
путаются. Чтобы отвлечься, беру колоду карт, пересчитываю: "Раз, два, три,
четыре, пять...". Шаги прерываются, в дверь просовывается темно-зеленая
мордочка матери и шипит: "Кошмарный сон видела, вся спина мокрая". "И
пятки.-- добавляю я,-- пятки у всех потеют. Вчера же опять одеяла сушили.
Обычное дело". Сестренка втихаря доносит: "Мать говорит, хоть руки ей
перебей, чтобы не скрипела своим ящиком, выдвигает, задвигает, сил нет
терпеть, голова гудит, точно в ледяную воду сунули. Так и простыть недолго".
Сестренка глядит не мигая, и у меня на шее выступает красноватая сыпь.
-- Не удивляюсь. То же самое было с отцом, помнить эту его историю с
ножом, лет, кажется, двадцать назад? У всего свои корни, и давние.
Я смазала ящик маслом, легонько подвигала туда-сюда -- никакого скрипа.
Пара дней таких экспериментов, и шаги за стеной прекратились, мать попалась.
Так любого провести можно, надо быть начеку. Я пришла в восторг, провозилась
до рассвета, ящик же давно требовал уборки, как вдруг погасла лампа, и мать
за стеной улыбнулась. "Твой свет не давал мне спать, в висках стучит. Вот
взгляни". На виске в самом деле пульсировал округлый червячок. "Боюсь, не
малокровие ли. Все время что-то беспокоит, то тут, то там, тебе не понять
этого. Отец бы такого не вынес, руки на себя наложил".
Она опустила мне на плечо полную руку. Холодная, как ледышка, и
подтаивает.
А у колодца что-то произошло. Всю ночь кто-то спускал и поднимал ведро,
и оно с грохотом билось о сруб. Лишь на рассвете он убежал. Я приотворила
дверь в соседнюю комнату -- отец судорожно вцепился в край кровати, на руках
резко обозначились синие жилы, он что-то видит во сне и натужно стонет.
Мать, непричесанная, машет по полу веником. Под утро, говорит она мне, в
окно ворвались жуки, наткнулись на стенку и посыпались на пол. Она встала
подмести, сунула ноги в тапочки, а там жук, укусил за ногу, вон как
вздулась, точно свинцом налилась.
-- А он,-- мать ткнула пальцем в спящего отца,-- сам себя кусает во
сне.
-- Человек на горе тоже стонет. И листья дикого винограда летят к нам
по ночам.
-- Ты поняла, что произошло? -- Мать наклонилась, и в полумраке мне
показалось, - что ее уши вытягиваются и врастают в пол.-- Эти штуковины так
шмякнулись об стенку, что лишились чувств. Ворвались под утро в комнату.
А ведь я взаправду лазала тогда на гору, как сейчас помню. Посидела в
кресле, руки на коленях, потом отворила дверь и вышла на слепящий белый
свет. Лезу вверх, а перед глазами полыхают белые камни. И никаких
виноградников, никакой хижины...
Комментарии
Анонимно
Войти под своим именем


Ник:
Текст сообщения:
Введите код:  

Загрузка...
Поиск:
добавить сайт | реклама на портале | контекстная реклама | контакты Copyright © 1998-2020 <META> Все права защищены