/usr/local/apache/htdocs/lib/public_html/book/DETEKTIWY/KLENSI/rayan8.txt Библиотека на Meta.Ua Приказ президента
<META>
Интернет
Реестр
Новости
Рефераты
Товары
Библиотека
Библиотека
Попробуй новую версию Библиотеки!
http://testlib.meta.ua/
Онлайн переводчик
поменять

Том Клэнси. Слово президента



---------------------------------------------------------------
(Executive Orders)
Перевод: И.Почиталин
OCR: Иван Сорокин
---------------------------------------------------------------


Посвящается Рональду Уилсону Рейгану, сороковому президенту Соединенных
Штатов - человеку, который одержал победу в войне


В первом издании моего романа "Без жалости" приведены строки, которые я
обнаружил случайно, и не смог тогда отыскать, откуда они и кому принадлежат.
В них я нашел идеальное отражение своих чувств к моему "маленькому другу"
Кайлу Хэйдоку, скончавшемуся от рака в возрасте восьми лет и двадцати шести
дней - для меня он всегда будет живым.
Позднее я узнал, что стихотворение называется "Вознесение" и автором
этих великолепных строк является Колин Хитчкок, поэтесса редкого таланта,
живущая в Миннесоте. Я хочу воспользоваться этой возможностью, чтобы
рекомендовать ее творчество всем любителям изящной словесности. Подобно тому
как ее слова захватили и взволновали меня, я надеюсь, что они окажут такое
же воздействие и на остальных.

Вот эти стихи:


Вознесение
А если я уйду,
Пока ты остаешься еще здесь,
Знай, что я продолжаю жить,
Мерцая в другом мире,
За пеленой тумана,
Сквозь который ты не можешь заглянуть.
Пусть не видя меня, верь,
Я жду тот миг, когда мы соединимся вновь.
А до этого наслаждайся жизнью
И, когда я понадоблюсь тебе,
Лишь шепни мое имя в сердце,
И я приду.


Молю Господа, чтобы Он благословил этот дом и всех, кто будут отныне
жить здесь. Пусть только честные и мудрые люди правят страной из-под его
крыши.

Джон Адамc,
Второй президент Соединенных Штатов,
В письме к Абигейл, 2 ноября 1800 г.,
При переезде в Белый дом.

Автор выражает благодарность
Пегги - за поразительную проницательность;
Майку, Дейву, Джону, Джанет, Керту и Пэт - сотрудникам больницы Джонса
Хопкинса;
Фреду и его друзьям из Секретной службы США;
Пэту, Дарреллу и Биллу, всем остальным ветеранам ФБР;
Фреду и Сэму, оказавшим честь своей службе тем, что, носили ее мундиры;
X. Р., Джо, Дэну и Дагу, которые продолжают их традиции;
Америке - за ее народ.



Пролог


Все началось здесь

Объяснить это можно лишь шоком, на мгновение охватившим его, подумал
Райан. Ему казалось, что он словно раздвоился и находится одновременно в
двух разных местах. Он смотрел из окна буфета вашингтонского бюро
телекомпании Си-эн-эн и видел языки пламени, пожиравшие развалины Капитолия,
- желтые искры взлетали из оранжевого сияния, походившего на какой-то
ужасный букет, который составляли более тысячи жизней, угасших менее часа
назад. Оцепенение, охватившее Райана, оттеснило горе на второй план, хотя он
понимал, что горе вернется подобно тому, как боль всегда следует за сильным
ударом в лицо, хотя и не сразу. Снова, в который раз, Смерть в своем
ужасающем величии протянула к нему свои руки. Он видел, как Она летела к
нему, затем внезапно остановилась и умчалась обратно. Лучшее, что можно
сказать об этом, заключалось в том, что его дети так и не узнали, что их
юные жизни находились на самом пороге гибели. Для них это было простой
случайностью, причины которой они так и не поняли. Теперь они находились с
матерью и чувствовали себя в безопасности вместе с ней, хотя их отца и не
было рядом. И он сам и его семья уже давно привыкли к такому ходу жизни,
хотя все неизменно глубоко об этом сожалели. И вот теперь Джон Патрик Райан
смотрел на следы, оставленные Смертью, и часть его существа пока ничего не
испытывала.
А вот другая часть смотрела на то же зрелище и понимала, что он должен
предпринять что-то, и хотя Райан пытался рассуждать логически, логика
безнадежно проигрывала, потому что она не знала, что делать и с чего начать.
- Господин президент. - Это был голос специального агента Андреа Прайс.
- Да? - отозвался Райан, не отворачиваясь от окна. Позади него - он
видел отражение в стекле - стояли шесть других специальных агентов Секретной
службы с оружием в руках, чтобы не подпускать посторонних к президенту. За
дверью находились сотрудники Си-эн-эн, толпившиеся там отчасти из-за
профессионального интереса - в конце концов, они работали в службе новостей,
- но главным образом из-за простого человеческого любопытства, поскольку
прямо перед ними развертывалась история. Они думали о том, что значит
находиться там, в здании Капитолия, и никак не могли понять, что такие
события являются одинаковыми для всех. Столкнувшись с тяжелой автомобильной
катастрофой или внезапной серьезной болезнью, не готовый к этому
человеческий разум замирал и пытался понять непостижимое - и чем более
серьезным было испытание, тем труднее он приходил в себя. Однако люди,
подготовленные к подобным критическим моментам, знали, что существует
порядок, которому нужно следовать.
- Сэр, нам нужно увезти вас отсюда...
- Куда? В безопасное место? А где оно? - спросил Джек и тут же молча
упрекнул себя в жестокости заданного вопроса. По меньшей мере двадцать
агентов сгорели в гигантском погребальном костре в миле отсюда, и все они
были друзьями и сослуживцами тех мужчин и женщин, которые стояли в буфете
телевизионной компании рядом со своим новым президентом. Он не имеет права
изливать на них свою горечь.


- Где моя семья? - спросил Райан через мгновение.
- В казармах морской пехоты, на углу Восьмой улицы и Ай-авеню, как вы
приказали, сэр.
Да, хорошо тому, кто способен докладывать о выполнении приказов,
подумал Райан и кивнул. Хорошо и то, что он знает о том, что его приказы
выполнены. По крайней мере хоть что-то он сделал правильно. Может быть,
удастся так же поступать и дальше?
- Сэр, если это была часть организованного...
- Нет, не была. Разве в действительности так происходит, Андреа? -
перебил Райан. Он с удивлением заметил, как устало звучит собственный голос,
и тут же вспомнил, что изнеможение от шока и стресса наступает быстрее, чем
от самой напряженной физической нагрузки. У него даже не осталось сил, чтобы
встряхнуться и попытаться взять себя в руки.
- Может произойти, - настойчиво повторила специальный агент Прайс.
Пожалуй, она права, подумал Райан.
- И как мне следует поступить? - спросил он.
- Операция "Наколенник", - ответила Прайс, имея в виду Воздушный
командный пункт, используемый в чрезвычайных ситуациях - переоборудованный
"Боинг-747", находящийся на авиабазе ВВС Эндрюз. На мгновение Райан
задумался над предложением, затем отрицательно покачал головой.
- Нет, я не имею права бежать. Думаю, мне нужно вернуться обратно. -
Президент Райан показал на пылающие развалины Капитолия. - Разве мое место
не там?
- Нет, сэр, это слишком опасно.
- Но мое место там, Андреа.
Он уже мыслит как политический деятель, разочарованно подумала Андреа.
Райан увидел выражение ее лица и понял, что должен объяснить свои
действия. Однажды он узнал кое-что, возможно, единственное, к чему можно
прибегнуть в данном случае, и эта мысль мелькнула у него в голове подобно
молнии.
- Это обязанность руководителя, - сказал он. - Меня научили этому в
Куантико, в школе морской пехоты. Солдаты должны видеть своего командира,
понимать, что он исполняет свои обязанности, что он не бросил их в самый
ответственный момент. - А для меня это важно еще и потому, чтобы убедиться,
что все это происходит на самом деле, что я действительно президент, подумал
он.
Но президент ли он?
Агенты Секретной службы не сомневались в этом. Райан принес присягу,
произнес ее слова, обратился к Всевышнему с просьбой благославить его
деятельность на этом посту, хотя все произошло слишком рано и слишком
быстро. Едва ли не впервые в жизни Джон Патрик Райан закрыл глаза и
неимоверным усилием воли заставил себя пробудиться от сна слишком
невероятного, чтобы происходить на самом деле. Но когда он снова открыл их,
оранжевое сияние по-прежнему разливалось перед его взглядом, выбрасывая
желтые языки пламени. Райан знал, что только что принес присягу, даже
произнес короткое обращение к народу, - разве не так? Но сейчас не мог
припомнить ни единого слова из сказанного.
Нужно браться за дело, сказал он всего минуту назад. Это Райан
отчетливо помнил. Но такие слова произносят автоматически. Значит ли это
что-нибудь?
Райан потряс головой - даже это потребовало огромного напряжения, -
затем отвернулся от окна и посмотрел в лица агентов Секретной службы,
стоявших рядом.
- Ясно. Кто остался в живых?
- Министры торговли и внутренних дел, - ответила специальный агент
Прайс, получившая эту информацию по своей рации. - Министр торговли
находится в Сан-Франциско, а министр внутренних дел - в Нью-Мехико. Их уже
вызвали в Вашингтон и за ними посланы самолеты ВВС. Все остальные члены
кабинета министров погибли, вместе с ними директор ФБР Шоу, все девять
членов Верховного суда и члены Объединенного комитета начальников штабов.
Пока мы не знаем, сколько членов Конгресса отсутствовали на церемонии.
- Госпожа Дарлинг?
- Ее не удалось спасти, сэр, - покачала головой Прайс. - Дети находятся
в Белом доме.
Райан мрачно кивнул, осознав еще одну трагедию. Он сжал губы и закрыл
глаза - этим ему придется заняться лично. Для детей Роджера и Энн Дарлинг
это была личная и непоправимая утрата - их папа и мама погибли, и теперь они
стали сиротами. Джек встречался и говорил с ними - правда, это
ограничивалось всего лишь короткими фразами вроде "привет", "как поживаете?"
и дружеской улыбкой, как обычно обращаются к детям знакомых, но это дети,
настоящие дети, с именами и лицами, искаженными теперь горем и отчаянием.
Сейчас они ведут себя подобно ему самому и пытаются прогнать кошмар,
внезапно обрушившийся на них, однако детям мертвого президента этот кошмар
вынести намного труднее из-за возраста и ранимости.
- Они уже знают о случившемся?
- Да, господин президент, - ответила Андреа. - Они следили за
церемонией по телевизору, и агентам пришлось рассказать им. У них живы
дедушки и бабушки, есть и другие члены семьи. За ними тоже послали. - Она не
сказала о том, что и на этот случай была разработана соответствующая
процедура, что в оперативном центре Секретной службы, расположенном в
нескольких кварталах к западу от Белого дома, находился сейф, а в нем
запечатанные конверты, в которых предусматривались самые непредсказуемые
ситуации. Эта была всего лишь одной из них.
И все-таки сейчас без родителей остались сотни - нет, тысячи - детей, а
не только двое. Джек заставил себя на время забыть о сиротах Дарлинга. Как
ни трудно это было, он почувствовал облегчение от такого решения.
Райан снова посмотрел на специального агента Прайс.
- Судя по вашим словам, я один представляю сейчас все правительство
Соединенных Штатов?
- Похоже на то, господин президент. Вот почему мы...
- Вот почему я должен поступать так, как считаю нужным. - Джек
направился к выходу, и его неожиданное решение заставило действовать агентов
Секретной службы. В коридоре были установлены телевизионные камеры. Райан,
не глядя по сторонам, прошел мимо них. Два агента, шедшие впереди, расчищали
ему путь среди репортеров, настолько потрясенных случившимся, что они всего
лишь прильнули к объективам своих камер и не задали ни единого вопроса. Это,
без тени улыбки подумал Райан, поразительное событие уже само по себе. Ему
даже не пришло в голову, что выражение его лица отнюдь не побуждало
репортеров задавать вопросы. Клетка лифта с открытыми дверями ожидала его, и
через тридцать секунд Райан вышел в просторный вестибюль. В нем не было
никого, кроме агентов Секретной службы, причем больше половины из них
держали наготове автоматы с направленными вверх стволами. Должно быть, они
успели приехать откуда-то, подумал Джек, их сейчас гораздо больше, чем
двадцать минут назад. Затем он увидел группу морских пехотинцев, одетых
наспех. Многие из них явно зябли в одних красных майках и камуфляжных
брюках.
- Мы решили, что дополнительная безопасность не помешает, - объяснила
Прайс. - Я запросила подкрепление из казарм морской пехоты.
- Правильно, - кивнул Райан. Никто не сочтет унизительным, что
президент Соединенных Штатов в такой момент окружен морскими пехотинцами.
Они выглядели мальчишками, это верно, но их молодые лица не выражали никаких
эмоций - именно такими должны быть солдаты с оружием в руках. Их глаза
ощупывали окружающие улицы с выражением, которое походило на взгляд
сторожевых собак, а руки крепко сжимали автоматы. У двери, беседуя с агентом
Секретной службы, стоял капитан. При виде Райана капитан морской пехоты
выпрямился и приложил руку к козырьку. Значит, он тоже считает меня
президентом, подумал Джек. Райан кивнул и направился к ближайшему "хаммеру"
<"Хаммер" от англ. HUMMER - High utility maximum mobility easy rider -
высокоподвижный многоцелевой колесный автомобиль; огромный джип, применяемый
с 1985 г, в американской армии.>.
- К Холму, - коротко скомандовал он.
Они подъехали к Капитолийскому холму быстрее, чем он ожидал.
Полицейские кордоны перекрыли ближайшие улицы, и повсюду виднелись пожарные
автомобили - судя по всему, здесь собрались пожарные со всей столицы, хотя
это и не имело теперь особого значения. Впереди с включенной мигалкой и
ревущей сиреной ехал "сабербан" Секретной службы - огромная машина, похожая
скорее на маленький автобус, чем на легковой автомобиль. Агенты личной
охраны проклинали, по-видимому, на чем свет стоит импульсивные действия
своего нового "босса" - так они называли президента между собой.
Удивительно, но хвостовое оперение японского Боинга-747 уцелело, по
крайней мере вертикальный киль торчал, словно оперение стрелы, вонзившейся в
бок мертвого животного. Райана поразило, что пожар продолжался. В конце
концов, Капитолий был каменным зданием, но внутри находилась деревянная
мебель и огромное количество бумаг, а также одному Богу известно что еще,
что давало пищу огню. Над головой кружились военные вертолеты, похожие на
мотыльков, их несущие винты отражали оранжевый цвет пожара обратно на землю.
Здесь и там стояли красно-белые пожарные машины, повсюду мелькали их
сигнальные красные и белые фонари, соответственно окрашивая все еще
поднимавшиеся к небу дым и пар. Пожарные носились взад-вперед, а по земле
змеились бесчисленные шланги, присоединенные ко всем пожарным гидрантам,
расположенным поблизости. Из многих соединений вырывались фонтанчики воды,
быстро замерзающей в морозном ночном воздухе.
Южное крыло Капитолия было разрушено до основания. Можно было
разглядеть ведущие к нему ступени, однако колонны и крыша рухнули, а зал
заседаний нижней палаты представлял собой кратер, скрытый за белыми
каменными ступенями, обгоревшими и почерневшими от сажи. Сам купол Капитолия
походил на скелет. Его своды сохранились, они были сделаны из кованого
железа еще во времена Гражданской войны, и отчасти выдержали мощный удар.
Именно здесь, в центре здания, велась борьба с огнем. Из множества рукавов и
с земли, и с выдвинутых автомеханических лестниц и вышек развалины поливали
водой, стараясь остановить распространение огня, хотя оттуда, где стоял
Райан, трудно было судить, насколько успешными были эти усилия.
Однако красноречивее всего о трагизме происшедшего говорила масса
санитарных машин вокруг разрушенного Капитолия. Санитары с пустыми носилками
в руках беспомощно смотрели на развалины, бессильные что-либо предпринять.
Их взгляды были прикованы к белому вертикальному стабилизатору самолета с
красным силуэтом журавля, хотя он тоже почернел от огня, но по-прежнему был
ясно различим. В глазах санитаров отражалась ненависть. "Джапэн эйрлайнз".
Все считали, что война с Японией закончилась. Но как могло произойти вот
это? Последний акт мести самоубийцы-одиночки? Или невероятный несчастный
случай? У Райана мелькнула мысль, что картина перед ним напоминает место
автомобильной катастрофы, хотя и во много раз большей по своим масштабам, и
для прибывших сюда мужчин и женщин, подготовленных для того, чтобы принять
необходимые меры, ситуация была такой же, как и в большинстве сходных
случаев, - они прибыли слишком поздно. Слишком поздно, чтобы остановить
распространение огня. Слишком поздно, чтобы помочь людям, спасению которых
они посвятили свою жизнь. Слишком поздно, чтобы вообще что-то предпринять...
"Хаммер" подъехал вплотную к юго-восточному углу здания и остановился
возле группы пожарных машин. Капитан морских пехотинцев открыл дверцу новому
президенту. Едва Райан вышел наружу, его окружил целый взвод.
- Кто здесь главный? - спросил Джек у специального агента Прайс. Он
впервые обратил внимание на пронизывающий холод ночи.
- Наверно, кто-то из пожарных.
- Пойдем поговорим с ним. - Джек направился к пожарным насосам. В
легком шерстяном костюме он уже дрожал от холода. Капитаны пожарных команд
носят белые каски и пользуются обычными автомобилями, подумал он, вспомнив
свою молодость в Балтиморе. Капитаны не ездят в пожарных машинах. Райан
заметил три красных легковых автомобиля и пошел к ним.
- Черт побери, господин президент! - послышался крик Андреа Прайс.
Несколько агентов личной охраны побежали вперед, а морские пехотинцы никак
не могли решить, следует ли им опередить президента или лучше идти за ним. В
уставе ничего не говорилось на этот счет, тем более что новый "босс" только
что нарушил все правила Секретной службы. Затем один из телохранителей
понял, что нужно сделать. Он подбежал к ближайшей пожарной машине и вернулся
с прорезиненным плащом.
- Так вам будет теплее, сэр, - произнес специальный агент Раман,
помогая Райану надеть плащ. Теперь Райан ничем не отличался от многих сотен
пожарных, мечущихся у развалин. Андреа Прайс одобрительно подмигнула Раману.
Это был первый разумный шаг с того момента, как "Боинг-747" обрушился на
Капитолий. И еще лучше, что сам Райан не понял подлинной причины, почему на
него надели тяжелый прорезиненный плащ, подумала она. Этот момент надолго
запомнится членам личной охраны президента, как удачный маневр Секретной
службы, причем телохранителям даже не понадобилось уговаривать Райана -
удалось избежать столь обычного столкновения между независимостью,
свойственной президенту Соединенных Штатов, и необходимостью обеспечить его
безопасность.
Первый капитан пожарной команды, которого нашел Райан, говорил по
радиотелефону и пытался направить своих подчиненных ближе к бушующему
пламени. Рядом стоял мужчина в штатском, придерживая большой лист бумаги,
развернутый на крыше автомобиля. По-видимому, это план здания, подумал
Райан. Он ждал в нескольких футах, пока эти двое - пожарный и штатский -
водили пальцами по плану и капитан что-то быстро говорил в рацию.
- И ради Бога, будьте поосторожней с расшатанными стенными блоками, -
закончил инструктаж капитан Пол Магилл. Затем он повернулся и потер
воспаленные глаза. - А вы кто такие, черт возьми? - раздраженно спросил он.
- Это президент, - ответила Прайс. Капитан мигнул. Он обвел быстрым
взглядом людей с автоматами, стоящих вокруг, затем снова посмотрел на
Райана.
- Положение очень тяжелое, - сказал пожарный.
- Кому-нибудь удалось спастись?
- Только не из этой части здания, - покачал головой Магилл. - Вытащили
трех из противоположного крыла, они в тяжелом состоянии. Думаю, эти трое
находились в кабинете спикера, и взрывная волна выбросила их через окно.
Двое рассыльных и агент Секретной службы, у них сильные ушибы и ожоги. Мы
ведем поиски - по крайней мере пытаемся, но пока нашли лишь трупы, даже те,
кто не пострадали от пожара, погибли от удушья - сила взрыва вытянула
кислород у них из легких.
Пол Магилл был такого же роста, как и Райан, темнокожий и намного шире
в плечах, руки в больших светлых пятнах от ожогов - свидетельство
непосредственного участия в тушении пожаров. Сейчас лицо его выглядело всего
лишь печальным, потому что огонь - не враг человека, а только бездушная
стихия, наносящая ущерб тем, кто оказались удачливыми, и убивающая
остальных.
- Может быть, нам повезет, - после паузы продолжил Магилл. - Кое-кто,
сэр, мог оказаться в маленьких комнатах с закрытыми дверями, например. В
этом проклятом здании тысячи таких комнат, если судить по архитектурным
планам. Может быть, удастся спасти еще пару людей. В прошлом у меня
случалось такое. Однако большинство... - Магилл печально покачал головой. -
Мы сдерживаем распространение пожара, дальше он не пойдет.
- Из зала Конгресса никто не спасся? - спросил агент Раман. Вообще-то
ему хотелось узнать имя того агента, которого выбросило через окно, но такой
вопрос противоречил профессиональной этике.
Магилл отрицательно покачал головой.
- Нет, - сказал он, глядя на угасающие языки пламени. - Все произошло
очень быстро. - Он снова покачал головой.
- Я хочу посмотреть на это собственными глазами, - внезапно заявил
Райан.
- Нет, - тут же отозвался Магилл. - Это слишком опасно. Я отвечаю за
тушение пожара, сэр, и вы должны следовать установленным мной правилам.
- Я должен посмотреть на случившееся, - повторил Райан, на этот раз
тише. Магилл заколебался. Он увидел людей с автоматами в руках и пришел к
ошибочному выводу, что они поддержат этого нового президента - если это
действительно президент. Когда объявили пожарную тревогу, Магилл не сидел у
телевизора.
- Зрелище не из приятных, сэр, - предупредил он.



x x x

На Гавайских островах солнце только что скрылось за горизонтом.
Контр-адмирал Роберт Джексон заходил на посадку на аэродром военно-морской
базы Барберс-Пойнт. Уголком глаза он видел ярко освещенные отели на южном
берегу острова Оаху, и на мгновение у него мелькнула мысль о том, сколько
стоит сейчас номер в одном из них. Он не останавливался в этих роскошных
отелях с тех пор, как, когда ему было едва за двадцать, вместе с двумя или
тремя такими же молодыми морскими летчиками снимал одну комнату на всех,
чтобы сберечь деньги и потратить их на местные бары, а также на то, чтобы
щегольнуть перед девушками. Его "томкэт" мягко коснулся посадочной дорожки,
несмотря на продолжительный перелет и три воздушных дозаправки, потому что
Робби по-прежнему считал себя летчиком-истребителем, а потому был склонен к
артистизму. "Томкэт" замедлил свой бег, затем повернул на правую рулежную
дорожку.
- "Томкэт" пять-ноль-ноль, продолжайте движение до конца дорожки...
- Я уже бывал здесь, мисс, - с улыбкой отозвался Джексон, нарушая
правила. Но ведь он адмирал в конце концов, не правда ли? Летчик-истребитель
и адмирал. Так для него ли писаны эти правила?
- Пять-ноль-ноль, там вас ждет автомобиль.
- Спасибо. - Робби уже заметил его у дальнего ангара, рядом с матросом,
размахивающим светящимся жезлом.
- Совсем неплохо для такого старика, - заметил офицер радиолокационной
разведки, сидящий позади Джексона. Он уже укладывал навигационные карты и
другие ненужные, но весьма важные документы.
- Ваше замечание принято во внимание, - с гордостью произнес адмирал. У
меня еще никогда так не болела спина, молча признался себе Джексон. Он
пошевелился в кресле пилота. Ягодицы казались налитыми свинцом. Почему тело
кажется онемевшим и одновременно причиняет такую боль? - спросил он себя с
грустной улыбкой. Ты просто слишком стар для подобных перелетов, тут же
прозвучал мысленный ответ. И тут же ногу пронзила острая боль. Артрит, черт
побери. Ему пришлось приказать Санчесу выделить истребитель в его
распоряжение. Перелет на такое расстояние слишком дальний для "трески"
<"Треской" в американской армии называют двухмоторный транспортный самолет
авианосного базирования - COD, а по-английски cod - треска>, а Джексону
нужно было вернуться в Пирл-Харбор со "Стенниса", потому что поступившая
шифровка недвусмысленно гласила: НЕМЕДЛЕННО ПРИБЫТЬ НА БАЗУ. На основании
этой шифровки он забрал у Санчеса "томкэт" с неисправной системой управления
огнем и потому непригодный для боевых действий. Со своей стороны ВВС
выделили ему воздушные заправщики. Таким образом Джексон сумел провести семь
часов в благословенной тишине и перелететь половину Тихого океана за
штурвалом истребителя - несомненно в последний раз. Джексон снова
пошевелился в кресле пилота, поворачивая самолет к месту стоянки, и в ответ
почувствовал резкую боль в спине.
- Это КОМТИХФЛОТОМ? - с удивлением спросил Джексон, заметив рядом с
автомобилем, окрашенным в голубой цвет ВМС, фигуру в белом адмиральском
мундире.
Это действительно был адмирал Дэвид Ситон. Он стоял, опершись на борт
машины, и просматривал депеши. Робби выключил двигатели и поднял фонарь
кабины. Матрос тут же подкатил трап - таким обычно пользуются механики при
техническом обслуживании самолетов, - чтобы помочь адмиралу спуститься из
кабины "томкэта". Женщина-матрос подбежала к грузовому отсеку и достала
оттуда чемодан адмирала. Почему такая спешка? - удивился Джексон.
- У нас крупные неприятности, - произнес Ситон, как только сапоги
Джексона коснулись асфальта.
- Я считал, что мы победили, - недоуменно заметил Джексон,
остановившись на пышущей жаром дорожке аэродрома. Устало не только тело,
устал и его мозг, и прошло несколько минут, прежде чем Робби пришел в себя,
хотя инстинктивно понял, что произошло нечто необычное.
- Президент погиб - и теперь у нас новый президент. - Ситон передал
Джексону пачку шифровок. - Твой приятель. Пока мы снова в состоянии
повышенной боевой готовности.
- Какого черта... - пробормотал адмирал Джексон, читая первую депешу, и
тут же поднял голову. - Джек - новый президент?
- Разве ты не знал, что Дарлинг назначил его своим вице-президентом?
- Нет, я был занят другими делами, перед тем как вылетел с авианосца
сегодня утром, - покачал головой Джексон. - Боже милосердный! - закончил он
чтение шифровки.
- Да, все произошло именно так, - кивнул Ситон. - Эд Келти подал
заявление об отставке в связи с сексуальными домогательствами, в которых его
обвинили, и президент уговорил Райана занять должность вице-президента - на
несколько месяцев, до выборов, предстоящих в будущем году. Конгресс одобрил
назначение, но перед тем как Райан вошел в зал Конгресса, японский
авиалайнер врезался прямо в центр Капитолия. Погибли все члены Объединенного
комитета начальников штабов. Сейчас их заменяют заместители. По приказу
Микки Мура - армейский генерал Майкл Мур занимал должность заместителя
председателя Объединенного комитета начальников штабов - все командующие
родами войск должны немедленно прибыть в Вашингтон. На авиабазе Хикэм нас
ждет КС-10.
- Как относительно военной опасности? - спросил Джексон, занимавший
должность заместителя J-3 - Оперативного управления Объединенного комитета
начальников штабов.
- Теоретически все спокойно, - пожал плечами Ситон. - Ситуация в
Индийском океане пришла в норму. Японцы потеряли вкус к военным действиям...
- Но еще никогда по Америке не наносили такого удара, - закончил за
него Джексон.
- Да. Самолет ждет нас. Переоденешься в полете. В данный момент форма
одежды мало кого интересует.



x x x

Как всегда, мир был разделен временем и пространством, особенно
временем, подумала бы она, если бы у нее был на это хотя бы один свободный
момент. Такой момент, однако, редко выдавался. Ей было за шестьдесят, ее
сухое тело согнулось под тяжестью многих лет работы, отданной на благо
людей, причем положение ухудшалось оттого, что на смену приходило так мало
молодежи. Как это несправедливо. Прошло столько времени с тех пор, как она
пришла на смену другим, которые, в свою очередь, заменили предыдущие
поколения людей, бескорыстно служивших страдающему человечеству. Теперь все
изменилось и никто не пришел ей на помощь. Она постаралась отбросить эту
мысль. Это недостойно ее, недостойно выбранного ею пути и, уж конечно,
недостойно тех обещаний, которые она дала Господу больше сорока лет назад.
Сейчас у нее возникли сомнения относительно этих обещаний, но она никому не
признавалась в этом, даже на исповеди. Такое нежелание обсуждать возникшие
сомнения беспокоило ее даже больше самих сомнений, хотя она смутно
сознавала, что священник мягко отнесется к ее греху - если это был грех. Но
грех ли это? - думала она. И все равно он исповедовал бы и простил ее,
потому что он отпускал грехи всем, возможно, потому, что у него самого были
сомнения, да и к тому же оба они достигли возраста, при котором человек
оглядывается назад и задумывается о том, какой могла бы стать жизнь,
несмотря на всю пользу, принесенную людям за многие десятки лет неустанной
работы.
Ее сестра, ничуть не менее религиозная, выбрала самое распространенное
занятие в жизни и стала бабушкой, и сестра Жанна-Батиста не раз задумывалась
над тем, что бы это значило. Она сделала выбор очень давно, еще в юности,
насколько ей удавалось припомнить, и подобно всем таким решениям сестра
приняла его без долгих размышлений, импульсивно, каким бы правильным не
оказался потом этот выбор. Тогда все казалось таким простым. Их, монахинь,
женщин в черном, уважали. Она вспоминала, как в далекой молодости немецкие
солдаты из оккупационных войск почтительно кивали им, встретив на улице,
несмотря на широко распространенные подозрения, что женщины в черном
помогали спасаться летчикам союзных войск и, может быть, даже евреям. Все
знали, что монахини их ордена обращались со всеми справедливо и достойно,
потому что того требовал Господь, не говоря уже о том, что раненым немцам
тоже требовалась медицинская помощь, поскольку выжить в госпитале ордена у
них было больше шансов, чем в любом другом. Монахини с гордостью соблюдали
древние традиции, и хотя гордыня тоже являлась грехом, женщины в черном
говорили себе, что Господь, наверно, не обратит на это особого внимания,
потому что грех совершался во славу Его святого имени. Словом, когда пришло
время, она приняла решение - раз и навсегда. Некоторые сестры не выдержали
тяжести службы и покинули орден, но у нее не возникло сомнений - тогда,
сразу после войны, было трудное время и пациенты нуждались в уходе, а мир
еще не настолько изменился, чтобы она могла увидеть другие возможности,
открывавшиеся перед ней. Мельком она было подумала о том, чтобы оставить
орден, но отказалась от этой мысли и продолжила работу.
Жанна-Батиста была знающей и опытной медицинской сестрой. В эту страну
она приехала еще в то время, когда она была колонией ее европейской державы,
и осталась здесь после того, как бывшая колония обрела независимость. Все
это время сестра исполняла свои обязанности как обычно, квалифицированно и
умело, несмотря на политические перемены, которые проносились мимо нее
подобно урагану. Она не обращала внимания на то, кем являются ее пациенты -
европейцами или африканцами. Однако сорок лет работы в качестве медсестры,
причем более тридцати в одном госпитале, давали о себе знать.
Нельзя сказать, что она утратила интерес к своей профессии. Просто ей
уже почти шестьдесят пять, и это немало, особенно когда у тебя слишком мало
помощников, а потому часто приходится работать по четырнадцать часов кряду,
лишь изредка отрываясь на молитву. Это благоприятно сказывалось на душе, но
было очень утомительно для тела. В молодости она была крепкой - хотя и не
особенно сильной - и здоровой, врачи прозвали ее "сестра Скала", однако они
приезжали и уезжали, а она оставалась, продолжала ухаживать за пациентами,
но ведь и скалы со временем изнашиваются. А усталость приводит к ошибкам.
Она знала, чего следует опасаться. Нельзя быть медиком в Африке и не
проявлять осторожности, если хочешь остаться в живых. В течение многих
столетий христианство пыталось утвердиться на этом континенте, но, хотя ему
удалось добиться некоторых успехов, окончательная победа ускользала от него.
Одной из проблем была неразборчивость в сексуальных отношениях, местная
традиция, которая привела ее в ужас сразу по прибытии - почти два поколения
назад, - а сейчас казалась просто.., нормальной. Не то чтобы нормальной,
скорее распространенной, но слишком часто приводившей к смертельному исходу.
Треть пациентов госпиталя страдали от того, что на местном диалекте
называется "болезнью исхудания", а в остальном мире известно как СПИД.
Предосторожности, направленные на то, чтобы избежать этой болезни, были
простыми и понятными, и сестра Жанна-Батиста говорила о них на своих курсах.
Печальная правда, однако, заключалась в том, что, как это случалось и с
ужасными морами древности, единственное, что могли сделать медики с этой
"чумой современности", - это предохранить самих себя.
К счастью, это не относилось к ее пациенту. Мальчику было только восемь
лет - слишком рано для активной половой жизни. Он был красивым, отлично
сложенным и умным, прекрасно учился в соседней католической школе и
прислуживал в церкви. Может быть, со временем он услышит глас Божий и станет
священником - для африканцев это было проще, чем для европейцев, потому что
церковь, молча уважая местные обычаи, не требовала от священников обета
безбрачия - секрет мало кому известный в остальном мире. Но мальчик заболел.
Его доставил сюда всего несколько часов назад, в полночь, отец, уважаемый
человек, занимающий видный пост в местном правительстве и владеющий
автомобилем. Дежурный врач сразу поставил диагноз: церебральная малярия,
однако этот диагноз, занесенный в историю болезни, не подтвердился обычными
лабораторными тестами. Возможно, образец крови, взятый у больного, был
утерян. Приступы сильной головной боли, рвота, озноб, путанное сознание,
лихорадка. Церебральная малярия. Она надеялась, что это не очередная
вспышка. Церебральная малярия поддавалась лечению, однако проблема
заключалась в том, чтобы убедить население лечиться.
В остальной части ее отделения было спокойно, как всегда ночью, нет,
скорее ранним утром - самое приятное время в этой части мира. Воздух
прохладен - таким он бывает лишь в это время суток, было безветренно и тихо
- такими же тихими были и ее спящие пациенты. В данный момент наибольшую
опасность для мальчика представляла лихорадка, поэтому сестра подняла
простыню и протерла влажной губкой его потное тело. Это, казалось, принесло
ему облегчение, и Жанна-Батиста воспользовалась предоставившейся
возможностью, чтобы осмотреть его юное тело в поисках других симптомов
заболевания. Врачи лучше разбирались в болезнях, а она была всего лишь
медсестрой, зато работала с больными очень долго и знала, что следует
искать. На теле мальчика не было ничего особенного, если не считать старой
повязки на левой руке. Почему же врач не обратил на это внимания? -
удивилась Жанна-Батиста. Она вернулась к столику дежурной сестры, где
дремали два санитара. Вообще-то это было их дело, но сестра решила не будить
мужчин. Она вернулась к кровати мальчика со свежими бинтами и
дезинфицирующим раствором. В Африке нужно проявлять особое внимание к
инфекции. Медленно и осторожно она сняла грязную повязку. Ее руки дрожали от
усталости и в глазах двоилось. Укус, увидела она, похожий на укус маленькой
собаки.., или обезьяны. Сестра задумалась. Укусы в этой местности могут
оказаться заразными. Ей следовало бы вернуться к столику и надеть резиновые
перчатки, но до столика было сорок метров, у нее болели ноги, а пациент
лежал неподвижно. Жанна-Батиста откупорила пузырек с дезинфицирующим
раствором, затем осторожно повернула руку мальчика, чтобы увидеть всю ранку.
Когда она встряхнула пузырек, несколько капель раствора выплеснулись из-под
ее большого пальца, закрывавшего горлышко, и попали на лицо пациента.
Мальчик внезапно приподнял голову и чихнул во сне. Крохотное облачко
вырвалось в воздух. Сестра Жанна-Батиста вздрогнула от неожиданности, но не
прервала работы; она вылила раствор на кусочек ваты и медленно протерла
ранку, затем заткнула пузырек пробкой, поставила его на тумбочку,
забинтовала руку мальчика стерильным бинтом и лишь после этого вытерла лицо
тыльной стороной руки, даже не обратив внимания на то, что, когда пациент
чихнул, его рука дернулась, капля крови попала ей на руку, и она, вытирая
лицо, мазнула кровью мальчика по своим глазам. Так что и резиновые перчатки
не предохранили бы ее - слабое утешение, даже если бы она вспомнила об этом
через три дня.



x x x

Мне не следовало идти сюда, подумал Джек. Два санитара провели его
вверх по мраморным ступеням чудом сохранившегося восточного крыла в
сопровождении агентов Секретной службы и морских пехотинцев. Они поднимались
по лестнице, по-прежнему держа в руках автоматы и пистолеты, окруженные
множеством пожарных, не зная, что предпринять. Протянувшиеся повсюду
пожарные рукава продолжали лить воду на дымящиеся обломки, и нередко на них
попадали брызги, обжигая холодом до костей. Здесь огонь был уже сбит водой,
и хотя пожарные все еще продолжали поливать обломки, спасатели уже начали
пробираться в развалины зала. Не нужно было обладать большим опытом, чтобы
понять, что они там обнаружат. Спасатели двигались молча - никаких жестов,
поднятых рук или возгласов. Мужчины - и женщины, хотя на таком расстоянии
отличить их было невозможно, - больше беспокоились о собственной
безопасности - не было необходимости рисковать жизнью ради трупов.
Боже мой, подумал Райан. Здесь лежали люди, которых он знал. Не просто
американцы, нет. Джек увидел, что целая секция галереи обрушилась в зал
заседаний. Насколько он помнил, это была галерея, отведенная для дипломатов.
Там сидели высокопоставленные представители разных стран со своими семьями,
люди, с которыми он был знаком, которые пришли в Капитолий, чтобы
присутствовать при церемонии принесения им присяги. Виноват ли он в их
смерти?
Райан вышел из здания Си-эн-эн, потому что хотел что-то сделать или по
крайней мере так ему показалось. Теперь он не был уверен в этом. Может быть,
просто не мог остаться на месте? Или его притягивала к себе сцена
катастрофы, как и тех, что молча стояли сейчас вокруг Капитолийского холма,
не зная, как и он, что предпринять, и просто глядя на происходящее.
Оцепенение не оставило его. Райан пришел сюда, надеясь увидеть и сделать
что-то, и добился лишь того, что почувствовал лишние страдания.
- Вы замерзли, господин президент. Хотя бы отойдите от пожарного рукава
- на вас льется вода, - решительно произнесла Прайс.
- О'кей. - Райан кивнул и начал спускаться по ступенькам. Прорезиненный
плащ, заметил он, совсем не согрел его. Райан снова начал дрожать, надеясь,
что от холода.
Операторы не сразу успели установить свои телевизионные камеры, заметил
он, но теперь уже были готовы к работе. Портативные камеры с мощными
софитами, изготовленные в Японии, недовольно поморщился Райан. Каким-то
образом телевизионщикам удалось преодолеть полицейский кордон и пробиться
через толпу пожарных. Райан заметил троих репортеров. Каждый из них стоял
перед своей камерой, сжимая в руке микрофон, и что-то говорил в него,
создавая впечатление, будто знает о случившемся больше остальных. Джек
увидел, что несколько прожекторов направлены на него. За ним наблюдает вся
страна и весь мир, ожидая, что он предпримет. Почему у людей создалось
впечатление, что государственные мужи умнее врачей, адвокатов или
бухгалтеров? - с удивлением подумал Райан. Он вспомнил свою первую неделю
офицерской службы в корпусе морской пехоты, куда пришел младшим лейтенантом.
Там тоже исходили из того, что он знает, как командовать взводом и
руководить им в условиях боевых действий. Больше того, однажды сержант,
который был старше его лет на десять, обратился к нему за помощью в решении
своих семейных проблем, полагая, что лейтенант, у которого тогда не было ни
жены, ни детей, посоветует человеку, у которого есть и то и другое. Сегодня,
напомнил себе Джек, подобная ситуация носит название "право руководства" -
это означает, что ты не имеешь ни малейшего представления о том, что делать
дальше.
Но на него направлены телевизионные камеры, и он должен что-то
предпринять.
Должен, но не знает что. Райан пришел на место катастрофы, надеясь, что
вид разрушений подстегнет его, заставит действовать. А взамен появилось
ощущение бессилия. И тут же возник вопрос.
- Где Арни ван Дамм? - спросил он. Вот кто поможет ему, вот кто сейчас
ему нужен.
- В доме, сэр, - ответила Прайс, имея в виду Белый дом.
- О'кей, поехали туда, - распорядился Райан.
- Сэр, - произнесла Прайс после секундного колебания, - это
небезопасно. Может быть, стоит...
- Я не имею права скрываться от возникших проблем, черт побери, не могу
улететь от них на "Наколеннике", не могу спрятаться в Кэмп-Дэвиде. Какой я
буду президент, если в минуту трудностей для страны спрячу голову в песке,
подобно страусу? Разве вы не понимаете этого? - Райан испытывал не гнев, а
бессилие. Правой рукой он указал на развалины Капитолия. - Все эти люди
погибли, и я один представляю сейчас правительство. Правительство не может
скрыться от трудностей, и я не собираюсь делать этого, да поможет мне Бог.



x x x

- Похоже, что это президент Райан, - произнес ведущий, сидя в своей
сухой теплой студии. - По-видимому, пытается взять на себя руководство
спасательными операциями. Нам всем известно, что критические ситуации не
являются чем-то новым для Райана.
- Я уже шесть лет знаком с Райаном, - заметил комментатор телекомпании,
стараясь не смотреть в сторону камеры, чтобы создать впечатление, будто
объясняет нечто важное ведущему, который, хотя и получает намного больше
денег, но всего лишь информирует зрителей о происходящем. Оба приехали в
студию, чтобы прокомментировать выступление президента Дарлинга, и потому
прочитали все материалы о Джеке Райане, которыми располагала телекомпания.
Вообще-то комментатор не был знаком с Райаном, хотя на протяжении последних
лет они несколько раз встречались на приемах. - Он старается все время
держаться в тени, хотя, говоря по правде, является одним из самых способных
государственных чиновников.
Подобное заявление не могло остаться без ответа. Том, ведущий передачу,
наклонился вперед, переводя взгляд с камеры на собеседника.
- Но обрати внимание, Джон, он ведь не политический деятель. У него нет
ни политической полготовки, ни опыта в этой области. Райан всего лишь
специалист по национальной безопасности, причем в такое время, когда
национальная безопасность уже не является сколь-нибудь важной проблемой, -
произнес он, делая вид, что изрекает нечто весьма значительное.
Комментатору удалось удержаться от ответа, которого заслуживало
подобное заявление, однако это сделал один из телезрителей.
- Ну разумеется, - язвительно произнес Чавез, - а этот самолет, который
только что врезался в здание Капитолия и до основания разрушил его, был
всего лишь авиалайнером компании "Дельта", сбившимся с курса. Боже мой! - Он
презрительно покачал головой.
- Да, Динг, мой мальчик, мы служим великой стране. Где еще человеку
платят пять миллионов в год лишь за то, что он говорит глупости по
телевидению? - Джон Кларк решил допить свое пиво. Бессмысленно ехать в
Вашингтон. Лучше подождать звонка Мэри-Пэт. В конце концов, он рядовой
служащий, а сейчас одни лишь высшие чины ЦРУ пытаются разобраться в
происшедшем и рвут на себе волосы, да еще как. Вряд ли они выяснят что-то,
но в такие моменты никогда не удается добиться чего-то важного, разве что
создать впечатление, что стараешься понять, что произошло и найти виновника.
А рядовые служащие тем временем сидят и наблюдают за тем, насколько
дееспособно их руководство.



x x x

Поскольку показывать зрителям было нечего, телекомпания снова повторила
запись выступления президента Дарлинга. Телевизионные камеры в зале
заседаний Конгресса контролировались системой дистанционного управления, и
операторы в студии то и дело останавливали пленку, показывая отдельными
кадрами государственных деятелей, сидящих в первых рядах. Таким образом
страна получила возможность еще раз увидеть лица погибших: все министры, за
исключением двух, члены Объединенного комитета начальников штабов,
руководители государственных департаментов, председатель Федеральной
резервной системы, директор ФБР Билл Шоу, директор Федерального бюджетного
управления, администратор НАСА, все девять членов Верховного суда. Ведущий
перечислял имена и должности погибших, и лента продвигалась вперед кадр за
кадром до того момента, когда на экране появились бегущие агенты Секретной
службы. Президент Дарлинг запнулся и растерянно оглянулся по сторонам.
Присутствующие начали поворачивать головы в поисках угрожающей им опасности,
по-видимому, некоторые заподозрили, что на одной из галерей скрывается
снайпер. И тут по экрану пробежали три кадра, снятых широкоугольной камерой.
На них виднелось расплывчатое изображение рушащейся задней стены, а затем
экраны потухли. Тут же на них снова появились ведущий и комментатор. Они
смотрели на мониторы, установленные на столах перед ними, потом обменялись
взглядами и, видно, только сейчас начали понимать всю чудовищность
происшедшего, подобно тому как это понял новый президент.
- Сейчас главной задачей президента Райана будет формирование нового
правительства - если это ему удастся, - произнес комментатор после
продолжительной паузы. - Боже милостивый, сколько погибло выдающихся мужчин
и женщин... - И тут же ему пришло в голову, что всего несколько лет назад,
до того как стать политическим комментатором, он тоже находился бы в палате
Конгресса, вместе с множеством своих коллег по профессии. С этого момента
происшедшее перестало быть для него отвлеченным понятием и у него задрожали
руки, которые он держал на коленях под крышкой стола. Комментатор был
опытным профессионалом, его голос оставался спокойным и уверенным, но ему не
удалось справиться с выражением лица, которое отразило страшное,
неподдельное горе и сделалось пепельно-серым, несмотря на слой макияжа,
наложенного визажисткой.



x x x

- Божий суд, - пробормотал Махмуд Хаджи Дарейи, находясь в шести
тысячах миль от Вашингтона. Он взял пульт дистанционного управления и
уменьшил громкость, отфильтровав бесполезную болтовню.
Божий суд. Пожалуй, так оно и есть, верно? Америка. Колосс, одержавший
столько побед, подмявший под себя столько народов, безбожная страна, страна
неверных, находящаяся на вершине могущества, только что победившая в еще
одном конфликте - и вот теперь пострадавшая от столь жестокого удара. Может
ли случиться что-то подобное иначе чем по воле Аллаха? Чем иным можно
объяснить происшедшее, кроме как Его благословением? Благословением на что?
- подумал аятолла. Ну что ж, возможно, это станет ясно после некоторых
размышлений.
Однажды он уже встречался с Райаном, и у него создалось впечатление,
что это типичный американец - язвительный и надменный. Однако теперь он
казался другим. Изображение на экране увеличилось, и Дарейи увидел человека,
который, кутаясь в плащ, смотрел по сторонам. Его рот был чуть приоткрыт.
Нет, теперь Райан не выглядел надменным. Он казался потрясенным, причем до
такой степени, что даже не испытывал чувства страха. Дарейи много раз видел
такое выражение на лицах людей. Да, это весьма интересно.



x x x

Одни и те же слова и одни и те же изображения облетали земной шар,
переносясь от спутников на бесчисленное множество телевизионных экранов,
перед которыми, наблюдая за последними новостями из Вашингтона, сидели
миллиарды людей. Услышав о происшедшем, в одних странах люди переключали
каналы с утренних программ, в других - с дневных и вечерних. Все хотели
стать свидетелями исторического события.
Это было особенно интересно сильным мира сего, для кого информация
является питательной средой власти. Другой мужчина в другом месте, посмотрев
на электронные часы, стоящие рядом с телевизором, прикинул, что, если в его
стране давно наступило утро, в Америке уже заканчивался ужасный день. За
окном по обширному пространству, вымощенному брусчаткой, - точнее, по
огромной площади - спешило множество людей, главным образом на велосипедах,
хотя заметно больше стало и автомобилей, за последние несколько лет по
меньшей мере на порядок. Но велосипед в его стране по-прежнему оставался
основным транспортным средством. А разве это справедливо?
Он собирался изменить это, по историческим срокам быстро и решительно -
он увлекался изучением истории, - но его тщательно разработанные планы
рухнули, еще не родившись, и произошло это из-за американцев Он не верил в
Бога, никогда не верил - ни в прошлом, ни в настоящем, не станет верить и в
будущем, зато он верил в судьбу, и вот теперь он видел ее на голубом экране
телевизора, изготовленного в Японии. Переменчивая женщина эта судьба,
подумал он, протягивая руку к очередной чашке зеленого чая. Всего несколько
дней назад она покровительствовала американцам и вот теперь... Каковы же
дальнейшие намерения этой капризной дамы? Впрочем, подумал он, гораздо
важнее его собственные намерения, нужды и сила воли. Он протянул руку к
телефону, но передумал. Скоро они сами позвонят ему, спросят совета, и он
ответит на их вопросы. Так что есть время подумать. Он отхлебнул глоток чая.
Горячая жидкость обожгла рот и подняла настроение. Сейчас нужно быть
настороже, обжигающий чай помог сосредоточиться, заставил мозг работать в
полную силу.
Удавшийся или неудавшийся, но его план был хорошим. Просто его
невольные союзники плохо осуществили его. Судьба по какой-то своей причине
оказалась благосклонна к американцам, но сам план был неплох, в который раз
напомнил он себе. У него будет возможность еще раз попробовать его. И все
из-за непостоянной судьбы. По его лицу промелькнула легкая улыбка - он
заглянул в будущее и это будущее понравилось ему. Он надеялся, что телефон
не зазвонит еще какое-то время, потому что ему хотелось заглянуть еще
дальше, а это получается лучше всего, когда никто не мешает. И тут ему
пришла мысль: а разве истинная цель плана не достигнута? Он хотел ослабить,
обессилить Америку - и теперь это произошло прямо у него на глазах.
Произошло не так, как он планировал, но цель достигнута - Америка
обессилена. Может быть, так даже лучше?
Да.
Значит, можно продолжить игру. Верно?
Насколько переменчива эта капризница судьба, способная менять ход
истории по своей воле. Вообще-то разве можно ее назвать другом или врагом?
Мужчина презрительно фыркнул. Может быть, у нее просто такое чувство юмора,
а?



x x x

Другого государственного деятеля в этот момент обуревала ярость.
Несколько дней назад ей пришлось испытать унижение, еще более горькое из-за
того, что она была вынуждена подчиниться требованиям иностранца, совсем
недавно бывшего каким-то провинциальным губернатором! И этот иностранец
осмелился диктовать условия ее суверенной державе! Разумеется, она проявила
предельную осторожность. Все было сделано искусно. Само правительство не
было ни в чем замешано, разве что дало разрешение на проведение крупных
маневров своего военно-морского флота в близлежащем океане, который,
разумеется, открыт для всех кораблей. Правительство не делало никаких
официальных демаршей, никому не угрожало, не становилось на сторону ни одной
из держав в возникшем конфликте, и потому американцы не могли сделать ничего
больше, чем (как это звучит их высокомерная фраза - "потрясти клетку"?)
потребовать созыва Совета Безопасности, на котором, по сути дела, не было
сказано ничего конкретного - никто не предпринял никаких официальных
действий и ее страна воздержалась от обсуждения. Военно-морские силы ее
страны всего лишь проводили учения, правда? Мирные? Да, мирные учения.
Конечно, из-за этих учений американская военная мощь не была целиком
использована против Японии, американцам пришлось разделить свои силы, чтобы
вести наблюдения за маневрами флота ее страны - но ведь она могла и не знать
об этом заранее, верно? Конечно.
У нее на столе лежал документ, в котором говорилось о времени,
необходимом для того, чтобы ее военно-морской флот обрел былую мощь. Нет,
она покачала головой, этого недостаточно. Теперь ни она сама, ни ее страна
не в силах действовать в одиночку. Для осуществления замысла потребуется
время и союзники. Нужны новые планы. Но у ее страны так много нужд, и ее
долг как премьер-министра заключался в том, чтобы удовлетворить их. Не
хватало еще выполнять требования других стран!
Да, разумеется.
Она тоже отпила глоток чая, но с молоком и сахаром, как это принято в
Англии, из изящной фарфоровой чашки, и аккуратно поставила ее на стол. Пить
чай с молоком и сахаром было семейной традицией, наряду с образованием и
положением в обществе, что, вдобавок к терпению и настойчивости, позволило
ей занять самую высокую должность в стране. Из всех, кто сейчас следил за
изображением на экране телевизора, переданном телекомпанией через спутник
связи, она, наверно, лучше других понимала, какая выдалась прекрасная и
благоприятная возможность, и тем более приятная из-за того, что эта
возможность появилась так скоро после урока, преподанного ей в этом самом
кабинете. Преподанного человеком, который теперь мертв. Благоразумно ли
упустить такую возможность?
Нет, конечно.



x x x

- Меня это пугает, мистер К. - Доминго Чавез потер глаза - он не спал
столько времени, что его мозг, измученный сменой часовых поясов, даже не мог
этого подсчитать - и попытался навести порядок в собственных мыслях. Он
лежал вытянувшись на диване в гостиной, положив ноги в одних носках на
кофейный столик. Женщины отправились спать: одна - потому что ей утром
выходить на работу, другая - с мыслями о предстоящем с утра экзамене.
Последняя даже не подумала о том, что завтра, вполне возможно, все учебные
заведения страны будут закрыты.
- Почему ты так считаешь, Динг? - поинтересовался Джон Кларк. Миновало
время, когда они сравнивали достоинства телевизионных комментаторов, а его
молодой напарник готовился к защите ученой степени бакалавра по
международным отношениям.
- Вряд ли что-то подобное когда-нибудь происходило в мирное время, -
ответил Чавез, не открывая глаз. - Мир почти не изменился за последнюю
неделю, Джон. На прошлой неделе ситуация была действительно сложной. Мы
вроде бы победили в этой маленькой войне, но поскольку мир остался таким же,
мы не стали от этого сильнее. Ведь правда?
- Ты имеешь в виду, что природа не терпит пустоты? - тихо спросил
Кларк.
- Что-то вроде того. - Чавез широко зевнул. - И черт меня побери, если
сейчас в мире не намечается что-то новое.



x x x

- Значит, я так ничего и не добился? - спросил Джек тихим и печальным
голосом. Лишь теперь он почувствовал весь ужас происшедшего. Развалины
продолжали светиться, хотя в воздух от них поднимался скорее пар, чем дым.
Самым страшным было то, что вносили в развалины здания. Мешки из
прорезиненной ткани с парой петель по концам и застежкой-молнией посередине.
В них укладывали трупы. Таких мешков вносили много, и потихоньку их уже
начали выносить обратно - по двое пожарных каждый мешок. Они осторожно
спускались по широким ступеням, обходя обломки рухнувших стен. Эвакуация
трупов только началась и закончится нескоро. За те несколько минут, что
Райан стоял на горе развалин, которая еще недавно была Капитолием, он не
увидел ни одного трупа, но вот почему-то зрелище мешков с мертвыми телами
внутри потрясло его намного сильнее.
- Вам не следует находиться здесь, сэр, - заметила агент Прайс.
Выражение ее лица было таким же, как и у Райана.
- Я знаю, - пробормотал Джек и отвернулся. Так что же предпринять? -
подумал он. Где наставление для президента, почему никто не научил меня, как
исполнять эту работу? Кого спросить? Куда отправиться?
Но ведь я не хотел стать президентом, пронеслось у него в голове, и он
тут же упрекнул себя за эту мысль, недостойную человека в его положении. Он
пришел сюда, надеясь чем-то помочь, и его появление превратилось в какую-то
мрачную демонстрацию уверенности. Райан стоял в поле зрения телевизионных
камер, словно знал, что делать дальше. Но ведь это обман. Ненамеренный,
возможно, скорее глупый, но все-таки обман. Не хватало еще подойти к
капитану пожарной команды и поинтересоваться, как идут дела, будто это не
ясно всякому и не обремененному особым образованием!
- Я готов выслушать предложения, - произнес наконец Райан.
Андреа Прайс сделала глубокий вдох, прежде чем осуществить мечту
каждого агента Секретной службы - обратиться с советом прямо к президенту.
- Господин президент, прежде всего вам нужно перестать, - нет, так
далеко зайти она не решилась, - э-э., волноваться. Есть обстоятельства,
которые вы способны изменить, а есть те, которые изменить вы уже не в силах.
У вас множество подчиненных. Начните с того, сэр, что поручите каждому из
них выполнять свои обязанности. И тогда вы сможете заняться работой
президента.
- Значит, возвращаемся в Дом?
- Именно там находятся телефоны, господин президент.
- Кто начальник моей личной охраны?
- Эту должность занимал Энди Уолкер. - Прайс не добавила, где он
находится сейчас.
Райан посмотрел на нее и принял свое первое решение в качестве
президента.
- Вы повышены в должности. Прайс кивнула.
- Следуйте за мной, господин президент, - сказала она. Ей понравилось,
что этот президент, подобно всем остальным, готов выполнять приказы
телохранителей. По крайней мере время от времени. Они успели пройти
несколько футов, прежде чем Райан поскользнулся на льду и упал. Тут же два
агента подхватили его и поставили на ноги. Подобный момент нельзя было
упустить - президент казался таким беспомощным, - и стоящий поблизости
фоторепортер успел сделать снимок, который затем появился на обложке журнала
"Ньюсуик".



x x x

- Смотри, президент Райан уезжает от развалин Капитолия на какой-то
военной машине вместо автомобиля Секретной службы. Как ты думаешь, что он
собирается предпринять? - спросил ведущий.
- Не хочу показаться несправедливым по отношению к новому президенту, -
заметил комментатор, - но мне кажется, что сейчас он сам этого не знает.
Через доли секунды его слова разнеслись по всему миру, и с ними все
согласились - как друзья, так и враги.



x x x

Бывают минуты, когда нужно действовать быстро. Он не знал, правильно ли
намерен поступить, впрочем знал - не правильно, однако бывают
обстоятельства, когда это трудно оценить. Не так ли? Отпрыск старинного
богатого рода, два поколения которого отдали себя государственной службе, он
занимался политикой и находился в центре внимания практически с того
момента, как окончил юридический факультет, однако это равнозначно тому,
чтобы сказать, что он всерьез никогда не работал. У него не было опыта в
экономике, разве что когда он занимался стрижкой купонов, но финансовые
менеджеры управляли разного рода фондами и капиталовложениями настолько
умело, что он крайне редко встречался с ними, за исключением тех случаев,
когда нужно было подписывать составленную ими налоговую декларацию. Можно
сказать, что он никогда не занимался юридической практикой, хотя принимал
участие в составлении буквально тысяч законов. Да и в армии он никогда не
служил, несмотря на то что считал себя экспертом по национальной
безопасности. Говоря по правде, он никогда ничем не занимался, зато обладал
опытом в управлении государством, потому что это было его профессией на
протяжении всей "активной" - чтобы не сказать "рабочей" - жизни, а в такое
время страна нуждается в человеке, который знает, как управлять ею. Страну
нужно вылечить, направить на правильный путь, подумал Эд Келти, и он знал,
как это делается.
Поэтому бывший вице-президент поднял телефонную трубку и набрал номер.
- Клифф, это Эд...


Глава 1


Первые шаги

Командный пункт ФБР, рассчитанный на деятельность во время кризисных
ситуаций, находится на пятом этаже здания Эдгара Гувера и размещается в
комнате странной, почти треугольной, формы, удивительно маленькой по своим
размерам, так что в ней могли разместиться человек пятнадцать. На этот раз
шестнадцатым оказался помощник директора ФБР Дэниел Э. Мюррей, пришедший без
галстука и поспешно одетый в первый попавшийся костюм. Старшим дежурным по
штаб-квартире был его старый друг инспектор Пэт О'Дей. Высокий и плечистый
мужчина с обветренным лицом, он в качестве "хобби" выращивал скот на своем
ранчо в Северной Виргинии, и хотя этот "ковбой" родился и вырос в
Нью-Гемпшире, однако носил сделанные на заказ ковбойские сапоги. О'Дей
прижимал к уху телефонную трубку, и в комнате царила тишина, удивительная
для центра кризисных ситуаций во время столь серьезных событий. Увидев
Мюррея, инспектор поднял руку и кивнул. Помощник директора ФБР подождал,
пока О'Дей не закончил разговор по телефону.
- Что происходит, Пэт?
- Я только что говорил с центром управления полетами на базе Эндрюз. У
них есть записи, сделанные приборами радиолокационного обнаружения, и многое
другое. Я послал туда агентов из местного отделения ФБР - они побеседуют с
сотрудниками центра управления полетами. Туда же едут специалисты из
Национального агентства по безопасности на транспорте. Пока все исходят из
того, что виной всему японский авиалайнер "Боинг-747" с летчиком-камикадзе
за штурвалом. С базы Эндрюз передали, что пилот сообщил об аварийной
ситуации, выдал себя за самолет компании КЛМ, отклонившийся от курса, и
начал заходить на посадку на аэродром, а затем взял немного влево и.., сам
понимаешь... - О'Дей пожал плечами. - Агенты вашингтонского отделения
находятся сейчас у развалин Капитолия, ожидая, когда можно будет начать
расследование. Я исходил из того, что случившееся следует рассматривать как
акт терроризма, и потому оно подпадает под юрисдикцию ФБР.
- Где сейчас заместитель директора? - спросил Мюррей, имея в виду
заместителя директора ФБР, отвечающего за работу вашингтонского отделения,
находящегося в Баззардс-Пойнт на Потомаке.
- В отпуске. Так что Тони не повезло. - Инспектор сокрушенно вздохнул.
Тони Карузо уехал три дня назад. - Такое несчастье. Столько погибших,
намного больше, чем после взрыва здания в Оклахоме. Я вызвал всех
судебно-медицинских экспертов. При создавшейся ситуации нам придется
прибегнуть к анализу на ДНК, чтобы опознать множество трупов. Да, еще
телерепортеры постоянно спрашивают, как это ВВС допустили неопознанный
самолет к Капитолию. - Вместо ответа О'Дей презрительно покачал головой.
Инспектору требовался кто-то, чтобы излить свой гнев, и телевизионные
комментаторы были самой удобной целью. С течением времени появятся и другие;
О'Дей вместе с Мюрреем надеялся, что ФБР не окажется в их числе.
- Что еще нам известно?
- Больше ничего, - покачал головой Пэт. - Прошло слишком мало времени,
Дэн.
- Где Райан?
- Только что был у Капитолия, сейчас направляется в Белый дом.
Телевизионщики успели заснять его. Он выглядит каким-то растерянным. У наших
коллег из Секретной службы тоже тяжелая ночь. Десять минут назад я говорил с
одним из парней, так он не знал, что и сказать. Не исключено, что возникнет
конфликт относительно юрисдикции в связи с расследованием этого дела.
- Только этого нам не хватало, - покачал головой Мюррей. - Пусть
министр юстиции принимает решение по этому вопросу. - Мюррей все еще не мог
постичь, что министр юстиции погиб под развалинами Капитолия, как и министр
финансов, которому подчинялась Секретная служба.
Инспектору О'Дею не понадобилось объяснять Мюррею все тонкости
создавшейся ситуации. В соответствии с федеральным законодательством
расследованием покушения на жизнь президента занимается Секретная служба.
Однако другой федеральный закон гласил, что все акты терроризма подпадают
под юрисдикцию ФБР, не говоря уже о том, что полиция Вашингтона отвечает за
расследование преступлений, связанных с убийствами. К этому надо добавить и
Федеральное агентство по безопасности на транспорте: пока не будет доказано,
что это акт терроризма, все может оказаться просто ужасным несчастным
случаем, вызванным неисправностью двигателей авиалайнера. И это только
начало. У каждого из этих агентств была своя сфера, в которой он действовал
лучше других, накопил опыт и немалые знания. Секретная служба, например,
меньшая по численности, чем ФБР, и обладающая относительно небольшими
возможностями, имела блестящих следователей и технических экспертов.
Федеральное агентство по безопасности на транспорте знало больше любой
другой организации в мире об авиационных катастрофах. И тем не менее
расследование этой катастрофы следовало поручить Федеральному бюро
расследований, полагал Мюррей. Вот только директор ФБР Шоу погиб, а без него
кто сможет убедить...
Боже мой, подумал Мюррей. Он учился в Академии ФБР вместе с Биллом.
После выпуска зелеными юнцами они вместе служили в Филадельфии, преследуя
грабителей банков...
Пэт словно прочитал эти мысли у него на лице.
- В самом деле, Дэн, нужно время, чтобы осознать происшедшее... -
заметил он. - Нас выпотрошили, как рыбу... - Он передал Мюррею лист бумаги,
вырванный из блокнота, со списком уже опознанных погибших.
Ядерный удар не причинил бы нам такого вреда, понял Мюррей, читая имена
видных государственных деятелей. При ухудшении международной ситуации
предупреждение поступило бы заблаговременно и государственные деятели
покинули бы Вашингтон скрытно и без паники, смогли бы укрыться в безопасных
местах, и тогда многие остались бы живы - по крайней мере таким был план, а
после нанесенного удара появилось бы что-то вроде правительства,
продолжающего функционировать и способного заняться восстановлением
государственной системы. Сейчас же все было по-другому.



x x x

Райан бывал в Белом доме тысячу раз - на брифингах, встречах, важных и
не очень, а последнее время и работал там в качестве советника по
национальной безопасности. На этот раз ему впервые не пришлось показывать
удостоверение личности и проходить через металлодетекторы - точнее, по
привычке он прошел через один из них, но, когда раздался тревожный звонок,
не остановился и пошел дальше, не доставая из кармана связки ключей.
Перемена в поведении агентов Секретной службы была поразительной. Оказавшись
в знакомом окружении, они, как и все остальные, успокоились, и хотя вся
страна только получила еще один урок относительно того, насколько иллюзорной
является "безопасность", эта иллюзия была достаточно реальной для
профессиональных телохранителей. Несмотря на то что они понимали всю
хрупкость этой иллюзии, здесь агенты Секретной службы почувствовали себя
лучше. Пройдя через Восточный вход, члены процессии с облегчением вздохнули,
спрятали пистолеты в кобуру и застегнули плащи.
Внутренний голос говорил Райану, что теперь это его жилище, но у него
не было ни малейшего желания верить этому. Президенты любили называть Белый
дом принадлежащим народу, прибегали к фальшивой скромности, стремились к
политической выгоде при его описании, однако ради проживания в нем некоторые
были готовы перешагнуть через тела собственных детей, а потом заявляли, что
здесь нет ничего особенного. Если бы от лжи менялась окраска стен, у этого
дома было бы совсем иное название. Но здесь ощущалось и величие, причем это
величие было намного более значительным, чем мелочность некоторых
обитателей. Здесь Джеймс Монро обнародовал доктрину, названную его именем, и
впервые выдвинул свою страну на арену мировой стратегии. Здесь Линкольн
сумел сохранить единство страны силой одной лишь собственной воли. Здесь
Тедди Рузвельт сделал Америку великой державой и послал свой великий белый
флот объявить миру об этом. Здесь его дальний родственник и однофамилец спас
страну от хаоса и отчаяния одним своим голосом с характерным прононсом и
торчащим кверху мундштуком, в котором неизменно дымилась сигарета. Здесь
Эйзенхауэр настолько искусно манипулировал своей властью, что почти никто не
заметил этого. Здесь Кеннеди одержал верх над Хрущевым, и за это ему
простили множество грубейших промахов. Здесь Рейган разработал план
уничтожения самого опасного противника Америки, а его обвинили в том, что он
почти все время спал. В конце концов, что более важно: исторические
достижения или мелочные секреты, в которых погрязли люди, далекие от
совершенства, сумевшие лишь на короткое время выйти за пределы своих
слабостей? Но даже эти маленькие и неуверенные шаги вошли в историю,
продолжали жить в ней, а все остальные деяния оказались главным образом
забытыми. Их помнили разве что язвительные историки, отказывающиеся понять
простой факт: люди не бывают совершенными.
И все-таки это не был его дом.
Вход походил на туннель, он протянулся под Восточным крылом, в котором
у первой леди - еще девяносто минут назад ею была Анна Дарлинг - находился
кабинет. В соответствии с американским законодательством первая леди
являлась частной гражданкой - странная выдумка для описания женщины, которую
обслуживает наемная прислуга, - однако в действительности ее обязанности
были часто исключительно важными, несмотря на то что являлись
неофициальными. Они миновали помещение маленького театра, где президент в
компании сотни близких друзей мог смотреть фильмы. Стены коридора скорее
походили на стены музея, а не жилого помещения. По сторонам стояли
скульптуры - нередко Фредерика Ремингтона. Обстановка была традиционно
американской. На стенах висели портреты прошлых президентов. Райану
казалось, что их безжизненные глаза смотрят на него с подозрением и
сомнением. Все они, хорошие и плохие, независимо от суждения историков
принадлежали прошлому, но, чудилось, оценивающе поглядывали на него...
Вот я сам историк, думал Райан, я написал несколько книг. Я судил о
действиях других людей с безопасного расстояния как во времени, так и в
пространстве. Почему же я не видел этого? Почему не обратил внимание на это?
А теперь - слишком поздно - понял, что ошибался. Теперь он сам был на их
месте, на месте исторических личностей, и отсюда все выглядело совсем
по-другому. Находясь снаружи и глядя внутрь, ты сначала оглядываешься по
сторонам, собираешь информацию, анализируешь ее, останавливаешься, находя
что-то интересное, можешь даже вернуться назад, чтобы лучше понять прошлое,
делаешь все это не спеша, стараясь не ошибиться и создать совершенно точную
картину.
Но изнутри все выглядит совершенно иначе. Здесь события мчатся прямо на
тебя со скоростью курьерских поездов, причем одновременно и со всех сторон,
двигаясь по собственному расписанию, не оставляя тебе времени подумать или
отойти в сторону. Райан уже чувствовал это. Однако почти все те, кто были на
портретах, пришли сюда, успев подумать о предстоящей им деятельности,
привели с собой преданных советников и опирались на поддержку народа. У него
же ничего этого не было. Однако будущие историки вряд ли уделят этому
обстоятельству больше чем коротенький параграф, а то и страничку, прежде чем
перейти к безжалостному анализу его деятельности как президента страны.
Райан знал, все, что он скажет или сделает, подвергнется самому
пристальному рассмотрению с позиций людей, успевших подробно ознакомиться со
всеми обстоятельствами того или иного решения, принятого им, не принимая во
внимание суровой действительности, которая существовала в тот миг. Начиная с
этого момента люди будут копаться в его прошлом, стараясь отыскать все, что
касается его характера, наклонностей, хороших и дурных привычек. С того
самого мгновения, когда японский авиалайнер врезался в здание Капитолия, он
стал президентом, и каждый его поступок теперь будет рассматриваться на
протяжении многих поколений в новом безжалостном свете. Его личная жизнь
станет достоянием общественности, и даже после смерти он не спасется от
внимания людей, не имеющих представления о том, что значит неожиданно для
себя и даже против своего желания войти в этот огромный музей, являющийся
одновременно жилищем и местом работы, зная, что Белый дом навсегда станет
твоей тюрьмой. Может быть, окружающая его решетка невидима, но от этого
ничуть не менее реальна.
Сколько людей мечтали о том, чтобы жить в этом доме, и, лишь оказавшись
здесь, обнаруживали, какой страшной и неблагодарной стала их жизнь. Джек
знал об этом из своих исследований истории, а также на основание близкого
знакомства с тремя людьми, занимавшими Овальный кабинет. Но они по крайней
мере пришли сюда по собственному желанию, с открытыми глазами. Их можно
винить лишь за то, что они необдуманно поддались честолюбивым помыслам. Но
насколько все это хуже для человека, который никогда не стремился оказаться
здесь! И примет ли история во внимание это обстоятельство? Будет ли судить
не так строго? Он горько усмехнулся. Нет, он вошел в этот дом в тот момент,
когда страна нуждалась в нем, и если он не справится со стоящими перед ним
задачами, история проклянет его, сочтет неудачником, и никто не примет во
внимание то, что он оказался здесь по чистой случайности, поддавшись на
уговоры мертвого теперь человека, занимавшего должность, которую собирался
занимать и дальше.
Для агентов Секретной службы наступило время, когда можно чуть
расслабиться. Счастливцы, подумал Райан, чувствуя горечь при этой мысли и
понимая, как это несправедливо. Их обязанности заключались в том, чтобы
обеспечить безопасность президента и членов его семьи. Его обязанности
заключались в том, чтобы обеспечить безопасность охраняющих его агентов,
безопасность их семей, безопасность миллионов американцев.
- Сюда, господин президент. - Прайс повернула налево в коридор первого
этажа. Здесь Райан впервые увидел персонал Белого дома, вышедший, чтобы
взглянуть на того, кого им отныне предстояло обслуживать, прилагая к этому
все свои силы и умения. Подобно всем остальным, они молча стояли и смотрели,
не зная, что сказать, оценивающе глядя на нового президента, скрывая свои
впечатления, хотя при первом же удобном случае они обменяются ими в
уединении раздевалок или буфетных. Галстук Джека по-прежнему был сдвинут в
сторону, на нем все еще был плащ пожарного. Капли воды, превратившиеся в
льдинки и сделавшие его волосы незаслуженно седыми, начали таять. Один из
мужчин в длинной веренице людей, выстроившихся вдоль стен коридора, заметил
это, и когда процессия повернула на запад, убежал куда-то. Через считанные
секунды он появился снова, проскочил между телохранителями и передал Райану
полотенце.
- Спасибо, - удивленно произнес Джек, беря его. Он остановился и
принялся вытирать волосы. И тут заметил фотографа, семенившего перед ним
спиной вперед, который все время щелкал камерой. Секретная служба не мешала
ему. Следовательно, решил Райан, это сотрудник персонала Белого дома,
официальный фотограф, в обязанности которого входило запечатлеть для истории
все моменты жизни президента. Великолепно, подумал он, за мной шпионят мои
собственные люди! Но сейчас не время было нарушать традиции.
- Куда мы идем, Андреа? - спросил Джек, продолжая идти мимо портретов
президентов и первых леди, с пристрастием провожавших его взглядами...
- В Овальный кабинет. Я подумала...
- Сначала в ситуационный центр. - Райан остановился, продолжая вытирать
голову. - Пока я еще не готов для этого кабинета, понимаете?
- Конечно, господин президент.
В конце широкого коридора они повернули налево, вошли в маленький
вестибюль с незатейливыми решетчатыми конструкциями из дерева на стенах и,
снова повернув направо, вышли наружу, потому что Белый дом и Восточное крыло
не соединялись коридором. Так вот почему они не взяли у меня плащ, понял
Джек.
- Принесите кофе, - распорядился Райан. По крайней мере кормят здесь
хорошо. В столовой Белого дома работали стюарды из военно-морского флота, и
первый глоток кофе Райан в качестве президента сделал из изящной фарфоровой
чашки, кофе в которую налил из серебряного кофейника матрос, чья улыбка была
одновременно профессиональной и приветливой - как и весь остальной персонал
Белого дома, он с любопытством смотрел на нового босса. У Райана мелькнула
мысль, что его разглядывают, как нового обитателя зоопарка. Выглядит
интересно, даже захватывающе - но как он поведет себя в новой клетке?
Та же комната, только кресло другое. Место президента было у
центральной части стола, так что помощники могли окружить его по сторонам.
Райан подошел к креслу и достаточно уверенно опустился в него. В конце
концов, это всего лишь кресло. Все, что сопутствовало власти, было просто
вещами, да и сама власть представляла собой иллюзию, потому что она
сопровождалась обязательствами, которые отличались особой важностью. Первое
было осязаемо и видимо, а вот последнее можно только чувствовать. Эти
обязательства словно возникли из воздуха, внезапно ставшего тяжелым в этом
помещении без окон. Джек поднес к губам чашку и посмотрел по сторонам. Часы
на стене показывали 23.44. Он является президентом уже.., сколько? Девяносто
минут? Примерно столько времени требуется для того, чтобы проехать от его
дома к.., новому дому - в зависимости от транспорта на дороге.
- Где Арни?
- Здесь, господин президент, - сказал Арни ван Дамм, входя в комнату.
Глава администрации двух президентов, сейчас он установит рекорд, став
главой администрации третьего. Первый президент, у которого он служил, с
позором ушел в отставку. Второй погиб. Может быть, парность случаев сможет
нарушить эту роковую цепь - или плохое всегда случается и в третий раз? Две
поговорки, причем взаимно исключающие друг друга. Райан смотрел ему прямо в
глаза, словно задавая вопрос, который не мог произнести вслух: что мне
делать дальше?
- Ты неплохо выступил по телевидению - это, пожалуй, было нужнее всего.
- Глава администрации сел напротив. Как всегда, ван Дамм выглядел спокойным
и деловитым, и Райан не решался представить себе, каких усилий такое
поведение потребовало от человека, потерявшего куда больше друзей, чем он.
- Я даже не знаю, черт побери, что говорил, - ответил Райан, пытаясь
вспомнить прошлое, внезапно исчезнувшее из памяти.
- Для импровизированного выступления совсем неплохо, - повторил ван
Дамм. - Я всегда считал, что ты способен мгновенно принимать верные решения.
Это тебе понадобится.
- С чего начать? - спросил Райан.
- Банки, фондовые рынки, все федеральные учреждения закрыты - объяви,
что они останутся закрытыми до конца недели, а может быть, и дольше. Нам
нужно подготовить государственные похороны Роджера и Анны. Неделя
всенародного траура, с месяц будут приспущены флаги. В зале заседаний
Конгресса было немало послов. Это означает, помимо прочего, массу
дипломатической деятельности. Мы называем это ведением домашнего хозяйства -
да, я знаю. - Ван Дамм поднял руку. - Извини. Надо ведь это как-то называть.
- Кто...
- У нас есть для этого протокольный отдел, Джек, - напомнил ван Дамм. -
Его сотрудники уже в кабинетах и работают. Группа спичрайтеров готовит текст
твоих официальных заявлений. С тобой хотят встретиться представители средств
массовой информации - я имею в виду, что тебе нужно обратиться к
общественности по телевидению. Необходимо успокоить людей, вернуть им
чувство уверенности.
- Когда?
- Это нужно сделать так, чтобы ты появился на экране уже во время
утренних передач по программам Си-эн-эн и всех других телевизионных
компаний. Лучше всего было бы начать встречи с корреспондентами в ближайший
час, но это не обязательно. Мы скажем, что ты занят. Ты действительно будешь
занят, - заверил его Арни. - Тебе придется подготовиться к тому, что
говорить и от чего воздержаться, прежде чем появиться на экране.
Корреспондентам мы четко скажем, о чем они могут спрашивать и о чем нет. В
данном случае они не выйдут за рамки дозволенного. Исходи из того, что в
течение ближайшей недели тебе все будут прощать. Это будет твой медовый
месяц с прессой, но на большее рассчитывать нельзя.
- Что произойдет потом? - спросил Райан.
- Дальше ты превратишься в настоящего президента и тебе придется вести
себя должным образом, Джек, - ответил ван Дамм прямо и честно. - Не забудь,
ты уже принес присягу.
При этих словах Райан вздрогнул и обвел взглядом присутствующих в
комнате - сейчас это были только агенты Секретной службы. Он был новым
боссом, и выражение их глаз мало чем отличалось от лиц на портретах прошлых
президентов, мимо которых он прошел по пути в Восточное крыло. Они ждали от
него правильных решений. Они будут поддерживать его, заботиться о его
безопасности, но выполнять свои обязанности придется ему самому. Кроме того,
никто не позволит ему скрыться. Долгом Секретной службы является защита
президента от физической опасности. Арни ван Дамм приложит все силы, чтобы
защитить его от опасности политической. Сотрудники Белого дома будут
преданно служить ему и помогать по мере сил и возможностей. Обслуживающий
персонал будет кормить его, гладить ему рубашки и приносить кофе. Но никто
не позволит Райану скрыться из Белого дома или уклониться от исполнения
обязанностей, возложенных на него присягой.
Он оказался в тюрьме.
Но Арни был прав. Можно было и отказаться приносить присягу - впрочем,
это невозможно, подумал он, упершись взглядом в поверхность дубового стола
перед собой. Этим он навсегда заклеймил бы себя трусом, хуже того, он сам
понял бы, что является трусом, поскольку судит себя намного строже, чем
окружающие. Глядя на себя в зеркало, он не видел там человека, которым ему
хотелось бы быть. Райан знал свои достоинства и недостатки, но считал себя
далеким от идеала. Почему? Возможно, все дело в ценностях, которые внушили
ему родители, которые он получил от учителей в колледже, усвоил в корпусе
морской пехоты, приобрел в минуты опасности от людей, с которыми встречался?
Казалось бы, все это абстрактные ценности - так это он пользовался ими или
они влияли на него? Что сделало его таким, каким он стал? И, собственно, кто
он такой, Джон Патрик Райан? Он поднял голову и посмотрел вокруг, пытаясь
понять, что думают о нем присутствующие, но тут же увидел, что и они не
знают этого. Теперь он стал президентом, он принимает решения и отдает
приказы, а они будут выполнять их; он произносит речи, каждое слово, каждый
нюанс которых подвергнется самому тщательному анализу; человек, определяющий
действия Соединенных Штатов Америки - действия, которые затем будут судить и
критиковать люди, не имеющие представления о том, как принимать решения,
подвергающиеся их суровой критике. Но отныне он перестал быть живым
человеком: президент - это не человек, а название работы. Правда, ее
все-таки исполняет мужчина, а в недалеком будущем, может быть, и женщина,
индивидуум, старающийся тщательно продумать принимаемые им решения, чтобы
они были правильными. Что касается его, Райана, правильным поступком для
него было то, что он принес присягу полтора часа назад. А теперь нужно
приложить все силы, чтобы оправдать произнесенные им слова. В конечном итоге
суд истории будет менее суровым, чем суд, осуществляемый им самим, когда он
каждое утро, глядя в зеркало, будет думать, какие ошибки допустил накануне.
Настоящая тюрьма не вокруг него, а внутри - он сам свой самый безжалостный
судья.
Проклятье.



x x x

Пожар погашен, увидел капитан Магилл. Можно приступать к разборке
развалин. Его людям придется проявить предельную осторожность - всегда
где-то могут оказаться раскаленные очаги, где огонь потух не от холодной
воды, а от недостатка кислорода и теперь ждет благоприятного момента, чтобы
вспыхнуть снова, застать врасплох и убить неосторожных. Но у него были
опытные люди, и маленькие очаги не сыграют сколько-нибудь значительной роли
в масштабе этого огромного бедствия. Пожарные начали сворачивать рукава, и
некоторые машины уже готовы были возвратиться в свои депо. Ради тушения
этого пожара ему пришлось оголить весь город, и теперь он был вынужден
вернуть часть своих подчиненных обратно, на случай, если где-то вспыхнет
новый пожар, чтобы не появились новые жертвы.
Его окружало множество людей, одетых в тонкие виниловые куртки. Крупные
надписи на спинах указывали на их принадлежность к различным федеральным
ведомствам. Здесь находились группы агентов ФБР, Секретной службы,
сотрудников столичной Полиции, Федерального агентства безопасности на
транспорте, Комитета по алкоголю, табаку и огнестрельному оружию при
Министерстве финансов, а также его собственные следователи. Все они искали
человека, возглавляющего операцию, чтобы затем взять руководство ею на себя.
Вместо того чтобы собраться вместе и установить единую систему подчинения,
они жались группками, ожидая, по-видимому, кто заявит о своем главенстве.
Магилл недовольно покачал головой. Такое он видел не впервой.
Теперь тела выносили из развалин все чаще. Пока их отправляли в
столичный арсенал, расположенный в миле к северу от Капитолийского холма,
рядом с железной дорогой. Магилл не завидовал тем, кому предстояло взяться
за опознание трупов, хотя сам он еще не спускался в огромную воронку - так
он называл то, что осталось от зала заседаний палаты представителей, - чтобы
посмотреть, насколько велики разрушения.
- Капитан? - раздался голос у него за спиной. Магилл обернулся.
- Да?
- Я из Федерального агентства безопасности на транспорте. Мы можем
начать поиски записывающих устройств? - Мужчина указал на вертикальный киль
самолета. Несмотря на то что хвостовое оперение авиалайнера сильно
пострадало, было видно, где оно находится, и так называемый "черный ящик" -
на самом деле ярко-оранжевый - нужно было искать где-то там. Участок вокруг
хвостового оперения казался относительно ровным. От мощного удара обломки
здания разлетелись в стороны, и у сотрудников ФАБТ была вполне реальная
надежда быстро обнаружить рекордер.
- О'кей, - кивнул Магилл и подозвал к себе двоих пожарных, чтобы
сопровождать поисковую группу.
- И еще: вы не могли бы дать указание своим людям как можно меньше
передвигать обломки самолета? Нам придется восстановить картину
авиакатастрофы, и если все останется на месте, это значительно облегчит
задачу.
- Первостепенной задачей является извлечь людей - вернее, их тела, -
напомнил Магилл.
Сотрудник федерального ведомства мрачно кивнул. Всем предстояла
нелегкая работа.
- Да, конечно. - Он помолчал. - Если обнаружите членов экипажа, не
трогайте их совсем, ладно? Позовите нас, и мы займемся ими. , - Как их
опознать?
- Они в белых рубашках, куртках с погонами и шевронами. Кроме того, это
будут, по-видимому, японцы.
, Разговор мог показаться безумным, но на деле таким не был. Магилл
знал, что нередко тела людей в разбившихся самолетах внешне выглядят
практически не пострадавшими, как это ни невероятно, и только опытный глаз
специалиста мог определить причину смерти с первого взгляда. Это нередко
вызывало панику у случайных свидетелей, обычно первыми появляющихся на месте
катастрофы. Удивительно, что человеческое тело оказывается более прочным,
чем находящаяся внутри него искорка жизни. Это избавляло живых от ужасной
необходимости опознавать обрубки разорванного, обгоревшего мяса, хотя взамен
им приходилось видеть тех, кто уже никогда не вымолвит слова. Магилл снова
покачал головой и подозвал одного из своих заместителей, чтобы передать
распоряжение.
Пожарные, работающие внутри воронки, и без того получили немало
приказов. Первый, разумеется, состоял в том, чтобы отыскать и поднять наверх
тело президента Роджера Дарлинга. Все остальное отступило на второй план, и
неподалеку от развалин стояла машина "скорой помощи", предназначенная только
для этой цели. Даже первой леди, Анне Дарлинг, придется уступить в порядке
очередности своему мужу, в последний раз. Автокран подбирался поближе к
дальней стороне здания, чтобы убрать каменные глыбы с места, где еще недавно
в зале заседаний находилась трибуна. Гора этих глыб удивительно походила на
гигантские детские кубики. В резком свете прожекторов казалось, что не
хватает только букв и цифр на их сторонах, и иллюзия станет полной.



x x x

Во все федеральные ведомства стекались потоки людей, в первую очередь
это были высокопоставленные служащие. Площадки, отведенные для парковки
автомобилей, принадлежащих руководителям департаментов, все больше
заполнялись, хотя время приближалось к полуночи. Не составляла исключения и
стоянка перед Государственным департаментом. Срочно были вызваны сотрудники
служб безопасности, потому что нападение на одно из государственных
учреждений рассматривается как нападение на все, и хотя было сомнительно,
что кто-то попытается повторить такое же нападение, как на Капитолий, было
принято решение усилить охрану всех государственных учреждений, и повсюду
стояла вооруженная охрана. Поскольку случилось А, где-то в инструкциях
значилось, что должно последовать и Б. Люди с пистолетами в руках смотрели
друг на друга, зная, что им заплатят вдвое больше за сверхурочную работу,
что выгодно отличало их от высокопоставленных чиновников, которые примчались
из своих владений в Шеви-Чейз и пригородах Виргинии, вбежали в свои кабинеты
и уселись в кресла, не зная, что делать дальше, и обмениваясь впечатлениями
друг с другом.
Один из таких чиновников, поставив автомобиль в подземном гараже,
вставил магнитную карточку в прорезь на пульте рядом с лифтом для
руководителей Государственного департамента, поднимающим прямо на седьмой
этаж. От других чиновников его отличало то, что ему действительно предстояло
выполнить серьезное дело, несмотря на сомнения, которые обуревали его всю
дорогу, пока он ехал из своего дома в Грейт-Фоллз. Это было импульсивное
решение, хотя его можно было назвать и по-другому. Как иначе мог он
поступить? Он был всем обязан Эду Келти - и положением в обществе, и своей
карьерой в Госдепе, и многим другим. Сейчас страна нуждалась в человеке,
подобном Эду. Именно так сказал сам Эд, причем весьма убедительно. И
все-таки, что он делает сейчас? По пути в Вашингтон внутренний слабый голос
твердил ему, что это государственное преступление. Но нет, это не было
преступлением, потому что формулировка термина "государственное
преступление", приведенная в Конституции, гласила, что это означает
"оказание помощи и содействия" врагам государства. А ведь чем бы ни
руководствовался Эд Келти, разве он был врагом государства?
По сути дела все сводилось к преданности. Он, подобно многим другим,
был человеком Эда Келти. Их отношения начались еще в Гарвардском
университете - встречи за пивом, свидания с девушками, увлекательные
уик-энды в роскошном доме семьи Эда на берегу - весело проведенная юность.
Он, выходец из рабочей семьи, стал гостем в одной из самых видных семей
Америки - почему? Потому что понравился юному Эду. Но почему понравился? Он
этого не знал, никогда не спрашивал и, наверно, никогда не узнает. Разве
важна причина для того, чтобы стать друзьями? Просто так случилось, и только
в Америке мог парень из рабочей семьи, с трудом получивший право на льготную
стипендию в Гарварде, подружиться с великим потомком великой семьи.
Возможно, он и сам сумел бы пробиться наверх. Ведь это Бог даровал ему столь
высокий интеллект, а родители ободряли в стремлении его совершенствовать,
учили, как себя вести, вложили в него понятие истинных ценностей. При этой
мысли он закрыл глаза, и тут же перед ним раздвинулись двери лифта.
Ценности. Ну что ж, преданность тоже принадлежит к числу общечеловеческих
ценностей. Не так ли? Без поддержки Эда самое большее, чего он сумел бы
достичь - может быть, должности помощника заместителя государственного
секретаря. Первое слово уже давно исчезло с двери его кабинета, а остальные
красуются теперь, выведенные золотыми буквами. В мире, где господствует
справедливость, он мог бы претендовать и на то, чтобы убрать из названия
своей должности еще одно слово. Разве он уступал в понимании международной
политики кому-нибудь на седьмом этаже? Нет, конечно, ничем не уступал, но
это произойдет только в том случае, если за ним будет стоять Эд Келти. Он
знал, что не сможет продвинуться дальше, не встречаясь с сильными мира сего,
- только так можно убедить их в своих способностях. А еще нужны деньги. Он
никогда не брал взяток, но его друг давал ему важные советы (советы давали
ему и собственные финансовые консультанты, но это не имело значения), куда
выгодно вкладывать деньги, что позволило заложить основу финансовой
независимости и, между прочим, купить роскошный дом площадью пять тысяч
квадратных футов в Грейт-Фоллз, устроить сына в Гарвард, причем без всякой
нищенской государственной стипендии, потому что Клифтон Ратледж III был
теперь сыном видного государственного деятеля, а не родился в рабочей семье.
Этот деятель мог бы потратить массу сил и обойтись без посторонней помощи,
но тогда не занял бы эту должность, а долги надо платить, верно?
Эти рассуждения несколько облегчили душу Клифтона Ратледжа II
(вообще-то в свидетельстве о рождении написано "Клифтон Ратледж младший", но
такая приставка как-то унижает человека с его положением в обществе,
правда?) - заместителя государственного секретаря по политическим вопросам.
Все остальное зависело только от правильного расчета времени. Седьмой
этаж постоянно охранялся, причем сейчас еще бдительнее, чем раньше. Однако
все охранники хорошо знали Ратледжа, и от него требовалось одно - сделать
вид, что он знает, зачем приехал. Черт побери, подумал Ратледж, не
исключено, что он потерпит неудачу, и это будет, пожалуй, самый лучший выход
из положения. Он скажет Келти: "Извини, Эд, его просто не было в
кабинете...". Может быть, это недостойная мысль для человека, который в
таком долгу...
Ратледж стоял за дверью своего кабинета, прислушиваясь к шагам,
совпадающим с биением его сердца. Сейчас на седьмом этаже находятся два
охранника, совершающие обход независимо друг от друга. Служба безопасности
Государственного департамента достаточно строгая, хотя в том вряд ли есть
какая-то необходимость. Никто не приходит в Госдеп без определенной причины.
Даже в дневное время, когда здесь бывают посетители, их обязательно
сопровождают до места назначения. А ночью ситуация становится еще строже.
Количество действующих лифтов уменьшается. Чтобы подняться на седьмой этаж,
требуется магнитная карточка, и у дверей лифтов всегда стоит третий
охранник. Значит, главное - точно рассчитать время. Ратледж несколько раз
проверил по часам, сколько его требуется охранникам на обход, и установил с
точностью до десяти секунд. Отлично. Нужно только подождать, когда придет
очередной охранник.
- Привет, Уолли.
- Добрый вечер, сэр, - ответил охранник. - Страшная трагедия.
- Это верно. Ты не мог бы оказать нам услугу?
- Какую, сэр?
- Принести кофе. Секретарш нет, и кофеварки не работают. Спустись в
кафетерий и попроси официантов принести сюда кофейник побольше. Пусть
поставят его в конференц-зале в конце коридора. Через несколько минут
начнется совещание.
- Конечно, сэр. Прямо сейчас?
- Если тебе нетрудно, Уолли.
- Вернусь через пять минут, мистер Ратледж. - Охранник пошел по
коридору, через двадцать ярдов свернул направо и пропал из поля зрения.
Ратледж сосчитал до десяти и направился в противоположную сторону.
Двойные двери, ведущие в кабинет государственного секретаря, не были
заперты. Ратледж прошел через первые двери, затем через вторые и включил
свет. В его распоряжении три минуты. Он почти надеялся, что Бретт Хансон
запер документ в сейфе. В этом случае он уж точно потерпит неудачу,
поскольку только Бретт, два его помощника и начальник службы безопасности
Государственного департамента знают комбинацию, а замок сей фа снабжен
устройством, подающим сигнал тревоги при первой же не правильно сделанной
попытке открыть его. Однако Бретт был джентльменом и к тому же весьма
рассеянным. Он всегда, с одной стороны, доверял окружающим, а с другой -
отличался забывчивостью, относился к числу тех людей, которые никогда не
запирают автомобиль или даже двери собственного дома, если о том не напомнит
жена. Если документ не в сейфе, он может лежать только в одном из двух мест.
Ратледж выдвинул центральный ящик письменного стола и увидел обычную
беспорядочную кучу карандашей, дешевых шариковых ручек (Бретт постоянно
терял их) и скрепок для бумаг. Минула минута, пока Ратледж шарил в ящике.
Ничего. Он едва не вздохнул с облегчением, но затем посмотрел на поверхность
стола и едва не засмеялся. Документ лежал на самой середине, небрежно
вложенный в кожаную папку, простой белый конверт, адресованный
государственному секретарю, но без регистрационного штампа секретариата.
Ратледж достал его из папки, осторожно держа за края. Не заклеен. Он вытащил
из конверта лист бумаги, содержащий два напечатанных параграфа. И тут его
охватила дрожь. До сих пор все, что он делал, имело только теоретическое
значение. Он еще мог вложить лист бумаги в конверт, забыть о том, что был в
кабинете госсекретаря, забыть о телефонном звонке, забыть обо всем. Прошло
две минуты.
Написал ли Бретт расписку в получении письма? Вряд ли. И в этом он
оставался джентльменом. Он не стал бы так унижать Эда. Эд Келти поступил
благородно, написав прошение об отставке, и Бретт так же честно отреагировал
на это. С печальным выражением лица государственный секретарь пожал бы руку
бывшему вице-президенту, и на этом все закончилось бы. Прошло две минуты
пятнадцать секунд.
Время принимать решение. Ратледж сунул письмо в карман пиджака, подошел
к двери, выключил свет в кабинете и вышел в коридор, остановившись рядом с
дверью собственного кабинета. Здесь он подождал полминуты.
- Привет, Джордж.
- Здравствуйте, мистер Ратледж.
- Я только что послал Уолли вниз за кофе.
- Хорошая мысль, сэр. Какая ужасная трагедия. Это правда, что...
- Боюсь, что правда. Бретт погиб, наверно, вместе со всеми остальными.
- - Проклятье.
- Было бы неплохо запереть его кабинет. Я только что проверил дверь
и...
- Совершенно верно, сэр. - Джордж Армитидж достал из кармана связку
ключей и нашел ключ от кабинета государственного секретаря. - Он всегда
такой...
- Я знаю, - кивнул Ратледж.
- Вы не поверите, сэр, но пару недель назад я обнаружил, что его сейф
открыт. То есть он закрыл дверцу, но забыл повернуть диск комбинационного
замка. - Охранник печально покачал головой. - По-видимому, его никогда не
обворовывали...
- Это одна из главных проблем безопасности, - согласился заместитель
государственного секретаря по политическим вопросам. - Высшие чиновники
никогда не обращают на нее внимания.



x x x

Какое прекрасное зрелище. Кто сделал это? Наивный вопрос. Телевизионные
репортеры за неимением лучшего неизменно направляли свои камеры на
вертикальный киль хвостового оперения. Он хорошо знал, какой авиакомпании
принадлежит этот характерный опознавательный знак, потому что когда-то
принимал участие в операции, в результате которой был взорван авиалайнер с
красным журавлем на вертикальном киле. Сейчас он едва не пожалел о
случившемся тогда, но этому мешала зависть. В конце концов, это вопрос
самолюбия. Ведь он являлся одним из самых знаменитых в мире террористов.
Этим словом он сам пользовался обычно только в мыслях, и только находясь
здесь, в этом уединенном месте, он с наслаждением позволил себе произнести
его вслух. Подобный террористический акт должен был совершить именно он, а
не какой-то дилетант. Да, это работа именно дилетанта. Со временем он узнает
его имя и все остальное, что его интересует, - узнает из телевизионных
передач. Ирония этого была поразительна. С младых ногтей он посвятил жизнь
изучению политического терроризма и его практическому применению. Он
непрерывно думал об этом, учился этому, тщательно готовился к каждому
террористическому акту и затем осуществлял его - сначала в качестве рядового
исполнителя, а позже - разработчика и руководителя операций. Так почему же
все случилось именно так? Какой-то дилетант превзошел его, оставил позади
весь тайный мир, к которому он принадлежал. Сейчас он испытывал бы
неловкость, но элегантность грандиозной операции затмевала подобные чувства.
Его тренированный ум быстро, подобно компьютеру, рассчитал возможные
комбинации. Операцию провел один человек. Может быть, два. Но, вероятнее
всего, один. Как всегда, подумал он с легкой улыбкой на тонких, туго сжатых
губах, один человек, готовый умереть, принести себя в жертву ради торжества
Правого Дела, какому бы он делу не служил, может превзойти по мощи целую
армию. В данном случае этот человек владел особыми навыками и получил доступ
к специальным средствам - и первым и вторым он воспользовался с предельной
эффективностью.
Случившееся можно объяснить везением, как это нередко бывает в тех
случаях, когда террористический акт осуществляется в одиночку. Одному
человеку нетрудно хранить тайну. Он покачал головой. Ему постоянно
приходится сталкиваться с подобной проблемой. Самое сложное в его деле -
найти надежных исполнителей, людей, на которых можно положиться, которые не
будут хвастать или посвящать других в доверенные им секреты, которые
разделяют его точку зрения на свое предназначение, обладают внутренней
дисциплиной и готовы рисковать жизнью. Последнее требование было самым
главным, лишь оно открывало доступ к предстоящей операции. Когда-то он легко
вербовал таких людей, но теперь найти соратников, стремящихся изменить мир,
становилось все труднее. Источник, из которого он черпал кандидатов,
мельчал, и глупо это отрицать. Подлинно преданных людей с каждым годом
становилось меньше.
Будучи умнее, хитрее и дальновиднее своих современников, он был
вынужден в свое время участвовать в трех крупных операциях, и хотя
самообладание позволило ему успешно выйти из них живым, он не хотел, чтобы
это повторилось. Террористические акты в конце концов всегда крайне опасны.
Нельзя сказать, что он боялся последствий, нет - просто погибший террорист
так же мертв, как и его жертвы, а мертвецы уже не способны выполнять свою
миссию. Он был готов рискнуть жизнью, но слава мученика не привлекала его.
Ему хотелось одержать победу, извлечь выгоду из своих действий, получить
признание как вождя, освободителя, завоевателя, войти в учебники истории для
будущих поколений чем-то большим, чем простое упоминание в сноске. Успешный
террористический акт, показанный сейчас по телевидению, запомнится
большинству людей, как нечто ужасное, не как поступок человека, а скорее как
природный катаклизм, поскольку при всем своем изяществе исполнения поступок
этого человека не принес никакой политической выгоды. К тому же это был
отчаянный шаг фанатика. Одного везения недостаточно, необходимы причина и
соответствующее следствие. А успешный террористический акт вроде этого
приносит пользу лишь в том случае, если ведет к чему-то более значительному,
а в данном случае он явно не отвечает этим требованиям. Очень жаль. Редко
случается, чтобы...
Нет, подумал мужчина, протянув руку к стакану с апельсиновым соком. Он
сделал глоток и подумал, прежде чем вернуться к теме своих рассуждений.
Редко ли? Да такого просто еще не бывало. Он вспомнил, возвращаясь к
истории, что в прошлом асасины <Асасины - тайная организация мусульманской
(шиитской) секты исмаилитов. Ее членами были фанатичные послушники - фидаи,
в буквальном переводе "жертвующие собой", выполняющие любые поручения главы
секты вплоть до убийства. Во главе организации асасинов стоял шейх,
резиденцией которого была крепость Аламут на вершине одноименной горы,
расположенной на севере Ирана.> были способны свергнуть или по крайней мере
обезглавить правительство, однако тогда для этого требовалось устранить
всего лишь одного человека, и при всем фанатизме этих обитателей горной
крепости современный мир оказался бы для них слишком сложным. Стоит убить
президента или премьер-министра, даже одного из еще оставшихся королей, по
желанию народа продолжающего сидеть на троне, и вакантное место туг же
займет другой. Как это случилось, по-видимому, и в данном случае. Однако
сейчас ситуация в Америке резко изменилась. За спиной нового президента нет
кабинета министров, члены которого готовы выступить единым фронтом в его
поддержку, выразить гнев из-за случившегося, солидарность, решительность и
последовательность в проводимой политике. Если бы к тому моменту, когда
самолет врезался в здание Конгресса, было подготовлен? нечто более
значительное и важное, то столь поразительное событие стало бы еще
прекраснее. Теперь это уже нельзя изменить, но, как часто происходит в таких
случаях, можно многому научиться как на успехах, так и на неудачах, а
последствия этого террористического акта, обдуманного или нет, будут весьма
реальными.
В этом отношении событие было трагическим - упущена такая возможность!
Если бы только он знал об этом заранее. Если бы человек, сидевший за
штурвалом самолета и направивший его к земле в последний раз, дал
кому-нибудь знать, что готовит. Но мученики так не поступают. Эти дураки все
обдумывают в одиночку, действуют в одиночку и умирают в одиночку; таким
образом, за их личным успехом скрывается конечная неудача. Впрочем, может
быть, и нет. Последствия не удастся устранить так быстро...



x x x

- Господин президент? - произнес агент Секретной службы, поднявший
телефонную трубку. При обычных условиях это сделал бы флотский писарь, но
личная охрана все еще не пришла в себя от потрясения и не допускала никого в
ситуационный центр. - Это из ФБР, сэр.
Райан вынул телефонную трубку из держателя под столом.
- Слушаю, - сказал он.
- Это Дэн Мюррей.
Джек едва удержался от улыбки, услышав знакомый голос друга. Его дружба
с Мюрреем длилась много лет. Самому Дэну, сидевшему у себя в ФБР, хотелось
сказать: "Привет, Джек", - но он не решился на такую фамильярность, считая,
что в сложившихся обстоятельствах первый шаг должен сделать Райан. Но даже и
в этом случае он почувствовал бы себя неловко, не говоря уже о том, что
рисковал прослыть подхалимом в своей организации. Еще одно препятствие на
пути к нормальным отношениям, в свою очередь подумал Райан. Даже друзья
теперь отдалялись от него.
- В чем дело, Дэн?
- Мне не хотелось беспокоить вас, но нам нужно принять решение
относительно того, кто возглавит расследование. Вокруг Капитолия собрались
сейчас представители разных ведомств, и...
- Проблема заключается в единстве действий, - недовольно заметил Райан.
Он мог не спрашивать, почему Мюррей позвонил именно ему. Все, кто могли
решить этот вопрос на практическом уровне, были мертвы. - Что сказано по
этому поводу в законе?
- Вообще-то ничего путного, - отозвался Мюррей. В его голосе
чувствовалась нерешительность. Ему не хотелось беспокоить человека, который
был когда-то его другом и, возможно, останется им в менее официальных
обстоятельствах. Но это был деловой вопрос, а делом нужно заниматься в
первую очередь.
- Ты хочешь сказать, что происшедшее подпадает под юрисдикцию
нескольких ведомств?
- Кто сумеет ухватить его первым, - подтвердил Мюррей и кивнул, хотя
Райан не видел этого.
- Полагаю, это следует считать актом терроризма. У нас обоих ведь есть
опыт в таких делах, верно? - спросил Джек.
- Совершенно точно, сэр.
Сэр, подумал Райан. Проклятье. Но ему нужно принять еще одно решение.
Джек оглянулся по сторонам, прежде чем продолжить.
- Общее руководство возлагается на ФБР. Все остальные ведомства
докладывают туда о полученных результатах. Выбери для этого надежного
человека.
- Слушаюсь, сэр.
- Дэн?
- Да, господин президент.
- Кто сейчас старший в ФБР?
- Первым заместителем директора является Чак Флойд. Сейчас он в Атланте
и выступает...
Райан вспомнил, что есть еще заместители директора, причем все выше
Мюррея по занимаемой должности.
- Я не знаю его, зато знаю тебя. Ты будешь исполнять обязанности
директора ФБР до моего указания. - Райан почувствовал, что это потрясло его
собеседника.
- Но, Джек, ведь я...
- Мне тоже нравился Шоу. Теперь ты займешь его место.
- Понял, господин президент.
Райан положил трубку и объяснил смысл своих распоряжений.
Первой возразила Прайс.
- Сэр, расследование покушения на президента находится в юрисдикции...
- начала она. Райан прервал ее.
- У ФБР больше возможностей, и кому-то нужно возглавить расследование.
Я хочу, чтобы оно завершилось как можно быстрее.
- Нужно создать специальную комиссию, - послышался голос Арни ван
Дамма.
- И кто ее возглавит? - спросил президент Райан. - Член Верховного
суда? Пара сенаторов и конгрессменов? Мюррей - профессионал, служит в ФБР
уже очень долго. Он выберет хорошего сотрудника из старших кадровых
следователей уголовного департамента Министерства юстиции и поручит ему
вести расследование. Андреа, найдите мне лучшего следователя Секретной
службы - он станет главным помощником Мюррея. Для расследования этого
террористического акта нам не нужны посторонние, верно? Мы проведем его
своими силами. Давайте выберем лучших специалистов, и пусть они берутся за
дело. Будем исходить из того, что доверяем агентствам, которые несут
ответственность за такую работу. - Он помолчал. - Я хочу, чтобы
расследование велось быстро, понятно?
- Будет исполнено, господин президент. - Агент Прайс кивнула, и Райан
заметил одобрительное выражение на лице Арни ван Дамма. Может быть, я уже
начал поступать, как подобает президенту, подумал Райан. Удовлетворение
длилось недолго. У стены в дальнем углу ситуационного центра стоял ряд
телевизоров. Все они показывали сейчас одно и то же, но президент вдруг
заметил вспышку фотокамеры на всех четырех экранах. Он повернулся и увидел
повтор процедуры выноса мешка с телом по ступенькам Западного крыла
Капитолия. Еще один труп, который нуждается в опознании, - большой или
маленький, мужчины или женщины, высокопоставленного государственного деятеля
или рядового служащего - определить это по очертаниям мешка Из прорезиненной
ткани было невозможно. Райан видел только застывшие, холодные, мрачные лица
пожарных, несущих проклятый мешок. Это привлекло внимание фотокорреспондента
из какой-то газеты, и вспышка его камеры вернула президента к
действительности, от которой ему хотелось укрыться. Телевизионные камеры
снимали троих людей - двух живых, одного мертвого, которые спускались по
ступеням Капитолия к машине "скорой помощи". Ее двери были открыты, и внутри
Райан увидел гору таких же черных мешков. Тот, что принесли, положили внутрь
бережно и осторожно, профессионалы продемонстрировали заботливость и
сострадание к мертвому телу, от которого отказался мир живых. Затем они
повернулись и снова пошли вверх по ступеням за следующим мешком. В
ситуационном центре воцарилась тишина. Все присутствующие следили за одним и
тем же изображением. Несколько глубоких вздохов, и глаза, уже слишком
привычные к такому зрелищу или еще настолько потрясенные, что им было не до
слез, отвернулись от экранов и уставились в полированную поверхность
дубового стола. Звякнула чашка из-под кофе, которую кто-то поставил на
блюдце. От этого неожиданного звука тишина в помещении показалась еще более
зловещей, никто не решился произнести хотя бы слово, чтобы заполнить
пустоту.
- Что еще нужно сделать сейчас? - нарушил тишину Джек. Он испытывал
потрясение от только что увиденного, и усталость навалилась на него
непосильным грузом. Бешеный ритм сердца перед лицом смерти, страх за судьбу
своей семьи и мучительная боль от потери друзей - все это сказалось теперь,
истощив его силы. Легкие никак не могли вобрать достаточно воздуха, руки не
поднимались, словно рукава пиджака сделаны из свинца, и внезапно ему стало
трудно держать прямо голову, которая постоянно клонилась то в ту, то в
другую сторону. Время приближалось к полуночи, позади был ужасный день,
начавшийся в четыре часа утра и потраченный на собеседования, связанные с
предложенной ему должностью, которую с момента утверждения Конгрессом он
занимал целых восемь минут. Поток адреналина, поддерживавший его на ногах,
внезапно иссяк и после двухчасового избытка в кровообращении привел к
полному изнеможению.
Райан огляделся по сторонам и задал важный для себя вопрос:
- Где я буду сегодня спать?
Только не здесь, тут же решил он. Он не мог спать в постели мертвого
человека, на принадлежащих ему простынях, в нескольких футах от его детей.
Ему хотелось посмотреть на собственных детей, которые, наверно, спят сейчас
- ведь дети способны спать ври любых обстоятельствах, почувствовать руки
жены, обнимающие его, так как это было единственно надежным в мире,
единственным, от чего не заставит отказаться никакой вихрь перемен,
ворвавшихся в его жизнь, перемен, о которых он не мечтал и к которым не
стремился.
Агенты Секретной службы обменялись недоуменными взглядами, и тут подала
голос Андреа Прайс.
- Может быть, в казармах морской пехоты? В квартале на Восьмой улице и
Ай-авеню?
- Тогда поехали, - кивнул Райан.
- "Фехтовальщик" выходит. Подгоните машины к Западному входу, -
произнесла Прайс в микрофон, пристегнутый к лацкану ее куртки.
Агенты личной охраны встали. Все как один они расстегнули плащи и,
проходя через дверь, положили руки на рукоятки пистолетов.
- Тебя разбудят в пять утра, - пообещал ван Дамм. - Постарайся
выспаться. Это сейчас самое главное.
В ответ Райан посмотрел на него пустым взглядом и вышел из комнаты.
Дворецкий надел на него пальто - откуда оно взялось или кому принадлежало,
Райан забыл спросить. Он поднялся в "шеви сабербен", сел на заднее сиденье,
и мощная машина тут же тронулась. Впереди ехал точно такой же автомобиль, а
процессию замыкали еще три. Джеку не хотелось смотреть наружу, но он не мог
не слышать воя сирен, который доносился через пуленепробиваемое стекло, да и
в любом случае было бы трусостью отвернуться от зрелища за окнами
автомобиля. Свет пожара больше не был виден, но вместо него развалины
освещали десятки прожекторов, установленных на спасательных машинах, одни из
которых двигались вокруг Капитолийского холма, другие стояли на месте.
Полиция перекрыла улицы в центре города, и президентский кортеж быстро ехал
на восток и через десять минут был возле казарм корпуса морской пехоты.
Здесь никто не спал, все бы>-ли должным образом одеты и каждый морской
пехотинец сжимал в руках автомат или пистолет. Они вытягивались при виде
президента.
Дом начальника корпуса морской пехоты был построен в самом начале
девятнадцатого века - здание, одно из немногих, уцелело после рейда
английских войск в 1814 году. А вот сам начальник корпуса погиб под
развалинами Капитолия. Вдовец с взрослыми детьми, он жил в этом доме до
сегодняшнего вечера. Сейчас на крыльце дома стоял подтянутый полковник. На
его поясе висела кобура с пистолетом. Дом окружал взвод вооруженных морских
пехотинцев.
- Господин президент, ваша семья на втором этаже, с ней все в порядке,
- тут же доложил полковник Марк Портер. - По периметру казармы окружает
стрелковая рота, сейчас прибудет еще одна.
- Как относительно средств массовой информации? - спросила Прайс.
- Я не получал никаких приказов относительно репортеров. Мне приказано
обеспечить безопасность президента и его семьи. Все, кто находятся в радиусе
двухсот метров отсюда, наши люди.
- Спасибо, полковник, - произнес Райан и направился к двери. Проблема
со средствами массовой информации его не интересовала. Сержант открыл перед
ним дверь, салютуя своему верховному главнокомандующему, как надлежит
морскому пехотинцу. Райан машинально приложил руку к виску. Стоящий внутри
дома старший сержант показал в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.
Поскольку он был вооружен, его рука тоже замерла у козырька фуражки. Райану
стало ясно, что отныне он не сможет никуда пойти в одиночку. Прайс, еще один
агент Секретной службы и два морских пехотинца поднялись за ним. В коридоре
второго этажа стояли два агента Секретной службы и еще пять морских
пехотинцев. Наконец в 23.54 Райан вошел в спальню и увидел, что жена ждет
его, сидя на кровати.
- Привет, - произнес он.
- Это правда, Джек?
Райан кивнул, заколебался, затем сел рядом с Кэти.
- Как дети?
- Спят. - Наступила пауза. - Вообще-то они пока не понимают, что
произошло. Так что мы все четверо не знаем, что будет дальше, - добавила
она.
- Пятеро.
- Президент мертв? - Кэти повернула голову и увидела кивок мужа. - Я
так и не успела как следует познакомиться с ним.
- Хороший человек. Его дети сейчас в Белом доме. Спят. Я не знал, как
мне следует поступить, и приехал сюда. - Райан протянул руку к воротничку и
развязал галстук. Для этого потребовалось немалое усилие. Пожалуй, не стоит
беспокоить детей, решил он.
- Что будет сейчас?
- Мне нужно выспаться. Меня разбудят в пять утра.
- Что нам предстоит завтра?
- Не знаю.
Джеку удалось раздеться. Он надеялся, что новый день принесет с собой
хотя бы некоторые ответы на вопросы, скрытые от него ночью.


Глава 2


Ранний рассвет

Можно было не сомневаться, что они будут настолько точны, насколько это
позволяли их электронные часы. Райану показалось, что он едва успел закрыть
глаза, как послышался чуть слышный стук в дверь, заставивший его оторвать
голову от подушки. Затем наступил короткий момент замешательства, обычный
для любого, кто просыпается вне своего дома: где я? Первая промелькнувшая
разумная мысль напомнила, что в прошлом ему снилось много снов и, может
быть... И тут же за этой мыслью последовала другая, четко давшая понять, что
худшим из снов является реальность. Он находился в незнакомом месте, и
объяснить это как-нибудь по-другому было невозможно. Свирепый торнадо унес
его в мир ужаса и замешательства, потом бросил сюда, и это был не Канзас и
не страна Оз <Имеется в виду повесть американского писателя Лимэна Ф. Баума
"Волшебник из страны Оз" ("Wizard of Oz"), в которой торнадо уносит
девочку-героиню из Канзаса в волшебную страну Оз. Вольный русский перевод
этой повести сделан О. Волковым и носит название "Волшебник Изумрудного
города".>. Лучшее, что он осознал после нескольких секунд, пока пытался
сориентироваться, заключалось в том, что у него не было головной боли от
недостатка сна, чего он боялся, и что он чувствовал себя не таким усталым.
- О'кей, я проснулся, - сказал Райан в сторону деревянной двери. Затем
он понял, что рядом с его комнатой нет ванной и что ему придется выйти в
коридор. Он так и поступил.
- Доброе утро, господин президент. - Молодой агент, которому хотелось
казаться старше, вручил ему халат. И это тоже относилось к обязанностям
ординарца, но единственный морской пехотинец, которого увидел Райан в
коридоре, стоял, вооруженный пистолетом. Джек подумал, что ночью произошел,
по-видимому, спор между Секретной службой и корпусом морской пехоты за право
быть рядом с новым верховным главнокомандующим. Затем он с удивлением
обнаружил, что надевает свой собственный халат.
- Ночью мы привезли кое-какие вещи, которые могут вам понадобиться, -
шепотом объяснил агент, а другой передал Райану поношенный темно-бордовый
домашний халат, принадлежащий Кэти. Выходит, кто-то сумел проникнуть ночью в
их дом, понял Джек, поскольку он никому не передавал ключей, и сумел к тому
же отключить сигнализацию. Он бесшумно вернулся в спальню, положил халат
возле Кэти и снова вышел в коридор. Третий агент провел Райана по коридору в
пустую спальню. Там на спинке кровати висели четыре его костюма вместе с
четырьмя рубашками - судя по внешнему виду, все были тщательно отглажены, -
а также полдюжины галстуков и все остальное. Внезапно Райан почувствовал,
что его сотрудниками, пошедшими на это, руководило не столько желание
угодить ему, сколько глубокое сочувствие. Они знали - по крайней мере имели
представление - о том, как ему трудно, и потому сделали все, что могли,
чтобы облегчить его жизнь, причем с таким отчаянным стремлением сделать это
как можно лучше. Кто-то даже начистил все три пары его черных ботинок до
такого блеска, какого можно достичь только в корпусе морской пехоты. Еще
никогда ботинки не выглядели так хорошо, подумал он, направляясь в ванную
комнату - там, разумеется, он обнаружил все свои туалетные принадлежности,
вплоть до куска мыла фирмы "Зест". А рядом была аккуратно разложена
косметика Кэти; Никто не считал, что быть президентом очень просто, но
теперь Райана окружали люди, полные решимости облегчить его жизнь и
устранить все препятствия, если это им под силу.
Теплый душ помог расслабить его усталые мышцы, зеркало запотело, но это
даже облегчило процесс бритья. К 5.20 утренняя процедура была закончена, и
Райан спустился по лестнице. За окном, во дворе, он увидел шеренгу морских
пехотинцев в камуфляжных комбинезонах, охранявших дом, в котором он провел
ночь. При каждом выдохе у них изо рта вырывалось маленькое белое облачко.
Охранники внутри дома при виде его вытягивались по стойке смирно. Он и его
семья проспали ночью несколько часов, но больше никому спать не пришлось.
Это нужно запомнить навсегда, подумал Джек и направился в кухню,
руководствуясь вкусными запахами, доносящимися оттуда.
- Смирно! - скомандовал старшина морской пехоты тихим голосом, стараясь
не разбудить спящих на втором этаже детей, и по лицу Райана впервые после
вчерашнего ужина промелькнула улыбка.
- Вольно, морские пехотинцы. - Президент направился к кофейнику, но
капрал опередил его. Прежде чем передать ему чашку кофе, капрал добавил туда
именно столько сливок и сахара, сколько обычно клал Джек. По-видимому, и
здесь кто-то ночью был занят работой.
- Все находятся в столовой, сэр, - доложил старшина.
- Спасибо, - поблагодарил его Райан и направился в столовую.
Сидящие за столом выглядели устало, и Райан почувствовал себя неловко
из-за своего лица, свежего после душа и бритья. И тут он увидел кипу
приготовленных ими документов.
- Доброе утро, господин президент, - сказала Андреа Прайс.
Присутствующие начали подниматься из-за стола. Райан жестом остановил их и
обратился к Мюррею.
- Дэн, - начал президент, - что стало известно за ночь?
- Два часа назад мы обнаружили тело пилота и легко опознали его.
Фамилия - Сато, как и предполагалось. Очень опытный летчик. Продолжаем
поиски второго пилота. - Мюррей сделал паузу. - Сейчас проверяют наличие
наркотиков в теле пилота, но меня удивит, если их обнаружат. Департамент
безопасности на транспорте увез записывающее устройство - его нашли примерно
в четыре утра и сейчас ведется расшифровка записей. Из развалин извлечено
больше двухсот трупов...
- Как относительно тела президента Дарлинга? Прайс отрицательно
покачала головой.
- Оно еще не найдено, - ответила она. - Та часть здания полностью
разрушена, и принято решение подождать до рассвета, прежде чем поднимать
крупные обломки.
- Кто-нибудь уцелел?
- Только те три человека, что находились внутри здания в момент
катастрофы.
- О'кей. - Райан тоже покачал головой. Эта информация была важной, но
не относилась к сути дела. - Что еще? Мюррей посмотрел в свои записи.
- Самолет вылетел из международного аэропорта Ванкувера в провинции
Британская Колумбия. Пилот передал руководители полетов фальшивый маршрут в
Хитроу, в Лондон, полетел на восток и в 7.51 по местному времени покинул
воздушное пространство Канады. Все было как обычно и не вызвало никаких
подозрений. Мы полагаем, что некоторое время он продолжал полет по этому
маршруту, затем изменил курс и направился на юго-восток, в сторону
Вашингтона, округ Колумбия. На подлете он обманул службу контроля за
полетами.
- Каким образом?
Мюррей сделал жест в сторону незнакомого Райану человека.
- Господин президент, я Эд Хатчинс из Федерального агентства
безопасности на транспорте. Это было нетрудно. Пилот передал по радио, что
он из авиакомпании КЛМ и совершает чартерный рейс в Орландо, затем сообщил
об аварии на борту самолета. В случае аварии в воздухе наши люди обязаны как
можно быстрее посадить авиалайнер. Это был пилот, отлично знакомый с нашей
системой управления полетами. Мы оказались бессильны перед ним, - закончил
он, словно оправдываясь.
- На пленке "черного ящика" записан голос только одного человека, -
добавил Мюррей.
- Как бы то ни было, - продолжал Хатчинс, - у нас есть записи
радиолокаторов. Он симулировал полет самолета с неисправными двигателями,
попросил, чтобы его направили для аварийной посадки на авиабазу Эндрюз и
получил разрешение. Полетное время от Эндрюз до Капитолийского холма меньше
минуты.
- Один из наших агентов успел выпустить в него "стингер", - с мрачной
гордостью сообщила Прайс.
Хатчинс только покачал головой. Этим утром в Вашингтоне такое
безмолвное выражение чувств было самым частым.
- С таким же успехом он мог бросить в него комок бумаги - самолет
огромный, - заметил он.
- Из Японии поступила какая-нибудь информация?
- Страна в шоке, - подал голос Скотт Адлер, старший кадровый дипломат
из Государственного департамента и близкий друг Райана. - Сразу после того,
как вы легли спать, позвонил премьер-министр. У него тоже была трудная
неделя, хотя он доволен тем, что вернул себе прежнюю должность. Он хочет
прилететь сюда, чтобы лично принести извинения. Я сказал ему, что мы
позвоним...
- Передайте премьер-министру, что я согласен.
- Ты уверен, Джек? - спросил Арни ван Дамм.
- Есть среди вас кто-нибудь, кто считает этот террористический акт
преднамеренным заговором? - Райан обвел взглядом сидящих за столом.
- Мы не знаем этого, - первой отозвалась Прайс.
- На борту самолета не было взрывчатых веществ, - напомнил Мюррей. -
Если бы они там находились...
- То меня не было бы здесь, - закончил за него Райан и допил кофе.
Капрал тут же снова наполнил чашку. - Это дело рук одного или двух безумцев,
как это чаще всего случается.
- Вес взрывчатки относительно невелик, - задумчиво кивнул Хатчинс,
соглашаясь с президентом. - Даже несколько тонн, принимая во внимание
грузоподъемность "Боинга-747-400", ничуть не помешали бы пилоту осуществить
такую операцию, а взрыв был бы во много раз мощнее. Перед нами всего лишь
авиакатастрофа. Ее последствия были результатом взрыва примерно половины
запаса топлива для реактивных двигателей авиалайнера - больше восьмидесяти
тонн. Даже этого оказалось больше чем достаточно, - закончил он. Хатчинс
занимался расследованием авиакатастроф почти тридцать лет.
- И все-таки слишком рано делать однозначный вывод, - возразила Прайс.
- Твое мнение, Скотт?
- Если бы это было - нет, черт возьми... - Адлер покачал головой, -
случившееся не было преднамеренным актом японского правительства. Они в
отчаянии. Газеты требуют самого сурового наказания для лиц, сумевших
захватить власть и вступить в конфликт с Америкой, да и премьер-министр Кога
едва не рыдал в трубку. Можно с уверенностью сказать, что, если это было
результатом заговора, спланированного кем-то в Японии, они найдут виновника
сами.
- Японское законодательство, касающееся расследования уголовных
преступлений, не такое строгое, как у нас, - добавил Мюррей. - Андреа права.
Делать выводы слишком рано, но пока все указывает на то, что это не было
запланированным актом. Скорее это походит на действия фанатика. - Мюррей на
мгновение замолчал и затем продолжил:
- Если уж предполагать заговор, не следует упускать из виду то
обстоятельство, что у Японии было ядерное оружие и в таком случае они вполне
могли воспользоваться им.
При этих словах Райану показалось, что даже кофе в его чашке вдруг стал
холодным.



x x x

Этот труп он нашел под кустом, перенося приставную лестницу от одного
участка западной стены к другому. Пожарный работал уже семь часов и
действовал механически. Человеческая природа такова, что она не способна
выдержать жуткое зрелище разорванных и обгоревших тел в течение длительного
времени и в определенный момент срабатывает защитный рефлекс - человек
начинает воспринимать трупы как простые предметы. Тело мертвого ребенка
потрясло бы пожарного, он мог бы испытать ужас, обнаружив изуродованный труп
молодой и красивой женщины, потому что сам был молод и не женат, однако
тело, на которое он случайно наступил, не было ни тем ни другим. У трупа
отсутствовала голова и были оторваны части обеих ног, но это, несомненно,
было тело мужчины в разорванной белой рубашке и лохмотьях с погонами.
Пожарный увидел на погонах три полоски и не понял, что это означало, - он
слишком устал, чтобы думать. Он повернулся и жестом подозвал своего
лейтенанта, который в свою очередь взял за рукав стоящую рядом женщину в
виниловой куртке с надписью ФБР.
Агент подошла к пожарному, держа в руке пластмассовый стаканчик с кофе
и мечтая о сигарете - впрочем, об этом нечего было и думать, вокруг было
слишком много паров авиационного топлива, помнила она.
- Я только что обнаружил вот это. Странно, что тело оказалось здесь,
но...
- Действительно странно. - Агент взяла фотоаппарат и сделала пару
снимков. Электронное устройство запечатлеет на каждом кадре точное время
съемки. Затем она достала из кармана блокнот и зарисовала расположение
трупа, который значился в ее списке под номером четыре. В выделенном ей
участке трупов оказалось немного. Она также пометила место пластиковыми
вешками и желтой лентой, протянутой между ними, и начала заполнять ярлык.
- Теперь переверните его, - сказала агент пожарному. Они увидели под
телом кусок стекла - или прозрачного пластика. Агент сделала еще один снимок
и обратила внимание на то, что в видоискателе ситуация выглядит интереснее,
чем при взгляде невооруженным глазом. Она подняла голову и заметила брешь,
пробитую в мраморной балюстраде. Заинтересовавшись, агент тщательнее
осмотрела грунт вокруг трупа и обнаружила множество маленьких металлических
предметов, которые час назад приняла за обломки самолета. Тогда они
привлекли внимание сотрудника Национального департамента безопасности на
транспорте, который беседовал с тем же офицером пожарной службы, что и она,
всего минутой раньше. Ей пришлось несколько раз махнуть рукой, чтобы
привлечь внимание следователя этого департамента.
- Что там у вас? - спросил следователь, протирая очки платком.
- Посмотрите на рубашку. - Агент показала на обезглавленный труп.
- Кто-то из экипажа, - произнес сотрудник департамента, надев очки. -
Возможно, один из пилотов. А это что? - На этот раз он указал на рубашку.
В действиях агентов появилась теперь особая осторожность. Они
склонились над трупом. В белой форменной рубашке, чуть правее кармана,
виднелось отверстие, окруженное красным пятном. Агент ФБР направила на него
луч фонарика, и стало ясно, что пятно высохло. Сейчас было около семи
градусов ниже нуля. При ударе тело пилота выбросило из теплой кабины почти
мгновенно, и оно оказалось в холодном воздухе ночи. Кровь на обрубке шеи
замерзла и напоминала какой-то жуткий пурпурно-красный шербет, а вот
кровавое пятно на рубашке, заметила агент ФБР, было сухим и потому не
замерзло.
- Проследите, чтобы никто не прикасался к телу, - сказала агент
пожарному. Подобно большинству агентов ФБР, раньше она служила в полиции.
Лицо женщины побледнело от холода.
- Это ваше первое расследование авиакатастрофы? - спросил сотрудник
департамента, ошибочно истолковав причину ее бледности.
- Да, - кивнула она, - но расследованием убийств мне приходилось
заниматься и раньше. - Она включила свою портативную рацию и вызвала
старшего агента. Здесь необходимо было участие судебно-медицинского эксперта
и самый тщательный осмотр окружающей местности.



x x x

Телеграммы с выражением соболезнования приходили от всех правительств
мира. В большинстве своем они были длинными и прочитать требовалось каждую -
по крайней мере каждую из тех, что были от стран, играющих заметную роль на
мировой арене. С визитом японского премьер-министра придется подождать.
- Министры внутренних дел и торговли вернулись в Вашингтон и готовы
принять участие в заседании кабинета министров вместе со всеми
заместителями, - сообщил ван Дамм Райану, который перелистывал полученные
телеграммы, пытаясь читать и слушать одновременно. - Заместители членов
Объединенного комитета начальников штабов вместе с главнокомандующими родами
войск собрались для обсуждения проблемы национальной безопасности.
- Есть ли угроза безопасности страны? - спросил Джек, не поднимая
головы. До вчерашнего дня он был советником по национальной безопасности у
президента Дарлинга, и ему казалось маловероятным, что международная
ситуация могла резко измениться за последние сутки.
- Нет, - ответил Скотт Адлер.
- В Вашингтоне все тихо, - произнес Мюррей. - По радио и телевидению мы
обратились с просьбой к жителям не покидать домов без неотложной
необходимости. Подразделения национальной гвардии округа Колумбия выведены
на улицы. Нам нужны люди для работы на Капитолийском холме, а национальная
гвардия округа Колумбия состоит из военной полиции первой очереди резерва.
Они могут принести немалую пользу. К тому же пожарные, должно быть,
изнемогают от усталости.
- Сколько времени потребуется на расследование? Нам нужна надежная
информация, - подчеркнул президент.
- Трудно сказать, Джек.., извините, господин...
- Сколько лет мы знаем друг друга, Дэн? - Райан оторвался от телеграммы
бельгийского правительства и поднял голову. - Я ведь не Господь Бог, верно?
Если время от времени ты будешь обращаться ко мне по имени, тебя не
расстреляют за это.
На лице Мюррея появилась улыбка.
- О'кей. Трудно делать предположения при расследовании такого крупного
дела. Может повезти, и все сразу станет ясным, но рано или поздно мы получим
результаты, - пообещал Дэн. - Там работают наши лучшие следователи.
- Что я скажу средствам массовой информации? - Джек потер глаза, уже
уставшие от чтения. Может быть, Кэти права. Пожалуй, ему и впрямь нужны
очки. Перед Райаном лежало расписание его утренних выступлений перед
камерами телевизионных компаний, выбранных жеребьевкой. Си-эн-эн - в 7.08,
Си-би-эс - в 7.20, Эн-би-си - в 7.37, Эй-би-си - в 7.50 и "Фоке" - в 8.08.
Все телевизионные интервью будут проводиться здесь, в Белом доме, в зале
Рузвельта, где уже установлены камеры. Кто-то принял решение, что делать
официальное обращение к стране слишком трудно для него и не соответствует
существующей обстановке. Сначала надо получить надежную информацию и лишь
затем можно обратиться к народу. А пока лучше всего спокойно, с чувством
собственного достоинства и, самое главное, задушевно поговорить с людьми,
пока они читают утренние газеты и пьют кофе.
- Об этом мы уже подумали, - заверил его ван Дамм. - Просто отвечай на
вопросы, исходя из здравого смысла. Говори медленно и четко. Постарайся
выглядеть спокойным. Не делай драматических заявлений - их никто от тебя не
ожидает. Людям нужно убедиться, что кто-то руководит страной, отвечает на
телефонные звонки и тому подобное. Они понимают, что слишком рано ждать
каких-нибудь определенных ответов и решений.
- Как дети Роджера?
- Думаю, все еще спят. Сюда приехали их родственники. Сейчас они в
Белом доме.
Президент Райан кивнул, не поднимая головы. Трудно смотреть в глаза
людей, сидящих за столом, особенно когда речь заходит о таких вопросах.
Впрочем, и это было предусмотрено. Грузчики уже, наверно, готовятся к
работе. Семья Дарлинга - то, что от нее осталось, - будет быстро, хотя и
максимально вежливо, вывезена из Белого дома, потому что этот дом отныне ей
не принадлежит. Для страны было важно, чтобы кто-то другой поселился в нем,
и этот новый обитатель Белого дома должен чувствовать себя как можно
комфортнее, так что будут приняты меры, чтобы удалить все, что напоминает о
прежних его жильцах. В этом не было ничего жестокого, понял Джек. Такова
жизнь. Несомненно, где-то рядом наготове находится психолог, готовый помочь
членам семьи в их горе, облегчить их страдания, насколько это по силам
медицине. Но интересы страны прежде всего. Это безжалостная математика
жизни, и даже такая сентиментальная страна, как Соединенные Штаты Америки,
понимает, что нужно двигаться дальше. Когда наступит время покинуть Белый
дом для Райана - по той или иной причине, - произойдет то же самое. Было
время, когда бывший президент после церемонии инаугурации своего преемника
шел пешком к железнодорожной станции "Юнион стейшн" с чемоданом в руке и
покупал билет домой. Теперь прибегали к помощи грузчиков, и семья президента
будет, несомненно, отправлена домой на самолете ВВС, и все-таки детям
придется уехать, покинув школы, в которых они учились, ребят, с которыми их
связывают узы дружбы, и вернуться в Калифорнию, чтобы начать новую жизнь,
которую постараются создать для них родственники. Да, конечно, благо страны
прежде всего, думал Райан, глядя невидящими глазами на телеграмму
бельгийского правительства, но все-таки это жестоко по отношению к детям
Дарлинга. Насколько было бы лучше для всех, если бы всего этого с самолетом
и Капитолием не было...
В придачу ко всему Джеку редко доводилось утешать детей человека, с
которым он был знаком, и уж тем более ему никогда не приходилось выселять их
из дома, в котором они жили. Он покачал головой. Это не его вина, всего лишь
обязанность.
В телеграмме, к чтению которой он вернулся, говорилось, что Америка
дважды помогла спасти эту маленькую страну на протяжении менее тридцати лет,
затем защищала ее независимость, являясь основателем союза НАТО, и что
Америку с этой страной, которую вряд ли смогут найти на глобусе большинство
американских граждан, объединяют узы дружбы, скрепленные кровью. И это была
правда. Каковы бы ни были недостатки Америки, какой бы несовершенной она ни
являлась, Соединенные Штаты почти всегда поступали правильно. Благодаря
этому мир становился лучше, и потому он обязан продолжать дело своих
предшественников.



x x x

Инспектор Пэт О'Дей был благодарен природе за холодную погоду. Его
карьера следователя длилась почти тридцать лет, и ему не в первый раз
приходилось иметь дело с множеством мертвых человеческих тел и частями
трупов. Впервые ему довелось заниматься расследованием массового убийства в
штате Миссисипи в мае, когда Ку-Клукс-Клан взорвал воскресную школу, где
погибло одиннадцать человек. По крайней мере сейчас, холод избавил
следователей от жуткого трупного запаха. Он никогда не стремился высоко
продвинуться в бюро - его должность инспектора отличалась тем, что ее
значимость менялась с приобретенным с годами опытом. На своей должности
О'Дей действовал во многом подобно Мюррею. Являясь специальным
уполномоченным директора ФБР по решению особо сложных задач, он часто
выезжал из Вашингтона, чтобы уладить ту или иную проблему. Все признавали
его незаурядные способности следователя, и он сам предпочитал практическую
работу с ее решением больших и малых дел кабинетной, которая наводила на
него скуку.
Заместитель директора ФБР Тони Карузо принадлежал к другой категории
людей. Раньше он был старшим специальным агентом, возглавлял два отделения в
разных штатах, поднялся до ранга руководителя отдела подготовки специальных
агентов. После этого его назначили начальником не лучшего для работы
вашингтонского отделения и одновременно заместителем директора бюро. Карузо
нравились престиж, власть, высокое жалованье и специально выделенное место
для его автомобиля в подземном гараже здания Эдгара Гувера, но в душе он
завидовал своему старому другу Пэту, не боявшемуся испачкать руки при
расследовании особенно запутанного преступления.
- Что ты скажешь? - спросил Карузо, глядя на мертвое тело. Для работы
все еще требовалось электрическое освещение. Солнце поднялось из-за
горизонта, но по другую сторону развалин.
- Мое мнение еще не убедит судью, но я уверен, что он был мертв задолго
до того, как самолет спикировал на Капитолий.
Оба наблюдали за работой седовласого эксперта из лаборатории судебной
медицины ФБР, склонившегося над трупом. Нужно было провести множество
тестов, в том числе измерить внутреннюю температуру тела для компьютерной
обработки данных, при которой вводились и все условия окружающей среды. И
хотя высокопоставленные сотрудники ФБР предпочли бы информацию
посущественней, но если смерть наступила до 21.46, это решало бы одну из
важных проблем.
- Удар ножом в сердце, - произнес Карузо, вздрогнув при собственных
словах. Невозможно привыкнуть к зверской жестокости убийства. Независимо от
того, является жертвой насильственной смерти один человек или тысяча,
насильственная смерть остается насильственной смертью, и число пострадавших
всего лишь говорит о том, сколько отдельных людей ушло из жизни. - Значит,
это пилот.
- Мне сказали об этом, - кивнул О'Дей. - Три полоски на погонах - это
значит, он второй пилот и его убили. Таким образом, не исключено, что вел
самолет только один человек.
- Сколько человек в летном экипаже такого авиалайнера? - спросил Карузо
у сотрудника Национального департамента безопасности на транспорте.
- Двое. Раньше в составе экипажа был и бортмеханик, но, после того как
стали выпускать новые, более совершенные самолеты, такая необходимость
отпала. При особо продолжительных перелетах может потребоваться запасной
пилот, но эти птицы теперь почти полностью автоматизированы, и двигатели на
них практически никогда не выходят из строя.
Судебно-медицинский эксперт выпрямился, жестом подозвал людей, стоявших
наготове, чтобы унести обезображенный труп, и подошел к руководителям ФБР.
- Вам нужно предварительное заключение?
- Да, конечно, - ответил Карузо.
- Он, несомненно, был мертв до падения самолета. На теле нет ушибов,
вызванных ударом. Рана в груди относительно давняя. Следовало ожидать
повреждения от пристежных ремней, но их я не обнаружил, на теле только
царапины и почти нет крови. Даже на шее, в том месте, где голова оторвалась
от тела при ударе, кровотечения почти не было. Да и вообще на теле мало
крови. Могу высказать предположение, что он был убит, когда сидел в своем
кресле. Ремни удерживали его тело в сидячем положении. После наступления
смерти кровь стекает в нижние конечности, а когда самолет врезался в здание,
ему оторвало ноги - вот почему на теле так мало крови. Мне придется
поработать с ним в лаборатории, но осмелюсь предположить, что он был мертв
по крайней мере за три часа до появления самолета у Вашингтона. - Уилл
Геттиз передал Карузо бумажник. - Тут удостоверение личности этого парня.
Бедняга. Полагаю, он не имел никакого отношения к террористическому акту.
- Насколько велика вероятность того, что ваши выводы ошибочны? - О'Дей
знал, что обязан задать этот вопрос.
- Я буду очень удивлен, если в чем-то ошибся, Пэт. Возможны отклонения
относительно времени смерти - на час-два, не более - он был убит скорее
раньше, чем позже, - да, я допускаю это. Однако на теле так мало крови, что
он, несомненно, погиб еще до момента катастрофы. Готов побиться об заклад, -
сказал эксперт, зная, что от этого заявления зависит его карьера, и ничуть
не сомневаясь в своей правоте.
- Слава Богу, - с облегчением выдохнул Карузо. Такое заключение не
просто облегчало расследование. На протяжении следующих двадцати лет будет
обсуждаться теоретическая возможность заговора, и ФБР продолжит выяснение
всех обстоятельств, указывающих на это, с помощью - тут он не сомневался -
японской полиции. Что еще не вызывало сомнений, так это то, что за штурвалом
самолета, сокрушившего Капитолий, находился один человек, и потому
совершенно ясно, что это массовое убийство, подобно многим преступлениям
такого рода, было делом рук одиночки. Безумен он был или нет, был опытным
летчиком или новичком, но в любом случае он действовал один. Правда, далеко
не все этому поверят.
- Передай это Мюррею, - распорядился Карузо. - Он у президента.
- Слушаюсь, сэр. - О'Дей направился к месту, где стоял его пикап с
дизельным двигателем. Наверно, в Вашингтоне только один такой автомобиль со
специальным полицейским фонарем на крыше, провод от которого ведет к гнезду
от прикуривателя, подумал инспектор. Он сел в кабину и повернул ключ
зажигания. Такую информацию нельзя передавать по радио, даже по каналу
кодированной связи.



x x x

Контр-адмирал Джексон надел свой парадный мундир, когда до посадки на
авиабазу Эндрюз оставалось полтора часа. Ему удалось поспать шесть часов -
он отчаянно нуждался в отдыхе - после брифинга, вообще-то не имевшего
особого значения. Мундир был изрядно помят, поскольку лежал в походном
саквояже, но это тоже не имело значения, не говоря уже о том, что и раньше
синяя шерстяная ткань адмиральского мундира выглядела не лучшим образом.
Впрочем, внимание пассажиров больше привлекали пять рядов наградных колодок
и золотые крылышки летчика морской авиации. Сегодня утром дул, должно быть,
восточный ветер, потому что КС-10 прилетел из Виргинии. При подлете к
Вашингтону все, кто сидели в креслах, расположенных в хвостовой части
самолета, толпились у иллюминаторов впереди, словно туристы, которыми не
были. В предрассветных сумерках и при сиянии множества прожекторов на земле,
было ясно видно, что здание Капитолия, символ столицы Америки, утратило свой
былой облик. По какой-то причине это потрясло их больше, чем изображение,
которое они видели на экранах телевизоров, прежде чем поднялись на борт
самолета на Гавайских островах. Через пять минут КС-10 совершил посадку на
авиабазе Эндрюз. Старшие офицеры тут же перешли к стоявшему неподалеку
вертолету Первой вертолетной эскадрильи, который доставил их к посадочной
площадке на крыше Пентагона. Во время этого перелета, проходившего ниже и
медленней обычного, они сумели получше рассмотреть разрушенное здание
Капитолия.
- Боже мой, - послышался по системе внутренней связи голос потрясенного
Дейва Ситона. - Удалось кому-то спастись? Робби задумался, прежде чем
ответить.
- Интересно, где находился Джек в этот момент... - произнес он наконец.
Адмирал вспомнил тост офицеров британской армии:
- Выпьем за кровавые войны и времена года, когда начинаются болезни! -
имелись в виду две причины для гарантированного продвижения офицеров по
службе, поскольку сразу возникало немало вакантных должностей. Несомненно,
многие американские офицеры займут более высокие должности в результате
этого страшного инцидента, но вряд ли кому-нибудь из них хотелось
продвинуться по службе таким образом. Особенно это касается его близких
друзей, находящихся где-то внизу, в израненном городе.



x x x

Инспектор О'Дей заметил, что морские пехотинцы чувствуют себя словно в
осажденной крепости. Он поставил свой пикап на Восьмой улице. Все подходы к
казармам морской пехоты были забаррикадированы. На обочинах стояли впритык
автомобили, в просветах между зданиями ряды были двойными. Инспектор вышел
из машины и направился к вооруженному сержанту на КПП; на О'Дее была
виниловая куртка с надписью ФБР, а в правой руке он держал удостоверение
личности.
- У меня назначена встреча в доме начальника корпуса, сержант.
- С кем, сэр? - спросил морской пехотинец, сверяя лицо инспектора с
фотографией на удостоверении.
- С директором ФБР Мюрреем.
- Будьте добры, оставьте у нас оружие. Мы получили такой приказ, сэр, -
объяснил сержант.
- Конечно. - О'Дей передал сержанту наплечную сумку, внутри которой
находился его "Смит-Вессон 1076" и две запасные обоймы. На дежурство в
штаб-квартире ФБР инспектор не брал с собой запасной пистолет. - Сколько у
вас здесь солдат?
- Почти две роты. Сейчас еще одна рота перебрасывается на охрану Белого
дома.
Весьма разумно запирать ворота амбара, после того как из него уже
украли лошадь, подумал Пэт. Ситуация показалось ему еще более мрачной из-за
того, что его послали с сообщением, что все эти меры предосторожности
излишни, но никто не обратил на это внимания. Сержант сделал знак
лейтенанту, единственной задачей которого - всю основную работу исполняли
сержанты - было провожать гостей через двор к дому начальника корпуса.
Подойдя к инспектору, лейтенант приложил руку к козырьку фуражки только
потому, что он был все-таки офицером морской пехоты.
- Я прибыл к Дэниелу Мюррею. Он ждет меня.
- Прошу вас следовать за мной, сэр.
У каждого угла казарменных зданий стояли вооруженные морские пехотинцы,
а в центре двора был установлен на треноге крупнокалиберный пулемет. Две
роты, подумал инспектор, это больше трехсот морских пехотинцев. Да,
президент Райан находится здесь в безопасности, если только не объявится еще
один маньяк за штурвалом самолета. По пути их остановил капитан, пожелавший
еще раз сравнить лицо О'Дея с фотографией на удостоверении. Забота о
безопасности президента явно зашла слишком далеко. Нужно сказать об этом,
прежде чем на улицах появятся танки.
Мюррей встретил его на крыльце.
- Хорошие новости? - спросил он.
- Очень, - ответил инспектор.
- Пошли. - Мюррей жестом позвал друга за собой и ввел его в столовую. -
Это инспектор О'Дей. Думаю, Пэт, ты знаешь всех, кто находятся здесь.
- Доброе утро. Я приехал с Капитолийского холма. Мы недавно обнаружили
кое-что, проливающее свет на происшедшее, - начал он и через пару минут
закончил рассказ.
- Насколько надежна эта информация? - спросила Андреа Прайс.
- Вы ведь знаете, как ведется расследование, - ответил О'Дей. - Это
предварительные данные, но мне они кажутся вполне надежными, а после полудня
узнаем о результатах проведенных тестов. Сейчас происходит опознание тела.
Процедура осложняется тем, что труп обезглавлен, а руки сильно пострадали.
Мы не собираемся закрывать дело, просто говорим, что в нашем распоряжении
имеется предварительная информация, подтверждающая уже имеющиеся сведения.
- Можно упомянуть об этом по телевидению? - спросил Райан, глядя на
сидящих за столом.
- Ни в коем случае, - ответил ван Дамм. - Во-первых, эта информация еще
не окончательная. Во-вторых, пока слишком рано говорить об этом, и зрители
могут не поверить.
Мюррей и О'Дей обменялись взглядами. Они не были политиками, а Арни ван
Дамм принадлежал к их числу. Для них контроль за полученной информацией
необходим для того, чтобы присяжные поняли, что никто не имел к ней доступа.
Для Арни контроль за информацией состоял в том, чтобы люди не узнали о ней
до тех пор, пока он не убедится, что для этого настало время, пока ее не
проверят самым тщательным образом, а затем будут сообщать постепенно, по
чайной ложке. Оба подумали о том, есть ли у Арни дети и если есть, то не
умер ли его ребенок с голоду, ожидая, пока отец натрет ему должным образом
морковку. Они заметили, что Райан пристально посмотрел на главу своей
администрации.
"Черный ящик", о котором теперь знают все, представляет собой всего
лишь магнитофон, провода от которого ведут в кабину пилотов. Магнитофон
записывает данные о работе двигателей и других бортовых устройств, а также
переговоры пилотов. Авиакомпания "Джапэн эйрлайнз" принадлежит государству,
и на ее самолетах установлены все новейшие приборы. Полетные данные сразу
переводятся в цифровую форму, а потому их расшифровка была несложной.
Старший техник прежде всего сделал четкую копию подлинной металлической
ленты, извлеченной из "черного ящика", запер оригинал в сейф и занялся
расшифровкой копии. Национальный департамент безопасности на транспорте
принял меры, чтобы при расшифровке присутствовал переводчик, владеющий
японским языком.
- Полетные данные кажутся при первом прослушивании простыми и ясными.
Все механизмы на самолете работают исправно, - сообщил аналитик, глядя на
данные, появляющиеся на экране компьютера. - Плавные повороты, ровная работа
двигателей. Пилот ведет самолет, как по учебнику.., вот до этого момента. -
Он постучал пальцем по экрану. - Здесь он сделал крутой поворот с курса
ноль-шесть-семь на курс один-девять шесть.., и снова все работает нормально.
- В кокпите никаких разговоров. - Второй техник прослушивал запись
голосов, прогоняя ленту взад и вперед, обнаружив только рутинные переговоры
между самолетом и наземными станциями управления полетом. - Я возвращаюсь к
началу записи. - На ленте вообще-то не было начала. Она представляла собой
непрерывную петлю на этом магнитофоне, потому что "Боинг-747" обычно
совершал продолжительные перелеты над морской поверхностью, длившиеся по
сорок часов. Технику пришлось потратить несколько минут, чтобы найти конец
предыдущего рейса, и тут он услышал обычный обмен информацией и командами
между двумя пилотами, а также самолетом и службой наземного контроля,
сначала на японском языке, а затем на английском, которым обычно пользуются
при международных рейсах.
Голоса стихли вскоре после того, как авиалайнер остановился на
выделенной для него дорожке. В течение целых двух минут царило молчание, и
затем снова началась запись, когда включились приборы во время процедуры
проверки бортовых устройств, как это обычно делается перед вылетом самолета.
Переводчик японского языка - армейский офицер, одетый в штатское, - приехал
из Агентства национальной безопасности.
Звуки были четкими и ясными. Они слышали, как щелкали переключатели,
где-то сзади раздавалось жужжание инструментов, но самым громким звуком было
дыхание второго пилота, которого они опознали по дорожке на пленке
магнитофона.
- Остановитесь, - внезапно сказал офицер. - Немного перемотайте ленту
назад. Тут был слышен второй голос, я не совсем... Вот сейчас хорошо. Он
сказал: "У тебя все готово?" Это вопрос. Должно быть, старшего пилота. Да,
захлопнулась дверь, в кабину вошел старший пилот. "Предполетная подготовка
закончена.., готов приступить к рулежке и взлету... О..." Боже мой, он убил
его. Еще перемотайте ленту назад.
Армейский офицер - майор - не заметил, что агент ФБР взял вторую пару
наушников.
Оба впервые услышали это. Агенту ФБР приходилось видеть видеозапись
убийства, но ни он, ни офицер армейской разведки ни разу не слышали звуков,
сопровождающих его. Удар, шорох врезающегося в человеческую плоть ножа,
вздох удивления и боли, что-то вроде бульканья, словно попытка заговорить, и
тут же послышался другой голос.
- Что это? - спросил агент.
- Еще отмотайте назад, - сказал офицер, глядя на стену и внимательно
прислушиваясь к словам, произнесенным на японском языке. - Он сказал: "Мне
очень жаль, но так уж пришлось..." - перевел майор и добавил:
- Мне показалось, что он извиняется перед ним.
Послышалось несколько тяжелых вздохов, и наступила тишина.
- Господи... - произнес потрясенный агент ФБР. Меньше чем через минуту
по другому голосовому каналу послышался голос другого пилота,
предупреждающего центр управления полетами, что его 747-й начинает прогрев
двигателей.
- Это старший пилот, Сато, - сказала аналитик из Национального
департамента безопасности на транспорте. - Первый голос принадлежал, должно
быть, второму пилоту.
- Больше не принадлежит. - По голосовому каналу второго пилота
слышались только фоновые шумы.
- Это верно, он убил его, - согласился агент ФБР. Им придется
прокрутить эту пленку еще сто раз, прислушиваясь к ней самим и в присутствии
других, но вывод останется тем же. Даже если официальное следствие будет
длиться несколько месяцев, по сути дела оно закончилось меньше чем через
девять часов после своего начала.
Улицы Вашингтона были неестественно пустыми. Обычно в такое время дня -
Райан слишком хорошо знал это по собственному опыту - центр столицы
представлял собой сплошную транспортную пробку из автомобилей
государственных служащих, лоббистов, членов Конгресса, их помощников,
пятидесяти тысяч адвокатов и их секретарей, а также бесчисленного множества
работников различных частных фирм, обслуживающих всех тех, кто были
упомянуты выше.
Но не сегодня. Поскольку на каждом перекрестке стоял полицейский
автомобиль с антенной на крыше или защитного цвета машина национальной
гвардии, атмосфера в городе больше походила на уик-энд перед праздничными
днями, и Райан обратил внимание, что от Капитолийского холма направляется
даже больше автомобилей, чем к нему, - любопытных поворачивали обратно в
десяти кварталах от места, к которому они стремились.
Президентский кортеж мчался по Пенсильвания-авеню. Джек расположился на
заднем сиденье "шеви сабербен", впереди и сзади ехали машины морской пехоты,
между которыми вклинились автомобили агентов Секретной службы. Солнце уже
встало. На небе почти не было облаков, и Райану потребовалось несколько
мгновений, чтобы понять, почему контуры зданий на фоне горизонта выглядят
непривычно.
Он заметил, что японский "Боинг-747", пролетевший вдоль
Пенсильвания-авеню, прежде чем врезаться в Капитолий, даже не повредил
растущих здесь деревьев. Всю свою энергию он потратил на цель. На холме
работало полдюжины подъемных кранов. Они извлекали из кратера, который еще
вчера был залом заседаний палаты представителей, крупные обломки стен и
опускали их на платформы грузовиков. У развалин Капитолия стояло всего
несколько пожарных машин. Трагическая часть катастрофы уже закончилась.
Осталась мрачная.
Весь остальной город в 6.40 утра казался нетронутым. Райан последний
раз взглянул на развалины Капитолия через боковое затемненное стекло, и тут
же его машина свернула вниз, на Конститьюшн-авеню. Хотя охране удалось
убрать автомобили с пути президентского кортежа, она оказалась бессильна
перед обычной массой любителей утренних пробежек. Возможно, бег по Моллу был
частью их обычного ритуала, но сейчас они все стояли. Райан смотрел на лица
людей. Некоторые из них поворачивались вслед машине, а потом устремляли
взгляды на восток, некоторые собирались группками, беседуя между собой,
кивали в сторону Капитолия, качали головами. Джек заметил, что агенты
Секретной службы, сидевшие вместе с ним в "сабербене", крутили головами,
наблюдая за ними. Не иначе они предполагали, что один из них сейчас вытащит
из-под своего тренировочного костюма базуку.
Ехать так быстро по улицам Вашингтона было для Райана непривычным.
Автомобили летели с такой скоростью отчасти потому, что попасть в быстро
мчащуюся цель труднее, а отчасти потому, что сейчас его время было намного
более ценным и не следовало тратить его понапрасну. Но важнее всего для него
было ощущение, что он мчится к месту назначения, которого так хотел бы
избежать. Всего несколько дней назад он принял предложение Роджера Дарлинга
занять пост вице-президента, но тогда он руководствовался главным образом
тем, что после пребывания в этой должности его больше никогда не пригласят
на государственную службу. Он закрыл глаза, и гримаса боли промелькнула по
его лицу. Почему он всегда дает согласие, когда предлагают какую-то трудную
работу? Почему не отказывается от нее? Его решения, несомненно, продиктованы
не мужеством, а скорее наоборот. Им так часто руководит страх, боязнь, что в
случае отказа люди сочтут его трусом. А еще он боится поступить наперекор
собственной совести, и чаще всего именно совесть заставляет его принимать
предложения, которые ему не нравятся или вызывают у него страх, но всякий
раз он не видит разумной альтернативы для иного решения.
- Все будет в порядке, - сказал ван Дамм, заметив выражение боли на
лице Райана и зная, о чем думает новый президент.
Нет, не будет, подумал Райан, но не смог произнести этого вслух.


Глава 3


Изучение

Зал Рузвельта был назван в честь Теодора Рузвельта. Там на восточной
стене висела его Нобелевская премия мира, присужденная ему за "успешное"
посредничество в заключении мирного договора, положившего конец
русско-японской войне 1904-1905 годов. Ныне историки утверждают, что эти
усилия американского президента только разожгли имперские амбиции Японии и
нанесли такой тяжелый удар России, что Сталин, который вряд ли
симпатизировал династии Романовых, счел необходимым отомстить за унижение
его страны. Впрочем, премия мира, учрежденная Альфредом Нобелем, всегда
играла скорее политическую, чем реальную роль. Обычно зал использовался для
небольших торжественных ланчей и заседаний, а его близость к Овальному
кабинету способствовала этому. Пройти в зал Рузвельта оказалось труднее, чем
ожидал Джек. Коридоры Белого дома слишком узкие для здания такого
назначения, тем более когда в них кишат агенты Секретной службы. На этот раз
они хоть не держали в руках оружие - и Райан почувствовал от этого
облегчение. Он прошел мимо десяти новых агентов, не входивших в состав его
личной охраны, что вызвало вздох недовольства у "Фехтовальщика". Сейчас все
изменилось, все представлялось внове, и агенты личной охраны, которые раньше
казались ему деловитыми, иногда даже до забавности, сейчас превратились в
очередное напоминание о том, что его жизнь кардинально переменилась.
- Что дальше? - спросил Джек.
- Войдите сюда. - Агент открыл перед ним дверь, и Райан увидел перед
собой президентскую визажистку. Обстановка была здесь едва ли не домашней, у
визажистки - женщины лет за пятьдесят - все необходимое находилось в большом
чемодане из искусственной кожи. Джеку нередко доводилось и раньше выступать
по телевидению - особенно после того как он стал советником по национальной
безопасности, - и процедура наложения макияжа всегда претила ему.
Потребовалось немалое самообладание, чтобы не двигаться, пока на лицо мягкой
губкой накладывали жидкую основу для макияжа, за этим последовала пудра, лак
для волос и тому подобное. Женщина делала все это молча, не произнося ни
единого слова, готовая расплакаться в любую минуту.
- Мне он нравился тоже, - мягко заметил Джек. Ее руки замерли, и
женщина посмотрела в лицо Райана.
- Он всегда был таким добрым. Эта процедура не нравилась ему, как не
нравится и вам, но он никогда не жаловался и обычно даже шутил. Иногда я
гримировала детей - просто так, для забавы. Им это доставляло удовольствие,
даже мальчику. Они играли перед телевизионными камерами, операторы снимали
их и отдавали им видеокассеты, и...
- Не расстраивайтесь. - Райан взял ее за руку. Наконец-то он встретил
человека из обслуживающего персонала, которая относилась к нему с теплотой,
и потому он не чувствовал себя обитателем зоопарка. - Как вас зовут?
- Мэри Эббот. - По ее щекам текли слезы, и ей хотелось извиниться за
свою слабость.
- Вы давно работаете здесь?
- Я пришла сюда незадолго до окончания срока президентства Картера. -
Миссис Эббот вытерла глаза и взяла себя в руки.
- Может быть, мне понадобится ваш совет, - произнес он мягко.
- Ну что вы, я ничего здесь не понимаю. - На ее лице появилась
смущенная улыбка.
- Я тоже. Думаю, что мне придется все начинать сначала. - Райан
посмотрел в зеркало. - Вы закончили?
- Да, господин президент.
- Спасибо, миссис Эббот.
Его усадили в деревянное кресло с подлокотниками. Софиты были уже
включены, и в помещении ему показалось жарко. Осторожными движениями, едва
прикасаясь к нему, как и миссис Эббот, техник прикрепил к галстуку Райана
микрофон с двумя головками. По-видимому, это объяснялось тем, что рядом с
каждым сотрудником телевизионной компании стоял агент Секретной службы,
причем Андреа Прайс, стоявшая у дверей, не спускала с них глаз. Ее взгляд
был полон подозрения, несмотря на то что все оборудование, внесенное в зал
Рузвельта, подверглось самой тщательной проверке, а за каждым посетителем
непрерывно следили такие же внимательные и напряженные глаза, как и у
хирурга. Вообще-то можно изготовить пистолет из неметаллических композитных
материалов - относительно этого кинофильмы были правы, - однако такой
пистолет занимал все-таки немало места. Напряжение, испытываемое
телохранителями, передалось телевизионщикам. Они держали руки на виду, и
движения их были замедленными. Внимание агентов Секретной службы могло
заставить нервничать почти любого.
- Осталось две минуты, - произнес продюсер, услышав напоминание в
наушнике. - Только что начался рекламный блок.
- Вам удалось поспать прошлой ночью? - спросил старший корреспондент
телевизионной компании Си-эн-эн, аккредитованный при Белом доме. Подобно
всем остальным, ему хотелось как можно быстрее и точнее понять нового
президента.
- Всего несколько часов, - ответил Джек, внезапно почувствовав себя
напряженным. На него были направлены две камеры. Он положил ногу на ногу и
сжал руки на коленях, стараясь избежать нервных движений. Какого впечатления
ждут от него? Может быть, он должен казаться серьезным? Потрясенным горем?
Спокойным и уверенным? Ошеломленным происшедшим? Сейчас менять что-либо было
уже слишком поздно. Почему он заранее не спросил у Арни?
- Тридцать секунд, - послышался голос продюсера. Джек постарался
собраться. Положение в кресле не позволит телу двигаться. Только отвечай на
вопросы, сказал он себе. Ты уже не раз делал это.
- Семь часов восемь минут утра, - произнес корреспондент, глядя прямо в
камеру из-за спины Райана. - Мы находимся в Белом доме с президентом Джоном
Райаном.
- Господин президент, это была долгая ночь, не правда ли?
- Пожалуй, да, - согласился Райан.
- Вы можете рассказать нам о ней?
- Вы знаете, что продолжают извлекать тела из-под обломков. Тело
президента Дарлинга еще не удалось обнаружить. Ведется расследование, во
главе которого стоит ФБР.
- Уже удалось что-то выяснить?
- Полагаю, к концу дня мы сможем сообщить кое-что определенное, но пока
говорить об этом еще рано.
Несмотря на то что корреспонденту все подробно разъяснили, Райан
заметил, что у него в глазах мелькнуло разочарование.
- Почему во главе расследования стоит ФБР? По закону Секретная службы
должна...
- У нас нет времени для споров о том, какому ведомству принадлежит
юрисдикция в этом вопросе. Расследование нужно провести как можно быстрее.
Вот почему я принял решение сделать ФБР ответственным за расследование
катастрофы - под руководством Министерства юстиции и с помощью других
федеральных агентств. Нам нужны результаты и как можно быстрее. Я пришел к
выводу, что так будет лучше.
- Нам стало известно, что вы назначили нового директора ФБР.
- Да, Барри, это верно, - кивнул Джек. - Пока обязанности директора ФБР
будет исполнять Дэниел Е.Мюррей. Дэн - кадровый агент ФБР и до вчерашнего
дня занимал должность специального помощника директора ФБР Билла Шоу. Я знаю
его уже много лет. Он является одним из лучших полицейских на
государственной службе. Я попросил его возглавить ФБР до тех пор, пока не
будет принято окончательное решение по поводу того, кто станет директором.



x x x

- Мюррей?
- Это полицейский, считается одним из лучших специалистов в области
расследований террористических актов и шпионажа, - ответил офицер
разведывательной службы.
- Гм. - Он снова поднес к губам чашку с горьковато-сладким кофе.



x x x

- Что вы можете сказать нам относительно подготовки к.., я имею в виду
ближайшие дни, - спросил корреспондент.
- Барри, планы все еще в области разработки. Прежде всего мы должны
дать возможность ФБР и другим правоохранительным ведомствам заниматься своей
работой. К концу дня поступит новая информация, но для многих это была
долгая и трудная ночь.
Корреспондент кивнул и решил, что пришла очередь задать вопрос о личной
жизни президента.
- Где вы и ваша семья провели эту ночь? Я знаю, что вы спали не в Белом
доме.
- В казармах морской пехоты, на углу Восьмой улицы и Ай-авеню, -
ответил Райан.
- Черт побери, босс, - пробормотала Андреа Прайс, стоя у дверей зала.
Некоторые репортеры узнали об этом, но Секретная служба не подтвердила и не
опровергла эти сведения, и потому большинство средств массовой информации
просто передали, что семья Райана провела ночь в "неустановленном месте". -
Ничего, этой ночью они будут спать в другом месте. И на этот раз место
останется неизвестным. Проклятье.
- Почему именно там?
- Видите ли, где-то нужно спать, а казармы морской пехоты показались
достаточно удобным местом. Я ведь сам был когда-то морским пехотинцем,
Барри, - спокойно ответил Джек.



x x x

- Помните, как мы взорвали их тогда?
- Да, это была славная ночка.
Офицер разведывательной службы вспомнил, как он в Бейруте смотрел в
бинокль с крыши "Холлидей инн". Он участвовал в подготовке операции. Говоря
по правде, самым трудным было найти водителя. Корпус морской пехоты
пользуется в Америке странной популярностью, о его неуязвимости ходят
легенды. Он с улыбкой подумал о том, можно ли там купить или взять в аренду
большой грузовик... И тут же отбросил эту забавную мысль. Нужно заниматься
делом. Он несколько раз бывал в Вашингтоне, и казармы корпуса морской пехоты
были одним из мест, которые интересовали его. Нет, они слишком хорошо
защищены. Жаль. Политическое значение цели делало ее весьма привлекательной.



x x x

- Это он напрасно, - заметил Динг за утренним кофе.
- Ты считаешь, что Райан должен прятаться? - спросил Кларк.
- Ты знаком с ним, папа? - спросила Патриция.
- Некоторым образом. Мы с Дингом когда-то охраняли его. В прошлом я
знал его отца... - не подумав, добавил Джон, что было для него весьма
необычно.
- Какой он, Динг? - спросила Пэтси у своего жениха, взглянув на кольцо,
недавно появившееся на ее пальце после помолвки.
- Очень умный, - ответил Чавез. - Спокойный, неразговорчивый. С ним
приятно иметь дело, всегда найдет для тебя доброе слово. Если ты
заслуживаешь того.
- Он может быть упрямым и настойчивым, когда это необходимо, - заметил
Джон, глядя на своего напарника, который скоро станет и его зятем. От этой
мысли ему нередко становилось не по себе. Затем он увидел выражение глаз
своей дочери, и по спине у него пробежал холодок. Проклятье.
- Это верно, - согласился Чавез.



x x x

От жара софитов лицо Райана вспотело под слоем макияжа, и он едва
удержался, чтобы не почесать место, которое зудело особенно сильно. Усилием
воли он заставил себя не двигаться, но у него начали подергиваться мышцы на
лице, и оставалось только надеяться, что для телевизионной камеры эти мелкие
судороги останутся незаметными.
- Боюсь, что не могу сказать, Барри, - произнес он, крепко сжимая руки.
- Сейчас слишком рано давать определенные ответы на многие вопросы такого
рода. Когда у нас появится возможность сказать что-то определенное, мы
немедленно сделаем это. А пока приходится воздержаться от ответов.
- Вам предстоит тяжелый день, - сочувственно произнес корреспондент
Си-эн-эн.
- Барри, всем нам будет нелегко.
- Спасибо, господин президент. - Корреспондент подождал, пока
выключатся камеры и он услышит команду из штаб-квартиры компании в Атланте,
прежде чем заговорить снова.
- Хорошее интервью. Еще раз спасибо.
В зал вошел ван Дамм, по пути оттолкнув Андреа Прайс. Мало кто решился
бы прикоснуться к агенту Секретной службы без серьезных и неприятных
последствий, не говоря уже о том, чтобы ворваться в зал и оттолкнуть при
этом руководителя личной охраны президента, но к Арни это не относилось.
- Очень хорошо. Веди себя так же и дальше. Отвечай на вопросы. Пусть
твои ответы будут короткими.
Затем к Райану подошла миссис Эббот и поправила грим. Одной рукой она
мягко коснулась его лба, а другой выровняла маленькой щеткой прическу. Даже
перед выпускным вечером в средней школе... - как ее звали? Джек задал себе
вопрос, не относящийся к делу, - ни он сам и ни кто другой не занимался так
старательно его жесткими черными волосами. При иных обстоятельствах он мог
бы засмеяться.
Корреспондент Си-би-эс была женщиной лет за тридцать и являла собой
наглядное доказательство того, что красота и ум не исключают друг друга.
- Господин президент, что осталось от правительства? - спросила она
после первых малозначащих вопросов.
- Мария, - Райану сказали, что он должен обращаться к каждому
корреспонденту по имени; он не знал почему, но это казалось достаточно
разумным, - несмотря на то что последние двенадцать часов были страшными для
всех нас, мне хотелось бы напомнить вам о речи, произнесенной президентом
Дарлингом несколько недель назад: Америка остается Америкой. Все федеральные
ведомства действуют уже сегодня под руководством заместителей и...
- Но Вашингтон...
- Из соображений общественной безопасности принято решение ограничить
движение по Вашингтону, это верно, однако...
Она снова прервала его, не от бестактности, а от того, что у нее было
всего четыре минуты и ей хотелось использовать их как можно продуктивнее.
- Войска на улицах..?
- Мария, этой ночью труднее всех пришлось полиции и пожарной охране.
Они работали всю ночь - всю долгую холодную ночь. Мы обратились к
подразделениям Национальной гвардии округа Колумбия, и они временно пришли
на помощь гражданским ведомствам. Такое случается и после ураганов, торнадо
и других стихийных бедствий. По сути дела Национальная гвардия выполняет
муниципальные функции. ФБР работает рука об руку с мэром Вашингтона,
стараясь побыстрее справиться с последствиями катастрофы.
Это было самое продолжительное заявление Райана, сделанное этим утром,
и он с трудом договорил до конца, настолько напряженным чувствовал себя. В
этот момент Джек заметил, что стискивает руки с такой силой, что у него
побелели пальцы, и ему пришлось заставить себя расслабить их.



x x x

- Посмотрите на его руки, - заметила премьер-министр. - Что нам
известно об этом Райане?
Руководитель ее разведывательной службы держал на коленях папку,
содержание которой он уже помнил наизусть, поскольку смог позволить себе
потратить целый рабочий день на знакомство с биографией нового главы
государства.
- Он - кадровый офицер разведки. Вы ведь знаете о перестрелке в
Лондоне, и о происшедшем позднее в Соединенных Штатах инциденте несколько
лет назад...
- Ах да, - заметила она, делая глоток чая и отбрасывая как
несущественную эту часть прошлого нового президента. - Выходит, он всего
лишь бывший шпион...
- Да, но о нем хорошо отзываются. Наши русские друзья очень высокого
мнения о Райане. Такой же точки зрения придерживается и "Сенчури хаус"
<"Сенчури хаус" - название штаб-квартиры британской секретной службы
Интелледженс сервис.>, - сказал генерал, воспитанный в лучших британских
традициях. Подобно своему премьер-министру, он получил образование в
Оксфорде, а затем уже закончил военную академию в Сэндхерсте. - Блестящий
интеллект. Есть все основания считать, что Райан, занимая должность
советника по национальной безопасности у президента Дарлинга, сыграл важную
роль в руководстве действиями американских вооруженных сил против Японии...
- И против нас? - спросила премьер-министр, не отрывая взгляда от
экрана. Как удобно пользоваться спутниковым телевидением - а у всех главных
американских телекомпаний теперь есть своя спутниковая связь. Сейчас не
нужно тратить целые сутки и лететь на самолете, чтобы увидеть главу
враждебного государства - причем в напряженной обстановке. Теперь она
видела, как он ведет себя, когда находится в трудном положении, могла
оценить его способность справиться с подобной ситуацией. Независимо от того,
служил он в разведке или нет, сейчас этот Райан явно чувствует себя не в
своей тарелке. Ну что ж, у каждого свои слабые места.
- Несомненно, господин премьер-министр.
- Он совсем не такой грозный противник, как гласит ваша информация, -
сказала она своему советнику. Действительно, новый американский президент
явно нервничал, не был уверен в себе.., несомненно, его не следует
переоценивать.



x x x

- Когда вы сможете более подробно рассказать нам о случившемся? -
спросила Мария.
- Сейчас мне трудно ответить на этот вопрос. Прошло слишком мало
времени. Есть вещи, занимаясь которыми не следует торопиться, - заметил
Райан. Он смутно чувствовал, что потерял контроль над ходом интервью, каким
бы коротким оно не было, и не мог понять почему. Ему не пришло в голову, что
телерепортеры выстроились у дверей зала Рузвельта, подобно покупателям у
прилавка в магазине, что каждый из них хотел спросить его о чем-то новом -
после пары первых вопросов - и что все они стремились к тому, чтобы
произвести впечатление, но не на нового президента, а на телезрителей, на
невидимые массы людей, скрывающихся за телевизионными камерами, которые
смотрели передачи утренних новостей, - корреспонденты всячески старались
укрепить свой имидж в их глазах. Независимо от того, насколько серьезный
удар был нанесен их стране, высокий рейтинг популярности позволял
корреспондентам заработать, улучшить жизнь своих семей, и потому Райан
являлся для них всего лишь очередным этапом на пути к этому. По этой причине
рассчитывать, что заявление, сделанное Арни телерепортерам перед началом
серии интервью относительно того, о чем следует говорить и о чем нет,
подействует на них, особенно не приходилось, хотя оно исходило от опытного
политического деятеля. Единственным козырем в руках Райана была
ограниченность времени, выделенного для каждого репортажа. В данном случае
новости передавались местными филиалами телевизионных компаний в двадцать
пять минут после каждого часа, и вне зависимости от того, какая трагедия
потрясла Вашингтон, зрители хотели познакомиться с прогнозом погоды и
состоянием транспорта на дорогах, потому что это касалось их повседневной
жизни - обстоятельство, которое, по-видимому, не приходило в голову тем, кто
находились внутри города, опоясанного кольцевым шоссе, хотя об этом знали
местные телевизионные станции, расположенные по всей стране. Мария внешне
вела себя любезно, что противоречило ее внутренним чувствам, когда ведущий
передачи прервал ее из Атланты. Она улыбнулась, глядя в камеру.
- О дальнейшем развитии событий мы будем информировать вас и дальше.
Теперь у Райана было двенадцать минут отдыха перед интервью с компанией
Эн-би-си. Выпитый утром кофе делал свое дело, и ему захотелось в туалет, но,
когда он резко встал, провод микрофона, пристегнутого к галстуку, едва не
опрокинул его.
- Сюда, господин президент. - Прайс повела его налево по коридору,
затем направо. Райан слишком поздно понял, что они идут к Овальному
кабинету. Войдя в кабинет, он замер на месте. Ему по-прежнему казалось, что
эта комната все еще принадлежит кому-то другому, но туалет остается
туалетом, а в данном случае он примыкал к гостиной, расположенной рядом с
кабинетом. Здесь по крайней мере он окажется в уединении, даже его
преторианская гвардия, следующая за ним, подобно шотландским овчаркам за
особенно ценной овцой, оставит в покое своего президента. Джек не
подозревал, что, когда кто-то входил в этот туалет, в верхней части дверной
рамы зажигалась лампочка, а глазок в двери кабинета позволял агентам
Секретной службы наблюдать за всеми сторонами повседневной жизни президента.
Начав мыть руки, Райан посмотрел на себя в зеркало - он забыл, что в
таких случаях не следует этого делать. Благодаря гриму он казался моложе,
чем был в действительности, - само по себе неплохо, но это была фальшивая
молодость, далекая от того, каким он был на самом деле. Ему захотелось
стереть с лица все эти краски, прежде чем начать интервью с Эн-би-си, и
только усилием воли он взял себя в руки. На этот раз корреспондент
телекомпании был чернокожим, и когда Райан после возвращения в зал Рузвельта
пожал ему руку, он почувствовал некоторое утешение - грим на лице
корреспондента выглядел еще более нелепым. Джек не знал, что свет
телевизионных софитов меняет цвет лица и, чтобы казаться нормальным на
экране, приходится походить на клоуна перед телекамерой.
- Чем вы займетесь сегодня в первую очередь, господин президент? -
задал телерепортер свой четвертый вопрос.
- У меня намечена еще одна встреча с исполняющим обязанности директора
ФБР Мюрреем - пока мы будем встречаться дважды в день. Кроме того, предстоит
заседание с сотрудниками Совета национальной безопасности, затем встреча с
оставшимися в живых членами Конгресса. Вечером состоится заседание кабинета
министров.
- Как обстоят дела с подготовкой к похоронам? - Корреспондент пометил
еще один вопрос в своем списке.
- Говорить об этом еще рано, - покачал головой Райан. - Я знаю, что все
испытывают глубокое чувство скорби, но для подготовки требуется время. - Он
умолчал о том, что ближе к вечеру намечена пятнадцатиминутная встреча с
сотрудниками протокольного отдела Белого дома, во время которой они
проинформируют его о запланированных мероприятиях.
- Это был японский авиалайнер, к тому же принадлежащий государственной
компании. Есть ли у нас основания подозревать...
- Нет, Натан, таких оснований у нас нет, - прервал его Джек, ожидавший
этого вопроса. - Мы поддерживаем связь с японским правительством.
Премьер-министр Кога пообещал оказать всемерное содействие в расследовании
инцидента, и мы верим ему. Я хочу подчеркнуть, что военные действия между
нами и Японией закончены. Все, что произошло, является кошмарной ошибкой.
Япония прилагает все усилия, чтобы предать суду людей, виновных в этом
конфликте. Мы еще не знаем подробностей происшедшего - я имею в виду прошлый
вечер, - но когда я говорю, что мы "не знаем", это действительно означает,
что мы не знаем этого. До тех пор пока не будет получена надежная
информация, мне хотелось бы предостеречь всех от поспешных выводов. Это не
поможет делу, а вред причинить может немалый. У нас и без того достаточно
неприятностей. Сейчас надо думать о том, чтобы восстановить мир и залечить
раны.



x x x

- Домо аригато <Спасибо (япон.).>, - пробормотал японский
премьер-министр. Он впервые увидел лицо Райана и услышал его голос. И то и
другое оказалось моложе, чем он предполагал, хотя в начале дня его подробно
проинформировали о новом американском президенте. Кога обратил внимание на
то, как нервничает Райан, но когда ему хотелось ответить на вопрос, не
кажущийся глупым, - интересно, почему американцы с таким терпением относятся
к наглости средств массовой информации? - его голос менялся, равно как
менялось и выражение глаз. Перемена была едва заметной, однако Кога привык
замечать малейшие нюансы. Это было одним из преимуществ японского
воспитания, не говоря уже об опыте всей своей взрослой жизни, посвященной
политике.
- Он может оказаться опасным противником, - негромко произнес сотрудник
Министерства иностранных дел. - В прошлом он неоднократно демонстрировал
незаурядное мужество.
Кога подумал о том, что прочитал в газетах два часа назад. Этот Райан
не раз прибегал к насилию, что вызывало отвращение у премьер-министра
Японии. Однако от двух таинственных американцев, которые, по-видимому,
спасли его от собственных соотечественников, он узнал, что иногда приходится
прибегать к насилию, подобно тому как необходимо пользоваться скальпелем при
хирургических операциях. А Райан воспользовался силой, для того чтобы
защитить других, сам пострадал при этом, затем снова прибегнул к силе, перед
тем как вернуться к мирной жизни. Но потом он опять продемонстрировал
обратную сторону своего характера и применил силу, на этот раз против
Японии, причем вел боевые действия искусно и безжалостно, и тут же проявил
милосердие и уважение к побежденному противнику. Бесстрашный человек...
- Думаю, он благородный человек, - произнес Кога и задумался. Как
странно, что между двумя людьми, никогда не встречавшимися и всего неделю
назад воевавшими друг с другом, возникли узы дружбы. - Он настоящий самурай.



x x x

Корреспондентом телевизионной компании Эй-би-си оказалась молодая
блондинка, которую звали Джой <Джой (Joy) - радость (англ.).>, и это имя
почему-то показалось Райану поразительно неподходящим для сегодняшнего дня.
Но таким именем наградили ее родители, вот и все. Если Мария из Си-би-эс
была красивой, то Джой выглядела ошеломляюще прелестной, и скорее всего
именно поэтому руководство телевизионной компании выбрало девушку для
утренних передач, обладающих самым высоким рейтингом. Ее рукопожатие было
теплым и дружеским - в нем чувствовалось и что-то еще, от чего сердце Джека
едва не остановилось.
- Доброе утро, господин президент, - негромко сказала она голосом,
более уместным для вечерних приемов, чем для утренних новостей.
- Прошу садиться. - Райан показал ей на кресло напротив.
- Сейчас без десяти минут восемь. Мы беседуем с президентом Джоном
Патриком Райаном в Белом доме, в зале Рузвельта, - проворковала девушка,
повернувшись в сторону камеры. - Господин президент, наша страна пережила
долгую и трудную ночь. Что вы можете нам сказать?
Райан уже так привык отвечать на подобный вопрос, что говорил почти
механически, не задумываясь. Его голос был спокойным и размеренным, он
смотрел ей прямо в глаза, как его учили. В данном случае нетрудно было
сконцентрировать внимание на ее карих, подернутых влагой глазах, хотя его
смущало, что он погружается в них так рано утром. Он надеялся, что это не
кажется слишком уж очевидным.
- Господин президент, последние несколько месяцев были тяжелыми для
всех нас, а вчерашняя ночь в особенности. Через несколько минут вы
встречаетесь со своим аппаратом национальной безопасности. Что беспокоит вас
больше всего?
- Джой, когда-то, много лет назад, один американский президент сказал,
что единственное, чего нам следует бояться, это страха. Наша страна такая же
сильная сегодня, какой была вчера...



x x x

- Да, это верно. - Дарейи однажды встречался с Райаном. Тогда он
показался ему высокомерным и дерзким; стоя рядом со своим хозяином, он
походил на собаку, рычащую и храбрую или кажущуюся таковой. Но теперь
хозяина нет и собака стоит одна, устремив глаза на прелестную, но распутную
женщину, и Дарейи не удивило бы, если бы Райан высунул язык с капающей
слюной. Возможно, отчасти это объясняется усталостью. Райан устал; это было
очевидно. Что еще можно сказать о нем? Он такой же, как и его страна, решил
аятолла. Пожалуй, на первый взгляд он кажется сильным. Райан был все еще
молодым человеком, широкоплечим, с прямой спиной. У него ясные глаза и
твердый голос, но, когда ему задали вопрос о силе его страны, он заговорил о
страхе и о страхе перед страхом. Интересно.
Дарейи знал, что сила и власть исходят из ума, а не из плоти. Это в
равной степени относится и к людям и к странам. Для него Америка являлась
тайной, такой же, как и ее руководители. Но обязательно ли знать ее глубоко?
Америка - страна безбожников. Вот почему этот молодой Райан заговорил о
страхе. Без веры в Бога как стране, так и ее народу не хватает цели. Кое-кто
говорил то же самое о стране Дарейи, но если это на самом деле соответствует
истине, то по другой причине, напомнил он себе.
Подобно телезрителям всего мира, Дарейи сосредоточил внимание на лице и
голосе Райана. На первый вопрос, судя по всему, Райан ответил чисто
механически. Если Америка и знала что-то об этом славном инциденте, она
скрывала подробности. Скорее всего американцы мало что знали, но это тоже
следует иметь в виду. Сегодня у Дарейи был длинный день, и провел он его с
пользой. Недавно он позвонил в свое Министерство иностранных дел и поручил
руководителю отделения США (вообще-то Соединенными Штатами занимался целый
отдел в правительственном здании Тегерана) подготовить доклад о деятельности
американской администрации. Ситуация оказалась даже лучше, чем он ожидал.
Правительство США не могло издавать новые законы, вводить налоги, не имело
права тратить деньги, пока не будет заново воссоздан Конгресс, а на это
потребуется время. Почти все американские министерства лишились
руководителей. Мальчишка Райан - Дарейи было семьдесят два года - один
представлял собой американское правительство, и то, что увидел аятолла по
телевидению, не произвело на него впечатления.
Соединенные Штаты Америки уже много лет становились у него на пути.
Такая мощь. Даже сократив свои вооруженные силы после развала Советского
Союза - "меньшего сатаны", - Америка все еще была в состоянии сделать то,
что было не по силам другим странам. Все, что ей требовалось, - это
политическая решимость, и хотя Америка редко прибегала к силе, даже угроза
ее применения была пугающей. Время от времени страна сплачивалась, преследуя
единую цель, как это произошло не так давно с Ираком, и последствия
оказывались сокрушительными, особенно если их сравнить с теми
незначительными успехами, которых добилась его собственная страна в
ожесточенной войне, длившейся почти десять лет. Америка была грозным
противником. Однако теперь она превратилась в тонкую тростинку - или,
скорее, если не лишилась руководства, то почти осталась без него. Могучее
тело оказалось искалеченным и беспомощным из-за сломанной шеи и еще больше
из-за отрубленной головы...
Всего один человек, подумал Дарейи, не слыша слов, доносящихся из
телевизора. Слова больше не имели значения. Райан не говорил ничего важного,
но его поведение о многом говорило человеку, находящемуся в другой части
мира. У нового президента Америки была шея, которая привлекла внимание
Дарейи. Символизм тут был очевиден. Требовалось всего лишь отделить голову
от тела, а между ними, кроме шеи, ничего не было.



x x x

- У тебя десять минут до следующего интервью, - сказал Арни, когда Джой
вышла из Белого дома, чтобы на автомобиле отправиться в аэропорт.
Корреспонденту телевизионной компании "Фоке" заканчивали накладывать грим.
- Как я справляюсь с интервью? - спросил Райан. На этот раз он прежде
чем встать, отстегнул микрофон. Ему хотелось размяться.
- Неплохо, - снисходительно ответил ван Дамм. Профессиональному
политику он сказал бы нечто иное, но зрелый политический деятель сумел бы
уклониться от наиболее трудных вопросов. Ситуация напоминала гольф, когда
игрок старался превзойти свой гандикап, вместо того чтобы сражаться со своим
противником в чемпионате. Но самое главное заключалось в том, что Райану
требовалось обрести уверенность в себе, чтобы должным образом выполнять
обязанности президента. Это было трудно даже в спокойной обстановке, а ему
это придется сделать в крайне сложных условиях. И хотя каждый обитатель
Белого дома нередко мечтал избавиться от Конгресса, а также всякого рода
департаментов и ведомств, Райану нужно было понять незаменимость такой
системы управления страной.
- Мне нужно еще ко многому привыкнуть, правда? - Райан оперся плечом о
стену в коридоре, ведущем к залу Рузвельта.
- Привыкнешь, - пообещал глава администрации.
- Пожалуй, - улыбнулся Райан, забыв о том, что непрерывная серия
утренних интервью отвлекла его от других событий дня. И тут агент Секретной
службы передал ему записку.



x x x

Это было несправедливо по отношению к семьям других погибших во время
катастрофы, однако прежде всего стремились найти тело президента Дарлинга.
Четыре подъемных крана работали у западной стены здания под руководством
бригадира, который сейчас стоял вместе с группой опытных строителей на полу
зала заседаний. Они расположились слишком близко к разрушенной стене,
подвергая себя немалой опасности, однако сегодня утром здесь отсутствовали
представители Федерального агентства по охране труда. Единственными
государственными служащими в разрушенном зале были агенты Секретной службы -
хотя расследованием руководило ФБР, никто не хотел мешать агентам в их
печальном деле. Поблизости стояли врач и группа санитаров, готовых оказать
медицинскую помощь в том маловероятном случае, если удастся обнаружить
кого-то, уцелевшего под обломками, хотя рассчитывать на это не приходилось.
Самым трудным было координировать работу четырех кранов, опускавших свои
крюки в глубокий кратер - так выглядел теперь зал заседаний, словно квартет
жирафов, пьющих из одного водоема. Только благодаря навыку крановщиков крюки
кранов не соприкасались.
- Вон, смотрите! - показал бригадир. Из-под обломков высовывалась
почерневшая рука, сжимающая автоматический пистолет. Она принадлежала Энди
Уолкеру, начальнику личной охраны президента Дарлинга. На последнем кадре
телевизионной записи он был в нескольких футах от него, успел подскочить к
президенту, чтобы увести его с трибуны, но оказалось слишком поздно, и он
всего лишь погиб рядом со своим боссом, до конца выполнив свой долг.
Вниз опустился крюк соседнего крана. Стальной трос был обмотан вокруг
глыбы песчаника, и крановщик начал медленно поднимать ее. Глыба вращалась
под скручивающей нагрузкой. Теперь стало видно тело Уолкера и рядом с ним
чьи-то ноги в брюках. Вокруг лежали разбитые в щепы и почерневшие остатки
дубовой трибуны, а также виднелось несколько листов обгоревшей бумаги.
Вообще-то огонь не смог пробиться через гору каменных обломков в этой части
здания. Пожар закончился слишком быстро.
- Стойте! - Бригадир строителей схватил за руку агента Секретной службы
и удержал его. - Они никуда не денутся. Не стоит рисковать жизнью ради
мертвых тел. Подождите еще пару минут.
Он наблюдал за тем, как первый кран поднял каменный блок и очистил поле
действий для второго, а потом стал жестами показывать крановщику, куда
опустить крюк и где остановиться. Двое рабочих подвели стальные тросы под
соседний блок, бригадир поднял руку над головой и махнул ею. Тяжелый
каменный блок начал медленно подниматься.
- Нашли "Десантника", - произнес агент, наклонив голову к микрофону.
Тут же вниз, несмотря на предостерегающие возгласы нескольких строителей,
начала спускаться группа медиков, но уже с расстояния в двадцать футов стало
ясно, что можно не торопиться. В левой руке мертвый президент держал папку
со своей последней речью. Он погиб от рухнувших камней, прежде чем огонь
успел добраться до его тела. У президента даже не обгорели волосы. Почти все
тело было изуродовано обрушившимися каменными глыбами, но опознать его по
костюму, президентской булавке на галстуке и золотым часам не составило
труда. Это был, несомненно, президент Роджер Дарлинг. Работы остановились.
Стрелы подъемных кранов замерли, слышался только негромкий рев их дизельных
двигателей, работающих вхолостую. Крановщики, воспользовавшись перерывом,
пили кофе или курили. К телу подошли судебные фотографы, которые принялись
со всех сторон делать снимки.
Они не спешили. Повсюду на полу зала заседаний национальные гвардейцы
укладывали в мешки и уносили мертвые тела. Два часа назад они сменили
пожарных. Но вокруг трупа Роджера Дарлинга, которому Секретная служба в свое
время присвоила кодовое имя "Десантник" в честь его службы в 82-й
воздушно-десантной дивизии, в радиусе пятидесяти футов образовалось пустое
пространство, в котором находились только агенты, в последний раз охранявшие
своего президента. Для слез поиски продолжались слишком долго, хотя позднее
они придут, и не раз. Когда фотографы сделали свое дело и медики ушли,
четыре агента в виниловых куртках с надписью "Секретная служба" подошли к
телу президента, пробравшись через гору еще оставшихся каменных блоков.
Сначала они подняли тело Энди Уолкера, до последнего мгновения пытавшегося
спасти своего босса, и бережно положили в мешок из прорезиненной ткани.
Агенты подняли мешок, два их товарища подхватили его и унесли. Настала
очередь президента Дарлинга. Уложить его в мешок оказалось намного труднее.
От трупного оцепенения тело изогнулось и замерзло на морозе. Одна рука
торчала под прямым углом к телу и никак не влезала в мешок. Агенты
посмотрели друг на друга, не зная, как поступить дальше. Мертвое тело
представляло собой вещественное доказательство, и они не имели права
изменять что-то в его положении. А может быть, еще важнее был неосознанный
страх причинить уже мертвому телу боль, поэтому президента Дарлинга уложили
в мешок с вытянутой рукой, как у капитана Ахава <Капитан Ахав - герой романа
американского писателя Г. Мелвилла "Моби Дик" (1851), который погибает после
трехдневного преследования белого кита, вызывающего у моряков суеверный
страх.>. Четыре агента вынесли его из разрушенного зала заседаний, обходя
лежащие каменные блоки, и затем спустились к машине "скорой помощи",
стоявшей внизу в ожидании тела президента. Это привлекло внимание
расположившихся поблизости фотографов, которые тут же кинулись делать
снимки. Телевизионные камеры, установленные неподалеку от развалин, тут же
запечатлели процедуру погрузки тела мертвого президента с помощью
электронно-цифровых объективов.
Изображение, появившееся на экране стоявшего на столе монитора,
прервало ход интервью Райана телерепортеру компании "Фоке". Джек проследил
за тем, как тело Дарлинга бережно положили в машину. Почему-то увиденное
сделало его положение как президента официальным.
Роджер Дарлинг действительно погиб, и теперь Райан почувствовал на
своих плечах всю тяжесть ответственности. Направленная на него камера
запечатлела изменившееся выражение лица нового президента, когда он
вспомнил, как Дарлинг ввел его в состав правительства, как доверял ему,
полагался на него и, самое главное, сумел многому научить...
Все осталось в прошлом, понял Джек. Раньше он всегда мог обратиться к
кому-то за советом. Конечно, обращались и к нему, интересовались его точкой
зрения, предоставляли свободу действий в кризисной ситуации, но всегда был
человек, к помощи которого он мог прибегнуть, который мог ободрить его,
сказать, что он на правильном пути. Сейчас Райан тоже мог обратиться за
советом, но в ответ он получит только чью-то точку зрения, а не указание,
как поступить. Теперь решения придется принимать самому. Он услышит массу
суждений. Его советники будут вести себя подобно адвокатам - одни станут
высказывать свое мнение, другие - свое. Они будут одновременно говорить ему,
что он прав и ошибается, приводить доводы и контрдоводы, но, когда
обсуждение закончится, только он понесет ответственность за принятое
решение.
Президент Райан провел ладонью по лицу и бессознательно размазал на нем
грим. Он не знал, что "Фоке" и другие телевизионные компании вели теперь
полиэкранную передачу, потому что все имели доступ к изображению,
поступающему из зала Рузвельта. Он едва заметно потряс головой, как человек,
который вынужден согласиться с чем-то, что ему не нравится. Лицо Райана было
слишком бесстрастным для выражения печали. За ступенями Капитолия снова
начали двигаться подъемные краны.
- Что мы будем делать теперь? - спросил корреспондент телекомпании
"Фоке". Этот вопрос не входил в подготовленный им список и был просто
человеческой реакцией на увиденное. Кадры, переданные с Капитолийского
холма, значительно сократили время, отведенное для его интервью, и его
продление нарушило бы расписание, а правила Белого дома нельзя нарушать.
- Нам предстоит огромная работа, - ответил Райан.
- Спасибо, господин президент. Сейчас тринадцать часов четырнадцать
минут.
Джек наблюдал за тем, как погасла лампочка на телевизионной камере.
Продюсер подождал несколько секунд, махнул рукой, и президент снял с
галстука микрофон с проводом. Первый телевизионный марафон закончился.
Прежде чем выйти из зала, он внимательно посмотрел на камеры. Раньше он
читал лекции по истории, затем проводил брифинги, но все это происходило
перед живой аудиторией, он видел глаза слушателей, понимал их выражение и в
зависимости от их реакции мог несколько изменить стиль обращения, говорить
быстрее или медленнее, может быть - если это позволяли обстоятельства, -
пошутить или повторить что-то, чтобы прояснить какой-то вопрос. Теперь ему
придется обращаться не к людям, а к вещи. И это обстоятельство тоже не
понравилось Райану. Он вышел из зала, а тем временем люди во всем мире
оценивали услышанное от нового американского президента, обменивались
впечатлением, какое он на них произвел. Пока он снова направляется в туалет,
его выступление уже станет предметом обсуждения для комментаторов более
полусотни стран.



x x x

- Это самое лучшее, что случилось с нашей страной после президентства
Джефферсона. - Старик считал себя серьезным знатоком истории. Ему нравился
Томас Джефферсон благодаря его заявлению, что лучше всего управляют той
страной, которой управляют как можно меньше. Это единственное, что он
запомнил из высказываний мудреца, жившего в Монтичелло.
- И сделать это сумел япошка, представляешь. - Его собеседник
иронически фыркнул. Такого рода событие даже способно подорвать теорию
расизма, которую он считал непоколебимой. А можно ли с этим согласиться?
Они не спали всю ночь - сейчас было 5.20 по местному времени, - не
отрываясь от теленовостей, передача которых шла непрерывно. Корреспонденты,
заметили они, выглядели еще более усталыми, чем этот парень Райан. У часовых
поясов есть все-таки преимущество. Оба перестали пить пиво около полуночи и
через два часа, когда начали клевать носом, перешли на кофе. Не время спать.
Они наблюдали какой-то фантастический телевизионный марафон, переключаясь с
одного канала на другой, благодаря большой спутниковой антенне,
установленной рядом с хижиной. Только этот телемарафон не был посвящен сбору
средств для помощи детям-инвалидам, или жертвам СПИДа, или школам для
ниггеров. Эта передача была интересной. Подумать только, все эти
вашингтонские мерзавцы, должно быть, изжарились, как на сковородке, по
крайней мере большинство из них.
- Барбекю <Барбекю (barbecue) - жаркое на вертеле (типа шашлыка),
целиком зажаренная туша (англ.).> из бюрократов, - хихикнул Питер Холбрук,
наверно, в семнадцатый раз после половины двенадцатого ночи, когда начал
подводить итоги случившегося. Недаром в движении за ним закрепилась
репутация человека с творческим складом ума.
- Перестань, Пит, черт побери! - захлебнулся от хохота Эрнест Браун и
пролил кофе себе на колени. Выражение приятеля показалось ему таким
забавным, что он даже не вскочил на ноги, отчего у него промокли брюки.
- Это была долгая ночь... - согласился Холбрук, тоже улыбаясь.
Они смотрели выступление президента Дарлинга по двум причинам. Прежде
всего потому, что все крупные телевизионные компании предупредили о перемене
в программе вещания, как это обычно бывает перед важными событиями; правда,
их спутниковая антенна обеспечивала прием 117 каналов, так что достаточно
было переключить телевизор, чтобы не слушать выступления главы
правительства, которое они и все их друзья глубоко презирали. А еще,
сознательно разжигая в себе ненависть к исполнительной власти в Вашингтоне,
они всегда смотрели выступления, передаваемые по правительственному каналу,
- обычно оба посвящали этому по часу в день, - чтобы распалить себя еще
больше по отношению к людям в Вашингтоне. Вот и сегодня они смотрели
выступление президента, беспрестанно обмениваясь колкими замечаниями по его
адресу.
- А кто этот парень Райан? - спросил Браун, широко зевая.
- Наверно, еще один бюрократ. Бюрократ и говорит бюро-срань.
- Да, - рассудительно согласился Браун. - И никто его не поддерживает,
Пит.
Холбрук повернулся и посмотрел на друга.
- А ведь в этом что-то есть, а? - С этими словами он встал и подошел к
полкам вдоль южной стены его кабинета. Его экземпляр Конституции Соединенных
Штатов в мягкой обложке был изрядно потрепан от частого употребления, потому
что он постоянно заглядывал в него, чтобы улучшить понимание того, к чему
стремились ее авторы.
- Знаешь, Пит, здесь нет ни слова о подобной ситуации.
- Неужели?
- Ни единого слова, - подтвердил Холбрук.
- Вот ведь как. - Об этом стоит подумать, верно?



x x x

- Убит? - спросил президент Райан, все еще вытирая с лица грим мокрыми
бумажными салфетками, похожими на те, которыми еще недавно он вытирал попки
своим детям. По крайней мере когда он закончил, его лицо снова стало чистым.
- Это предварительное заключение, основанное на осмотре тела и места
обнаружения пилота, а также на прослушивании записей переговоров в кокпите
авиалайнера. - Мюррей перелистал страницы, переданные ему по факсу всего
двадцать минут назад.
Райан откинулся на спинку кресла. Подобно многому в Овальном кабинете,
оно было новым. Все личные и семейные фотографии Дарлинга были убраны.
Бумаги, лежавшие на столе, забрали секретари Дарлинга. Мебель и все
остальное в кабинете доставили со складов Белого дома. По крайней мере
кресло было удобным, изготовить такое, со спинкой, защищающей сидящего в
нем, стоит немалых денег. Скоро и его заменят на сделанное специально для
Райана мастером, который бесплатно делал кресла для обитателей Овального
кабинета. Поразительно, но он не только делал это бесплатно, но и никому об
этом не говорил. Несколькими минутами раньше Джек решил, что в любом случае,
рано или поздно, ему придется здесь работать. Секретари сидели в своих
комнатах рядом, и с его стороны несправедливо заставлять их бегать из одного
конца здания в другой, спускаться по лестницам и затем подниматься снова.
Другое дело - спать в Белом доме, но эта проблема может пока подождать,
хотя, ею тоже придется заняться...
Значит, подумал он, глядя через письменный стол на Мюррея, совершено
убийство.
- Его застрелили?
- Удар ножом в сердце, только одна рана, - покачал головой Дэн. - Наш
агент пришел к выводу, что это было тонкое лезвие, как у ножа для разделки
мяса. Судя по записям, сделанным в кокпите авиалайнера, он был убит перед
взлетом. Похоже, мы можем точно определить время убийства. С момента перед
пуском двигателей до момента катастрофы на пленке записан голос только
одного старшего пилота. Его фамилия Сато, очень опытный летчик, много лет
командовал авиалайнером. Японская полиция передала нам кучу информации о
нем. По-видимому, во время войны у него погибли сын и брат. Брат командовал
эсминцем, затонувшим вместе со всем экипажем. Сын служил в авиации, летал на
истребителе и разбился при посадке. Оба погибли в один и тот же день. Так
что Сато руководствовался чувством личной мести. У него был побудительный
мотив и возможность отомстить, Джек. - Мюррей позволил себе назвать
президента по имени, потому что в кабинете находились только они и
беседовали с глазу на глаз - точнее, почти одни, у двери стояла Андреа
Прайс. Она неодобрительно относилась к столь фамильярному обращению - никто
не сказал ей, сколько лет дружит президент с сотрудником ФБР и что они
пережили вместе.
- Вам удалось провести опознание очень быстро, - заметила Прайс.
- Это нуждается в дополнительной проверке, - согласился Мюррей. - Чтобы
окончательно убедиться в этом, прибегнем к анализу на ДНК. Качество
переговоров, записанных в кокпите, достаточно хорошее для анализа тембра
голоса. По крайней мере так мне сообщили. В распоряжении канадцев имеются
записи радиолокационного слежения за самолетом, пока он не покинул их
воздушное пространство, так что будет нетрудно проверить точность записей на
пленке "черного ящика". Мы знаем, что авиалайнер вылетел с Гуама, совершил
посадку в Японии и Ванкувере, наконец, нам известен момент, когда он
врезался в здание Капитолия. Короче говоря, нам все ясно. Впрочем, шума
будет немало, господин президент. - Такое обращение больше понравилось
Андреа Прайс. - Пройдет по крайней мере два месяца, прежде чем мы соберем
все улики. Согласен, нельзя исключить вероятность того, что мы ошибаемся, но
с практической точки зрения мое мнение и мнение старших агентов, работавших
на месте катастрофы, совпадают - расследование можно считать почти
законченным.
- В чем вы можете ошибаться? - спросил Райан.
- Теоретически во многом, однако нужно принимать во внимание
практические соображения. Если это было чем-то другим, а не Поступком
фанатика... Впрочем, нет, говорить так несправедливо, верно? Правильнее
говорить о поступке разъяренного человека. Короче говоря, если это был
заговор, нужно исходить из того, что он тщательно планировался, а у нас нет
никаких доказательств этого, да и выглядит такая теория крайне
маловероятной. Откуда они могли знать, что война будет проиграна, как узнали
о совместном заседании обеих палат? А если это планировалось как военная
операция, то, по мнению сотрудника Департамента по безопасности на
транспорте, было бы очень несложно погрузить на борт авиалайнера десять тонн
взрывчатки.
- Или ядерную бомбу, - добавил Джек.
- Совершенно верно, или ядерную бомбу, - кивнул Мюррей. - Между прочим,
это напомнило мне о том, что сегодня французский военно-воздушный атташе
должен побывать на японском заводе, занимавшемся изготовлением их ядерного
оружия. Японским властям понадобилась пара дней, чтобы обнаружить этот
секретный завод. Туда вылетел опытный специалист, хорошо разбирающийся в
подобных вещах, - сейчас он должен прибыть на место. - Мюррей заглянул в
свои записи. - Это доктор Вудро Лоуэлл - да, конечно, я знаю его. Он
руководит Ливерморской лабораторией. Премьер-министр Кога передал нашему
послу, что просит забрать эти проклятые устройства и вывезти их из Японии
как можно быстрее.
Райан повернул свое кресло. Окна позади него выходили на памятник
Вашингтону. Обелиск был окружен кольцом флагштоков с приспущенными в знак
траура флагами. Однако он заметил, что у входа стоят люди, ожидающие
очереди, чтобы подняться в лифте к вершине монумента. Туристы приезжают в
Вашингтон, чтобы увидеть достопримечательности. Ну что ж, на этот раз им в
некотором роде повезло, правда? Райан обратил внимание, какие толстые в
окнах Овального кабинета стекла - на случай, если кто-то из этих туристов
прячет под пальто снайперскую винтовку...
- Что из этого можно предать огласке? - спросил президент Райан.
- Я не буду возражать, если средства массовой информации узнают
некоторые факты, - ответил Мюррей.
- Вы уверены в этом? - спросила Прайс.
- Видите ли, в данном случае нам не нужно скрывать улики, как это
необходимо перед началом судебного процесса. Обвиняемый погиб. Мы начнем
поиски возможных соучастников, однако сведения, которые мы можем предать
сегодня огласке, ничуть этому не помешают. Я не являюсь сторонником
публикации подробностей уголовного дела, но общественность хочет узнать
что-то, а в этом случае можно проинформировать людей о ходе расследования.
К тому же, подумала Прайс, это покажет ФБР в благоприятном свете. При
этой мысли ей стало ясно, что по крайней мере одно федеральное ведомство
начало функционировать нормально. Однако вместо этого замечания она задала
вопрос:
- Кто руководит расследованием в Министерстве юстиции?
- Пэт Мартин.
- Вот как? Кто выбрал его? - спросила она. Райан повернулся, чтобы
наблюдать за дальнейшим развитием обсуждения.
- Вообще-то я. - Мюррей едва не покраснел. - Президент распорядился
поручить руководство расследованием лучшему кадровому прокурору, а Пэт
является таковым. В течение девяти месяцев он возглавлял департамент
уголовного розыска. До этого Мартин руководил департаментом по расследованию
шпионажа. Раньше работал в ФБР. Он - отличный юрист, работал у нас почти
тридцать лет. Билл Шоу хотел, чтобы Пэт стал судьей. Он говорил об этом с
министром юстиции на прошлой неделе.
- Ты уверен, что он справится с делом? - спросил Джек. На этот вопрос
решила ответить Прайс:
- Мы тоже работали вместе с ним. Дэн прав, Мартин - настоящий
профессионал, из него выйдет отличный судья. Он чертовски жесткий человек,
но при этом очень справедливый. Ему было в свое время поручено
расследование, связанное с подделкой банкнот, которой занималась мафия в
Новом Орлеане. Там он сотрудничал с моим бывшим напарником.
- О'кей, пусть он примет решение о том, что можно предать огласке.
Пусть соберет пресс-конференцию сразу после ланча. - Райан посмотрел на
часы. Он был президентом ровно двенадцать часов.



x x x

Отставной армейский полковник Пьер Александер, высокий, худощавый и
бодрый, по-прежнему выглядел по-военному, но это ничуть не беспокоило
декана. Дейву Джеймсу понравился посетитель, который сидел перед ним в
кресле, уже после того, как он прочитал его биографию, а еще больше - после
телефонного разговора.
Полковник Александер - друзья, которых у него было немало, звали его
Алексом - являлся специалистом по инфекционным болезням и провел двадцать
весьма успешных лет на государственной службе, работая главным образом то в
армейском медицинском центре Уолтера Рида в Вашингтоне, то в Форт-Детрике
<Форт-Детрик - военный научно-исследовательский центр США по разработке
химического и биологического оружия.> в Мэриленде, причем часто выезжал в
экспедиции. Выпускник военного училища в Уэст-Пойнте и медицинского
факультета Чикагского университета, значилось в его биографии. Доктор Джеймс
прочитал то место, где перечислялись его заслуги в области медицины.
Список опубликованных статей, напечатанный через один интервал, занимал
восемь страниц. Его дважды выдвигали на получение важных премий, но оба раза
Александеру не повезло. Ну что ж, может быть, влияние университета Хопкинса
в следующий раз окажется весомей. Темные глаза полковника смотрели на декана
бесстрастно. Александер не отличался честолюбием, но знал себе цену и, что
еще важнее, понимал, что знает ее и декан Джеймс.
- Я знаком с Гасом Лоренцем, - с улыбкой заметил Джеймс. - Мы вместе
проходили практику в больнице Питера Брента Бригема.
- Блестящий ученый, - согласился Александер. Он говорил с растянутым
креольским акцентом. По общему мнению, работа Гаса по изучению лихорадок
Ласса и "Q" сделали его претендентом на Нобелевскую премию. - И отличный
врач.
- Тогда почему вы не хотите работать с ним в Атланте? Гас сказал мне,
что готов взять вас.
- Доктор Джеймс...
- Зовите меня Дейв, - перебил его декан.
- А меня - Алекс, - отозвался полковник. Гражданская жизнь, в конце
концов, обладает своими преимуществами. Александер считал декана
эквивалентным по званию трехзвездному генералу. Может быть, даже с четырьмя
звездами на погонах. Медицинский университет Хопкинса считался весьма
престижным. - Дейв, я работал в лабораториях почти всю жизнь. Мне хочется
снова лечить пациентов. У Гаса я занимался бы той же работой, что и в армии.
Мне он нравится - мы работали вместе в Бразилии в 1987 году и притерлись
друг к другу, - заверил он декана. - Но мне надоело все время смотреть на
распечатки и на предметное стекло микроскопа. - По этой же причине
Александер отказался от чертовски заманчивого предложения фирмы "Пфицер
фармасьютиклз", куда его приглашали на должность заведующего одной из
лабораторий. Инфекционные заболевания занимали все более значительное место
в медицине, и оба надеялись, что еще не слишком поздно заняться работой в
этой области. Почему этот полковник не стал генералом, черт побери? -
подумал Джеймс. Скорее всего из-за кадровой политики. В армии всегда
существовала эта проблема, как и в университете Хопкинса. Но ее потеря может
стать нашим приобретением...
- Вчера вечером я говорил о вас по телефону с Гасом.
- Вот как? - Впрочем, ничего удивительного. На этом уровне медицины все
знали друг друга.
- Он сказал, чтобы я брал вас на работу не раздумывая...
- Очень любезно с его стороны, - усмехнулся Александер.
- ..прежде чем Гарри Таттл из Йельского университета заберет вас к себе
в лабораторию.
- Вы знакомы с Гарри? - Ну конечно, все знают, кто чем занимается.
- Учились в одном классе, - объяснил декан. - И оба ухаживали за Уэнди.
Она предпочла его. Вообще-то, Алекс, мне не о чем расспрашивать вас.
- Надеюсь, принятое решение благоприятно для меня.
- Да, конечно. Вы начнете работать в должности адъюнкт-профессора у
Ральфа Фостера. Придется проводить много времени в лаборатории - там хорошая
команда, вам понравится. За последние десять лет Ральф создал отличную
школу. Но к нам начинает поступать все больше клинических запросов. Ральф
становится староват для того, чтобы часто выезжать в экспедиции, так что вам
придется поездить по миру. Кроме того, через шесть месяцев вам также поручат
руководство клинической работой.
- Пожалуй, это справедливо, - кивнул отставной полковник. - Понадобится
кое к чему привыкать заново. Черт возьми, разве когда-нибудь наступит время
для конца учебы?
- Стоит потерять бдительность, и тебя превратят в администратора.
- Ну что ж, теперь вы понимаете, почему я повесил на гвоздь свой
зеленый халат. Мне хотели поручить руководство больницей, каждый день одно и
то же, с утра до вечера. Черт возьми, я знаю, что умею работать в
лаборатории, причем очень хорошо. Но я хочу лечить людей - хотя бы время от
времени - и, естественно, вести преподавательскую работу. Однако больше
всего мне хочется работать с больными и видеть, как они уходят домой
здоровыми. Когда-то, очень давно, еще в Чикагском университете мне внушили,
что долг врача именно в этом.
Если Александер старается набить себе цену, то делает это очень
искусно, подумал декан Джеймс. В Йельском университете ему предложат
примерно такую же должность, но, работая в университете Джонса Хопкинса,
Александер будет находиться недалеко от Форт-Детрика, в полутора часах
летного времени от Атланты и рядом с Чесапикским заливом - в резюме, которое
получил Джеймс, говорилось, что Александер любит рыбную ловлю. Разумеется,
раз он вырос в дельте рек Луизианы. Подводя итог, можно сказать, что
Йельскому университету не повезло. Профессор Гарольд Таттл - отличный
ученый, может быть, даже чуть лучше Ральфа Фостера, но лет через пять Ральф
уйдет на пенсию, а у Александера были все задатки человека, способного
заменить его. Декан Джеймс считал своей главной обязанностью поиски
талантливых людей. Окажись он в другой сфере деятельности, Джеймс стал бы
менеджером лучшей бейсбольной команды. Значит, вопрос решен. Джеймс закрыл
папку у себя на столе.
- Доктор, добро пожаловать в Медицинский университет Джонса Хопкинса.
- Спасибо, сэр.


Глава 4


Первые решения

Остаток дня пролетел, как в тумане. Райан чувствовал, что время идет, а
он запоминает лишь отрывки происходящего. Впервые он познакомился с
компьютерами, когда учился в Бостонском колледже. До наступления эры
персональных компьютеров он пользовался самым худшим из терминалов -
телетайпом, чтобы общаться с электронно-вычислительной машиной,
расположенной где-то в другом месте. То же самое были вынуждены делать
остальные студенты колледжа, а также многие ученики местных школ. Это носило
название "работы в режиме разделения машинного времени" - еще один термин,
оставшийся в прошлом, когда компьютеры стоили порядка миллиона долларов,
причем их производительность соответствовала той, которую сейчас может
достичь устройство размером с обычные наручные часы. Однако этот термин,
узнал Джек, все еще был применим к деятельности американского президента,
потому что способность заниматься одной проблемой с самого начала и доводить
ее до конца была редкостной роскошью, и его работа состояла в том, чтобы
следить за решением отдельных проблем, обсуждающихся во время встреч,
непрерывно следующих одна за другой. Это смахивало на попытку понять, что
происходит в телевизионных сериалах после кратковременного ознакомления с
отдельными их эпизодами, во время которых он не должен перепутать один
сериал с другим, постоянно понимая, что избежать такой ошибки совершенно
невозможно. Отпустив Мюррея и Прайс, Райан занялся делом всерьез. Сначала он
выслушал брифинг по национальной безопасности, проведенный одним из офицеров
группы объединенных спецслужб, в обязанность которых входило информировать
президента обо всем, происходящем в мире и имеющем хотя бы косвенное
отношение к безопасности страны. В течение брифинга, продолжавшегося
двадцать шесть минут, Райан познакомился с тем, что было ему и без того
известно благодаря той должности, которую он занимал до вчерашнего дня. Тем
не менее ему пришлось внимательно выслушать доклад офицера, хотя бы по той
причине, чтобы понять человека, который входит в состав группы, ежедневно
проводящей подобные брифинги. Все офицеры этой группы отличаются друг от
друга. У каждого свой взгляд на проблемы, и Райану было необходимо научиться
понимать нюансы, характерные для разных голосов, которые ему придется
слушать.
- Значит, в настоящий момент ничего опасного на горизонте? - спросил
Джек.
- Такого мнения придерживается персонал Совета национальной
безопасности, господин президент. Вы знакомы с потенциальными очагами
опасности не хуже меня, разумеется, а они меняются ежедневно. - Офицер
уклонился от прямого ответа с ловкостью человека, привыкшего поступать таким
образом на протяжении нескольких лет.
Выражение лица Райана не изменилось, потому что он сталкивался с этим и
раньше. Офицер разведывательной службы не боится смерти, не боится
обнаружить жену в постели со своим лучшим другом, ему не страшны обычные
превратности жизни, но больше всего на свете его страшит допустить ошибку в
том, что он говорит при выполнении своих официальных обязанностей. Впрочем,
избежать этого нетрудно: требуется всего лишь не занимать определенной
позиции ни по одному вопросу. В конце концов, такая болезнь не
ограничивается лишь избираемыми чиновниками. Одному президенту приходится
занимать четкую позицию, чтобы принимать окончательные решения, и потому ему
требуются хорошо подготовленные специалисты, способные снабжать его
информацией, в которой он нуждается, не правда ли?
- Позвольте мне дать вам совет, - произнес Райан после
непродолжительного молчания.
- Какой, сэр? - неуверенно спросил офицер.
- Я не хочу слышать от вас только то, что вы знаете. Мне нужно также
услышать, что думают по всем этим вопросам вы и ваши коллеги. Вы несете
ответственность за то, что вам известно, но я готов отвечать за то, что буду
принимать решения на основании того, что вы думаете. Вы забыли, что я тоже
занимался подобными проблемами?
- Конечно, господин президент. - Офицер заставил себя улыбнуться,
скрывая за этой улыбкой ужас перед подобной перспективой. - Я передам ваше
указание.
- Спасибо. - Райан отпустил офицера, окончательно поняв, что ему нужен
советник по национальной безопасности, на которого он сможет положиться, и
не зная, где найти такого человека.
Дверь открылась перед уходящим офицером словно по мановению волшебной
палочки - ее открыл агент Секретной службы, наблюдавший за ходом брифинга
через потайной глазок.
Через пару минут в кабинет для очередного брифинга вошла группа
офицеров из Министерства обороны. Старшим в ней был генерал-майор с двумя
звездами на погонах <В американских вооруженных силах одну звезду на погонах
носит бригадный генерал, две - генерал-майор, три - генерал-лейтенант,
четыре - генерал-полковник.>, который вручил Райану пластиковую карточку.
- Господин президент, эта карточка должна всегда находиться в вашем
бумажнике, - сказал он.
Джек кивнул, догадавшись о назначении карточки еще до того, как его
пальцы коснулись оранжевого пластика. Она походила на обычную кредитную
карточку, но содержала только несколько цифровых групп...
- Какая? - спросил Райан.
- Вам предстоит решить это, сэр.
Райан так и поступил, дважды прочитав третью группу цифр. Генерала
сопровождали два офицера - полковник и майор, которые записали выбранную
президентом группу цифр и дважды повторили ее вслух, чтобы избежать ошибки.
Отныне президент Райан получил возможность отдать приказ об использовании
стратегического ядерного оружия.
- Разве это вызвано необходимостью? - спросил Райан. - Мы избавились от
последних баллистических ракет еще в прошлом году.
- Господин президент, у нас по-прежнему состоят на вооружении крылатые
ракеты, на которые можно установить ядерные боеголовки W-80, а также атомные
бомбы В-61 для бомбардировочной авиации. Нам как можно скорее требуется ваше
разрешение на подготовку к возможному использованию этого оружия, просто на
случай, если...
- ..если я тоже погибну, - закончил за него Райан. Теперь ты занимаешь
по-настоящему важную должность, Джек, прозвучал у него в сознании неприятный
тихий голос. Теперь ты можешь отдать приказ о нападении с применением
ядерного оружия.
- Я ненавижу эти отвратительные штуки, генерал. Всегда ненавидел.
- От вас не требуется любить их, сэр. - В голосе генерала прозвучало
сочувствие. - Далее, как вы знаете, у морской пехоты стоят наготове
вертолеты VMH-1 вертолетной эскадрильи, готовые в любой момент увезти вас
отсюда в безопасное место, и...
Райан слушал инструктаж генерала, а в голове у него крутилась мысль - а
не попробовать ли поступить подобно Джимми Картеру, который, услышав это,
сказал: "О'кей, давайте проверим. Передайте им, чтобы меня забрали отсюда
прямо сейчас". Этот приказ нового президента обернулся в то время крупной
неприятностью для многих летчиков корпуса морской пехоты. Но он так не
сделает, не правда ли? Может создаться впечатление, что у Райана мания
преследования, а это никак не будет способствовать имиджу человека,
поставившего перед собой цель восстановить систему управления страной, как
он обещал в своем обращении к народу. К тому же вертолеты VMH-1 сегодня
наверняка находятся в состоянии полной готовности, верно?
Четвертым членом группы Министерства обороны был армейский
уоррент-офицер в штатском, держащий в руках внешне самый обыкновенный
чемоданчик, известный под названием "футбольный мяч", внутри которого
находилась папка, а в папке лежал план ядерного удара - вообще-то не один
план, а множество, рассчитанных на различные ситуации...
- Покажите, что там у вас. - Райан сделал жест в сторону чемоданчика.
Уоррент-офицер заколебался, затем открыл чемоданчик и вручил президенту
папку в синей обложке.
- Сэр, эти планы не менялись с того момента, как... Райан открыл папку.
Первый раздел, увидел он, озаглавлен "Основные варианты ядерных ударов".
Раздел начинался с карты Японии, на которой многие города были помечены
точками разного цвета. Примечание внизу гласило, что точки означают мощность
нанесенного удара в мегатоннах; на следующей странице, подумал он,
приводится расчет вероятного количества погибших в результате этого удара.
Райан щелкнул кольцами скоросшивателя и вынул из папки весь раздел,
касающийся Японии.
- Я хочу, чтобы все эти страницы были сожжены и этот раздел плана
уничтожен немедленно.
Это всего лишь означало, что раздел наверняка будет спрятан в
каком-нибудь сейфе в управлении планирования военных операций Пентагона, а
также в Омахе <Неподалеку от Омахи (шт. Небраска), в глубине горного массива
Шайенн, находится штаб Объединенной противовоздушной обороны
Севере-Американского континента НОРАД.>. Подобные документы не исчезали
никогда.
- Сэр, мы еще не получили подтверждения того, что японцы уничтожили все
пусковые устройства, а также не уверены, что у них не осталось ядерного
оружия. Видите ли...
- Генерал, это приказ, - спокойно прервал его Райан. - Как вы знаете, я
имею на это право.
Генерал тут же вытянулся по стойке смирно.
- Слушаюсь, господин президент.
Райан перелистал остальные страницы папки. Несмотря на занимаемую им
раньше должность, то, что он увидел сейчас, стало для него откровением. Джек
всегда старался избегать слишком близкого знакомства с подробностями
возможного ядерного удара. Он исходил из того, что ядерное оружие никогда не
понадобится. После террористического акта в Денвере <Имеется в виду взрыв
ядерной бомбы, произведенный арабскими террористами в Денвере, вокруг
которого разворачивается действие в романе Т. Клэнси "Все страхи мира" (М.:
Мир, 1993).> и ужаса, охватившего после этого весь мир, государственные
деятели различных политических убеждений на всех континентах задумались о
назначении оружия, находящегося в их распоряжении. Даже во время
кратковременной войны с Японией, которая только что закончилась, Райан знал,
что где-то есть группы экспертов, готовящих план ответного ядерного удара.
Однако он направил все свои усилия на то, чтобы этого не произошло. И вот
теперь новый президент с гордостью отметил про себя, что ему даже в голову
не приходило тогда подумать о вероятности осуществления плана, который он
сейчас держал в руке. Его кодовое название, увидел Райан, было "Дальнобойная
винтовка". Почему таким операциям присваивают столь звучные и волнующие
названия, словно ими нужно гордиться?
- А это что? "Выключатель света"?
- Господин президент, - ответил генерал, - это метод электромагнитного
нападения. Если взорвать ядерную бомбу на очень большой высоте, там, в
безвоздушном пространстве, нет фактически ничего, что могло бы поглотить
энергию взрыва и превратить ее в механическую энергию - ударную волну,
например. В результате энергия атомного взрыва остается в своей
первоначальной электромагнитной форме - образуется мощный электромагнитный
импульс, самым убийственным образом действующий на линии электропередач и
телефонную связь. Мы всегда держали наготове такое оружие для использования
против Советского Союза. Их телефонная система настолько примитивна, что ее
легко полностью вывести из строя. Осуществление подобной операции стоит
недорого и не причиняет вреда никому на поверхности земли.
- Понятно. - Райан закрыл полегчавшую теперь папку и вернул
уоррент-офицеру, который немедленно запер ее в чемоданчик. - Значит, сейчас
в мире не происходит ничего, что потребовало бы применения ядерного оружия в
любой форме?
- Совершенно верно, господин президент.
- В таком случае зачем этот офицер сидит все время у дверей моего
кабинета?
- Вы ведь не можете заранее предсказать дальнейшее развитие событий,
сэр? - спросил генерал. Ему, должно быть, было нелегко произнести такую
фразу с бесстрастным лицом, держа себя в руках и сохраняя спокойствие, понял
Райан, как только прошел первоначальный шок.
- Пожалуй, вы правы, - признался президент.



x x x

Во главе протокольного отдела Белого дома стояла дама по имени Джуди
Симмонс, которую перевели из Государственного департамента четырьмя месяцами
раньше. Ее отдел в подвальном этаже здания не знал ни минуты покоя с того
самого момента чуть позже полуночи, когда она приехала сюда из своего дома в
Берке, штат Виргиния. Неблагодарная задача, выпавшая на долю миссис Симмонс,
заключалась в том, чтобы подготовиться к проведению самых крупномасштабных
государственных похорон в американской истории. В эту работу - в той или
иной мере - уже вмешивались и давали советы больше сотни служащих Белого
дома, а ведь еще не наступило время ланча.
Все еще не был окончательно составлен список жертв, но после
внимательного просмотра видеопленок удалось установить имена почти всех, кто
находились в тот страшный момент в зале заседаний, и в распоряжении
протокольного отдела имелись биографические данные на каждого из них -
семейное положение, религиозная принадлежность и тому подобное, так что
полным ходом шла необходимая, хотя и предварительная, разработка плана
похорон. Каким бы ни было окончательное решение, главную роль в этой
печальной церемонии предстояло играть президенту, и потому его постоянно
информировали о каждом этапе подготовки. Похороны тысяч погибших, подумал
Райан, со многими он не был даже знаком, причем тела большинства еще не
извлечены из развалин, а ведь их ждали жены, мужья, дети.
- Национальный кафедральный собор, - произнес он, переворачивая
страницу. Уже было установлено приблизительное количество религиозных
конфессий, к которым принадлежали погибшие, так что стали известны
представители духовенства, которым предстояло принять участие в
экуменической религиозной церемонии, которая была бы приемлема для всех
вероисповеданий.
- Именно там обычно проводятся такие церемонии, господин президент, -
подтвердила вконец задерганная женщина. - Он слишком мал для останков всех
усопших. - Она умолчала о том, что один из служащих Белого дома предложил
провести заупокойную службу на открытом воздухе, использовав для этой цели
стадион Роберта Кеннеди, где могли бы поместиться все жертвы
террористического акта. - Но там хватит места для погибшего президента и
миссис Дарлинг, а также для гробов с телами членов Конгресса и Сената. Мы
связались с одиннадцатью иностранными правительствами и запросили их о том,
как поступить с телами дипломатов, присутствовавших в зале Конгресса. Кроме
того, составлен предварительный список представителей иностранных
государств, которые прибудут для участия в церемонии.
Она передала Райану и этот список.
Джек пробежал по нему взглядом. Приезд представителей иностранных
государств означал, что после заупокойной службы ему придется "неофициально"
встретиться с многими главами правительств для проведения "неофициальных"
переговоров. Нужно дать указание подготовить по странице информации для
встречи с каждым из них. Вдобавок к тому, что каждый может попросить о
чем-то или что-то выяснить, все не упустят случая оценить нового
американского президента. Джек понимал, что ему предстоит. Во всем мире
президенты, премьер-министры и несколько еще оставшихся диктаторов сейчас
знакомятся со своей информацией - кто этот Джон Патрик Райан и чего можно
ждать от него? Интересно, подумал он, может быть, у них есть более четкий
вариант ответа на этот вопрос, чем у него самого? Вряд ли. Сотрудники
разведывательных служб в их странах, проводящие такие брифинги, надо думать,
заметно отличаются от его офицеров информации по национальной безопасности.
Так что почти все прибудут сюда на правительственных реактивных самолетах
отчасти в знак уважения к президенту Дарлингу и американскому правительству,
отчасти чтобы лично посмотреть на нового американского президента, отчасти
чтобы поднять собственный имидж в своих странах, и отчасти, наконец, потому
что этого от них ждут. И в таком случае, каким бы отвратительным это не
казалось для бесчисленных жителей земли, похороны превратятся в еще одно
чисто формальное мероприятие политического характера. Джеку хотелось
закричать от гнева, но чего этим добьешься? Мертвые останутся мертвыми, его
горе не оживит их, а его страна и другие страны должны продолжать жить
дальше.
- Найдите Скотта Адлера и попросите его приехать, - распорядился Райан.
Кто-то должен определить, сколько времени ему надлежит провести с
официальными гостями, а сам он не мог сделать этого.
- Будет исполнено, господин президент.
- Какие речи мне нужно произнести? - спросил Джек.
- Наши сотрудники сейчас занимаются этим. Предварительные проекты вы
получите завтра к концу дня, - пообещала миссис Симмонс.
Президент Райан кивнул и сложил документы в свою корзинку для исходящих
бумаг.
Когда начальник протокольного отдела покинула кабинет, в него вошла его
секретарь - Джек еще не знал имени этой дамы - и принесла кипу телеграмм,
оставшихся непрочтенными после утренней работы в доме начальника корпуса
морской пехоты на углу Восьмой улицы и Ай-авеню, а также еще один лист
бумаги с расписанием того, что ему предстояло сделать сегодня, составленным
без его ведома или помощи. Он собрался недовольно проворчать, но она еще не
кончила.
- Мы получили больше десяти тысяч телеграмм и писем, посланных по
электронной почте - от граждан, - сказала секретарь.
- Что в них говорится?
- Главным образом они желают вам успеха и молятся за вас.
- О-о. - Его охватило странное чувство удивления и смирения. Но
прислушается ли Бог к этим молитвам?
Джек вернулся к чтению официальных телеграмм соболезнования. Его первый
рабочий день в Овальном кабинете продолжался.



x x x

По сути дела в стране все замерло, пока новый президент старался
овладеть своими обязанностями. Банки и финансовые рынки были закрыты, равно
как школы и многие предприятия. Все телевизионные компании передали
руководство передачами своим бюро в Вашингтоне. Эти бюро объединились и
работали теперь вместе. Телевизионные камеры, установленные вокруг
Капитолийского холма, непрерывно следили за тем, как из развалин продолжают
извлекать трупы погибших, а репортеры тем временем не замолкали ни на
минуту, опасаясь, что эфир наполнится тишиной. Примерно в одиннадцать утра
краны подняли хвостовую часть разбившегося "боинга", которую поместили на
трейлер и повезли в ангар на авиабазу Эндрюз. Это будет местом проведения
того, что за неимением лучшего термина называлось "изучением причин
авиационной катастрофы", и телевизионные камеры следовали за трейлером, пока
он пробирался по городским улицам. Вскоре после этого туда же отправили два
реактивных двигателя, извлеченных из развалин Капитолия.
Заполнить тишину в эфире помогали различные "эксперты", со знанием дела
рассуждающие о том, что произошло и каким образом. Это было трудно для всех,
принимавших участие в передачах, поскольку пока почти ничего не было
известно - те, кто пытались выяснить, как все случилось, были слишком
заняты, чтобы беседовать с репортерами, даже получив согласие на то, что их
имена не будут упоминаться, и хотя телерепортеры не говорили об этом,
единственным источником информации были для них развалины, распростершиеся
перед тридцатью четырьмя камерами. Все, что можно было сказать, было уже
сказано, и репортеры прибегали к самым разным методам, чтобы заполнить эфир.
У очевидцев катастрофы брали интервью, и они рассказывали о том, что видели
в тот вечер. Ко всеобщему изумлению, ни у кого не оказалось видеозаписи
авиалайнера, мчащегося вдоль Пенсильвания-авеню к своей цели. Номер самолета
был известен - его трудно было не заметить, так как он был отчетливо виден
на разрушенной хвостовой части, - и его сразу проверили как репортеры, так и
федеральные агентства. Немедленно пришло подтверждение, что самолет
действительно принадлежал японской авиакомпании, а также выяснился день,
когда его вывезли из ворот авиационного завода, расположенного неподалеку от
Сиэттла. Представители завода согласились дать интервью, в ходе которого
выяснилось, что авиалайнер "Боинг 747-400 (PIP)" весит "сухим" чуть больше
двухсот тонн и эта цифра увеличивается вдвое после заправки горючим,
погрузки багажа и пассажиров перед взлетом самолета. Пилот из компании
"Юнайтед эйрлайнз", который был зна ком с этим типом самолета, рассказал во
время телеинтервью, каким образом японский пилот сумел приблизиться к
Вашингтону и затем совершить свое смертельное пике, а его коллега из
"Дельты" сделал то же самое для других телевизионных компаний. Хотя оба
пилота допустили незначительные ошибки при описании деталей, в общем их
объяснение было близким к действительности.
- Но разве агенты Секретной службы не имеют на вооружении зенитных
ракет? - спросил один из телевизионных ведущих.
- Если прямо на вас мчится по шоссе огромный грузовик с прицепом со
скоростью шестьдесят миль в час и вы прострелите одну из шин трейлера, разве
вам удастся его остановить? - спросил в ответил пилот, глядя, какой наивный
интерес выразился на интеллигентном лице высокооплачиваемого ведущего, вряд
ли понимающего что-то помимо текста, который появлялся перед ним на экране
"телесуфлера". - "Стингер", даже при точном попадании, не сможет остановить
полет трехсоттонного авиалайнера.
- Значит, сбить его было невозможно? - недоуменно спросил ведущий.
- Абсолютно невозможно. - Пилот увидел, что репортер не понял его, но
объяснить столь простую для летчика ситуацию более доступным образом он не
мог.
Режиссер в аппаратной студии рядом с Небраска-авеню переключил камеры,
и теперь на экране появилось изображение двух гвардейцев, несущих вниз по
широким ступеням тело еще одной жертвы. Помощник режиссера не отрывал
взгляда от этих камер, стараясь подсчитать число трупов, извлеченных из
развалин Капитолия.
Уже стало известно, что тела президента Дарлинга и его жены найдены и
перевезены в медицинский центр Уолтера Рида для вскрытия - этого в случае
насильственной смерти требовал закон - и последующей подготовки к похоронам.
В нью-йоркской штаб-квартире телевизионной компании собирали каждый фут
видеопленки, заснятой при жизни Дарлинга. Все эти обрывки будут затем
склеены и использованы для показа в течение дня. Репортеры искали и
расспрашивали политических коллег погибшего президента. Психологи объясняли,
как смогут перенести дети Дарлинга полученную от смерти родителей моральную
травму, и затем расширили тему, говоря о воздействии происшедших событий на
всю страну и о том, как справится с их последствиями ее население. Пожалуй,
единственное, чего не затронули в телевизионных новостях, это духовный
аспект; то обстоятельство, что многие жертвы верили в Бога и время от
времени посещали церковь, не заслуживало внимания, и руководство
телевизионных компаний не пожелало тратить на него драгоценное эфирное
время, и это несмотря на то, что присутствие в храмах большого числа
прихожан сочли, наоборот, заслуживающим внимания и одна из компаний
посвятила этой теме целых три минуты. Затем, поскольку каждая из
телевизионных компаний непрерывно следила за другими в поисках новых идей,
это включили в показ новостей и остальные компании.



x x x

Джек знал, что, по сути дела, ничего не менялось с течением времени.
Число жертв всего лишь увеличивало горе отдельных потерь, похожих на эту по
причиненному ужасу. Он старался по мере возможности избегать этого в течение
дня, но в конце концов его трусость истощилась.
Чувства, испытываемые детьми Дарлинга, колебались между неприятием
смерти родителей и ужасом при виде того, как мир рухнул на их глазах, когда
они наблюдали по телевидению за выступлением своего отца. Они никогда больше
не увидят маму и папу. Их тела были слишком изуродованы и потому находились
в закрытых гробах. Не будет последнего "прости", никаких прощальных слов,
под ними рухнуло основание, на котором зиждились их юные жизни. А как дети
смогут понять, что их мама и папа не были просто мамой и папой, а
представляли собой нечто иное для других людей, и по этой причине их смерть
станет предметом заботы для кого-то, кто не знал детей и не думал о них?
Члены семьи прибыли в Вашингтон - в большинстве своем прилетели из
Калифорнии на самолетах ВВС. Они тоже испытали потрясение, но в присутствии
детей должны были находить в себе силы, чтобы как-то облегчить горе малышей.
Это стало их заботой. Сильнее всего горе детей подействовало на агентов
Секретной службы, которые охраняли "Можжевельник" и "Малышку". Обязанные по
долгу службы ценой своей жизни защищать тех, кто отданы на их попечение,
агенты, выделенные в группу охраны детей президента - больше половины из них
были женщинами, - страдали также от обычного для нормальных людей чувства
жалости к детям. Каждый агент ни на мгновение не колебался бы заслонить их
своим телом от опасности, ни минуты не сомневаясь, что остальные агенты,
входящие в состав группы, тут же выхватят пистолеты и откроют огонь по
нападающим. Мужчины и женщины, входившие в состав этой группы, играли с
детьми, покупали им подарки ко дню рождения и на Рождество, помогали с
домашними заданиями, полученными в школе. И теперь им придется навсегда
попрощаться с детьми и с их родителями. Райан обратил внимание на выражение
их лиц и решил напомнить Андреа Прайс, чтобы для оказания помощи этой группе
агентов был выделен психолог.
- Нет, им не было больно. - Джек присел, так что глаза детей находились
на одном уровне с его глазами. - Совсем не было больно.
- О'кей, - сказал Марк Дарлинг. Дети были безукоризненно одеты. Одному
из членов их семьи показалось важным, чтобы они хорошо выглядели при встрече
с преемником их отца. Внезапно Джек услышал сдавленный всхлип и уголком
глаза увидел лицо агента - это был мужчина, с трудом удерживающийся от
рыданий. Прайс схватила его за плечо и вывела в коридор, прежде чем дети
что-либо заметили.
- Мы останемся здесь?
- Да, - заверил их Джек. Это было не правдой, но она никому не причинит
вреда. - А если вам что-нибудь понадобится - что угодно, - обращайтесь прямо
ко мне.
Мальчик кивнул, изо всех сил стараясь казаться храбрым. Настало время
оставить детей на попечение семьи. Райан подал ему руку, обращаясь с ним,
как с мужчиной. При иных обстоятельствах мальчику понадобилось бы еще много
лет, чтобы стать взрослым, но теперь обязанности мужчины опускались ему на
плечи слишком рано. Мальчику хотелось плакать, и Райан решил, что будет
лучше, если он поплачет в одиночестве.
Джек вышел в широкий коридор жилого этажа. Агент, которого Прайс вывела
из комнаты, высокий, плечистый темнокожий мужчина, плакал, стоя у стены в
десяти футах от него. Райан подошел к нему.
- С вами все в порядке?
- Черт побери, извините, сэр, проклятье! - Агент покачал головой,
стыдясь того, что потерял самообладание. Райан знал, что его отец погиб в
результате несчастного случая при армейских маневрах в Форт-Раккере, когда
мальчику было двенадцать лет, и специальный агент Тони Уиллс, который,
прежде чем его приняли в Секретную службу, играл центровым защитником в
Гремблинге, испытывал к детям Дарлинга особую привязанность. В такие моменты
достоинства часто превращаются в недостатки.
- Не надо извиняться за то, что проявляете человеческие чувства. У меня
тоже погибли мать и отец, - произнес Райан тихим усталым голосом. - Это
произошло в аэропорту Мидуэя - пилот 737-го не разглядел посадочной дорожки
при сильном снегопаде и слишком рано посадил самолет. Но когда это
случилось, я был уже взрослым.
- Я знаю, сэр. - Агент вытер слезы и выпрямился. - Со мной все в
порядке.
Райан ободряюще похлопал его по плечу и направился к лифту.
- Заберите меня отсюда как можно быстрей, - произнес он, обращаясь к
Андреа Прайс.
"Сабербен" направился на север, повернул на Массачусетс-авеню, которая
вела к морской обсерватории и аляповатого вида зданию в викторианском стиле,
похожему на огромный амбар, что страна предоставляла своему вице-президенту
на время его пребывания на этом посту. И здесь охрану несли морские
пехотинцы, пропустившие процессию через ворота. Джек вошел в дом. Кэти ждала
его у дверей. Она все поняла с первого взгляда.
- Тяжелый день?
Райан молча кивнул. Он прижался к ней, чувствуя, что вот-вот заплачет.
Тут он заметил в вестибюле у входа агентов Секретной службы и вспомнил, что
ему придется привыкнуть к тому, что отныне они всегда будут стоять рядом,
как безмолвные изваяния, даже в самые интимные моменты его жизни.
Ненавижу эту должность, подумал Райан.



x x x

Зато бригадному генералу Мэриону Диггзу его работа нравилась. Не все в
стране бездействовали. Подобно тому как вашингтонские казармы морской пехоты
перешли на повышенный режим службы и их численный состав пришлось усилить
подкреплением из крупной базы корпуса в Куантико, штат Виргиния, другие
организации тоже не могли позволить себе бездействие. Более того, они
действовали энергичнее обычного, людям там не приходилось спать - по крайней
мере не всем сразу. Одна из таких организаций находилась в Форт-Ирвине, штат
Калифорния. База, расположенная в высокогорной пустыне Мохаве, занимала
огромную территорию, размеры которой превышали площадь штата Род-Айленд.
Ландшафт был здесь таким мрачным, что экологам нечего было тут делать среди
низкорослых унылых кустов. Даже самые преданные этой профессии люди
признавались за стаканом, что поверхность Луны казалась им куда более
интересной. Впрочем, это не означало, что они не прилагали массы усилий,
чтобы максимально осложнить его жизнь, подумал Диггз, поглаживая пальцами
бинокль. Оказалось, что здесь обитает особый вид пустынных черепах, который
чем-то отличался от обычных (генерал не имел представления, в чем
заключалось это отличие), и от него потребовали защитить их от истребления.
Для решения этой проблемы он отдал приказ солдатам собрать всех черепах,
которых им удастся обнаружить, и поместить на столь большом огороженном
участке, что черепахи скорее всего просто не замечали окружающего забора.
Солдаты прозвали этот участок черепашьим борделем и считали его самым
крупным в мире. Устранив это препятствие, генерал пришел к выводу, что все
остальные представители дикой природы на территории Форт-Ирвина вполне
смогут сами позаботиться о себе. Время от времени появлялись койоты и тут же
пропадали из виду - вот и все. К тому же они не относились к исчезающему
виду животных, и им ничто не угрожало.
А вот гости, приезжающие на базу, попадали в иную ситуацию. Форт-Ирвин
был Национальным центром подготовки американской армии. Его постоянными
обитателями были служащие подразделения, которое носило название "силы
противника". Первоначально это подразделение состояло из двух батальонов -
танкового и мотострелкового - и когда-то присвоило себе наименование
советского подразделения - "Тридцать второй гвардейский полк моторизованной
пехоты", так как Национальный центр подготовки, созданный в 1980 году, был
предназначен для того, чтобы учить армию США, как воевать и побеждать в боях
против Советской армии на европейских равнинах. Военнослужащие "Тридцать
второго полка" носили советское обмундирование, пользовались машинами,
напоминающими советские (обслуживать подлинные русские машины оказалось
слишком трудно, а потому американскому снаряжению придали только внешний вид
советского), прибегали к советским тактическим приемам и гордились тем, что
регулярно побивали на собственной территории подразделения, прибывающие сюда
для учебы. Строго говоря, условия для двух сторон, принимающих участие в
маневрах, не были равными. Батальоны "сил противника" жили и готовились на
базе, принимая у себя регулярные части американской армии до четырнадцати
раз в году, тогда как в гости сюда приезжали подразделения, которые в лучшем
случае бывали здесь раз в четыре года. Но кто сказал, что на войне все
бывает справедливым?
С распадом Советского Союза ситуация изменилась, однако задачи у
Национального центра подготовки остались прежними. Подразделение "сил
противника" недавно увеличили до трех батальонов, и оно стало "Одиннадцатым
мотострелковым полком", превращавшимся при учениях в бригаду или даже в
более крупную войсковую часть противника. Единственной уступкой изменившейся
политической атмосфере стало то, что военнослужащие этого подразделения
больше не называли себя "русскими" и превратились теперь в "красных".
Генерал-лейтенант Геннадий Иосифович Бондаренко знал почти все о базе
еще до приезда сюда - впрочем, в Москве ему ничего не сказали про "черепаший
бордель", но это упущение быстро исправили при первом же обходе лагеря.
Увиденное очень заинтересовало его.
- Вы начинали военную службу связистом? - спросил Диггз. Начальник базы
был немногословен и сдержан - никаких лишних движений. Он был в камуфляжном
комбинезоне цветов пустыни, прозванном "шоколадные чипсы". Он тоже получил
исчерпывающий инструктаж, хотя, как и его гость, был вынужден делать вид,
что ему ничего не известно.
- Совершенно верно, - кивнул Бондаренко. - Но у меня постоянно
случались неприятности. Сначала в Афганистане, затем после того как "духи"
нанесли удар по Советскому Союзу. Они напали на исследовательский центр
Министерства обороны в Таджикистане, как раз когда я был там в командировке.
Это были мужественные воины, но не все их командиры оказались достаточно
опытными. Нам удалось сдержать их до прибытия подкреплений, - бесстрастным
голосом рассказывал русский генерал. Диггз видел у него на груди боевые
награды, полученные за участие в боях. Сам он командовал батальоном
механизированной пехоты, находившемся в авангарде Двадцать четвертой
мотострелковой дивизии, командиром которой был Барри Маккафри, когда
американцы совершили невероятный бросок на левом фланге во время операции
"Буря в пустыне", затем стал командиром Десятого мотострелкового полка
"буйволов", все еще базирующегося в пустыне Негев, как часть американских
вооруженных сил в Израиле, гарантирующих его безопасность. Обоим генералам
было по сорок девять лет. Оба принимали участие в боевых действиях, оба
понюхали пороху. Перед обоими открывалась блестящая карьера.
- У вас дома встречается такая местность, как здесь? - поинтересовался
Диггз.
- У нас есть всякая местность, какую только можно себе представить. Вот
почему учения бывают такими интересными, особенно сегодня. Смотрите, -
заметил Бондаренко, - началось.
Первая группа танков двигалась по широкому извилистому дефиле, которое
носило название "Долина смерти". Солнце садилось за бурые вершины, а темнота
здесь наступала быстро. По долине взад-вперед носились "хаммеры" военных
наблюдателей, которые были в центре высшими судьями, так как следили за
происходящим и оценивали каждый маневр с беспристрастием и холодностью самой
смерти.
Национальный центр подготовки являлся самой интересной в мире школой
для армейских подразделений. Генералы тут могли следить за развитием
событий, не выходя из штаб-квартиры, где была оборудована специальная
комната, носящая название "центр звездных войн". Каждый танк и каждая машина
были снабжены аппаратурой, передающей на базу свое местонахождение и
направление движения, а когда наступал решающий момент, туда же поступали
сведения о том, по кому ведется огонь, и насколько он эффективен. На
основании этих данных компьютеры в "центре звездных войн" информировали
участников сражения о том, что их "подбили" и они "погибли", хотя редко
объясняли почему. Это обстоятельство участники узнавали позднее от военных
наблюдателей. Генералы, однако, не захотели смотреть на экраны компьютеров -
этим занимались офицеры, входившие в состав штаба Бондаренко, - и предпочли
наблюдать за ходом битвы собственными глазами. У каждого поля боя свой дух,
и генералу нужно уметь различать его.
- Ваши приборы напоминают мне описания в научно-фантастических романах.
- За последние пятнадцать лет здесь мало что изменилось, - пожал
плечами Диггз. - Правда, телевизионных камер, ведущих наблюдение за ходом
учений, на вершинах установлено теперь больше.
Америка собиралась продать русским немало своих технологических
разработок. Диггзу было трудно примириться с этим. Он был слишком молод и не
смог принять участие во вьетнамской войне. Его поколение генералов было
первым, избежавшим этой заварухи. Однако в жизни Диггза была другая
реальность - война с русскими на территории Германии <Имеется в виду война,
описанная в романе Т. Клэнси "Красный шторм поднимается" (М.: Мир, 1995).>.
На протяжении всей своей карьеры он служил в мотострелковых частях, его
учили воевать в одном из выдвинутых вперед полков - фактически
представлявших собой усиленные бригады, - которым предстояло первыми принять
на себя удар противника. Диггз помнил, что несколько раз смотрел в лицо
смерти во время боев за дефиле Фулды, причем тогда ему приходилось воевать с
людьми, мало отличающимися от генерала, что стоял сейчас рядом с ним, а ведь
с Бондаренко вчера он прикончил коробку пива за разговором о том, как
совокупляются черепахи.
- Вводим, - произнес Бондаренко с лукавой улыбкой. По какой-то
непонятной причине американцы считали, что у русских плохо с чувством юмора.
Бондаренко намерен был изменить это представление до своего отъезда из
Америки.
Диггз сосчитал до десяти и произнес с бесстрастным выражением лица:
- Выводим.
Прошло еще десять секунд.
- Вводим, - продолжил русский генерал. Оба засмеялись. Когда Бондаренко
впервые познакомили с этой шуткой, которую так любили на базе, ему
понадобилось полминуты, чтобы понять ее смысл. Зато потом он смеялся до
колик в желудке. Теперь он овладел собой и сделал жест в сторону идущего
боя.
- Так и должны развиваться боевые действия, - одобрительно заметил он.
- Сейчас начнется самое интересное. Подождите немного.
- Но вы пользуетесь нашими тактическими разработками! - удивленно
воскликнул Бондаренко. Это было очевидно по тому, как выдвинулись вперед
передовые части, ведущие разведку боем.
- А почему бы и нет? - Диггз повернулся и посмотрел на русского
генерала. - Я успешно применял эту тактику в Ираке.
План учений на сегодняшний вечер - первое столкновение с только что
прибывшим армейским подразделением - предусматривал решение сложной задачи:
"красные" наступали, входили в соприкосновение с "противником" и должны были
ликвидировать выдвинутые вперед части "синих". Роль "синих" в этих учениях
исполняла бригада Пятой механизированной дивизии, поспешно создававшая
оборонительные порядки. Основная идея заключалась в том, что тактическая
ситуация будет быстро меняться. Одиннадцатый мотострелковый полк имитировал
наступление силами дивизии на только что прибывшее подразделение,
теоретически втрое уступавшее ему по силе. По сути дела это лучший способ
приветствовать новичков в пустынной местности - заставить их смириться.
- Ну, поехали. - Диггз запрыгнул в свой "хаммер", и водитель направил
машину к возвышенности, известной как "железный треугольник". Короткое
радиодонесение от командира подразделения заставило американского генерала
недовольно проворчать:
- Черт бы их побрал!
- Неприятности?
Генерал Диггз показал на карту.
- Эта высота господствует над всей долиной, но они не увидели этого. Ну
что ж, им придется дорого заплатить за совершенную ошибку. Такое нередко
случается.
Солдаты "сил противника" уже бежали к незанятой высоте.
- А не рискованно для "синих" выдвигаться так быстро и далеко?
- Генерал, сейчас вы увидите, что оставаться на месте еще рискованней.



x x x

- Почему он так мало выступает, редко появляется перед народом?
Начальник разведывательной службы мог дать несколько разумных
объяснений такому поведению нового американского президента. Он, несомненно,
очень занят. Перед ним так много задач, требующих немедленного решения.
Правительство его страны уничтожено, и прежде чем обратиться к народу, его
нужно реорганизовать. Предстоят государственные похороны, и он должен их
подготовить. Ему приходится поддерживать связь с многими иностранными
правительствами, заверить их в неизменности курса. Нужно позаботиться и о
безопасности страны, и о своей собственной безопасности. Американский
кабинет министров, главные советники президента уничтожены, и все это
необходимо восстановить... Но от начальника разведслужбы хотели услышать не
это.
- Мы собирали материалы об этом Райане... - последовал его ответ.
Источником материалов были главным образом газетные статьи - множество
статей, - посланных по факсу их миссией в ООН. - Он редко выступал до этого
и всякий раз выражал мысли своих хозяев. Райан - кадровый сотрудник
разведки, аналитик, по сути дела он не привык к общению с публикой.
По-видимому, он незаурядный разведчик, но все-таки всегда старался работать
скрытно.
- Тогда почему Дарлинг доверил ему столь высокий пост?
- Об этом говорилось вчера в американских газетах. По американским
законам необходимо, чтобы кто-то занимал должность вице-президента. Кроме
того, Дарлинг хотел усилить свое влияние на международные дела, а у Райана в
этом немалый опыт. Помните, он хорошо проявил себя в американо-японском
конфликте.
- Значит, он не руководитель, а скорее помощник.
- Совершенно верно. Райан никогда не стремился к высокой должности. У
нас есть информация, что он согласился лишь временно исполнять обязанности
вице-президента, меньше чем на год.
- Это меня не удивляет. - Дарейи посмотрел на свои заметки: помощник
вице-адмирала Джеймса Грира, заместителя директора ЦРУ по разведывательной
работе; временно исполнял обязанности заместителя директора ЦРУ по
разведывательной работе, затем стал заместителем директора ЦРУ; советник по
национальной безопасности у президента Дарлинга; наконец, согласился
временно занять пост вице-президента. У Дарейи создалось с самого начала
правильное впечатление - Райан может быть только чьим-то помощником.
Возможно, способным и умным, подобно тому как он сам подобрал себе способных
и умных помощников, ни один из которых, однако, не мог выполнять его
обязанности как руководителя. Значит, не придется иметь дело с равным.
Отлично.
- Что еще?
- Являясь кадровым сотрудником разведки, Райан наверняка превосходно
разбирается в международной обстановке. По сути дела, он может оказаться
лучшим экспертом Америки в этой области за последние годы, однако за счет
почти полной неосведомленности в вопросах внутренней политики, - закончил
руководитель разведывательной службы. Эту информацию он почерпнул в
"Нью-Йорк тайме".
- Ага. - С получением этой последней справки о президенте Райане
приступили к планированию. Пока оно велось всего лишь на теоретической
стадии...



x x x

- А как обстоят дела в вашей армии? - спросил Диггз. Оба генерала
стояли на господствующей высоте, наблюдая с помощью приборов ночного
видения, как разворачивается сражение далеко внизу. Как и предполагалось,
Тридцать второй полк - Бондаренко приходилось так его называть - преодолел
сопротивление передовых сил "синих", перебросил свои части на левый фланг и
теперь вел наступление на "вражескую" бригаду.
Надо было отвечать на заданный вопрос.
- Ужасно. Перед нами стоит задача перестраивать все с самого начала.
- Ну что ж, сэр, я тоже начинал с этого. - Диггз повернулся к русскому
генералу. По крайней мере вам не приходится иметь дела с наркотиками,
подумал американец. Диггз вспомнил, как он, будучи совсем зеленым младшим
лейтенантом, боялся войти в солдатскую казарму без табельного пистолета.
Если бы русские предприняли наступление на Германию в начале семидесятых
годов... - Вы действительно хотите воспользоваться нашим опытом?
- Пожалуй. - Единственное, в чем американцы ошибались - и одновременно
были правы, - так это в том, что "красные" отдавали тактическую инициативу в
руки командиров низших подразделений, что было недопустимо в Советской
Армии. Однако доктрина, разработанная Академией Генерального штаба,
предъявляла такие требования, что добиться успеха было очень трудно.
Бондаренко нарушил эти правила, и вот почему теперь был живым генералом с
тремя звездами, а не мертвым полковником. К тому же совсем недавно его
назначили начальником оперативного управления Российской армии. - Проблема
заключается, разумеется, в финансировании.
- Мне тоже приходилось сталкиваться с этим, генерал. - На лице Диггза
появилась грустная усмешка.
У Бондаренко был разработан план решения этой проблемы. Он хотел вдвое
сократить численность личного состава и сбереженные средства направить
непосредственно на улучшение подготовки оставшейся половины. Результаты
такого шага он хорошо видел. Советская Армия всегда одерживала победы
благодаря огромному численному превосходству, однако американцы доказали как
в Ираке, так и в ходе учений перед его глазами, что ключ к успеху на поле
боя заключается в отличной подготовке. Конечно, у них прекрасное снаряжение
- брифинг по матчасти состоится завтра, - но больше всего он завидовал
Диггзу в том, что у американского генерала были отлично подготовленные
солдаты и офицеры. Едва эта мысль сформировалась у него в голове, как тут же
появилось и подтверждение ее.
- Генерал? - Подошедший офицер приложил руку к козырьку фуражки. - Мы
содрали с них штаны и выпороли должным образом.
- Это полковник Эл Хэмм. Он командует Одиннадцатым полком, здесь уже по
второму разу. Раньше был начальником оперативного отдела в "силах
противника". Не вздумайте играть с ним в карты, - предостерег Диггз.
- Генерал очень любезен. Добро пожаловать в пустыню, генерал
Бондаренко. - Хэмм протянул ему огромную ручищу.
- Вы хорошо провели наступление, полковник. - Бондаренко внимательно
посмотрел на него.
- Спасибо, сэр. У меня в полку отличные парни. А вот "синие" проявили
излишнюю осторожность. Они хотели сесть сразу на два стула, и мы поймали их
в тот момент, когда они оказались между ними, - объяснил полковник. Он
походит на русского, подумал Бондаренко, - высокий и грузный, с белым
румяным лицом, на котором улыбались голубые глаза. Для этих учений Хэмм
оделся в свой старый мундир русского офицера и даже на голове его красовался
берет танкиста со звездой, а выпущенную поверх брюк длинную гимнастерку
стягивал пояс с пистолетной кобурой. Русский генерал не почувствовал себя
дома из-за такой имитации, но был благодарен за то, что американцы проявили
к нему уважение.
- Диггз, вы были правы. "Синим" следовало принять все меры, чтобы
первыми занять эту высоту. Но вы отвели их слишком далеко назад, они просто
не успели первыми добраться сюда и были вынуждены выбрать другое
направление.
- В этом и заключается главная проблема с действиями на поле боя, -
ответил Хэмм вместо своего начальника. - Вы тратите слишком много времени на
выбор направления удара, вместо того чтобы поступать наоборот. Это будет
урок номер один для ребят из Пятого механизированного полка. Вряд ли можно
победить в бою, если вы позволите кому-то другому диктовать условия.


Глава 5


Подготовка

Оказалось, что Сато и его второй пилот сдавали кровь, чтобы помочь
пострадавшим в неудачной войне с Америкой, а поскольку раненых оказалось, к
счастью, совсем немного, кровь пилотов не потребовалась. Компьютерный поиск,
организованный японским Красным крестом, быстро обнаружил эту кровь, и
японская полиция немедленно отправила ее образцы с курьером через Ванкувер -
вполне понятно, что японским авиалайнерам все еще запрещалось появляться в
воздушном пространстве США, даже на Аляске. Из Ванкувера реактивный самолет
VC-20 ВВС доставил их в Вашингтон. Роль курьера выполнял старший офицер
полиции, и алюминиевый чемоданчик с образцами крови был прикован наручником
к его левой кисти. Три агента ФБР встретили его на авиабазе Эндрюз и
доставили в здание Гувера на углу Десятой улицы и Пенсильвания-авеню.
Лаборатория ФБР, занимающаяся исследованием ДНК, взяла образцы и приступила
к их сравнению с кровью и образцами ткани, взятыми с тел погибших японских
пилотов. Они уже знали, с какими типами крови сравнивать образцы, так что
результаты можно было предсказать заранее. Несмотря на это, анализ
проводился с максимальной тщательностью, словно кровь была единственной
уликой в расследовании загадочного преступления. Дэн Мюррей, исполняющий
обязанности директора ФБР, не был вообще-то сторонником точного соблюдения
правил, однако в данном случае все правила соблюдались, словно
продиктованные Священным писанием. Ему помогали Тони Карузо, который
вернулся из отпуска и работал, не зная сна, возглавив расследование,
ведущееся агентами ФБР, инспектор Пэт О'Дей в качестве проверяющего и сотни
- если пока еще не тысячи - других агентов.
Мюррей принял представителя японской полиции в конференц-зале директора
ФБР. Он не мог пока заставить себя занять кабинет Билла Шоу.
- Мы тоже проводим анализы, - сказал старший инспектор Исабуро Танака,
сверяя часы. У него было по часам на каждой руке - одни были установлены по
времени Токио, а другие - Вашингтона. - Результаты будут переданы по факсу
сразу после их завершения. - Затем он снова открыл свой кейс. - Вот
расписание действий капитана Сато за прошлую неделю, восстановленное нами,
текст допросов членов его семьи и коллег, подробная биография.
- Вы быстро действуете. Спасибо. - Мюррей взял папку, не зная, как
поступить дальше. Было ясно, что японский чиновник хочет сказать что-то еще.
Мюррей и Танака никогда не встречались раньше, но о госте Дэна говорили с
нескрываемым уважением. Он был умелым и опытным следователем, занимался
делами, связанными с полицейской коррупцией, так что работы ему хватало. У
Танаки было суровое лицо, напоминавшее своим выражением Кромвеля - именно
такое выражение лица должно быть у полицейского, ведущего подобные
расследования. Профессиональная деятельность превратила его в своего рода
священника испанской инквизиции, который исповедовал грешников, прежде чем
сжечь их на костре. Для подобного расследования такой полицейский был
идеален.
- Мы будем помогать вам во всем, что может потребоваться в ходе
расследования. Более того, если вы захотите послать высокопоставленного
представителя своего ведомства для наблюдения за тем, как мы ведем
расследование со своей стороны, я получил указание заверить вас, что мы
будем рады принять этого человека и окажем ему всяческое содействие. - Он
замолчал на несколько секунд, глядя в пол. - Это позор для моей страны.
Поступить так, как эти люди, использовавшие всех нас для достижения своих
целей... - В голосе Танаки слышалось волнение, что было удивительно для
представителя нации, ошибочно славящейся умением скрывать свои чувства. Его
руки сжались в кулаки, а темные глаза пылали от ярости.
Из конференц-зала перед представителями правоохранительных органов двух
стран открывался вид на Пенсильвания-авеню и Капитолийский холм с
разрушенным зданием Конгресса на вершине, все еще освещенным в
предрассветной темноте сотнями огней. Работы там продолжались.
- Второй пилот был убит, - заметил Мюррей. Может быть, это поможет
немного успокоиться полицейскому офицеру из Японии.
- Неужели?
Дэн кивнул.
- Он убит ударом ножа, и, судя по всему, это произошло до вылета
самолета из Ванкувера. По-видимому, Сато действовал один - по крайней мере
он один управлял самолетом.
Лаборатория уже определила, что для убийства был использован нож с
тонким лезвием, острым с одной стороны и пилообразным с другой - на
авиалиниях такими ножами нарезали бифштексы. Мюррей занимался расследованием
преступлений длительное время, и его все еще поражало, как много важного
способны узнать сотрудники лабораторий.
- Понятно. Это проливает дополнительный свет на ход расследования, -
заметил Танака. - Жена второго пилота беременна и сейчас находится в
больнице под наблюдением врачей. Из того, что мы узнали о нем за последнее
время, у нас создалась картина любящего мужа и человека, не проявляющего
особого интереса к политике. Мы считали маловероятным, что он захочет таким
образом покончить с собой.
- А у Сато были какие-нибудь связи с...
- Если и были, нам о них ничего не известно, - отрицательно покачал
головой Танака. - Однажды на его самолете летел один из участников заговора,
и у них состоялся короткий разговор. Если не принимать во внимание этой
встречи, длившейся всего несколько минут, Сато был пилотом международных
авиалиний и только. Он дружил лишь со своими коллегами и вел тихую жизнь в
скромном домике неподалеку от международного аэропорта Нарита. Но его брат
был адмиралом в силах самообороны, а сын - летчиком-истребителем. Оба
погибли во время происшедшего конфликта.
Мюррей уже знал об этом. Итак, у Сато был побудительный мотив и
возможность отомстить. Мюррей сделал запись в своем ежедневнике: сообщить
атташе по юридическим вопросам при американском посольстве в Токио, чтобы он
воспользовался предложением и принял участие в расследовании, ведущемся
японской полицией, но для этого потребуется получить разрешение Министерства
юстиции и(или) Государственного департамента. Предложение Танаки казалось
совершенно искренним. Очень хорошо.



x x x

- Люблю, когда мало машин, - заметил Чавез. Они ехали по шоссе 1-95 и
сейчас проезжали Спрингфилд-Молл. Обычно в это время дня - еще не рассеялись
утренние сумерки - шоссе бывает забито автомобилями чиновников и лоббистов,
спешащих в Вашингтон. Но не сегодня, хотя Джона и Динга вызвали на службу,
подтвердив тем самым их "крайнюю необходимость" для всех, у кого могли
возникнуть сомнения. Кларк промолчал, и его младший напарник продолжил:
- Как, по твоему мнению, идут дела у доктора Райана?
- Наверно, старается уклониться от неприятностей, которые сыплются на
него со всех сторон. Уж лучше он, чем я, - проворчал Джон, пожав плечами.
- Это точно, мистер К. Все мои друзья в университете Джорджа Мейсона
предвкушают дальнейшее развитие событий.
- Ты так считаешь?
- Джон, ему придется заново создавать правительство. В реальной жизни
это станет классическим примером для исследователей. До сих пор еще никому
не приходилось делать что-либо подобное. Знаешь, что мы узнаем, когда
приедем?
- Конечно. Мы узнаем, действует ЦРУ или нет, - кивнул Кларк. Лучше он,
чем я, снова подумал Джон. Их вызвали в Лэнгли, чтобы выслушать отчет о
работе в Японии. Это была щекотливая тема. Кларк занимался подобными
операциями в течение долгого времени, но все еще не привык к тому, чтобы
рассказывать другим о том, что он делал. И он и Динг убивали людей - и не
впервые, - и вот теперь им придется подробно рассказать об этом кому-то, кто
в руках оружия не держал, не то что стрелял из него. Какой бы присягой
соблюдать государственную тайну не были связаны те, кому предстоит выслушать
их отчет, кто-то может когда-нибудь проговориться, а в этом случае самое
малое - будут обвинения в прессе, но и они способны принести крупные
неприятности. Хуже, если придется предстать перед комитетом Конгресса,
поклявшись говорить правду и только правду. Впрочем, в ближайшее время им не
придется, вспомнил Джон, отвечать на вопросы тех, кто разбираются в
оперативной деятельности ничуть не лучше кабинетных чиновников ЦРУ, которые
зарабатывают на жизнь, сидя за письменным столом, и из-за него судят о
деятельности оперативников. Но совсем плохо, если дойдет до уголовного
расследования, потому что его действия, хотя и не были, строго говоря,
незаконными, в то же время не были и законными. Каким-то образом Конституция
и свод законов Соединенных Штатов со всеми внесенными в них поправками так и
не смогли примириться с некоторыми действиями правительства, хотя и
отказывались говорить об этом открыто. Несмотря на то что его совесть была
чиста в отношении этой и многих других операций, точка зрения Кларка по
вопросам морали не выглядела для многих достаточно обоснованной. Может быть,
впрочем, Райан поймет его. А это уже немало.



x x x

- Что нового сегодня утром? - спросил президент.
- Мы полагаем, операция по извлечению тел из развалин закончится к
вечеру, сэр. - Это Пэт О'Дей начал утренний брифинг ФБР. Он объяснил, что
Мюррей занят и не может приехать. Инспектор передал президенту папку со
списком жертв, уже извлеченных из-под развалин Капитолия. Райан быстро
перелистал страницы. Как можно завтракать, черт побери, когда перед тобой
лежат подобные документы? - подумал президент. К счастью, сейчас он всего
лишь пил кофе.
- Что еще?
- Постепенно ситуация проясняется. Мы обнаружили, как нам кажется, тело
второго пилота. Его убили за несколько часов до катастрофы, так что, похоже,
пилот действовал в одиночку. Сейчас проводится анализ останков пилотов на
ДНК, чтобы окончательно удостовериться в правильности нашей гипотезы.
Инспектор перелистал записи, не полагаясь на одну лишь память.
- Тесты на наличие наркотиков и алкоголя в теле пилотов Ничего не
обнаружили. Анализ пленки с записанными полетными данными и переговорами в
кокпите, пленок с записями радиопереговоров и данных радиолокаторов - все,
что нам удалось собрать, указывает на одно и то же: один человек вел самолет
и он же направил его на Капитолий. Сейчас Дэн принимает у себя
высокопоставленного офицера японской полиции.
- Каким будет ваш следующий шаг?
- Расследование ведется в точном соответствии с действующими правилами.
Начнем с того, что соберем сведения о том, чем занимался Сато - это фамилия
старшего пилота - в течение последнего месяца. Телефонные переговоры, куда
он ездил, с кем встречался, кто его друзья и знакомые, постараемся найти
дневники, если они существуют, - короче говоря, все, что может относиться к
делу. Мы хотим полностью воссоздать облик этого человека и определить, был
ли он одним из заговорщиков, если такой заговор имел место. На это
потребуется время. Такое расследование представляет собой всесторонний
процесс.
- А что вы предполагаете пока? - спросил Джек.
- За штурвалом самолета находился один человек и действовал он в
одиночку, - снова повторил О'Дей, на этот раз более уверенно.
- Чертовски рано делать какие-то определенные заключения, - возразила
Андреа Прайс.
- Это не заключение, - повернулся к ней инспектор. - Господин президент
спросил меня, каково мое предположение. Я занимался расследованием
преступлений длительное время. В данном случае все указывает на то, что
преступление совершено под влиянием внезапного порыва, хотя и достаточно
умело и хладнокровно. Возьмите, например, убийство второго пилота. Сато даже
не выбросил его тело из кокпита. Более того, он извинился перед ним сразу
после того, как ударил его ножом, если верить записям на пленке.
- Хладнокровное и умелое убийство под влиянием внезапного порыва? - В
голосе Прайс прозвучало сомнение.
- Пилоты авиалиний - в высшей степени хладнокровные люди, умеющие все
четко организовать, - ответил О'Дей. - То, что покажется крайне сложным для
рядового человека, так же естественно для пилота, как для вас застегнуть
молнию. Большинство политических убийств совершается дилетантами, которым
просто повезло. К сожалению, в данном случае мы имеем дело с отлично
подготовленным профессионалом, не оставившим ничего на долю случая. В общем,
пока это все, чем мы располагаем.
- Если это все-таки заговор, что вы предпримите? - спросил Джек.
- Сэр, даже при самых благоприятных обстоятельствах трудно успешно
осуществить преступный заговор. - Прайс снова ощетинилась, но инспектор
О'Дей невозмутимо продолжил:
- Проблема заключается в природе человека. Нормальные люди любят
прихвастнуть; нам нравится делиться секретами с друзьями и близкими, чтобы
показать, насколько мы умны. Большинство преступников в конце концов
попадают в тюрьму именно по той же причине. Согласен, в данном случае мы
имеем дело не с обычным грабителем, но принцип остается прежним. Чтобы
организовать заговор, требуется время и разговоры. В результате подробности
заговора становятся известны другим. Затем возникает проблема поиска.., ну,
скажем, "киллера", за неимением более правильного термина. Здесь времени не
было. Объединенное заседание обеих палат Конгресса было созвано слишком
неожиданно, чтобы начать подготовку, необходимую для заговора. Метод
убийства второго пилота определенно указывает на то, что решение принято без
длительных размышлений. Нож не так надежен, как пистолет, а столовый нож
вообще плохое оружие, потому что может согнуться или сломаться, если попадет
в ребро.
- Вы расследовали много убийств? - спросила Прайс.
- Порядочно. Мне довелось оказывать помощь при расследовании множества
местных преступлений, которые велись полицией, особенно здесь, в округе
Колумбия. Ряд лет полевое отделение Вашингтона сотрудничает с полицией
округа. Как бы то ни было, для того чтобы Сато согласился стать "киллером",
выбранным заговорщиками, необходимы встречи. Мы проследим за каждой минутой
его свободного времени, а японская полиция поможет нам в этом. Но пока ничто
не указывает на существование заговора, у нас нет ни единой зацепки.
Наоборот, все обстоятельства говорят о том, что кто-то увидел редкую
возможность и воспользовался ею не раздумывая.
- Что, если пилот не был...
- Мисс Прайс, магнитофонные записи, сделанные в кабине пилотов, велись
задолго до того, как самолет вылетел из Ванкувера. Мы сравнили тембр голосов
в нашей лаборатории - эта запись сделана на пленке в цифровом режиме и
качество звука на ней великолепное. На здание Капитолия в Вашингтоне
спикировал тот самый человек который вел самолет после вылета из Нариты.
Предположим, это был кто-то другой, не Сато, тогда почему этого не заметил
второй пилот - ведь они постоянно летали вместе? И наоборот, если старший
пилот и второй пилот были единственными людьми в кабине, то оба являлись
участниками заговора с самого начала, и возникает вопрос - почему второй
пилот был убит перед вылетом из Ванкувера? По нашей просьбе канадцы
опрашивают сейчас весь остальной экипаж, оставшийся в Ванкувере, и все члены
экипажа утверждают, что пилотами были именно те люди, которые находились в
кабине. Анализ ДНК докажет это с абсолютной точностью.
- Инспектор, вы говорите очень убедительно, - заметил Райан.
- Сэр, это расследование будет весьма запутанным, понадобится проверить
множество фактов, но основной вывод достаточно прост. Чертовски трудно
фальсифицировать место преступления. Все карты у нас в руках. Разве
возможно, даже теоретически, подстроить все таким образом, чтобы обвести
наших сотрудников вокруг пальца? - задал риторический вопрос О'Дей. -
Пожалуй да, возможно, но для этого потребуются многие месяцы подготовки, а у
них этих месяцев не было. Ответ на вопрос представляется очень простым: ведь
решение о созыве объединенного заседания обеих палат Конгресса было принято,
когда этот самолет уже находился над серединой Тихого океана.
Прайс не могла опровергнуть такой аргумент, как бы ей этого не
хотелось. Она провела собственную проверку Патрика О'Дея. Эмиль Джейкобз
восстановил должность инспектора по особым поручениям несколько лет назад и
набрал группу сотрудников, предпочитающих вести расследования, а не
заниматься канцелярской работой. О'Дею не слишком нравилось руководить
полевым отделением ФБР. Он вошел в состав небольшой группы опытных
следователей, подчиняющихся непосредственно директору ФБР. Эта группа
составляла неофициальный штат инспекторов, выезжающих на места, чтобы
следить там за работой агентов ФБР, главным образом за расследованием
особенно запутанных преступлений. О'Дей был отличным полицейским, ненавидел
канцелярскую работу, и Прайс была вынуждена признать, что он знает, как
руководить расследованием, не входя в официальную группу следователей,
способных поддаться соблазну найти быстрое решение дела, чтобы продвинуться
по службе. Инспектор подъехал к Белому дому на собственном
пикапе-внедорожнике - к тому же в ковбойских сапогах! - и, похоже, был
обуреваем честолюбивыми намерениями не больше, чем жаждой получить сифилис.
Таким образом, заместитель директора ФБР Тони Карузо, по своей должности
возглавлявший расследование, будет информировать о ходе дела Министерство
юстиции, а Патрик О'Дей - непосредственно Мюррея, который, в свою очередь,
направляет его к президенту в качестве своего личного представителя. Она
считала Мюррея умелым оперативником. В конце концов Билл Шоу использовал его
как своего помощника, способного улаживать конфликты. В таком случае
лояльность Мюррея будет принадлежать в первую очередь Федеральному бюро
расследований - как организации. Вряд ли можно сделать выбор лучше этого,
признала она. Для самого О'Дея ситуация выглядела еще проще. Он зарабатывал
на жизнь, расследуя преступления, и хотя создавалось впечатление, будто
инспектор делал поспешные выводы, этот ковбой, перенесенный на север страны
из Техаса, вел следствие в точном соответствии с правилами. Да, старое
поколение следователей рано сдавать в архив. Они умеют скрывать свои
способности. Но вот в состав личной охраны президента он никогда не попадет,
утешила себя Андреа Прайс.



x x x

- Как отдохнули? - осведомилась Мэри-Пэт Фоули. Заместитель директора
ЦРУ по оперативной работе либо приехала сегодня в Лэнгли слишком рано, либо
задержалась слишком поздно, оставшись на службе до рассвета, заметил Кларк.
Ему пришло в голову, что из всех высокопоставленных правительственных
деятелей больше других удавалось поспать президенту Райану, хотя и он явно
недосыпал. Такой способ руководства - не для железной дороги, решил Кларк.
Люди просто не в состоянии работать в полную меру своих возможностей, когда
их лишают отдыха на длительный срок. Он узнал это на собственном опыте
оперативника, методом проб и ошибок, но стоит человеку занять высокую
должность, и он мгновенно забывает об этом - столь прозаические проблемы,
как человеческий фактор, тут же скрываются от него в тумане. А затем, через
месяц, он задумывается: как это я сумел натворить такое? Впрочем, обычно
раскаяние наступает после того, как какой-нибудь бедняга-оперативник из-за
его ошибок гибнет при выполнении задания.
- МП, когда ты последний раз спала, черт побери? - спросил Кларк. Мало
кто осмеливался так говорить с нею, но в прошлом Джон был ее учителем.
- Джон, в своей заботе обо мне ты походишь на мою мать, а еще так
принято в еврейских семьях. - По лицу заместителя директора ЦРУ промелькнула
усталая улыбка.
- А где Эд? - оглянулся вокруг Кларк.
- Возвращается из стран Персидского залива. У него была встреча с
руководством Саудовской Аравии, - объяснила она. Несмотря на то что миссис
Фоули занимала более высокую должность, чем ее муж, саудовские традиции еще
не позволяли обсуждать проблемы разведки с королевой шпионов, да и вообще Эд
лучше владел искусством переговоров.
- Ничего нового для меня? Она покачала головой.
- Нет, обычная рутина. Ну что, Доминго, ты осмелился наконец задать ей
этот вопрос?
- Что-то ты обходишься без дипломатических тонкостей сегодня утром, МП,
- заметил Кларк, опередив своего напарника.
Чавез всего лишь усмехнулся. В стране может царить смятение, но есть
вещи более важные.
- Все могло бы обернуться хуже, мистер К. Я ведь не адвокат, правда?
- Вот вам влияние среды, в которой он вырос, - проворчал Джон. Теперь к
делу:
- Как там Джек?
- Встреча с ним запланирована после ланча, но меня ничуть не удивит,
если ее отменят. Беднягу прямо-таки хоронят заживо.
- Я слышал, как его заманили на эту должность. То, что пишут в газетах,
соответствует действительности?
- Да. Так что теперь у нас в президентах "девица Келли", - подтвердила
Мэри-Пэт, упомянув не всякому понятную шутку, имеющую множество оттенков
<Келли - наиболее распространенное ирландское имя, намек на ирландское
происхождение Джона Патрика Райана, а "девица" в данном случае говорит о его
невинности и неискушенности.>. - Нам поручено подготовить всестороннюю
оценку международной ситуации, с точки зрения безопасности Америки. Я хочу,
чтобы вы оба приняли в этом участие.
- Почему мы? - осведомился Чавез.
- Потому что мне надоело постоянно получать подобные оценки от
разведуправления. Сейчас я скажу вам одну вещь, которая скоро произойдет.
Теперь у нас президент, который понимает, чем мы здесь занимаемся, так что
мы усилим оперативное управление до такой степени, что я смогу снять
телефонную трубку, задать вопрос и получить понятный для меня ответ.
- Ты имеешь в виду "Синий план"? - спросил Кларк. Мэри-Пэт ответила ему
кивком, на который он и надеялся. "Синий план" был его последним заданием,
которым он занимался в центре подготовки ЦРУ, известном под названием
"Ферма", перед тем как уехать оттуда. Он располагался неподалеку от складов
ядерного оружия ВМС в Йорктауне, штат Виргиния. Вместо того чтобы начать
подготовку интеллектуалов из "Айви лиг" <"Айви лиг" (Ivy League) -
университетская лига, включающая старейшие университеты на востоке США
(амер.), от англ. Ivy - плющ, имеется в виду их почтенный возраст, о котором
свидетельствуют увитые плющом старинные здания университетов.> - по крайней
мере они больше не курили трубки, - Кларк предложил руководству ЦРУ
вербовать полицейских, привыкших работать на улицах. Полицейские, доказывал
он, знают, как пользоваться сведениями, полученными от осведомителей, их не
надо обучать поведению на улице, они владеют опытом выживания в опасных
ситуациях. Все это могло сберечь массу денег и с большой долей вероятности
дать ЦРУ хороших оперативников. Предложение Кларка поместили в файл No 13
<Файл No 13 - положить в долгий ящик.>, и при двух заместителях директора по
оперативной работе, сменивших друг друга, оно там так и оставалось, но
Мэри-Пэт знала о нем с самого начала и одобряла такой подход. - Ты сможешь
убедить его в этом?
- Ты поможешь мне, Джон. Посмотри, каким оказался Доминго.
- Вы хотите сказать, что не видели во мне положительных начал? -
осведомился Чавез.
- Нет, Динг, это только по отношению к его дочери, - высказала
предположение миссис Фоули. - Райан хорошо отнесется к нашему предложению.
Кроме того, ему нужен новый директор.
Как бы то ни было, я хочу, чтобы вы оба принялись за отчет по операции
"Сандаловое дерево".
- Как относительно нашей крыши? - спросил Кларк. Мэри-Пэт не надо было
объяснять, что он имеет в виду. Она никогда не занималась грязными делами на
оперативной работе - областью ее деятельности была разведка, а не
полувоенные действия, входящие в сферу деятельности оперативного управления,
- но она отлично все понимала.
- Джон, вы выполняли указ президента. Это оформлено в письменном виде и
занесено в материалы ЦРУ. Никто не усомнится в законности ваших действий,
особенно принимая во внимание, что вы спасли Когу. Каждый из вас будет
награжден "Звездой за отличие в разведывательной деятельности". Президент
Дарлинг хотел принять вас и лично вручить "звезды" в Кэмп-Дэвиде. Думаю,
теперь это сделает Джек.
Вот это да, подумал Чавез, скрывая свои эмоции за бесстрастным
выражением лица, но какой бы приятной ни была эта перспектива, все время
трехчасовой поездки из Йорктауна в Лэнгли он думал совсем о другом.
- Когда следует начать работу по оценке безопасности? - спросил он.
- Завтра наступит очередь нашей стороны. Почему это интересует тебя? -
удивилась Мэри-Пэт.
- Мэм, мне кажется, что мы будем заняты несколько иным.
- Надеюсь, ты ошибаешься, - ответила она без особой уверенности.



x x x

- На сегодня у меня назначены две процедуры, - сказала Кэти, глядя на
стол, накрытый для завтрака. Поскольку персонал Белого дома не знал, что ест
на завтрак семья Райанов, им подали всего понемногу - если так называлась
эта куча еды. Салли и маленький Джек были в восторге - более того, не надо
идти в школу. Кэтлин, только недавно начавшая есть настоящую пищу, жевала
кусок жареного бекона, который держала в руке, с любопытством глядя на тосты
с маслом. Для детей важнее всего было самое ближайшее будущее. Салли,
которой исполнилось пятнадцать лет (и вот-вот будет тридцать, с грустью
сетовал отец), заглядывала в будущее дальше всех, но в настоящий момент
больше всего ее беспокоило то, как все это скажется на ее общении с
друзьями. Для всех троих папа оставался папой, какую бы должность он не
занимал. Джек знал, что их точка зрения на это изменится, но пусть все
произойдет постепенно.
- Мы еще не приняли окончательного решения, - ответил Джек. Он положил
на тарелку яичницу с беконом - сегодня ему понадобится много энергии.
- Джек, но ведь мы договорились, что я по-прежнему буду заниматься
своей работой, помнишь?
- Миссис Райан? - послышался голос Андреа Прайс, как всегда стоящей
неподалеку от них, подобно ангелу-хранителю, хотя и с автоматическим
пистолетом. - Мы все еще пытаемся решить проблемы вашей безопасности и...
- Я нужна моим пациентам. Послушай, Джек, Берни Катц и Хэл Марч могут
во многом заменить меня, но один из пациентов нуждается именно в моей
помощи. Кроме того, мне нужно подготовиться к обходу, во время которого меня
будут сопровождать студенты. - Кэти посмотрела на часы. - Через четыре часа.
- Райан мог не расспрашивать ее, он знал, что Кэти права. Профессор Кэролайн
Райан, доктор медицины, действительный член Ассоциации офтальмологов,
являлась непревзойденным специалистом в операциях на сетчатке глаза,
проводимых с помощью лазера. Чтобы посмотреть на то, как она работает,
съезжались врачи со всего мира.
- Но школы закрыты... - начала Прайс и тут же замолчала, напомнив себе,
что доктор Райан лучше разбирается в своей работе.
- Только не медицинские учебные заведения. Мы не можем отправить
пациентов по домам. Поверьте, я понимаю, что причиняю всем вам немалые
трудности, но есть люди, которые тоже зависят от меня, и я не имею права
бросать их.
Кэти посмотрела на лица людей, находившихся в комнате, надеясь, что
принятое ими решение будет в ее пользу. Обслуживающий персонал кухни - все
как один матросы - входили и выходили с каменными лицами, делая вид, что
ничего не слышат. Агенты Секретной службы заняли нейтральную позицию,
которая стесняла еще больше.
Всегда считалось, что первая леди всего лишь бесплатное приложение к
своему мужу. Наступит момент, когда это правило изменится. В конце концов,
рано или поздно, придет время, когда во главе страны встанет
президент-женщина, и тогда все кардинально переменится. Это обстоятельство
было известно всем, но от него при изучении американской истории до сих пор
упорно отмахивались. При обычных обстоятельствах жена политического деятеля
появлялась рядом со своим мужем с неизменной улыбкой обожания, она
произносила несколько тщательно выбранных слов, была способна выдержать
однообразную скуку предвыборной кампании и удивительно крепкие рукопожатия -
вот уж Кэти Райан никогда не согласится на это со своими тонкими руками
хирурга, внезапно подумала Андреа Прайс. Однако у этой первой леди была своя
работа. Более того, она являлась врачом, увенчанным лаврами премии Ласкера
за заслуги перед обществом, и медаль скоро появится у нее на камине
(торжественный ужин в честь нового лауреата еще предстояло организовать), а
из того, что она узнала о жене президента, было ясно, что Кэти Райан предана
не только мужу, но и своей профессии. Однако, каким бы красивым это не
казалось со стороны, для Секретной службы такая ситуация являлась источником
массы неприятностей. Уж тут Прайс ничуть не сомневалась. Более того, старшим
агентом, возглавляющим группу охраны миссис Райан, был назначен Рой Альтман,
высокий плечистый мужчина, бывший десантник, с которым она еще не
встречалась. Такое решение приняли из-за роста Альтмана, а также из-за его
смекалки. Всегда неплохо, чтобы рядом был человек, явно похожий на
телохранителя, а поскольку первая леди часто казалась уязвимой целью, одной
из задач его было хотя бы своей угрожающей внешностью заставить смутьяна
задуматься. Остальные агенты, входящие в состав группы телохранителей миссис
Райан, будут практически незаметны. Главная же задача телохранителя состояла
в том, чтобы своим телом закрывать жену президента от пуль - к этому всегда
готовили агентов Секретной службы, хотя предпочитали об этом умалчивать.
Охранять будут и каждого из детей Райана. Эта группа телохранителей
подразделялась на подгруппы. Труднее всего пришлось с Кэтлин - агенты
соперничали между собой, чтобы попасть именно в ее охрану. В конце концов
эта честь выпала на долю самого старшего из агентов - Дона Рассела, который
сам уже стал дедушкой. Телохранителем маленького Джека назначили молодого
агента со спортивными наклонностями, а вот рядом с Салли Райан неотступно
будет находиться женщина чуть старше тридцати. Она не замужем, походит на
хиппи (это по мнению Прайс, а не ее самой), хорошо разбирается в поведении
молодых людей и умеет делать покупки в супермаркете. Были приложены все
усилия, чтобы семья Райанов чувствовала себя как можно непринужденнее при
том, что за каждым из членов повсюду - за исключением туалета - следовали
агенты Секретной службы с заряженными пистолетами и рациями, хотя, если
говорить правду, эта задача по большому счету была неразрешимой. Президент
Райан по собственному опыту понимал необходимость постоянной охраны и потому
примирился с присутствием телохранителей. Его семья тоже постепенно
привыкнет к этому.
- Доктор Райан, когда вам нужно выезжать? - спросила Прайс.
- Минут через сорок. Это зависит от потока транспорта на доро...
- Пусть это вас больше не беспокоит, - прервала Прайс первую леди.
Предстоящий день обещал стать достаточно трудным. Накануне
предполагалось ознакомить семью только что назначенного вице-президента с
новой для нее обстановкой, но сегодня этот план уже совершенно изменился
вместе со всеми превходящими обстоятельствами.
Альтман сидел в соседней комнате и корпел над топографическими картами.
В Балтимору вели три хороших наземных пути: межштатное шоссе 95, Паркуэй
Балтимор-Вашингтон и общегосударственное шоссе No 1. Все три шоссе каждое
утро в час пик забиты автомобилями, и конвою Секретной службы придется
буквально продираться среди них. Но что того хуже, эти направления были
легко предсказуемы для потенциального убийцы, да и к тому же по мере
приближения к Балтимору шоссе сужалось. В больнице Джонса Хопкинса на крыше
здания, где размещалось детское отделение, имелась вертолетная площадка, но
пока еще никто не задумывался о критике, которую обрушат на президента его
политические оппоненты, если первую леди каждый день будут доставлять на
работу вертолетом VH-60, приписанным к морской пехоте. Впрочем, при
создавшейся ситуации такое решение проблемы достаточно разумно, подумала
Прайс. Она вышла из комнаты, чтобы посоветоваться с Альтманом, и внезапно
семья Райанов оказалась предоставлена самой себе, завтракая за столом,
подобно любой нормальной семье.
- Боже мой, Джек, - выдохнула Кэти.
- Я знаю. - Воцарилась тишина. Вместо разговора они целую минуту
наслаждались молчанием. Оба глядели в тарелки, передвигая вилками пищу.
- Детям понадобится одежда для присутствия на похоронах, - заметила
наконец Кэти.
- Скажешь об этом Андреа?
- О'кей.
- Тебе не говорили, когда они состоятся?
- Сегодня узнаю.
- Но я смогу продолжать свою работу, правда? - Теперь, когда Прайс не
было в столовой, в голосе Кэти прозвучала тревога.
- Да. - Джек поднял голову. - Послушай, я сделаю все возможное, чтобы
наша жизнь оставалась нормальной, и я знаю, насколько важна твоя работа.
Между прочим, я еще не успел сказать, как высоко ценю полученную тобой
премию. - Он улыбнулся. - Я чертовски горжусь тобой, малышка.
Прайс снова вошла в столовую.
- Доктор Райан? - сказала она и, разумеется, оба доктора Райана
повернули головы и посмотрели на нее. На лице Андреа Прайс отразилось
смятение. Пока они не обсудили один из самых простых вопросов. Как
обращаться к жене президента: доктор Райан, миссис Райан или...
- Давайте облегчим эту задачу для всех нас, ладно? Зовите меня Кэти.
Прайс не могла пойти на это, но решила пока не поднимать этого вопроса.
- До тех пор пока мы не решим проблему ваших поездок на работу, вас
будут перебрасывать туда на вертолете. Сейчас сюда летит вертолет морской
пехоты.
- Но ведь это так дорого, - запротестовала Кэти.
- Да, на разработку соответствующего плана требуется время, а пока
доставлять вас в Балтимор на вертолете проще всего. - Открылась дверь, и в
комнату вошел огромный мужчина. - Это Рой Альтман. Он будет вашим старшим
телохранителем.
- О-о! - это все что сумела произнести Кэти при виде человека ростом в
шесть футов и три дюйма, весящего больше двухсот двадцати фунтов. У Роя
Альтмана были редеющие белокурые волосы, бледная кожа, робкое выражение лица
свидетельствовало о том, что он сам смущен собственными размерами. Как у
всех агентов Секретной службы, его пиджак был скроен таким образом, чтобы
скрыть табельный пистолет в наплечной кобуре, но под пиджаком Альтмана было
бы нетрудно спрятать и ручной пулемет. Он подошел к жене президента и пожал
ей руку, проделав эту процедуру с предельной осторожностью.
- Мэм, вы знаете, в чем заключаются мои обязанности. Я постараюсь
оставаться в стороне как можно больше, чтобы не мешать вам.
В столовую вошли еще два агента Секретной службы. Альтман представил их
как остальных телохранителей, входящих сегодня в состав группы, которая
будет охранять Кэти. Все трое были приставлены к ней временно. Прежде всего
им нужно установить хорошие отношения со своим "боссом", а предсказать, как
будут развиваться эти отношения, непросто, даже если у "босса" хороший
характер. Впрочем, со всеми членами семьи Райанов трений, по-видимому, не
предвиделось.
Кэти хотелось спросить, действительно ли все это так уж необходимо, но
она знала, что делать этого нельзя. С другой стороны, как она пойдет в
сопровождении всей этой толпы по зданию клиники? Она переглянулась с мужем и
напомнила себе, что они не оказались бы в таком сложном положении, если бы
она не дала согласия на выдвижение Джека на пост вице-президента. Сколько
времени он занимал этот пост - пять минут? Может быть, даже меньше. Ее мысли
прервал рев двигателей вертолета "блэк хок" Сикорского, который совершал
посадку на холм за домом, создавая при этом мини-ураган на том месте, где
когда-то раньше стояла небольшая астрономическая обсерватория. Ее муж
посмотрел на часы и понял, что эскадрилья VMH-1 морской пехоты действительно
старается выполнять распоряжения с максимальной быстротой. Интересно,
подумал он, сколько времени понадобится для того, чтобы непрерывное
внимание, уделяемое семье, свело их с ума?



x x x

- Мы ведем передачу в прямом эфире с территории Морской обсерватории на
Массачусетс-авеню, - по знаку режиссера сообщил репортер Эн-би-си. - Похоже,
здесь совершает посадку один из вертолетов морской пехоты. Судя по всему,
президент куда-то вылетает. - Объектив телевизионной камеры максимально
увеличил изображение, после того как рассеялось снежное облако, поднятое
винтом вертолета.
- Это усовершенствованный американский "блэк хок", - произнес офицер
разведки. - Посмотрите вот туда. Видите? Это так называемая "черная дыра",
предназначенная для подавления инфракрасной системы наведения ракет "земля -
воздух", реагирующих на тепло двигателя.
- Насколько эффективна эта система?
- Весьма эффективна, однако не против ракет, направляемых по лазерному
лучу, - пояснил специалист. - К тому же она бессильна против стрелкового
оружия.
Как только несущий винт замедлил вращение, вертолет окружило отделение
морских пехотинцев.
- Мне понадобится карта этого района. Если телевизионная камера
способна "взять" объект, миномет тем более может сделать это. То же самое
относится и к территории Белого дома, разумеется. - А использовать миномет
способен каждый, это было хорошо им известно, особенно с новыми минами
лазерного наведения, впервые разработанными англичанами и потом
скопированными в остальных странах мира. Между прочим, именно американцы
проложили путь в этом направлении. В конце концов они придумали афоризм:
если ты видишь что-то, то можешь попасть в эту цель. А если ты в состоянии
попасть в цель, то способен ее уничтожить. И это относилось ко всем, кто мог
находиться в этот момент внутри этой цели, что бы она собой не представляла.
При этой мысли в голове телерепортера начал складываться план. Он
посмотрел на свои часы, которые одновременно играли роль секундомера,
положил палец на кнопку и начал ждать. У режиссера телевизионной компании,
который находился на расстоянии шести тысяч миль, не было никаких новых
идей, поэтому телеобъектив камеры оставался направленным на вертолет.
Наконец к "блэк хоку" подъехал большой автомобиль, из которого вышли четыре
человека. Они направились прямо к вертолету, дверцы которого были уже
раздвинуты.
- Это миссис Райан, - заметил комментатор. - Она работает хирургом в
госпитале Джонса Хопкинса в Балтиморе.
- Вы считаете, что она полетит на работу? - спросил репортер.
- Через минуту узнаем.
Оценка времени оказалась достаточно точной. Руководитель
разведывательной службы нажал на кнопку секундомера в тот момент, когда
дверцы задвинулись. Через несколько секунд начал вращаться несущий винт. Он
делал это все быстрее и быстрее, приводимый в движение двумя турбинами,
затем вертолет оторвался от земли, как всегда, с опущенным вниз носом и
полетел на север, одновременно набирая высоту. Офицер посмотрел на
секундомер, чтобы проверить, сколько времени прошло с момента, когда
закрылись двери, и до момента отделения от земли. На этом вертолете была
военная команда, которая гордилась четкостью действий и точностью до
секунды, с какой каждый раз поднималась их машина. Да, за это время мина,
выпущенная из миномета, способна пролететь расстояние в три раза длиннее,
подумал он.



x x x

Кэти Райан впервые летела на вертолете. Ее усадили на откидное сиденье
чуть позади пилотов и между ними. Никто не объяснил ей причину этого.
Прочный корпус вертолета "блэк хок" при катастрофе был способен выдержать
четырнадцатикратные перегрузки, а это сиденье по статистическим данным
являлось, самым безопасным внутри птички. Огромный винт с четырьмя лопастями
плавно нес винтокрылую машину, и единственное, против чего она могла
возразить, это царящий здесь холод. Еще никому не удалось построить военную
летающую машину любого типа с эффективной отопительной системой. Полет мог
бы показаться Кэти приятным, если бы не то обстоятельство, что агенты
Секретной службы постоянно смотрели наружу через двери, по-видимому, каждый
миг ожидая приближения какой-то опасности. Ей стало ясно, что они способны
лишить удовольствия от чего угодно.



x x x

- Думаю, она отправилась на работу, - решил репортер. Камера следила за
вертолетом VH-60, пока он не скрылся за деревьями. Это был редкий момент,
когда можно перевести дух. Все остальные телевизионные компании поступали
точно так же еще с момента убийства Кеннеди. Всякое запланированное шоу
снималось с эфира, пока компании посвящали все утренние, дневные и вечерние
часы - за исключением ночных, когда люди спали, а сейчас и это длилось
двадцать четыре часа в сутки, чего не было в 1963 году, - демонстрации
катастроф, бедствий, несчастных случаев и их последствий. По сути дела это
превратилось в настоящее "золотое дно" для кабельных каналов, что доказали
различными методами проверки их рейтинга. Однако компании должны нести
ответственность за то, что показывают, доверие зрителя - высшая оценка
тележурналистики.
- Ну что ж, она ведь врач, не правда ли? Слишком просто забыть, что,
несмотря на катастрофу, постигшую наше правительство и законодательные
органы, за пределами кольцевой автодороги все еще находятся люди,
занимающиеся настоящим делом. Рождаются младенцы, и жизнь продолжается, -
важно произнес комментатор, поскольку таковой была его роль. - И так по всей
нашей стране, - закончил он и посмотрел прямо в объектив камеры, ожидая
начала рекламного блока. Но он не услышал голоса, который прозвучал в
тысячах миль отсюда:
- Пока...



x x x

Телохранители увели детей, порученных их заботам, и начался рабочий
день. Арни ван Дамм выглядел вконец измученным. Джек понимал, что сочетание
горя и напряжения может плохо кончиться для главы его администрации. Арни
старается предельно оградить президента от всякого рода неприятностей. Все
это очень хорошо, но нельзя допустить, чтобы подобное происходило за счет
здоровья людей, на которых он мог положиться.
- Говори, зачем пришел, и тут же уезжай на какое-то время отдохнуть.
- Ты ведь знаешь, что я не могу...
- Андреа?
- Да, господин президент?
- Когда мы закончим беседу, пусть кто-нибудь отвезет Арни домой. Не
разрешайте ему возвращаться обратно раньше четырех часов дня. - Райан
перевел взгляд на ван Дамма. - Арни, я не хочу, чтобы ты сгорел на работе.
Ты мне очень нужен.
Глава администрации слишком устал, чтобы поблагодарить Райана. Он
передал ему пакет.
- Здесь план похорон. Они состоятся послезавтра. Райан открыл папку, и
его настроение упало так же внезапно, каким внезапным был момент, когда он
решил воспользоваться своими президентскими полномочиями, чтобы отправить
отдохнуть Арни ван Дамма.
Тот, кто составил этот план, весьма разумно принял во внимание чувства
знакомых и членов семей погибших. Возможно, где-то давно лежал уже
подготовленный план, рассчитанный именно на подобный случай. Райан никогда
не решится задать такой вопрос, но в чем бы не заключалась правда, кто-то
неплохо потрудился над планом похорон. Прощание с телами Роджера и Энн
Дарлинг состоится в Белом доме, поскольку для этого нельзя воспользоваться
ротондой Капитолия, и в течение двадцати четырех часов вереница людей будет
двигаться мимо гробов, попадая в здание с центрального входа и покидая его
через Восточное крыло. Печаль прощания будет смягчена для них тем, что после
зала с установленными в нем гробами они пройдут мимо памятников американской
истории и портретов прошлых президентов. На следующее утро тела президента
Дарлинга и его жены перевезут на катафалке в Национальный собор вместе с
тремя членами Конгресса - евреем, протестантом и католиком - для проведения
заупокойной службы, общей для всех трех религиозных конфессий. Райан
выступит с двумя речами. Текст обеих находился в папке.



x x x

- А это зачем? - На голове Кэти был летный шлем с наушниками,
подключенными к системе внутренней связи вертолета. Она показала на другой
вертолет, летящий в пятидесяти ярдах справа от них и чуть позади.
- Нас всегда сопровождает запасной вертолет на случай, если что-то
выйдет из строя и нам придется совершить посадку, мэм, - объяснил пилот,
сидящий в переднем правом кресле. Он умолчал о том, что в запасном вертолете
находились еще четыре агента Секретной службы с более мощным вооружением.
- И такое часто случается, полковник?
- При мне - ни разу, мэм. - Он умолчал о том, что один из вертолетов
морской пехоты "блэк хок" упал в Потомак в 1993 году, причем все, кто в нем
находились, погибли. К тому же с тех пор минуло уже много времени. Глаза
пилота непрерывно обшаривали окрестное пространство. В памяти команд
вертолетов, входящих в состав эскадрильи VMH-1, еще не стерся случай, как
над калифорнийским домом президента Рейгана президентский вертолет едва не
протаранил самолет. На самом деле оказалось, что это был всего лишь неумелый
пилот-любитель, неосторожно приблизившийся к вертолету президента. После
беседы с агентами Секретной службы бедняга наверняка бросил летать.
Длительный опыт общения с этими людьми научил полковника Хэнка Гудмэна не
рассчитывать, что в них присутствует хоть какое-то чувство юмора.
Воздух был прозрачным и холодным, так что полет проходил плавно. Когда
вертолет полетел вдоль шоссе 1-95 на северо-восток, полковнику достаточно
было кончиками пальцев касаться ручки управления. Уже показался Балтимор, он
знал, как подлететь к больнице Джонса Хопкинса, так как раньше служил в
Испытательном центре морской авиации на реке Патьюксент и вертолеты ВМС и
морской пехоты время от времени помогали перевозить туда пострадавших от
несчастных случаев. В больницу Хопкинса, вспомнил полковник, перевозили
детей с травмами, что предусматривалось государственной системой медицинской
помощи при критических ситуациях.
Такая же печальная мысль промелькнула и у Кэти, когда они пролетали над
зданием травматологии и шокотерапии Мэрилендского университета. Оказывается,
это для нее не первый полет в вертолете, правда? Просто в тот раз она была
без сознания. Террористы пытались убить ее и Салли, и окружающие ее люди
тоже находились в опасности, если бы кто-то еще попытался вторично напасть
на них. Из-за чего? Из-за того, кем был ее муж.
- Мистер Альтман? - услышала Кэти по системе внутренней связи.
- Слушаю, полковник.
- Вы сообщили о нашем прилете?
- Да, их предупредили, что мы прилетим, полковник, - заверил его
Альтман.
- Нет, я имею в виду, прочность крыши проверена? Она выдержит
"шестидесятый"?
- Что вы хотите сказать?
- Я имею в виду, что наша птичка тяжелее вертолетов, применяемых
полицией штата. Нам разрешена посадка на вертолетную площадку?
Тишина была красноречивее ответа.
Полковник посмотрел на своего второго пилота и поморщился.
- О'кей, на этот раз справимся.
- Слева все в порядке.
- Справа все в порядке, - ответил Гудмэн. Затем полковник наклонил
вертолет и описал круг над местом посадки, посмотрев на ветровой конус на
крыше здания. Почти полное безветрие, всего лишь легкие порывы
северо-западного ветра. Плавное снижение, во время которого он то и дело
поглядывал на хлысты радиоантенн справа от себя. Вертолет легко коснулся
крыши, но его несущий винт продолжал вращаться, чтобы уменьшить нагрузку на
крышу здания, сделанную из железобетона. Вполне возможно, что можно было
обойтись и без этого. В гражданском строительстве всегда закладывается
определенный запас прочности, превышающий необходимый. Но Гудмэн получил
звание полковника авиации совсем не потому, что шел на ненужный риск просто
так, ради забавы. Сержант раздвинул дверцы. Первыми на крышу спрыгнули
агенты Секретной службы, настороженно оглядываясь по сторонам, пока Гудмэн
сжимал ручку управления, готовый в любой миг потянуть ее на себя и взмыть
вверх, уходя от здания. Затем они помогли спуститься на крышу миссис Райан,
и полковник улетел, продолжая свой рабочий день.
- Когда вернемся на базу, свяжись с больницей Хопкинса сам и запроси
данные о прочности крыши. Затем возьми строительные планы здания из наших
файлов.
- Слушаюсь, сэр. Просто все произошло слишком быстро, сэр.
- Ты будешь еще говорить мне об этом. - Пилот включил радио. - "Морская
пехота-2", это "Морская пехота-3".
- Второй на связи, - тут же отозвался барражирующий над ними запасной
вертолет.
- Возвращаемся, - скомандовал Гудмэн и потянул ручку управления.
Вертолет резко накренился и полетел к югу. - Она произвела на меня хорошее
впечатление.
- Вот только начала нервничать перед посадкой, - заметил сержант.
- Да и я тоже, - сказал Гудмэн. - Я свяжусь с ними, когда вернемся
обратно.
Секретная служба предупредила о прибытии заранее, поговорив с доктором
Катцем, который ждал внутри вместе с тремя сотрудниками службы безопасности
медицинского центра Хопкинса. Присутствующие были представлены друг другу.
Агентам Секретной службы выдали нагрудные значки с именами, они превратились
в членов персонала медицинского факультета, и начался рабочий день
адъюнкт-профессора Кэролайн М. Райан, доктора медицины, действительного
члена Американской ассоциации офтальмологов.
- Как дела у миссис Харт?
- Я навестил ее двадцать минут назад, Кэти. Сказать по правде, она
очень довольна тем, что операцию ей будет делать первая леди.
Реакция профессора Райан удивила профессора Катца.


Глава 6


Оценка

Авиабаза ВВС Эндрюз вмещала огромное количество самолетов. Ее широкие
взлетно-посадочные полосы, места для стоянки и рулежные дорожки занимали
территорию, казалось, едва уступающую размерами штату Небраска, и полиции
службы безопасности приходилось теперь патрулировать такое скопление самых
разных самолетов, как в Аризоне, там, где держат авиалайнеры, оставшиеся без
работы. Более того, у каждого из этих самолетов была собственная охрана,
действия которой нужно было координировать с американской службой
безопасности в атмосфере взаимного недоверия, поскольку охранники всех
спецслужб обучены смотреть на всякого, кто появляется в поле их зрения, с
нескрываемым подозрением. Налетном поле стояли два "конкорда" - британский и
французский, - словно для усиления взаимной привлекательности. Остальные
представляли собой главным образом широкофюзеляжные самолеты разного типа,
причем большинство из них украшали национальные цвета своей страны или
государственной авиакомпании. Страны НАТО представляли самолеты "Сабены",
КЛМ и "Люфтганзы". Лидеры всех скандинавских стран прилетели на самолетах
авиакомпании "САС", причем каждый на "Боинге-747". Главы государств любят
путешествовать с максимальными удобствами, и ни один из самолетов - большим
ли он был или маленьким - не был заполнен даже на одну треть. Понадобился
весь опыт и все терпение обоих протокольных отделов - Белого дома и
Государственного департамента, - чтобы должным образом приветствовать всех
прибывших у трапов их самолетов, и пришлось передать через посольства, что
президент Райан физически не в состоянии уделить время и внимание, которого
заслуживают главы государств. Однако каждого, или каждую, из них встречал
почетный караул ВВС - выстраивался, уходил, выстраивался снова и так порой
не один раз за час, а красный ковер, расстеленный для приема важных гостей,
оставался на месте, и один глава государства проходил по нему следом за
другим - временами так быстро, что едва самолет успевал откатиться на
стоянку, как к выделенному месту, где уже был выстроен оркестр и стояла
трибуна, подкатывал самолет коллеги. Звучали короткие и сдержанные речи -
это делалось главным образом для рядов телевизионных камер, - и главы
государств быстро усаживались в ожидавшие их лимузины.
Отправка их в Вашингтон тоже доставляла головную боль. Были
мобилизованы все автомобили, принадлежащие Службе охраны дипломатического
корпуса, и образовали четыре кортежа эскортных машин, носившихся взад-вперед
- они сопровождали посольские лимузины от авиабазы до столицы и тут же
отправлялись обратно, полностью перекрыв движение по Сьютланд-паркуэй и
шоссе 395. Пожалуй, самым поразительным было то, что удалось благополучно
доставить каждого президента, премьер-министра, и даже королей и
невозмутимых принцев к посольствам их стран - к счастью, большинство
посольств располагалось на Массачусетс-авеню. В итоге все это оказалось
торжеством импровизации.
Сами посольства проводили у себя небольшие приемы. Когда в одном городе
оказывается столько государственных деятелей, им неизбежно приходится
встречаться, чтобы обсудить деловые вопросы или просто поговорить.
Британский посол как самый старший среди послов стран НАТО и стран
Британского содружества наций проводил "неофициальный" ужин для двадцати
двух глав государств.



x x x

- О'кей, на этот раз он выпустил шасси, - произнес капитан ВВС.
По удивительной случайности на башне управления воздушным движением
дежурил тот же персонал, что и той ночью - так теперь ее называли. Они
следили за тем, как "Боинг-747" авиакомпании "Джал" мягко коснулся
посадочной дорожки ноль один правой. Экипаж авиалайнера, возможно, заметил
остатки такого же японского авиалайнера возле большого ангара в восточной
части авиабазы - именно сейчас в сгущавшихся сумерках трейлер доставил
искареженный корпус реактивного двигателя, только что извлеченного из
подвальной части Капитолия. Тем не менее японский авиалайнер закончил
пробег, затормозил, в соответствии с указаниями повернул налево и последовал
за автомобилем с ярко освещенной надписью "Follow me" <"Следуй за мной"
(англ.).> к отведенному месту для высадки пассажиров. Пилот заметил,
разумеется, телевизионные камеры и операторов, устремившихся из теплого
здания к своему оборудованию, чтобы запечатлеть последний и самый интересный
рейс. Он хотел сказать что-то своему второму пилоту, но передумал. Капитан
Торахиро Сато не был его близким другом, но был коллегой, причем весьма
уважаемым. Понадобятся годы, чтобы забылся позор, который он принес своей
стране, своей авиакомпании и званию японского пилота. Ситуация могла
оказаться хуже лишь в том случае, если бы на борту авиалайнера Сато
находились пассажиры, потому что спасение пассажиров было главным правилом
жизни пилотов. И хотя древняя культура Японии рассматривала самоубийство
ради какой-то цели как благородный поступок и, более того, имела традиции
весьма драматического ухода из телесной жизни, этот поступок потряс и
опозорил страну как ничто другое в ее новейшей истории. Японский пилот
всегда с гордостью носил форму своей авиакомпании, а вот теперь он будет
снимать ее как можно скорее и за границей и дома. Он покачал головой,
отгоняя от себя эту мысль, аккуратно затормозил и остановил авиалайнер с
такой точностью, что старомодный механический трап оказался прямо у передней
двери его "боинга". Только после этого они со вторым пилотом переглянулись.
В их взглядах читались ирония и стыд за то, что они выполнили свою работу с
таким мастерством. Вместо того чтобы расположиться на отдых как обычно в
отеле, который находился в центре Вашингтона, на этот раз их разместят в
офицерском общежитии на базе и не исключено, что за ними будут следить
скорее всего вооруженные агенты службы безопасности.
Старшая стюардесса открыла дверь самолета. Премьер-министр Магутару
Кога в застегнутом пальто и с галстуком, который в последний момент поспешно
поправил его нервничающий помощник, на мгновение застыл в дверях под порывом
холодного февральского ветра, а потом стал спускаться по трапу. Послышалась
барабанная дробь, и оркестр ВВС грянул приветственный марш.
Исполняющий обязанности государственного секретаря ждал японского
премьер-министра внизу у трапа. Они ни разу не встречались, однако оба
получили исчерпывающую информацию друг о друге. Сегодня вечером Адлер
встречал четвертого и самого важного гостя. Кога выглядел в точности таким,
как на фотографиях. Самый обыкновенный пожилой мужчина невысокого роста,
густые черные волосы. Его темные глаза смотрели бесстрастно - или старались
быть бесстрастными, подумал Адлер, присмотревшись повнимательнее. В них
читалась печаль. Вряд ли это удивительно, подумал дипломат, протягивая руку.
- Добро пожаловать, господин премьер-министр.
- Спасибо, мистер Адлер.
Бок о бок они пошли к трибуне. Адлер произнес несколько сдержанных
фраз, приветствуя гостя, - на составление этой минутной речи в Туманной
долине <Туманная долина (Foggy Bottom) - шутливое название Государственного
департамента.> потребовался час. Затем к микрофону подошел Кога.
- Прежде всего мне хочется поблагодарить вас, мистер Адлер, и вашу
страну за то, что вы позволили мне сегодня прилететь сюда. Каким бы
удивительным ни было такое решение, оно позволило мне понять, что это в
традициях вашей огромной и великодушной страны. Я прилетел сюда как
представитель моей страны, выполняя печальную, но необходимую миссию. Я таю
надежду, что она послужит залогом излечения как для вашей страны, так и для
моей, что граждане наших стран увидят за этой трагедией мост, ведущий в
мирное будущее.
Кога сделал шаг назад, и Адлер повел его по красному ковру под звуки
"Кимагайо" - короткого гимна Японии, который вообще-то был написан
английским композитором более ста лет назад. По пути к автомобилю японский
премьер-министр смотрел на солдат почетного караула; пытаясь понять
выражение молодых лиц, он искал на них ненависть или отвращение, но видел
только бесстрастность. Адлер сел в машину следом за ним.
- Как вы себя чувствуете, сэр? - спросил госсекретарь.
- Спасибо, хорошо. Я спал во время перелета. - Кога подумал было, что
вопрос Адлера продиктован всего лишь вежливостью, но скоро понял, что тут
нечто иное. Как ни странно, эта идея принадлежала не ему, а Райану, и
поздний час прибытия сделал ее еще более удобной. Солнце опустилось за
горизонт, и закат был коротким, потому что с северо-запада накатывались
облака.
- Если желаете, мы можем по пути в ваше посольство встретиться с
президентом Райаном. Президент поручил мне передать вам, что, если вы
предпочтете не делать этого - из-за утомительного перелета или по какой-либо
иной причине, - он не сочтет это оскорблением.
Адлера удивило, что Кога не колебался ни секунды.
- Я сочту за честь принять приглашение.
Адлер достал из кармана плаща портативную рацию.
- "Орел" - "Кузнице". Ответ утвердительный. Несколькими днями раньше
его позабавило кодовое название, присвоенное ему Секретной службой. "Орел" -
это прямой перевод его фамилии с "идиш", сложившегося на основе немецкого
языка.
- "Кузница" подтверждает утвердительный ответ, - донеслось по
кодированному каналу связи.
- "Орел" понял. Конец связи.
Автомобильный кортеж помчался по Сьютланд-паркуэй. При иных
обстоятельствах его сопровождал бы вертолет службы новостей, ведя
телевизионную передачу в прямом эфире, но сейчас воздушное пространство над
Вашингтоном было полностью закрыто для полетов. Был закрыт даже Национальный
аэропорт, и рейсы, обычно совершаемые оттуда, перевели в международный
аэропорт Даллеса или аэропорт Балтимор-Вашингтон. Кога не обратил внимания
на то, что за рулем был американец. Автомобиль свернул направо, затем
пересек квартал и по пандусу поднялся к шоссе 1-295, откуда почти сразу
повернул на 1-395 - неровную дорогу, которая вела через Анакостия-ривер к
центру Вашингтона. На месте слияния 1-395 с главным шоссе японский
"стретч-лексус", в котором сидел Кога, свернул направо, а его место в
кортеже тут же занял точно такой же автомобиль. Машину Коги сразу окружили
три "шеви-сабербена" Секретной службы, причем на весь маневр ушло пять
секунд. Благодаря пустым улицам дальше ехать было просто, и через несколько
минут машина свернула в Уэст-Экзекьютив-Драйв.
- Они прибыли, сэр, - сообщила Прайс, предупрежденная охранником у
ворот.
Джек вышел наружу в тот момент, когда автомобиль остановился. Он не был
уверен в требованиях протокола - еще и это ему придется узнать для
исполнения своих новых обязанностей, - а потому едва сам не открыл дверцу
машины, однако его опередил капрал морской пехоты, который, распахнув
дверцу, отсалютовал, словно робот.
- Господин президент, - произнес Кога, выйдя из автомобиля.
- Господин премьер-министр. Прошу вас пройти со мной. - Райан сделал
приглашающий жест.
Кога прежде не бывал в Белом доме. Ему невольно вспомнилось, как он
прилетал в Вашингтон - когда? три месяца назад? - чтобы обсудить проблемы
торговли между двумя странами, после чего начались военные действия, которые
кончились позорным провалом. И тут его мысли вернулись к действительности.
Он обратил внимание на поведение Райана. Кога когда-то читал, что в Америке
торжественности церемонии прибытия главы государства не придается особого
значения - к тому же в данном случае она вряд ли была возможной или
уместной. Однако президент вышел навстречу ему один, и это должно было
что-то значить, напомнил себе японский премьер-министр, поднимаясь по
лестнице. Через минуту, пройдя через Западное крыло, они с Райаном оказались
одни в Овальном кабинете, разделенные только низеньким столиком, на котором
стоял кофейный поднос.
- Я хочу выразить вам свою благодарность, - искренне произнес Кога.
- Нам необходимо было встретиться, - сказал президент Райан. - В любое
другое время следили бы за каждым нашим движением, засекали бы проведенное
здесь время и пытались бы читать беседу по движению губ. - Он налил чашку
для гостя, а затем для себя.
- Хай, пресса в Токио тоже стала гораздо настойчивее за последнее
время. - Кога протянул руку к чашке и остановился. - Кого мне нужно
благодарить за свое спасение от Яматы?
- Решение было принято в этом кабинете. - Райан поднял голову. - Два
наших офицера сейчас находятся в Вашингтоне, и вы при желании можете
встретиться с ними.
- Если это удобно. - Кога поднес чашку к губам. Он предпочел бы чай, но
Райан старался играть роль хозяина как можно лучше, и его поведение
произвело впечатление на гостя. - Спасибо, президент Райан, что вы позволили
мне приехать сюда.
- Я пытался убедить Роджера в том, что следует урегулировать проблемы
торговли, но.., по-видимому, мои аргументы были недостаточно убедительными.
Затем меня начала беспокоить проблема с Гото, но и тут я не смог действовать
достаточно быстро из-за визита в Россию и всего остального. Все это
переросло в трагический инцидент. Впрочем, я полагаю, трагические инциденты
обычно и порождают войны. Как бы то ни было, наша задача - ваша и моя -
залечить эту рану. Я, со своей стороны, хочу сделать это как можно быстрее.
- Участники заговора арестованы. Они предстанут перед судом по
обвинению в государственной измене.
- Это должны решить вы сами, - ответил президент, однако его слова не
совсем соответствовали истине. Юридическая система Японии была по меньшей
мере странной, суды нередко нарушали конституцию своей страны ради
удовлетворения более глубоких, но неписанных культурных традиций, что
казалось невероятным для американцев. Райан и Америка рассчитывали на то,
что судебные процессы пройдут в точном соответствии с существующими
законами, без всяких отклонений. Кога отчетливо понимал это. Примирение
между Америкой и Японией зависело в первую очередь от этого, а также от
множества других соглашений и договоренностей, которые еще не обсуждались,
по крайней мере не на этом уровне. Кога уже принял меры, чтобы судьи,
выбранные для ведения процессов, понимали важность соблюдения буквы закона.
- Мне никогда и в голову не приходило, что может произойти нечто
подобное, а затем этот безумец Сато... Моя страна и мой народ испытывают
чувство глубокого стыда. Мне нужно сделать так много, мистер Райан.
- Перед нами обоими стоят трудные задачи, - кивнул Райан. - Но мы
добьемся своего. - Он сделал паузу. - Технические проблемы могут
рассматриваться на уровне министров. Что касается нас, я хотел
удостовериться, что мы понимаем друг друга. Я полагаюсь на вашу добрую волю.
- Спасибо, господин президент. - Кога поставил на столик чашку и
внимательно посмотрел на человека, сидящего напротив. Он казался молодым для
такой должности, хотя и не был самым молодым американским президентом.
Скорее всего тут приоритет навсегда сохранится за Теодором Рузвельтом. Во
время длительного перелета из Токио премьер-министр прочитал о Джоне Патрике
Райане все, что имелось в его распоряжении. Новый американский президент в
прошлом не раз убивал людей собственными руками, над ним и его семьей
нависала смертельная угроза, и он совершал поступки, о которых японские
спецслужбы могли только гадать. В те короткие минуты, что Кога сидел
напротив Райана, вглядываясь в его лицо, он силился понять, каким образом
такой человек может одновременно стремиться к миру. Однако он не сумел найти
ключа к этой загадке. Возможно, в американском характере было что-то,
недоступное для его понимания. На лице Райана отражались незаурядный
интеллект и любопытство. Первое премьер-министру предстояло измерить, а
второе - испытать. Он отметил также усталость и печаль. Кога не сомневался,
что за несколько последних дней новому американскому президенту пришлось
пережить настоящий ад. Где-то в этом здании находились, по-видимому, дети
предшественника Райана, и забота о них тяжким грузом лежала на его плечах.
Премьер-министр подумал, что Райан, подобно большинству жителей западных
стран, вряд ли умеет скрывать свои мысли. Но, похоже, это было не так. За
взглядом голубых глаз американца скрывалось многое, и Кога не мог
догадаться, что именно. Они ни в коей мере не были угрожающими и тем не
менее что-то таили. Этот Райан был настоящим самураем, Кога сказал это в
своем кабинете еще несколько дней назад, но было в нем и еще нечто более
сложное. Кога отбросил эту мысль. Сейчас она не была столь важной, а ему
хотелось попросить Райана кое о чем, обратиться с личной просьбой, решение о
которой премьер-министр принял, когда его самолет пролетал над Тихим
океаном.
- У меня к вам просьба, если позволите.
- В чем она заключается, сэр?



x x x

- Господин президент, этого делать не стоит, - возразила Прайс
несколько минут спустя.
- Стоит или нет, мы все поступим так, как я сказал. Подготовьте все
необходимое, - распорядился Райан.
- Слушаюсь, сэр. - Андреа Прайс вышла из кабинета. Наблюдая за
происходящим, Кога узнал об американском президенте нечто новое. Райан был
человеком, способным принимать решения и отдавать приказы со спокойной
уверенностью.
Автомобили все еще стояли у Западного входа, и понадобилось всего лишь
надеть пальто и сесть в них. Четыре "сабербена" развернулись на стоянке,
направились на юг и затем свернули на восток, к Капитолийскому холму. На
этот раз автомобильный кортеж не включал сирены и мигалки, просто устремился
вперед, соблюдая правила движения, хотя и не совсем. Благодаря опустевшим
улицам машины смогли проезжать на красный свет, и скоро они свернули налево
на Кэпитол-стрит и снова налево по направлению к зданию. Теперь здесь было
меньше огней. Ступеньки лестницы уже очистили, и после того как автомобили
остановились, а агенты Секретной службы заняли свои места, Райан повел
японского премьер-министра наверх. Там они остановились, глядя в зияющий
кратер, который еще недавно был залом заседаний Конгресса.
Премьер-министр сначала выпрямился, потом громко хлопнул в ладоши,
призывая внимание духов, которые, по его религиозным представлениям, все еще
витали здесь. Затем низко поклонился и произнес молитву. Райан последовал
его примеру. Здесь не было телевизионных камер, которые могли бы запечатлеть
этот момент - вообще-то вокруг Капитолия несколько камер все еще стояло, но,
поскольку вечерние новости уже закончились, возле них никого не было.
Операторы сидели в своих вагончиках, попивая кофе, и не подозревали, что
происходит всего в сотне ярдов от них. На все понадобились считанные минуты.
Когда все кончилось, американец протянул японцу руку и тот пожал ее. Две
пары глаз приняли решение, которого не достичь ни договорами, ни
переговорами, и под пронизывающим февральским ветром между двумя странами
окончательно и бесповоротно был установлен мир. Андреа Прайс, стоя в десяти
футах от своего "объекта", осталась довольна тем, что решила захватить с
собой фотографа Белого дома, и слезы, которые бежали по ее щекам, были не
только следствием холодного ветра. Затем она проводила обоих вниз по
лестнице к разным автомобилям.



x x x

- Почему они зашли так далеко в своих действиях? - спросила
премьер-министр и пригубила рюмку хереса.
- Видите ли, я не получил полной информации, - осторожно ответил принц
Уэльский - он не мог говорить от имени правительства Ее Величества. - Однако
маневры вашего военно-морского флота создавали впечатление угрозы.
- Шри-Ланка намерена заключить соглашение с тамилами. Ее правительство
продемонстрировало достойное сожаления нежелание вести с нами серьезные
переговоры, вот почему мы пытались повлиять на него. В конце концов, там
находятся наши войска, занимающиеся миротворческой деятельностью, и мы не
хотим, чтобы в создавшейся ситуации они стали заложниками.
- Совершенно с вами согласен, но почему вы отказываетесь вывести свои
войска, как этого просит правительство Шри-Ланки?
Индийский премьер-министр устало вздохнула - перелет был утомительным,
и при таких обстоятельствах можно обнаружить некоторое раздражение.
- Ваше высочество, если мы выведем наши войска и ситуация снова
ухудшится, у нас возникнут трудности с нашими собственными гражданами
тамильской национальности. Создавшееся положение крайне затруднительно. Мы
пытаемся найти выход из сложного политического тупика, в котором оказались
наши страны, причем во всем идем навстречу правительству Шри-Ланки, а оно
оказывается не в состоянии принять необходимые меры, способные исправить
возникшую ситуацию, чтобы предотвратить трудности для моей страны и уладить
продолжающиеся волнения на собственной территории. И в этот момент без
всякой на то причины в дело вмешиваются американцы, что укрепляет решимость
правительства Шри-Ланки отказаться от какого-либо компромисса.
- Когда прибыл их премьер-министр? - спросил принц. В ответ она
многозначительно пожала плечами.
- Мы предложили ему лететь вместе с нами, чтобы по дороге обсудить
создавшуюся ситуацию, однако он, к сожалению, отказался. Думаю, прилетит
завтра, - сказала она и после паузы добавила:
- Если его самолет не выйдет из строя. - С самолетами государственной
авиакомпании Шри-Ланки постоянно возникали технические проблемы, не говоря
уже о непрерывных угрозах террористических актов.
- Если желаете, наш посол, полагаю, может организовать неофициальную
встречу.
- Возможно, такая встреча не окажется бесполезной, - согласилась
премьер-министр. - Мне хотелось бы также, чтобы американцы правильно поняли
создавшуюся ситуацию. Они всегда были достаточно беспомощными в нашем
регионе.
Принц понял, что эта фраза и являлась целью их встречи. Он и президент
Райан поддерживали дружеские связи на протяжении ряда лет, и Индия хотела,
чтобы Соединенное королевство сыграло роль посредника. Подобную миссию ему
придется исполнять уже не в первый раз, но в такого рода случаях наследнику
британского престола рекомендовали обращаться за указаниями к правительству,
которое в данном случае представляет британский посол. Кто-то в Уайтхолле
<Уайтхолл - улица в Лондоне, где находятся правительственные учреждения; в
переносном смысле так называют английское правительство.> решил, что дружба
Его королевского высочества с новым американским президентом представляет
собой более надежное звено связи, чем межправительственные контакты, и к
тому же в такой момент, когда соблюдение подобных приличий является полезным
и необходимым, это повысит престиж британской монархии. Кроме того, у Его
Высочества появился повод побывать на участках земли в штате Вайоминг,
негласно принадлежащих королевской фамилии, или на "Ферме", как называли эти
территории люди, посвященные в такого рода дела.
- Понятно, - прозвучал его неопределенный ответ, но Британии
приходилось серьезно относиться к просьбам Индии. Когда-то она была самым
крупным бриллиантом в британской короне, влияние которой охватывало весь
мир, но и теперь Индия по-прежнему оставалась важным торговым партнером,
несмотря на все неприятности, часто исходящие от нее. Прямой контакт между
главами двух правительств мог бы вызвать нескромные вопросы. То, что
американцы так прямо и недвусмысленно предупредили индийский флот о
нежелательности его дальнейшего вмешательства в события в Шри-Ланке, не
стало достоянием общественности, поскольку это событие произошло на
заключительном этапе военных действий между Америкой и Японией, и все были
заинтересованы в том, чтобы ситуация не изменилась. У президента Райана и
без того много дел, его давний друг это отлично знал. Принц надеялся, что
Джек достаточно времени уделяет отдыху, не позволяя обстоятельствам истощить
себя. Для гостей в зале приемов сон был средством преодолеть усталость,
вызванную резкой сменой часовых поясов, тогда как для Райана сон являлся
источником энергии, а в предстоящие два дня ее понадобится немало.



x x x

Очередь казалась бесконечной, как бы затасканно не звучала эта фраза.
Она вытянулась далеко за здание Министерства финансов, и ее хвост походил на
растрепанный конец веревки - к ней присоединялись все новые и новые люди,
вставая за спинами тех, кто стояли впереди, так что казалось, будто очередь
как бы и не движется. Люди входили в здание группами человек по пятьдесят,
двери открывались и закрывались с определенной регулярностью, будто это
делал кто-то с секундомером в руке или просто по подсчету проходящих. У
гробов стоял почетный караул из солдат всех родов войск. Сейчас караулом
командовал капитан ВВС. В зале, через который медленно протекал людской
поток, только солдаты и гробы казались неподвижными.
Райан не отрывал глаз от лиц на экране телевизора с того момента, как
вошел в кабинет - снова еще до рассвета, - стараясь понять, что привело сюда
людей и о чем они думают. Не все голосовали за Роджера Дарлинга. А ведь он
был вторым человеком в команде Боба Фаулера и занял пост президента только
после того, как тот подал прошение об отставке. Но Америка любит своих
президентов, и после смерти на Роджера обрушился поток любви и уважения,
которых ему так не хватало при жизни. Некоторые из пришедших использовали
выделенные им секунды еще и для того, чтобы осмотреть зал, которого многие,
по-видимому, никогда не видели, затем они спускались по ступеням, выходили
через Восточный вход, теперь уже группами или в одиночку, и покидали город,
чтобы снова окунуться в свои дела. Вот наступило время и для него заняться
тем же - точнее, вернуться к семье и ознакомиться с тем, что предстоит ему
на сегодня.



x x x

Почему бы и нет? - решили они, после того как прибыли в аэропорт
Даллеса. Им повезло, они нашли свободные номера в дешевом мотеле вблизи
конечной станции "желтой" линии метрополитена, проехали на метро в город и
вышли на станции "Фаррагут стейшн", всего в нескольких кварталах от Белого
дома, чтобы посмотреть на него. Это был первый визит для обоих - первая
возможность увидеть многое, потому что они, по сути дела, никогда не бывали
в Вашингтоне, этом проклятом городе на узкой реке, отравляющем всю страну,
из которой он высасывал кровь и деньги - по любимому выражению "горцев"
<Горцы - в США одна из многочисленных сект крайне правого толка, стремящихся
к низвержению правительства, которое, по их мнению, не придерживается
первоначального текста Конституции.>. Им потребовалось время, чтобы найти
конец очереди, и затем в течение нескольких часов, шаркая ногами вместе с
траурной гусеницей, они медленно ползли вперед. Хорошо было то, что они
знали, как одеваться, чтобы противостоять холоду. До этого явно не
додумались идиоты с Восточного побережья, что стояли в очереди рядом с
непокрытыми головами, кутаясь в легкие плащи. Пит Холбрук и Эрнест Браун с
трудом удерживались от шуток по поводу происшедшего, стараясь прислушиваться
к разговорам в очереди. И были разочарованы. По-видимому, большинство здесь
были государственными служащими, решили оба. Слышались всхлипывания и
вздохи, восклицания, как все это ужасно, каким хорошим человеком был Роджер
Дарлинг, какой милой его жена и каким страшным ударом стала для их славных
детей гибель родителей.
Ну что ж, молча признали горцы, действительно, для детишек это страшный
удар. А кто не любит детей? И для курицы хуже яичницы ничего быть не может,
верно? А сколько страданий причинил их отец честным законопослушным
гражданам, которые стремились к одному - чтобы все эти безнадежные кретины в
Вашингтоне оставили в покое их конституционные права? Но граждане
промолчали. По мере того как очередь медленно ползла по улице, большей
частью молчали и они сами. Оба знали прошлое здания Министерства финансов,
которое сейчас какое-то время заслоняло их от ветра, знали о том, как Энди
Джексон решил передвинуть его, чтобы не видеть из Белого дома здание
Капитолия (было все еще слишком темно, чтобы рассмотреть развалины), и
нарушил таким образом прямизну Пенсильвания-авеню, образовав знаменитый и
раздражающий всех выступ - впрочем, это больше не имело значения, потому что
улица перед Белым домом была закрыта. А почему? Да потому, что понадобилось
защитить президента от собственных граждан! Разве можно разрешать гражданам
приближаться слишком близко к Великому Пу-Ба <Великий Пу-Ба - один из героев
комической оперы У. Гилберта и А. Саливана "Микадо" (1885), чиновник,
занимающий множество постов одновременно, бюрократ.>. Разумеется, они не
могли сказать этого вслух. Эту проблему они обсуждали во время рейса по пути
в Вашингтон. А сейчас нужно проявлять осторожность - кто знает сколько
правительственных шпиков снует вокруг, особенно в очереди, ведущей к Белому
дому, - они примирились с этим названием здания лишь потому, что его якобы
выбрал Дэйви Крокетт <Дэйви Крокетт - знаменитый американский первопроходец,
меткий стрелок, погиб во время войны за независимость Техаса.>. Холбрук
узнал об этом из кинофильма, который он однажды видел по телевидению, хотя
никак не мог припомнить его названия. Впрочем, старина Крокетт был именно
таким американцем, давшим имя своему любимому ружью, он наверняка разделял
бы их взгляды, живи он сейчас, это уж точно.
Вообще-то выглядел этот дом не так уж плохо, да и несколько хороших
людей тут когда-то живали. Энди Джексон, не подчинившийся решению Верховного
суда, Эйб Линкольн, крутой сукин сын. Как жаль, что его убили до того, как
он успел осуществить свой план и выслать всех ниггеров обратно в Африку или
в Латинскую Америку (обоим нравился также и Джеймс Монроу за то, что он
принял участие в создании Либерии как места, куда можно выслать рабов; жаль,
что никто не воспользовался этой идеей). Тедди Рузвельт, сумевший сделать
так много хорошего, охотник, путешественники воин, который, впрочем, зашел
слишком далеко в "реформировании" своего правительства. После них, правда,
здесь уже великие люди не жили, решили оба, но ведь нельзя винить здание за
то, что в последнее время оно давало приют тем, кто недостойны его. Это
вообще одна из проблем со зданиями в Вашингтоне. В конце концов, и в
Капитолии когда-то, слышались голоса Генри Клея и Дэна Уэбстера <Генри Клей
(1777-1852) - конгрессмен от шт. Кентукки. Стремился предотвратить раскол
страны из-за рабовладения на Юге с помощью ряда компромиссных законов, за
что получил прозвище Великий умиротворитель. Дважды баллотировался в
президенты.> <Дэниел Уэбстер (1782-1852) - американский политический деятель
и дипломат. Сторонник национального единства. Трижды безуспешно добивался
выдвижения своей кандидатуры на президентский пост от партии вигов.>. Эти
были настоящими патриотами, не то что шайка, которую поджарил этот
пилот-япошка.
Они почувствовали напряжение, когда вошли на территорию Белого дома,
словно это был вражеский лагерь. У входа стояли охранники в форме Секретной
службы, а внутри находились морские пехотинцы. Ну разве это не позор?
Морские пехотинцы! Настоящие американцы, даже темнокожие, возможно, потому
что они прошли такое же обучение, как и белые, и некоторые из них, пожалуй,
тоже были патриотами. Жаль, конечно, что они ниггеры, но тут уж ничего не
поделаешь. И все эти морские пехотинцы поступали так, как им приказывали
правительственные чиновники. Вот этого Холбрук и Браун, глядя на их молодые
лица, не понимали. Впрочем, они ведь еще мальчишки и со временем, может
быть, изменятся. В конце концов среди горцев тоже немало бывших военных.
Морские пехотинцы дрожали от холода в своих шинелях и белых, как у девок,
перчатках. Наконец сержант - судя по нашивкам - открыл двери.
Вот это дом, подумали Холбрук и Браун, оглядывая вестибюль с высоченным
потолком. Неудивительно, что те, кто жили здесь, воображали себя говенными
королями. К таким вещам надо присматриваться повнимательней. Линкольн вырос
в бревенчатое хижине, а Тедди ночевал и в палатке, когда охотился в горах.
Но сегодня всякий, кто живет здесь, ничем не отличается от обычного
проклятого бюрократа. В зале тоже стояли морские пехотинцы, почетный караул
окружал деревянные гробы, однако наибольшую опасность представляли люди в
штатском с тонкими виниловыми проводками, которые тянулись от их воротников
к ушам. Секретная служба. Это и есть лицо врага, выкормыши того же самого
правительственного департамента, в который входило Бюро по алкоголю, табаку
и огнестрельному оружию. Этого следовало ожидать. Впервые граждане выступили
против правительства из-за алкоголя - "водочный бунт", вот почему горцы так
расходились в своем восхищении действиями Джорджа Вашингтона. Те из них, кто
обладали более либеральными взглядами, говорили, что даже у хорошего
человека бывают недостатки, а с Джорджем лучше было не связываться. Браун и
Холбрук старались не смотреть на агентов Секретной службы. С этими мудаками
тоже лучше не связываться.



x x x

В этот момент специальный агент Прайс вошла в вестибюль. Ее "босс"
находился в безопасности своего кабинета, и теперь ей следовало выполнять
обязанности руководителя личной президентской охраны, которые
распространялись на все здание. Траурная процессия не представляла угрозы
Белому дому. С точки зрения безопасности она всего лишь затрудняла работу,
вот и все. Даже если бы среди тех, кто захотели проститься с погибшим
президентов и его женой, скрывалась группа террористов, за закрытыми
дверями, ведущими из вестибюля, стояли наготове двадцать вооруженных агентов
Секретной службы, некоторые с автоматами "узи" в мгновенно открывающихся
кейсах. Металлодетектор, скрытый в дверном проеме при входе в вестибюль,
указывал агентам из отдела технической безопасности, на кого следует
обратить внимание, а остальные агенты держали в руках скрытые от посторонних
глаз стопки фотографий, похожие на колоды карт, которые они постоянно
тасовали, так что лицо каждого, кто входил в вестибюль, можно было сравнить
с лицами людей, потенциально способных на террористический акт. В остальном
они полагались на профессиональную подготовку и инстинкт, привлекающие их
внимание к людям, которые выглядят "странно" - обычный американизм,
означающий необычное поведение. Проблема, однако, заключалась в том, что
была холодная погода. В вестибюль входили люди, и многие из них выглядели
странно. Одни топали ногами, стараясь согреться. Другие держали руки в
карманах, или поправляли пальто, или дрожали, или просто оглядывались по
сторонам, оказавшись в теплом помещении, - и все это привлекало внимание
агентов личной охраны президента. В таких случаях, когда так вели себя те,
от кого при проходе через металлодетектор звучал сигнал, агент - он ли или
она - поднимал руку, как бы почесывая нос, и говорил в микрофон, к примеру:
"Мужчина, синее пальто, шесть футов". И тогда четыре или пять агентов
поворачивали головы и внимательно смотрели на какого-нибудь зубного врача из
Ричмонда, который только что переложил карманную грелку из одного кармана в
другой. Его лицо сверяли с фотографиями подозреваемых с аналогичными
физическими данными и, даже не найдя похожего человека, за ним продолжали
следить. Скрытая телевизионная камера электронно увеличивала его
изображение, попадавшее затем в картотеку. В некоторых более подозрительных
случаях агент вставал в очередь и следовал за обратившим на себя внимание
человеком, чтобы заметить номер его автомобиля. Давно ликвидированное
Командование стратегической авиации имело своим официальным лозунгом фразу:
"Мир - наша профессия". Секретная служба руководствовалась манией
преследования, и наглядным доказательством необходимости этой паранойи были
два гроба, стоящих в вестибюле Белого дома.



x x x

На долю Брауна и Холбрука выпало пять секунд, чтобы пройти мимо двух
гробов из дорогих пород дерева. Мало того что они стоили денег
налогоплательщикам, подумали оба и - какое богохульство! - так еще накрыты
американскими звездно-полосатыми флагами. Впрочем, по отношению к жене это,
может быть, и не богохульство. Женщина должна быть предана своему мужу, тут
уж ничего не поделаешь. Под напором толпы они повернули налево, и вдоль
бархатных канатов начали спускаться по лестнице. Оба обратили внимание, как
изменилось поведение толпы. Глубокие вздохи, всхлипывания, слезы, главным
образом женщин. Оба горца молчали, бесстрастно глядя перед собой, как и
большинство мужчин. Скульптуры Ремингтона на мгновение остановили на себе их
восхищенные взгляды, а затем они снова оказались на открытом воздухе, и
свежий ветер тут же унес с них липкий жар федерального парового отопления.
Они молчали, пока не вышли за территорию Белого дома и не оказались вдали от
остальных.
- Ничего себе гробики соорудили им за наш счет, - первым заговорил
Холбрук.
- Жалко, что они оказались закрытыми. - Браун оглянулся. Рядом никого
не было, и его неосторожные слова никто не услышал.
- У них остались дети, - напомнил Пит. Он направился к югу, чтобы
посмотреть вдоль Пенсильвания-авеню.
- Да, это верно. А когда они вырастут, станут такими же паршивыми
бюрократами. - Холбрук и Браун прошли еще несколько ярдов. - Проклятье!
Это было единственное подходящее сейчас слово, за исключением разве
"Гребана мать!", подумал Холбрук, но ему не хотелось повторять все, что
говорит Эрни.
Солнце поднималось в небе, и отсутствие высоких зданий к востоку от
Капитолийского холма еще больше подчеркивало очертания его вершины. Хотя они
впервые приехали в Вашингтон, оба хорошо представляли себе силуэт горизонта
по памяти, и потому его искажение не могло быть более очевидным. Пит был
теперь доволен, что согласился на уговоры Эрни приехать сюда. Одно это
зрелище стоило всех трудностей поездки. На этот раз он первым выразил их
общую мысль.
- Эрни, - сказал потрясенный Холбрук, полный благоговейного трепета, -
это вдохновляет.
- Да.



x x x

Самое сложное заключалось в том, что тревожные симптомы болезни были
неясными и толковать их можно было по-разному. Мальчик на редкость красив,
хотя сейчас серьезно болен, отметила сестра Жанна-Батиста. Температура
подскочила до 40,4 градуса, и одно это уже смертельно опасно, но другие
симптомы оказались еще хуже. Спутанность сознания усилилась вместе с рвотой,
в которой стала заметна кровь. Все указывало на внутреннее кровотечение.
Сестра знала, что это могут быть признаки нескольких заболеваний, но больше
всего ее беспокоило, если это лихорадка, называемая заирской Эбола. В
джунглях этой страны - она все еще думала о ней, как о Бельгийском Конго, -
таилось множество болезней, и хотя одна была опаснее другой, не было болезни
страшнее лихорадки Эбола. Ей пришлось взять кровь для анализа - первый
каким-то образом затерялся - и Жанна-Батиста сделала это с предельной
осторожностью. Молодой персонал больницы не соблюдал правила с такой
тщательностью, как раньше... Родители удерживали мальчика, пока она брала у
него кровь из вены. Руки ее были надежно защищены резиновыми перчатками. Все
прошло гладко - мальчик уже почти не приходил в сознание. Сестра выдернула
иглу и тут же положила ее в пластиковую коробку для последующего
уничтожения. Пробирка с кровью не представляла опасности, но и ее она
уложила в отдельный контейнер. Больше всего сестру беспокоила игла. Многие
из обслуживающего персонала, пытаясь сберечь деньги для нужд больницы,
повторно использовали инструмент, несмотря на опасность заражения СПИДом и
другими болезнями, возбудители которых передавались через кровь. Она решила
заняться этим сама - так, на всякий случай.
У сестры не было времени более внимательно осмотреть пациента. Выйдя из
палаты, она прошла под крышей, предохраняющей от жаркого солнца, в соседнее
здание. У больницы было долгое и заслуженное прошлое, она была построена с
учетом местных условий. Несколько низких каркасных зданий соединялись
крытыми переходами. Здание, в котором помещалась лаборатория, находилось
всего в пятидесяти метрах. Лаборатория явилась даром судьбы: несколько лет
назад Всемирная организация здравоохранения внесла больницу в свой каталог,
установила в ней современное оборудование и прислала несколько молодых
врачей, получивших образование в Англии или в Америке. К сожалению, в их
составе не оказалось медсестер.
Доктор Мохаммед Моуди сидел за лабораторным столиком. Высокий, худой и
темнокожий, он холодно держался с персоналом, но дело свое знал. Услышав ее
шаги, Моуди повернулся и обратил внимание на то, что Жанна-Батиста по пути
бросила иглу в специальный контейнер для последующего уничтожения.
- В чем дело, сестра?
- Пациент Мкуза. Бенедикт Мкуза, африканец, мальчик восьми лет. - Она
передала доктору историю болезни. Моуди открыл папку и прочитал ее
содержимое. Для медсестры - христианка она или нет, она была святой женщиной
и прекрасной сестрой симптомы не казались связанными между собой. Для врача
картина была куда более очевидной. Головная боль, озноб, лихорадка,
сумеречное сознание, возбуждение - и вот теперь признаки внутреннего
кровотечения. Когда он поднял голову, его глаза были бесстрастными. Если
скоро на коже появится петехия <Петехия (от ит. petecchie - пятно, сыпь) -
точечные кровоизлияния в коже и слизистых оболочках.>...
- Он лежит в общей палате?
- Да, доктор.
- Немедленно переведите его в изолятор. Я буду там через полчаса.
- Да, доктор. - Выйдя из лаборатории, сестра потерла лоб.
Это, должно быть, из-за жары. К ней просто невозможно привыкнуть,
особенно если ты родом из Северной Европы. Может быть, после того как она
позаботится о пациенте, стоит принять таблетку аспирина.


Глава 7


Имидж президента

Все началось рано, когда два самолета дальнего радиолокационного
обнаружения Е-3В "сентри", перебазированные с авиабазы Тинкер в Оклахоме на
авиабазу Поуп в Северной Каролине, взлетели ровно в 8.00 по местному времени
и направились на север. Было принято решение не закрывать все местные
аэродромы, это было бы слишком. Национальный аэропорт Вашингтона оставался
закрытым, а поскольку больше не было конгрессменов, то и дело мчащихся к
нему, чтобы лететь в свои избирательные округа (стоянка, отведенная для них,
была всем хорошо известна), создавалось даже впечатление, что его так и не
откроют. В двух других международных аэропортах - Даллеса и
Балтимор-Вашингтон - были получены строгие указания, чтобы все прилетающие и
улетающие самолеты не входили в пределы двадцатимильного "зонтика" с центром
в Белом доме. Всякий самолет, который приблизится к внешнему краю "зонтика",
немедленно получит предупреждение по радио. В случае, если он не обратит
внимания на предупреждение и продолжит полет, тут же рядом с ним окажется
истребитель. Ну а если не подействует и это, третий этап вполне очевиден...
Два звена истребителей, по четыре F-16 в каждом, поочередно барражировали
над городом соответственно на высоте восемнадцать и двадцать тысяч футов. На
такой высоте их шум едва слышен (однако это позволяет им перейти в пике и
почти мгновенно достичь сверхзвуковой скорости), а белые инверсионные
полосы, прочертившие голубое небо над городом, также впечатляющи, как и те,
что прочертили когда-то самолеты Восьмой воздушной армии над Германией.
Примерно в это же время Двухсотшестидесятая бригада военной полиции из
резерва национальной гвардии Вашингтона, округ Колумбия, передислоцировалась
для поддержания "порядка на транспортных магистралях". Больше сотни HMMWV
многоцелевой колесной автомобиль - один из видов мощного армейского джипа.
Вмещает 12 солдат, или крупнокалиберный пулемет на турели, или ракетную
противотанковую установку TOW.> заняли боковые улицы вместе с полицейскими
автомобилями и машинами ФБР, расположившимися поблизости. "Поддержание
порядка" заключалось в том, что они попросту блокировали эти улицы. Почетный
караул из всех родов войск выстроился на улицах, по которым будет двигаться
процессия. Никто не знал, в снаряжении чьих автоматов был боезапас.
Кое-кто даже считал, что принято решение ослабить меры безопасности,
потому что на улицах не было видно бронетехники.
В общей сложности в городе находился шестьдесят один глава государства;
день обещал превратиться в настоящий ад для сил безопасности, и средства
массовой информации приложили все усилия, чтобы все почувствовали это.
Когда-то, во время последних государственных похорон, Жаклин Кеннеди
решила присутствовать на церемонии прощания с телом убитого президента,
своего мужа, в утреннем платье, но минуло тридцать пять лет, и теперь
принятой формой одежды будут темные деловые костюмы. Исключение составят те
государственные деятели, которые носят мундир (принц уэльский был офицером),
и гости из тропических стран. Некоторые из них облачатся в национальную
одежду и будут терпеть холод во имя достоинства своей страны. Только собрать
их со всех концов города и доставить в Белый дом представлялось кошмаром. А
тут возникла новая проблема: как выстроить их в процессию? В алфавитном
порядке по названиям стран? В алфавитном порядке по именам? Или по
количеству лет на посту главы государства - но тогда преимущество получат те
несколько диктаторов, что сумели обрести легитимность в высших
дипломатических кругах, а это укрепит статус правительств и стран, с
которыми Америка поддерживала дружеские отношения, но к которым не
испытывала особенно нежных чувств. Все главы государств прибыли в Белый дом
и, после того как последние американские граждане покинули вестибюль, прошли
мимо гробов, останавливаясь, чтобы в последний раз поклониться погибшему
главе великой страны. Отсюда они проследовали в Восточный зал, где
многочисленные сотрудники Госдепартамента старались поддержать порядок,
непрерывно снабжая их кофе и булочками.
Райан и его семья находились на своем "семейном этаже", заканчивая
одеваться для предстоящей церемонии. Им помогал персонал Белого дома. Лучше
всего это получалось у детей, которые привыкли к тому, что мама и папа
приглаживают им волосы по пути к выходу, и с улыбкой наблюдали, как с их
родителями обращаются теперь точно так же. Джек держал в руках текст своей
первой речи. Прошло время, когда он мог закрыть глаза в надежде, что все это
исчезнет. Теперь он чувствовал себя подобно боксеру, который явно уступает
по силе своему сопернику, но отказывается лечь на помост и вынужден
принимать удар за ударом, стремясь лишь к одному: достойно закончить
схватку. Мэри Аббот последний раз поправила ему волосы и закрепила их на
месте спреем - сам Джек никогда в жизни добровольно не сделал бы этого.
- Они ждут вас, господин президент, - напомнил Арни.
- Иду. - Джек передал папку с текстом речи одному из агентов Секретной
службы и направился к выходу. За ним последовала Кэти, которая держала
Кэтлин. Салли взяла за руку маленького Джека и пошла за ними в коридор и
далее вниз по лестнице. Президент Райан медленно спустился по винтовой
лестнице с квадратными маршами, затем повернул в Восточный зал. При его
появлении все присутствующие повернулись к нему. Устремленные на Райана
взгляды были очень внимательными, но всего в нескольких читалось сочувствие.
Здесь были преимущественно главы государств и послы, каждый из которых
сегодня вечером напишет отчет о новом американском президенте. Но Райану
повезло - первым к нему подошел человек, от которого ничего этого не
требовалось.
- Здравствуйте, господин президент, - произнес мужчина в парадной форме
морского офицера Королевского флота. Его посол удачно все подготовил.
Откровенно говоря, Лондону нравилась новая ситуация. "Особые отношения"
между Соединенными Штатами и Британией станут еще теснее, поскольку
президента Райана несколько лет назад возвели в почетное рыцарское звание
командора Викторианского ордена.
- Ваше высочество, - Джек остановился и, пожимая протянутую руку,
позволил себе улыбнуться. - Сколько времени прошло с той памятной встречи в
Лондоне, дружище...
- В самом деле.



x x x

Солнечные лучи оказались не столь теплыми, как ожидалось, - виной тому
был свежий ветер, - и четкие тени только заставляли еще больше ежится от
холода. Процессию открывал эскорт полицейских мотоциклов, за ними следовали
три барабанщика Пятьсот первого пехотного полка, Восемьдесят второй
воздушно-десантной дивизии, в которой когда-то служил Роджер Дарлинг. Затем
вели коня под седлом, но без всадника, с сапогами в стременах, повернутыми
носками назад, потом двигались артиллерийские лафеты, бок о бок, потому что
на них лежали тела мужа и жены. Далее следовали автомобили. Холодный воздух
усиливал мрачное впечатление - грохот барабанов резко отдавался в каньонах
улиц. По мере того как процессия продвигалась на северо-запад, солдаты,
матросы и морские пехотинцы вытягивались и брали на караул, сначала перед
прежним президентом, затем перед новым. Люди, стоявшие на тротуарах, снимали
перед мертвым президентом головные уборы, если не забывали.
Браун и Холбрук не забыли. Дарлинг, может быть, и был обычным
бюрократом, но американский флаг остается американским флагом, и не его
вина, что он покрывал гроб недостойного человека. Солдаты маршировали по
мостовой в неуместной для такого события форме, состоящей из камуфляжных
комбинезонов, красных беретов и сапог парашютистов, потому что, как заявил
радиокомментатор, Роджер Дарлинг был в прошлом одним из них. Перед
артиллерийским лафетом шли еще два солдата - один нес президентский флаг,
другой - подушечку с боевыми наградами Дарлинга. Мертвый президент был
когда-то награжден медалью за то, что спас солдата и, рискуя жизнью, вынес
его из-под вражеского огня. Этот солдат шел в составе процессии и уже дал
дюжину интервью, печально вспоминая момент, когда будущий президент спас ему
жизнь. Жалко, что такой человек встал потом на неверный путь, думали горцы,
хотя уже тогда, наверно, он мечтал о политической карьере.
Наконец появился новый президент - его автомобиль легко было отличить,
так как по сторонам шли четыре агента Секретной службы. Этот новый президент
был загадкой для обоих горцев. Они знали о нем лишь то, что видели по
телевидению и читали в газетах. Стрелок. Убил двух человек, одного из
пистолета и другого очередью из автомата "узи". К тому же бывший морской
пехотинец. Это вызывало у них определенное восхищение. В других
телевизионных передачах, которые повторялись снова и снова, показывали его
главным образом во время воскресных ток-шоу и брифингов. В большинстве
первых он казался достаточно компетентным, в последних часто выглядел не в
своей тарелке.
У большинства автомобилей в процессии были затемненные стекла не
позволявшие видеть тех, кто находились внутри. Это, разумеется, не
относилось к машине президента. С его тремя детьми, сидящими перед ним на
откидных сиденьях, и женой рядом президента Джона Райана хорошо было видно с
тротуара.



x x x

- Что нам известно о мистере Райане?
- Не так уж много, - признался комментатор. - Его государственная
служба почти полностью проходила в ЦРУ. Он пользовался уважением в
Конгрессе, причем к нему хорошо относились обе партии. На протяжении ряда
лет Райан работал с Эланом Трентом и Сэмом Феллоузом - это одна из причин,
по которой оба конгрессмена остались в живых. Все мы слышали историю про
террористов, напавших на него...
- Похоже на рассказы о Диком Западе, - вмешался ведущий. - Каково ваше
мнение о президенте, который...
- Убивал людей? - подхватил комментатор. Он устал от длинных рабочих
дней, и ему уже надоел этот пустоголовый болтун с напомаженной прической. -
Давайте вспомним. Джордж Вашингтон был генералом, равно как и Энди Джексон.
Уилльям Генри Гарри-сон служил солдатом. Грант, как и большинство
президентов после гражданской войны, был военным. И Тедди Рузвельт,
разумеется. Трумэн служил в армии, Эйзехауэр тоже. Джон Кеннеди служил на
флоте, а также Никсон, Джимми Картер и Джордж Буш... - Лекция по истории,
прочитанная экспромтом, звучала как удары кнута.
- Но Райана выбрали вице-президентом временно, не так ли, в качестве
награды за успешное решение конфликта, - теперь никто не называл этого
"войной", - с тем, что оказалось японскими деловыми интересами. - Это,
подумал ведущий, поставит на место престарелого иностранного корреспондента.
Да и с каких это пор президенту предоставляется право на медовый месяц с
общественностью, когда ему все прощают?



x x x

Райан собирался просмотреть написанную для него речь, но не смог. Было
очень холодно. Вообще-то и внутри машины не было тепло, но тысячи людей
стояли вдоль улиц, провожая взглядом его автомобиль, при температуре минус
пять, стояли плечом к плечу длинной лентой, от пяти до десяти человек в ряд.
Они стояли так близко, что он мог разглядеть выражение их лиц. Кто-то
указывал на него - вот, мол, он, новый президент, кто-то решался махнуть
рукой - смущенный, не уверенный, правильно ли поступает, но полный желания
показать, что он не равнодушен. Некоторые кивали в знак уважения, со скупыми
улыбками, которые обычно видишь на похоронах: надеюсь, у тебя все будет в
порядке. Джек подумал, а не стоит ли помахать рукой в ответ, но затем решил,
что не стоит, что это неписаное правило на похоронах. Так что он просто
смотрел на них с бесстрастным выражением, ничего не говоря, потому что не
знал, что сказать. Ну ничего, беспомощно успокоил себя Райан, он выразит
свои чувства в произнесенной им речи.



x x x

- Счастливым его не назовешь, - шепнул Браун Холбруку. Они подождали
несколько минут, пока рассеется толпа. Мало кого интересовали следующие в
процессии главы иностранных государств. В машины заглянуть не позволяли
темные стекла, а мелькающие перед глазами флажки, установленные на передних
крыльях, всего лишь становились поводом для вопросов: "Это что за страна?",
на которые обычно следовал не правильный ответ. Так что оба горца, вместе со
многими другими, протолкались через оставшихся на тротуаре и направились в
парк.
- Ему не хватает того, что требуется от президента, - произнес наконец
Холбрук.
- Да, самый обычный бюрократ. Помнишь "закон Питера"? - Он имел в виду
книгу, которая, по их мнению, объясняла, как функционируют государственные
чиновники. В ней говорилось, что во всякой иерархии человек достигает уровня
своей некомпетентности. - Знаешь, мне кажется, это нам пригодится.
Его спутник оглянулся на улицу и на автомобили с трепещущими маленькими
флажками.
- Пожалуй, ты прав.



x x x

Безопасность в Национальном соборе была максимальной. В глубине души
агенты Секретной службы знали это и понимали, что никакой профессиональный
убийца - да и вообще образы профессиональных убийц главным образом
творческие находки Голливуда - не рискнет своей жизнью при таких
обстоятельствах. На каждой крыше, откуда просматривался кафедральный собор,
построенный в готическом стиле, находилось по несколько полицейских, солдат
или специальных агентов службы безопасности. Многие из них были вооружены
винтовками, а агенты из группы борьбы со снайперами - своими фантастическими
средствами, с помощью которых, словно пальцем, могли коснуться любого лба в
радиусе полумили. Это была команда, выигрывавшая стрелковые чемпионаты,
лучшие в мире стрелки, ежедневными тренировками поддерживавшие форму.
Всякий, кто задумает что-то нехорошее, заметив все эти меры, либо откажется
от своего замысла, либо придет к выводу, что умереть можно и позже, особенно
если это будет какой-нибудь безумный стрелок-дилетант.
И все-таки все чувствовали напряжение, и когда вдалеке появилась
процессия, агенты в который раз стали проверять свою готовность. Один из
агентов, дежуривший на ступенях собора, измученный тридцатичасовым бдением,
решил в этот момент выпить кофе. При виде приближающихся автомобилей он
споткнулся и пролил кофе на ступени. Выругавшись про себя, он смял
пластмассовый стаканчик, сунул его в карман и отрапортовал в миниатюрный
микрофон на лацкане, что на отведенном ему участке все спокойно. Пролитый
кофе почти мгновенно замерз на граните.
В самом соборе агенты снова проверили каждый уголок, прежде чем занять
отведенные им места, и теперь сотрудники протокольного отдела занялись
последними приготовлениями, то и дело поглядывая в инструкции, переданные им
по факсу всего несколько минут назад, и пытаясь сообразить, что еще нужно
сделать.
Артиллерийские лафеты замерли перед собором, и следом один за другим
подъезжали автомобили. Райан первым вышел из машины и направился к семье
Дарлинга, за ним последовали члены его семьи. Дети погибшего президента все
еще не пришли в себя, возможно, это было для них к лучшему, возможно, и нет.
Что можно сделать в такой момент? Райан положил руку на плечо осиротевшего
мальчика. Автомобили продолжали останавливаться перед собором и, оставив
почетных гостей, тут же отъезжали, чтобы освободить место другим. Райан
знал, что главы государств и другие высокопоставленные лица должны встать
позади него. Те, кто занимали менее видные должности, войдут в собор через
боковые входы, где установлены портативные металлодетекторы, а
священнослужители и церковный хор, миновав их, уже занимали свои места.
Солдаты Восемьдесят второй воздушно-десантной дивизии, возглавлявшие
процессию, составили оружие в пирамиды и приготовились отдать последний долг
своему бывшему сослуживцу. Ими командовал молодой капитан с двумя серьезными
сержантами. Все они выглядели очень молодыми. Райан вспомнил, что его отец
служил в Сто первой воздушно-десантной дивизии, которая постоянно
соперничала с Восемьдесят второй. И было это почти пятьдесят лет назад, и
выглядел он, наверно, как эти мальчишки, разве что прически в 40-е годы были
чуть длиннее. Все они были такими же крепкими, крутыми, с такой же свирепой
гордостью за свое подразделение и такой же отчаянной решимостью выполнить
любое задание. Казалось, такая преемственность переходит из поколения в
поколение и так будет длиться вечно. Сам Райан, как и солдаты, стоял, не
поворачивая головы, вытянувшись по стойке смирно, как делал это в годы
службы в корпусе морской пехоты, и только водил глазами по сторонам. Дети
его вертели головами, переступая с ноги на ногу. Кэти не сводила с них глаз,
беспокоясь, что им холодно, но понимая, что сейчас здесь даже родительская
забота должна уступить место чему-то более важному. Что значит чувство
долга, если даже только что осиротевшие дети знают, что должны стоять здесь
и терпеть? - думала она.
Наконец подтянулись последние члены процессии и заняли отведенные им
места. Кто-то тихо сосчитал до пяти, и солдаты подошли к артиллерийским
лафетам, по семь человек к каждому. Капитан отвернул один за другим зажимы,
солдаты подняли гробы с лафетов и, шагая в ногу, пошли с ними вперед. Солдат
с президентским флагом в руках вышагивал перед ними. Первым несли гроб с
телом президента. Процессию возглавлял капитан, за ним следовал сержант,
командовавший первой группой солдат.
В том, что произошло дальше, никто не был виноват. С каждой стороны
гроба шло по трое солдат. Они медленно шагали вслед за сержантом. После
пятнадцати минут, проведенных по стойке смирно, ноги у них окоченели.
Солдат, шедший по правую сторону гроба, поскользнулся на замерзшей лужице
кофе в тот момент, когда они подняли ногу для очередного шага. Он скользнул
под ноги солдату, идущему за ним. Ноша в четыреста фунтов дерева и металла
вместе с лежащими внутри останками навалилась на упавших солдат. Соскользнув
с гранитных ступеней, первый солдат сломал обе ноги.
Послышался дружный вздох ужаса из уст тысяч людей, наблюдавших за
церемонией. Агенты Секретной службы кинулись к месту происшествия, подумав,
что упавших солдат сразили пули, выпущенные неизвестным стрелком. Андреа
Прайс встала перед Райаном, сунув руку под борт пальто и явно сжав рукоятку
табельного пистолета, готовая выхватить его, в то время как другие агенты
окружили семьи Райанов и Дарлингов, чтобы увести в безопасное место.
Солдаты уже поднимали гроб. Лицо упавшего солдата, побледнело от
внезапной боли.
- Лед! - выдохнул он сквозь стиснутые зубы. - Поскользнулся на льду. -
Солдату хватило самообладания удержаться от ругательства, готового сорваться
с губ от стыда и смущения. Один из агентов увидел на ступенях
бело-коричневую застывшую лужицу, поблескивавшую на солнце. Он тут же подал
знак Прайс, что опасность миновала, и она мгновенно передала команду по
радио:
- Он всего лишь поскользнулся, только поскользнулся. При виде нелепого
происшествия Райан болезненно поморщился. Роджер Дарлинг ничего не
почувствовал, пронеслось у него в голове, но каким унижением это явилось для
его детей, которые съежились и отвернулись, увидев, как гроб с телом отца
упал на ступени собора. Сын первым снова посмотрел на гроб, его детский ум
еще не в силах был осознать, почему отец не проснулся от падения. Всего
несколько часов назад он встал ночью и, подойдя к двери, подумал, что,
может, стоит пересечь коридор и постучать в дверь родительской спальни -
вдруг они вернулись обратно?



x x x

- Господи, - простонал комментатор. Телевизионные камеры показали
крупным планом, как два солдата Третьего полка вытаскивают из-под гроба
своего обезножившего напарника. Его место занял сержант, и в считанные
секунды гроб снова подняли на плечи. Было отчетливо видно, как исцарапана
его полированная поверхность.



x x x

- О'кей, солдаты, - скомандовал сержант со своего нового места. - С
левой ноги - шагом марш!
- Папа, - всхлипнул девятилетний Марк Дарлинг. - Папочка.
В мертвой тишине, наступившей после происшествия, это услышали все, кто
стояли вокруг. Солдаты сжали губы. Агенты Секретной службы, и без того
расстроенные и пристыженные потерей президента, переглянулись. Джек
инстинктивно прижал к себе мальчика, хотя и не знал, что ему сказать. Какие
еще их ждут неприятности? - подумал новый президент, когда гроб с телом
миссис Дарлинг подняли по ступеням и внесли в собор.
- О'кей, Марк. - Райан обнял мальчика за плечи и повел к двери, даже не
осознав, что играет роль любящего дяди. Если бы только нашелся способ хотя
бы ненадолго утешить детей. Но это было невозможно, и Джек почувствовал
новый укол печали от того, что не в силах уменьшить испытываемое ими горе.
Внутри было теплее, и те, кого не захлестнула лавина чувств, заметили
это. Сотрудники протокольного отдела направили их на отведенные места. Райан
с семьей прошел к первому ряду справа, родственники Дарлингов разместились
напротив. Гробы покойного президента и его жены были установлены на
катафалках бок о бок, позади них стояли еще три гроба с телами сенатора и
двух конгрессменов, представлявших свои конфессии. Раздались звуки органа.
Мелодия была знакомой, но Райан не мог вспомнить, что это за вещь. Во всяком
случае, это не был мрачный масонский реквием Моцарта с повторяющимся жестким
напевом, способный так же поднять настроение, как фильм о Холокосте.
Священнослужители выстроились впереди, сохраняя на лицах профессиональную
маску скорби. Перед Райаном на кафедре, предназначенной для церковных
проповедей, лежал еще один экземпляр его речи.



x x x

Будучи свидетелем того, что он видел сейчас на экране телевизора,
всякий представитель его профессии почувствовал бы дурноту или, наоборот,
возбуждение, близкое к половому. Для такого рода операции самое главное -
подготовка. Нельзя сказать, что операция технически трудновыполнима, сложнее
метод ее осуществления. Пожалуй, лучше всего подойдет миномет. Его можно
установить в кузове обычного грузовика, какой можно найти в любом городе
мира. Достаточно навести миномет на крышу здания, и цель будет накрыта.
Можно успеть выпустить по меньшей мере десяток мин, а то и полтора или два,
и хотя выбор будет произвольным, цель остается целью, террор есть террор, а
это его профессия.
- Ты только посмотри на них... - выдохнул он. Камера прошлась по рядам
людей на скамьях. Главным образом это мужчины, хотя есть и женщины, сидят в
непонятном для него порядке, некоторые переговариваются, но большинство
сидят молча, с непроницаемыми лицами. Порой взгляды их скользят по убранству
церкви. Вот и дети погибшего президента, мальчик и девочка, подавленные -
перед ними открылась суровая реальность жизни. Дети на удивление стойко
переносят несчастье, правда? Они останутся в живых главным образом потому,
что больше не играют никакой политической роли, потому-то и его интерес к
ним был холодно клиническим и безжалостным. Затем камера снова переместилась
на Райана, показав крупным планом его лицо.



x x x

Он еще не попрощался с Роджером Дарлингом. У него не было времени,
чтобы собраться с мыслями и подумать об этом, неделя была слишком
загруженной, но теперь Джек понял, что невольно смотрит только на его гроб.
Он почти не знал Анну, а остальных троих не знал совсем. Их выбрали наугад
из-за их религиозной принадлежности. А Роджер был другом. Он вернул его из
забвения личной жизни, поручил важную работу, верил, что он справится с нею,
полагался на него, почти всегда следовал его советам, доверял, иногда
критиковал и ставил на место, но всегда по-дружески. Это была трудная
работа, она усложнилась еще больше, после того как произошел конфликт с
Японией - даже для Джека теперь, когда все кончилось, он не был больше
"войной", война осталась где-то в прошлом. Не было это и частью реального
мира, который продвигался вперед, оставляя позади такие проявления
варварства. Дарлинг и Райан сумели добиться своего, и хотя Роджер хотел
продолжать работу и довести ее до конца иным способом, он признавал, что для
Райана гонка закончилась. Поэтому он, будучи истинным другом, предоставил
Джеку золотой мост, чтобы он мог снова вернуться в частную жизнь, назначил
его на должность, которая должна была стать венцом его карьеры, посвященной
государственной службе, - должность, превратившуюся в ловушку.
Но если бы Роджер предложил должность вице-президента кому-то другому,
где был бы тем вечером я? - спросил себя Джек. Ответ был однозначен. Он
сидел бы в первом ряду зала заседаний Конгресса и сейчас был бы мертв. Райан
только сейчас понял это. Роджер спас ему жизнь. И не только ему. Кэти - и
скорее всего вместе с детьми - находилась бы на балконе рядом с Анной
Дарлинг... Неужели жизнь так хрупка, что зависит от столь незначительных
обстоятельств? В данный момент по всему городу на других церемониях лежат в
гробах другие тела - главным образом взрослых, но есть среди жертв и дети,
которых родители взяли с собой в тот вечер, чтобы посмотреть на совместное
заседание обеих палат Конгресса.
Марк Дарлинг плакал. Его старшая сестра Эми прижала голову брата к
себе. Джек уголком глаза заметил это. Боже милостивый, почему детям даны
такие испытания? Джек сжал губы и посмотрел в пол. Ему не на кого было
направить свою ярость. Виновник преступления мертв, гроб с его телом
находится в морге Вашингтона, а за несколько тысяч миль от американской
столицы оставленная этим человеком семья несет на себе бремя стыда и позора.
Вот почему называют бессмысленными все формы насилия. Оно ничего не
доказывает, оставляя после себя лишь скорбь о загубленных жизнях и
разрушенных семьях. А такое насилие, подобно раку, наносит удар без всякого
расчета, наугад, против него нет надежной защиты - и все из-за того, что
один человек решил отправиться в мир иной - если он верил в него, -
прихватив с собой сотни других людей. Какой урок можно из этого извлечь,
черт побери? Райан, долгие годы изучавший поведение людей, не мог ответить
себе на этот вопрос и продолжал смотреть в пол, слыша рыдания осиротевшего
ребенка, эхом отдававшиеся под сводами церкви.



x x x

Слабый человек. Это ясно всякому, кто видит его лицо. Что же он за
мужчина, этот президент, если с трудом удерживает слезы. Разве он не знает,
что смерть - часть жизни? Разве он сам не заставлял умирать других? Неужели
тогда он не знал, что такое смерть, и только теперь начинает понимать это?
Другие собравшиеся в церкви знали это лучше его. Видно по лицам. Они были
торжественно-хмурыми, на похоронах так принято, но ведь жизнь же не
бесконечна. Райан не может не знать этого, ведь он сам смотрел в лицо
смерти, правда, с тех пор прошло много лет, напомнил себе мужчина, а со
временем люди склонны забывать о таких вещах. У Райана были все основания
забыть о хрупкости человеческой жизни - его надежно защищала
правительственная охрана. Удивительно, как много можно узнать за несколько
секунд, внимательно глядя на человеческое лицо, подумал мужчина. Но это
упрощает положение, не правда ли?



x x x

Она сидела в пятом ряду, но возле прохода и видела лишь затылок Райана.
Премьер-министр Индии тоже считала себя знатоком человеческой натуры. Главе
государства негоже так себя вести. В конце концов, глава государства -
актер, выступающий на мировой сцене, и он обязан держать себя в руках, не
давать волю чувствам. За свою долгую жизнь ей пришлось присутствовать на
многих похоронах - ведь у политических деятелей немало партнеров, молодых и
старых; хотя не всегда это друзья, - от политика требуется
продемонстрировать уважение своим присутствием на этих печальных церемониях,
даже если хоронят того, кого ты презираешь. В последнем случае это бывает
забавным. В ее стране тела умерших обычно сжигают, и тогда она мысленно
говорила себе, что охваченное пламенем тело все еще живо. Особенно это
касалось тех, кого она ненавидела. Это такая хорошая тренировка. Наблюдаешь
за происходящим с печальным и торжественным видом. Годами практикуясь таким
образом, добиваешься того, что окружающие начинают верить тебе - отчасти
оттого, что хотят этого. Ты учишься улыбаться в нужную минуту, и
демонстрировать печаль, и высказывать серьезные мысли. Тебе приходится
поступать так. Политический деятель редко может позволить себе обнаруживать
истинные чувства. Такое поведение говорит окружающим о твоих слабостях, и
всегда найдутся те, кто стремятся использовать их против тебя, так что за
многие годы ты учишься скрывать их все глубже и глубже, пока у тебя почти не
остается истинных человеческих чувств. К этому следует стремиться, потому
что в политике нет места человеческим чувствам.
Ясно, что этот Райан понятия о том не имеет, подумала премьер-министр
"самой большой демократической страны в мире". В результате он демонстрирует
всем, кем является в действительности, и, что того хуже, поступает так перед
третью важнейших мировых политиков, перед людьми, которые заметят и запомнят
это, чтобы использовать его слабость в будущем. Как и она. Прекрасно,
заключила премьер-министр, скрывая свои мысли за маской печали и горечи в
знак уважения к человеку, которого она так ненавидела при жизни.



x x x

Первым говорил раввин. Каждому священнослужителю отводилось десять
минут, и каждый из них до тонкостей знал свой религиозный ритуал. Раввин
Бенджамин Флейшман цитировал отрывки из Талмуда и Торы, он говорил о чести,
долге и преданности, и о благостном Боге. За ним пришла очередь его
преподобия Фредерика Рэлстона, капеллана Сената, - в тот роковой вечер он
был в отъезде и потому остался в живых. Принадлежащий к южной баптистской
церкви, видный теолог и эксперт по Новому завету, Рэлстон говорил о
страданиях Христа, о своем друге сенаторе Ричарде Истмэне из Орегона,
лежащем сейчас здесь. Воздав должное всеми уважаемому члену Конгресса, он
перешел к погибшему президенту, великому государственному деятелю и
преданному семьянину, о чем было известно всем...
Не существует жестких законов в проведении подобной процедуры, думал
Райан. Может быть, было бы лучше, если бы пастор, или священник, или раввин
просто какое-то время молча посидел бы с теми, кто прощаются с покинувшими
их, но они решили иначе, и ему пришла мысль...
Нет, это никуда не годится! - оборвал себя Джек. Происходящее - всего
лишь театр. Только вот для детей, которые сидят в нескольких футах за
проходом, это не театр, совсем не театр. Для них все гораздо проще. Перед
ними лежат мама и папа, вырванные из их жизни чьим-то бессмысленным
поступком, который лишил их будущего, гарантированного им жизнью, лишил их
любви и родительского слова, лишил возможности нормально расти и
превратиться в нормальных людей. Самыми важными на этой церемонии были Марк
и Эми, однако уроки церковной службы, ее наставления, которые должны были
помочь им, были направлены на других. Все происходящее представляло собой
политическое действо, целью которого было ободрить страну, укрепить веру
людей в Бога, в мировое братство и несгибаемую волю народа. Вполне возможно,
что те, кто смотрели на экраны, куда поступало изображение от двадцати трех
телевизионных камер, расположенных в церкви, действительно хотели это
услышать, но были и другие, нуждающиеся в словах ободрения и утешения
намного больше - дети Роджера и Анны Дарлинг, взрослые сыновья Дика Истмэна,
вдова Дэвида Кона из Род-Айленда и оставшиеся в живых члены семьи Мариссы
Хенрик из Техаса. Вот они были живыми людьми, а их личное горе подчиняли
теперь нуждам страны. Черт побери такую страну! - подумал Джек. Внезапно его
охватила ярость от происходящего и гнев на себя самого за то, что он не
заметил этого раньше и не изменил. У страны есть нужды, но эти нужды
недостаточно велики, чтобы заглушить горе детей, которых постигла такая
ужасная судьба. Кто придет им на помощь? Кто скажет о них?
Но больше всего разочаровал Райана католик кардинал Майкл О'Лири,
архиепископ Вашингтонский.
- Да будут благословенны миротворцы, потому что их призовут...
Для Марка и Эми, разрывался от ярости мозг Джека, их отец не был
миротворцем. Он был просто папой, и вот теперь папа умер, а это совсем не
абстракция. Трое видных, образованных и очень порядочных священнослужителей
обращались в своих молитвах к нации, а прямо перед ними стояли дети,
удостоенные всего лишь нескольких пустых слов. Кто-то должен обратиться к
ним, выразить вслух их горе, сказать об их родителях. Кто-то должен хотя бы
попытаться, черт побери! Да, он был президентом Соединенных Штатов Америки.
Да, он исполнял свой долг, свою клятву, принесенную перед миллионами
американцев, которые смотрят сейчас на экраны телевизоров, но он помнил, как
его жена и дочь лежали в шоковом центре Балтимора на пороге смерти, и это
тоже не было абстракцией. Это была проблема. Из-за нее напали на его семью.
Из-за нее погибли и эти люди - потому что какой-то обезумевший фанатик
смотрел на всех их как на абстракцию, а не как на людей с их жизнями и
надеждами, их мечтами и.., детьми. Его долг в том, чтобы защищать свою
страну. Он поклялся соблюдать, ограждать и защищать Конституцию Соединенных
Штатов, и он приложит все усилия, чтобы сделать это. Однако целью
Конституции было обеспечить людей благами свободы, а это относилось и к
детям. Страна, которой он служил, и правительство, которым он пытался
руководить, были ни чем иным, как механизмом, целью которого была защита
прав каждой отдельной личности. Этот долг не был абстракцией. Реальное
воплощение этого долга находилось в десяти футах слева от него. Дети всеми
силами пытались сдержать слезы и, наверно, не могли сделать этого, потому
что нет более страшного чувства одиночества, чем то, что испытывали они, а
Майк О'Лири тем временем обращался к нации, а не к ним. Этому театральному
представлению пора положить конец. Прозвучал еще один псалом, и теперь
пришла очередь Райана. Он встал и направился к амвону.
Агенты Секретной службы еще раз окинули зоркими взглядами церковный неф
- "Фехтовальщик" был сейчас идеальной целью. Подойдя к кафедре, Райан
увидел, что кардинал О'Лири выполнил то, что ему поручили, и положил папку с
президентской речью на деревянный пюпитр. Нет, решил Райан. Нет. Он схватил
руками края кафедры, чтобы сохранить равновесие, окинул взглядом собравшихся
и посмотрел на детей Роджера и Анны Дарлинг. Боль в их глазах пронзила его
сердце. Им пришлось нести бремя, возложенное на них долгом, почему-то
выпавшим на их долю. Неизвестные "друзья" советовали им проявить больше
мужества, чем требовалось в такой момент от любого морского пехотинца,
потому, наверно, что их "мама и папа хотели бы этого". Однако не детское
дело молча и с достоинством выносить такую острую боль. Этим в силу своих
возможностей должны заниматься взрослые. Все, хватит, сказал себе Джек,
здесь начинается мой долг. Первейшая обязанность сильных - в защите слабых.
Его руки крепче стиснули края кафедры, и боль, которую он испытывал, помогла
ему сосредоточиться.
- Марк, Эми, ваш отец был моим другом, - мягко произнес он. - Мне
повезло, я имел удовольствие работать с ним и помогать ему в меру своих
возможностей, но на самом деле гораздо больше помог мне он. Я знаю, вы
понимали, что папа и мама выполняют важную работу и не всегда у них остается
время, чтобы провести его с вами, но мне хочется заверить вас, что ваш отец
старался проводить с вами каждую свободную минутку, потому что любил вас
больше всего на свете - больше своих обязанностей президента, больше всего
остального, что давала эта должность, больше всего, о чем только можно
подумать, - разве что за исключением вашей мамы. Он очень любил ее...



x x x

Какая чепуха! Да, конечно, все любят своих детей. И Дарейи испытывал к
ним теплые чувства, но, что бы ни произошло, дети со временем превращались
во взрослых. Их обязанности заключались в том, чтобы учиться, помогать
взрослым и иногда исполнять их приказы. А до этого времени они оставались
детьми, и мир диктовал им, как следует поступать. Судьба руководила их
поступками. Аллах влиял на будущее детей. Аллах был милосердным при всех
тяготах жизни. Аятолла был вынужден признать, что даже еврей говорил
разумно, цитировал отрывок из своей Торы, в точности соответствующий фразам
святого Корана. Сам Дарейи выбрал бы другой отрывок, но это дело вкуса, не
так ли? Теология допускала это. Разумеется, вся процедура заупокойной службы
- напрасная трата времени, но так обычно происходит на такого рода
официальных церемониях. А этот дурак Райан отказался от предоставившейся ему
возможности сплотить нацию, предстать перед ней сильным и уверенным
руководителем и таким образом укрепить свое положение как главы государства.
Подумать только, в такой момент и обращаться к детям!



x x x

Его политические советники наверняка переживают сейчас сердечный
приступ, подумала премьер-министр, и ей потребовалось все ее самообладание,
приобретенное за долгие годы политической деятельности, чтобы сохранить
невозмутимое выражение лица. Затем она решила изменить это выражение на
сочувственное. В конце концов, не исключено, что он наблюдает за ней, а ведь
она была женщиной и матерью и скоро должна встретиться с ним.
Премьер-министр чуть склонила голову вправо, чтобы лучше видеть президента.
Этот жест может ему понравиться. Через минуту она достанет из сумки платок и
вытрет слезы.



x x x

- Мне жаль, что я недостаточно хорошо знал вашу маму. Кэти и я
надеялись, что такая возможность еще представится. Мне хотелось, чтобы
Салли, Джек и Кэтлин стали вашими друзьями. Мы говорили об этом с вашим
папой. Теперь, наверно, это не произойдет так, как нам хотелось. - От этого
невольного замечания сердце Джека сжалось. Теперь Марк и Эми плакали, потому
что он сказал им без слов, что плакать можно, не надо больше сдерживать свои
чувства. А вот он не мог позволить себе эту слабость. Сейчас он должен
казаться сильным, и Райан до боли сжал края кафедры - эта боль помогала ему
владеть собой.
- Вам, наверно, хочется понять, почему так случилось. Я не знаю этого,
ребята, и только очень сожалею об этом. Мне хотелось бы найти того, кто
способен был бы ответить на этот вопрос, но мне не удалось отыскать такого
человека.



x x x

- Господи! - хрипло воскликнул Кларк, едва сдерживая рыдания. В его
кабинете, как и у всех высокопоставленных сотрудников ЦРУ, находился
телевизор, и церемония заупокойной службы передавалась по всем каналам. -
Да, я тоже поискал бы его.
- Знаешь что, Джон? - Чавез лучше держал себя в руках. В такие моменты
мужчина должен сохранять спокойствие, быть сильным, чтобы женщинам и детям
было к кому прильнуть за поддержкой. По крайней мере этого требовали
традиции его народа. А вот мистер К., как всегда, удивил его.
- Что ты хочешь сказать, Доминго?
- У него настоящий характер. Мы служим человеку с настоящим мужским
характером.
Джон повернулся и посмотрел на Чавеза. Ну кто бы поверил в это? Два
оперативника ЦРУ, два крутых офицера полувоенной службы думают так же, как
их президент. Приятно сознавать, что он с первого раза правильно понял
Райана. Черт побери, он в точности напоминает своего отца. Жалко, что судьба
лишила его возможности лучше узнать того Райана. Интересно, захочет ли Джек
стать их следующим президентом, выбранным народом. Он вел себя не так, как
все остальные, а как настоящий мужчина. Но разве это плохо? - спросил себя
Кларк.



x x x

- Я хочу, чтобы вы знали: в любое время вы можете обратиться к Кэти и
ко мне. Вы не остались одни в этом мире и никогда не останетесь. У вас есть
ваша семья, и теперь моя семья тоже с вами, - пообещал Райан. Ему было
нелегко, но он был обязан сказать то, что сказал сейчас. Роджер был другом,
и долг Джека позаботиться о его детях. Он поступил так с семьей Бака Циммера
и теперь сделает то же самое для детей Роджера.
- Я хочу, чтобы вы гордились своими мамой и папой. Ваш отец был хорошим
человеком и преданным другом. Он не жалел сил на то, чтобы американский
народ жил лучше. Перед ним стояли трудные задачи, их решение отнимало у него
много времени, которое он мог бы провести с вами, но ваш отец был великим
человеком, а великие люди ставят перед собой великие цели. Ваша мать всегда
была рядом с ним и тоже неустанно трудилась на благо народа. Вы должны
навсегда сохранить память о них в своих сердцах. Вспоминайте все, что они
говорили вам, как они обращались с вами, играли и шутили, - именно так мамы
и папы выказывают любовь к своим детям. Вы никогда не забудете этого.
Никогда, - заверил их Джек, надеясь своими словами смягчить жестокий удар,
нанесенный судьбой. Он сделал все, что мог. Пора кончать.
- Марк, Эми, Господь решил забрать ваших маму и папу к себе. Он не
объясняет нам принятых им решений, и мы не можем.., не можем противиться им.
Мы просто не можем... - Голос Райана дрогнул.



x x x

Какой мужественный поступок, подумал Кога. Райан решил не скрывать
своих эмоций. Кто угодно мог подняться на трибуну и произнести обычную
политическую болтовню, и большинство государственных мужей - как этой
страны, так и других - именно так бы и поступили. Но Райан не относился к их
числу. То, что он обратился к детям погибшего президента, было блестящим
шагом - такой была первая мысль Коги. Но это не был простой политический
маневр. Оказывается, новый американский президент - настоящий мужчина. Он не
был актером, не играл роли, стоя за кафедрой. Райану не требовалось
демонстрировать силу и решимость. Кога знал почему. Лучше всех здесь
японский премьер-министр чувствовал силу и мужество этого президента. Да, он
правильно оценил его несколько дней назад, еще сидя у себя в кабинете и
глядя на экран телевизора. У Райана характер самурая, причем бесстрашного и
твердого самурая. Он поступает так, как считает нужным, и его не беспокоит,
что подумают о нем окружающие. Японский премьер-министр надеялся, что Райан
не совершил ошибки, когда спустился по ступенькам и подошел к детям
Дарлинга. Он обнял их, и все увидели, как на глазах его выступили слезы.
Кога услышал всхлипывания в рядах, где сидели главы государств, однако знал,
что в большинстве своем они были притворными - или самое большее мгновенными
проявлениями еще сохранившейся у них человечности, которые скоро улетучатся.
Он пожалел, что вынужден сохранять самообладание, но традиции его культуры
были суровыми, к тому же на его страну пал позор за эту чудовищную трагедию,
виновником которой был один из его сограждан. Ему приходилось вести
политическую игру, хотя и против собственной воли, и на него произвело
огромное впечатление не то, что Райан отступил от политической игры, а то,
что он просто от нее отмахнулся. Интересно, подумал Кога, понимает ли
американский народ, как ему повезло.



x x x

- Он совсем не воспользовался написанной для него речью, - удивился
ведущий. Текст выступления президента был разослан во все крупные средства
массовой информации с тем, чтобы репортеры могли повторить наиболее важные
отрывки и таким образом усилить впечатление на телезрителей. Вместо этого
ведущему пришлось делать заметки, что у него плохо получалось, так как давно
прошло время, когда он работал репортером.
- Ты прав, - неохотно согласился комментатор. Так теперь не делается.
На экране перед собой он видел, что Райан по-прежнему обнимает детей
Дарлинга, и это тоже несколько затянулось. - Полагаю, президент решил, что
для них это очень важно...
- Это действительно важно, в этом нет сомнения, - вмешался ведущий.
- Но мистеру Райану нужно управлять огромной страной, и в этом
заключается его первостепенный долг. - Комментатор покачал головой, явно
думая, но пока не решаясь добавить вслух "как президента".



x x x

Джек разжал, наконец, свои объятья. Шок исчез из глаз детей, осталась
только боль. Он подумал, что это, наверно, к лучшему - детям нужно было дать
выход своему горю, - но вряд ли упростило положение, потому что на детей
такого возраста вообще не должно обрушиваться подобное бремя. Но Марка и Эми
подмяла под себя эта страшная трагедия, и он должен был попытаться хоть
как-то смягчить испытываемую ими боль. Райан посмотрел на родственников,
сопровождающих детей. По их лицам текли слезы, но сквозь слезы Райан поймал
взгляды, полные благодарности, они говорили ему, что он сумел чего-то
добиться. Он кивнул и вернулся к своему месту. Кэти посмотрела на него. У
нее в глазах тоже были слезы, и хотя она не могла говорить, ее рука крепко
сжала его руку. Джек заметил еще один пример предусмотрительности своей
жены. На ней сегодня не было макияжа, который расплылся бы от слез. Райан
внутренне улыбнулся. Он не любил макияжа, тем более что его жена в нем и не
нуждалась.



x x x

- А что известно о его жене?
- Она врач, точнее, глазной хирург, считается одним из лучших в
Америке. - Он посмотрел в свои записи. - В американских средствах массовой
информации говорится, что она продолжает работать, несмотря на свое
официальное положение.
- А их дети?
- О них пока ничего не известно... Я выясню, в какой школе они учатся.
- Он увидел вопросительный взгляд в глазах аятоллы и поспешил объяснить:
- Если его жена будет продолжать работать врачом, тогда, по-моему, дети
будут продолжать учебу в тех же школах.
- Как это тебе удастся?
- Тут ничего сложного. Все новости, поступающие в средства американской
массовой информации, проходят через компьютер. О Райане написано немало.
Думаю, смогу выяснить все, что нам требуется. - На самом деле он узнал уже
порядком о самом Райане, но не о его семье. Современная технология упростила
работу разведчика. Он уже знал возраст Райана, рост, вес, цвет глаз и волос,
почти все личные привычки, любимые блюда и напитки, клубы гольфа, к которым
он принадлежал, - словом, массу мелочей, которые были отнюдь не мелочами для
человека его профессии. Ему не требовалось спрашивать своего хозяина, о чем
тот думает. Они упустили благоприятную возможность, когда под сводами
Национального кафедрального собора собрались все главы государств, но такая
возможность может повториться.



x x x

Пропет последний псалом, и заупокойная служба закончилась. Солдаты
вернулись в собор, чтобы вынести гробы, и процессия двинулась в обратном
направлении. Марк и Эми справились со своими чувствами, в чем им помогли
родные, и последовали за телами родителей. Джек повел свою семью следом.
Кэтлин было скучно, и она с радостью вышла из здания. Маленький Джек жалел
детей Дарлинга. Салли выглядела обеспокоенной. Ему придется поговорить с
нею. Идя по проходу, он видел совсем рядом множество лиц, и его несколько
удивило то, что в передних четырех или пяти рядах смотрели не на гробы, а на
него. Значит, они все время не сводили с меня глаз? Главы государств, мои
коллеги, подумал Джек, пытаясь понять, членом какого нового клуба он
оказался. На нескольких лицах было дружеское участие. Принц Уэльский, не
являющийся главой государства и потому по дипломатическому протоколу стоящий
позади остальных - некоторые из них были отъявленными бандитами, но тут
ничего не поделаешь, - дружески кивнул. Да, он поймет меня, подумал Джек.
Хотелось посмотреть на часы - он испытывал поразительную усталость, хотя
понимал, что прошел слишком короткий срок, но его строго предупредили, что
смотреть на часы недопустимо, даже посоветовали снять их совсем. Президенту
не нужны часы. Рядом всегда находятся люди, готовые сообщить ему, что
надлежит делать дальше, подобно тому как сейчас на вешалке уже разыскивали
его пальто и верхнюю одежду семьи, которую они наденут, прежде чем выйти из
собора. Рядом стояла Андреа Прайс и остальные агенты его личной охраны.
Снаружи их окажется еще больше: целая маленькая армия с пистолетами наготове
и страхом в душе и автомобилем, который доставит его на место, где ему
надлежит выполнить очередные официальные обязанности, оттуда его мгновенно
перевезут на другое место, и так далее, и так далее.
Он не мог допустить, чтобы вся его жизнь протекала под столь жестким
контролем, и нахмурился от одной этой мысли. Он будет делать свое дело, но
не допустит ошибки, которую совершили Роджер и Анна. Из головы не шли лица,
смотревшие на него, когда он выходил из собора, и он понял, что его могут
заставить вступить в этот клуб, но он никогда не сделает этого по доброй
воле. По крайней мере так он сказал себе.


Глава 8


Смена командования

К счастью, церемония на авиабазе Эндрюз оказалась короткой. Из собора
гробы доставили на катафалках, а официальные представители остались в центре
Вашингтона и разъехались по своим посольствам. Президентский самолет "ВВС-1"
стоял на взлетной полосе, готовый последний раз доставить семью Дарлингов в
Калифорнию. Здесь порядка было намного меньше. Был выстроен еще один
почетный караул, чтобы отсалютовать гробам, покрытым звездно-полосатыми
флагами, но атмосфера тут изменилась. Толпа была меньше и состояла в
основном из служащих ВВС и других родов войск, непосредственно
соприкасавшихся с президентской командой. По просьбе семьи похороны будут
проходить в частной обстановке и присутствовать на них будут одни
родственники, что было, наверно, лучше для всех. И вот здесь, на Эндрюз, в
последний раз пробили барабанную дробь и оркестр в последний раз исполнил
"Привет вождю" <"Привет вождю" - (Hail to the Chief) - музыкальная фраза,
исполняемая при появлении американского президента. Текст ее приписывается
Вальтеру Скотту.>. Марк стоял, вытянувшись по стойке смирно, прижав к сердцу
ладонь, - можно было не сомневаться, что этот жест появится завтра на
обложках всех иллюстрированных журналов. Хороший мальчик, делает все, что в
его силах, и при этом проявляет больше мужества, чем сам предполагает.
Автопогрузчик отвез оба гроба к грузовому люку, где их разместят; к счастью,
этот этап был скрыт от взглядов присутствующих. Наконец настало время
расставаться. Родственники Дарлинга поднялись по трапу в VC-25 - это будет
их последний полет в самолете, принадлежащем президентской эскадрилье.
Теперь этот самолет не сможет даже пользоваться позывным "ВВС-1", потому что
этот сигнал принадлежал президенту, а на борту его не было. Райан следил за
тем, как самолет вырулил на середину взлетной полосы и затем помчался по
ней, набирая скорость. Телевизионные камеры не упускали его из виду, пока он
не превратился в черную точку в небе. Райан тоже не сводил с него глаз. К
этому времени звено истребителей F-16, прекративших патрулирование неба над
Вашингтоном, совершило посадку на авиабазе. Когда последний истребитель
коснулся дорожки, Райан со своей семьей поднялся на борт вертолета,
обслуживаемого корпусом морской пехоты, чтобы возвратиться в Белый дом.
Члены экипажа приветливо заботились о детях. Маленькому Джеку, после того
как он пристегнулся в кресле, вручили нашивку морского пехотинца. Мрачное
настроение, тяготевшее надо всеми весь день, после этого изменилось. У
экипажа вертолета морской пехоты VMH-1 появилась новая семья, о которой надо
заботиться, и жизнь для них продолжалась.
Тем временем обслуживающий персонал Белого дома трудился не покладая
рук, перевозя сюда вещи семьи Райанов (все утро они занимались тем, что
вывозили вещи семьи Дарлингов), переставляя мебель, поскольку с этого дня
семья нового президента будет спать в доме, первым обитателем которого был
Джон Адаме <Джон Адаме - 2-й президент США (1797-1801).>.
Дети оставались детьми и глядели в окна, когда вертолет начал
снижаться. А родители их молча смотрели друг на друга.
С этого момента все менялось. На семейных похоронах, где присутствуют
только родственники, сейчас наступало время поминок. Полагалось отбросить
скорбь и вспоминать, каким хорошем парнем был Роджер, говорить об изменениях
в жизни, об учебе детей, наконец, о переходе бейсболистов из команды в
команду. Это делалось для того, чтобы вернуться к нормальной жизни после
печального и трудного дня. То же самое происходило и с Райанами, хотя и
несколько иначе. Когда вертолет совершил посадку на южной лужайке, их
прибытия уже ждал официальный фотограф Белого дома. Когда открылась дверца
вертолета и были опущены ступеньки, у нижней встал капрал морской пехоты в
парадном синем мундире. Первым по трапу спустился президент, капрал
отсалютовал ему, и Райан машинально ответил тем же, настолько твердо
закрепились в нем уроки, полученные в Куантико больше двадцати лет назад.
Затем из вертолета вышла Кэти, а за нею и ребята. Агенты Секретной службы
выстроились, образовав нечто вроде редкого коридора, который указывал, куда
идти. Телевизионные камеры службы новостей были установлены слева, но на
этот раз никто не выкрикивал никаких вопросов; это тоже быстро изменится.
Войдя в Белый дом, Райаны направились к лифтам и быстро поднялись на второй,
"спальный", этаж. Там их ждал Арни ван Дамм.
- Здравствуйте, господин президент.
- Мне переодеться, Арни? - спросил Джек, снимая пальто и передавая его
камердинеру. И тут же замер, хотя всего на пару секунд, - его удивило, каким
простым и естественным оказалось это движение. Теперь он стал президентом и
в повседневной жизни начал автоматически действовать, как подобает
президенту. Почему-то это показалось ему более поразительным, чем все то,
что он совершал до этого.
- Нет. Вот смотрите. - Глава администрации вручил ему список гостей,
уже собравшихся в Восточном зале. Джек пробежал по нему глазами, продолжая
стоять посреди коридора. Там были не столько имена людей, сколько названия
стран, много дружественных, много знакомых, несколько совсем ему
неизвестных, а некоторые... В списке оказался даже бывший советник по
национальной безопасности. Райан знал далеко не все, что следовало знать о
приглашенных. Пока он читал список, Кэти повела детей к туалетам - или по
крайней мере попыталась повести. Понадобилась помощь агента из личной охраны
президента, чтобы найти их. Райан вошел в свой туалет и оглядел в зеркало
прическу. На этот раз ему удалось самому привести ее в порядок, не обращаясь
за помощью к миссис Эббот, но под наблюдением ван Дамма. Даже здесь я не в
безопасности, подумал президент.
- Сколько времени это продлится, Арни?
- Не имею представления, сэр. Райан повернулся к ван Дамму.
- Когда мы наедине, зови меня по-прежнему Джеком, договорились? Если
мне приходится исполнять обязанности президента, это еще не значит, что я -
помазанник Божий.
- Хорошо, Джек.
- Взять с собой детей?
- Да, это произвело бы хорошее впечатление... Между прочим, Джек, пока
у тебя все получается неплохо.
- Мой спичрайтер сердится на меня? - спросил Райан, поправляя галстук и
выходя из туалета.
- Ты действовал интуитивно, и все прошло удачно, но в следующий раз мы
можем подготовить текст выступления, принимающий во внимание и это
обстоятельство.
Райан задумался над замечанием Арни и возвратил ему список гостей.
- Знаешь, став президентом, я не перестал быть человеком.
- Джек, ты должен привыкнуть к тому, что ты больше не можешь быть
"просто человеком". У тебя было несколько дней, чтобы освоиться. Когда ты
спускаешься по лестнице в Восточный зал, ты представляешь Соединенные Штаты,
а не являешься "просто человеком". Это относится к тебе, к твоей жене и в
некоторой степени к детям. - В ответ глава администрации получил гневный
взгляд, правда мгновенный, Арни не обратил на него внимания. Это была
человеческая реакция, и она не относилась к делу. - Вы готовы, господин
президент?
Джек кивнул, размышляя, прав ли Арни, и пытаясь понять, почему
замечание ван Дамма вызвало у него такую ярость. И снова он задумался,
насколько он прав. Арни - сложный человек. В прошлом он был преподавателем,
и в душе им же и остается, а потому, как это обычно случается со многими
педагогами, время от времени он будет лгать, чтобы слушатели принимали это
за жесткие примеры какой-то более глубокой правды.
В коридоре появился Дон Рассел, который вел за руку Кэтлин. В волосы ее
была вплетена красная лента. Увидев мать, девочка вырвалась и подбежала к
ней.
- Посмотри, какой бант сделал мне дядя Дон! - восторженно закричала
она. По крайней мере один агент личной охраны стал уже членом семьи.
- Вам следовало бы отвести их всех в туалет прямо здесь, миссис Райан.
На этаже, предназначенном для государственных приемов, нет туалетов.
- Ни одного?
- Ни одного, мэм, - покачал головой Рассел. - Когда строили Белый дом,
об этом, по-видимому, просто забыли.
Кэролайн Райан схватила двух младших за руки и увела их, исполняя свой
материнский долг. Через пару минут они вернулись.
- Хотите, я отнесу ее вниз на руках, мэм? - спросил Рассел с
добродушной улыбкой. - На высоких каблуках спускаться по лестнице довольно
неловко. Внизу я передам ее вам.
- Да, конечно. - Все направились к лестнице, и Андреа Прайс включила
портативную рацию.
- "Фехтовальщик" и сопровождающие его лица спускаются с жилого этажа на
этаж для приемов, - произнесла она.
- Понял, - ответил агент снизу.
Они услышали шум еще до того, как достигли последнего поворота
мраморной лестницы. Рассел опустил Кэтлин Райан на пол рядом с матерью.
Агенты Секретной службы исчезли, словно растворились в воздухе, когда
Райаны, Первая семья, вошли в Восточный зал.
- Дамы и господа, - громко объявил мажордом, - президент Соединенных
Штатов, доктор Райан, со своей семьей.
Головы присутствующих повернулись в их сторону. Послышались
непродолжительные аплодисменты, которые быстро стихли, но взгляды остались.
Они кажутся достаточно дружелюбными, подумал Райан, хорошо зная, что далеко
не все. Они с Кэти отошли чуть влево, и образовалась очередь лиц, которых им
стали представлять.
Главы государств подходили главным образом по одному, хотя некоторые
приехали с женами. Сотрудница протокольного отдела, стоя слева от Райана,
шептала ему на ухо имена каждого из подходящих, и он не мог скрыть
удивления, каким образом она узнает всех с первого взгляда. Процессия людей,
подходивших к нему, вовсе не была такой беспорядочной, как это могло
показаться. Послы стран, главы которых не приехали на похороны, стояли
поодаль со стаканами "перрье" с лимоном, но и они не могли скрыть
профессионального любопытства, поглядывая на нового президента и на то, как
он приветствует подходящих к нему мужчин и женщин.
- Премьер-министр Бельгии, мсье Арно, - прошептала сотрудница
протокольного отдела. Фотограф Белого дома быстро щелкал камерой, стараясь
запечатлеть каждую официальную встречу. Две телевизионные камеры делали то
же самое, хотя и намного тише.
- Ваша телеграмма была весьма любезной, господин премьер-министр, и она
прибыла в такой нужный момент, - сказал Райан, надеясь, что его слова звучат
достаточно убедительно и что Арно читал ее - ну, конечно же, читал, уж
наверняка не писал.
- Ваше обращение к детям было таким трогательным. Я уверен, что все
остальные придерживаются такой же точки зрения, - ответил премьер-министр,
пожимая руку Райана, стараясь оценить ее силу и твердость, глубоко
заглядывая в глаза президента и испытывая удовольствие от искусно скрытой
лживости своего приветствия. Все-таки он действительно прочитал телеграмму,
признал ее текст удовлетворительным и был доволен, услышав реакцию Райана на
нее. Бельгия относилась к числу союзников, и начальник службы военной
разведки тщательно проинструктировал Арно перед отъездом. Генерал несколько
раз встречался с Райаном на конференциях НАТО, и ему всегда нравилась
американская оценка намерений советской стороны - теперь русской. Смысл
брифинга, проведенного начальником службы военной разведки сводился к тому,
что о Райане трудно что-то сказать как о государственном деятеле, но это
умный и способный аналитик. Теперь у Арно сложилась собственная точка зрения
- по чистой случайности у первого в длинной веренице глав государств, - ему
достаточно было соприкосновения рук и внимательного взгляда, которые
дополнил многолетний опыт. Затем он перешел к Кэролайн.
- Доктор Райан, я весьма наслышан о вас. - Он поцеловал ей руку, как
это принято в Европе. Ему никто не сказал, как привлекательна первая леди и
как изящны ее руки. Ну что ж, ведь она хирург, не правда ли? Для нее все это
внове, она чувствует себя не в своей тарелке, но старается справиться с
собой.
- Спасибо, господин премьер-министр, - ответила Кэти, услышав от своей
сотрудницы протокольного отдела, стоящей сзади, кто этот джентльмен. То, как
он поцеловал ей руку, подумала она, кажется излишне театральным.., но
все-таки приятно.
- Ваши дети - настоящие ангелочки.
- Благодарю вас, мне приятно это слышать. - Затем он отошел от нее,
уступив место президенту Мексики.
Пятнадцать телевизионных камер перемещались по залу в сопровождении
пятнадцати репортеров, потому что это была рабочая встреча президента. От
рояля в отдаленном углу зала доносилась легкая классическая музыка - не
совсем та, что по радио называют "легкой", но достаточно близкая к ней.
- Вы давно знакомы с президентом? - Задал вопрос премьер-министр Кении,
с удовольствием увидевший в зале темнокожего адмирала.
- Да, мы познакомились несколько лет назад, сэр, - ответил Робби
Джексон.
- Робби! Извините меня, адмирал Джексон, - поправился принц Уэльский.
- Здравствуйте, капитан. - Джексон тепло пожал ему руку. - Давно не
встречались, сэр.
- Вы знакомы - ах да, конечно! - понял кениец. Тут он увидел своего
коллегу из Танзании и направился к нему, чтобы поговорить о делах, оставив
двух знакомых наедине.
- Как у него дела - в действительности, я хочу сказать? - спросил
принц, смутно опечалив Джексона. У этого человека тоже поручение. Он послан
сюда как друг, но выполняет - Робби знал это - политическое задание. После
возвращения в посольство Ее Величества он продиктует отчет о встрече. Этим
он выполнит деловое поручение. С другой стороны, задан вопрос, и Джексон
должен ответить на него. Однажды жаркой штормовой ночью они трое недолго
"служили" вместе, воюя бок о бок.
- Пару дней назад он провел короткую встречу с исполняющими обязанности
начальников штабов. Завтра состоится рабочая встреча. С Джеком все будет в
порядке, - решил ответить глава J-3, Оперативного управления Объединенного
комитета начальников штабов. Джексон постарался, чтобы его ответ прозвучал
как можно убедительней. У него не было иного выбора. Теперь Джек стал
верховным главнокомандующим и лояльность Джексона по отношению к нему стала
делом чести и закона, а не просто человечности.
- А ваша жена? - Он посмотрел на Сисси Джексон, беседующую с Салли
Райан.
- Все еще пианистка номер два в Национальном симфоническом оркестре.
- А кто номер один?
- Димитри Миклос. У него руки побольше, - объяснил Джексон. Он решил,
что с его стороны будет невежливым задавать вопросы о семье принца
Уэльского.
- Вы хорошо поработали в Тихом океане.
- Это верно. К счастью, нам не пришлось убивать слишком много людей. -
Джексон посмотрел своему другу - почти другу - прямо в глаза. - Иначе
происходящее перестало бы быть забавой. Вы понимаете меня?
- Он сможет справиться со своей работой, Робби? Вы ведь знаете его
лучше меня.
- Капитан, он обязан справиться с работой, у него просто нет другого
выхода, - ответил Джексон, глядя на своего друга, ставшего теперь верховным
главнокомандующим, и помня, как ненавидит Джек такие официальные приемы.
Наблюдая за тем, как его новый президент спокойно беседует с подходящими к
нему главами государств, адмирал просто не мог не вспомнить прошлое. -
Прошло немало времени с тех пор, как он преподавал историю в колледже, Ваше
Высочество, - шепотом заметил Джексон.
Для Кэти Райан главная задача заключалась в том, чтобы поберечь руку.
Как ни странно, она была лучше знакома с подобными официальными приемами,
чем ее муж. Являясь ведущим хирургом в Офтальмологическом институте Уилмера
медицинского центра Хопкинса, она на протяжении ряда лет была вынуждена
часто принимать участие в мероприятиях, целью которых было обеспечить
финансирование института - по сути дела это было не что иное, как
высококлассный вариант попрошайничества, - и Джек пропускал почти все
мероприятия такого рода, всякий раз к ее неудовольствию. И вот она снова
встречает незнакомых людей, с которыми ей больше никогда не придется
увидиться, причем ни один из них не согласится поддержать ее программу
научных исследований.
- Премьер-министр Индии, - послышался тихий голос сотрудницы
протокольного отдела.
- Здравствуйте. - Первая леди приветливо улыбнулась и пожала протянутую
руку, которая, к счастью, оказалась тонкой и хрупкой.
- Должно быть, вы очень гордитесь своим мужем.
- Я всегда гордилась Джеком. - Кэти Райан была с нею одного роста. Она
заметила, премьер-министр Индии щурит глаза за стеклами очков. Наверно, ей
следует прописать другие очки, по-видимому, у нее бывают головные боли от
того, что она давно не меняла стекла. Странно. В Индии работают весьма
квалифицированные офтальмологи. Далеко не все остаются в Америке.
- И такими прелестными детьми, - добавила премьер-министр.
- Вы весьма любезны, - механически улыбнулась Кэти, понимая, что это
замечание так же легковесно, как облака в небе. Кэти внимательнее посмотрела
в глаза женщины и поняла, что индийскому государственному деятелю что-то в
ней не нравится. Она считает, что лучше меня. Но почему? Потому что она
глава государства, а Кэролайн Райан всего лишь хирург? Неужели что-то
изменилась бы, будь она адвокатом? Нет, вряд ли, подумала Кэти. Ее мозг
лихорадочно работал, перебирая различные варианты - так случалось, когда в
ходе хирургической операции происходило что-то неожиданное и опасное. Нет,
дело совсем не в этом. Кэти вспомнила вечер здесь же, в Восточном зале,
когда она встретилась с Элизабет Эллиот. Тогда собеседница смотрела на нее с
таким же надменным выражением: я лучше тебя из-за того, какую должность
занимаю и что делаю "Хирург" - это кодовое название, присвоенное ей
Секретной службой, отнюдь не вызвало у нее раздражения - глубоко заглянула в
темные глаза гостьи. Нет, здесь что-то другое, более значительное. Кэти
отпустила ее руку, когда к ней подошел очередной государственный деятель.
Премьер-министр отошла в сторону и направилась к официанту, чтобы взять
с подноса стакан сока. Обратило бы на себя внимание, поступи она так, как ей
действительно хотелось. Она это сделает на следующий день, в Нью-Йорке. А
пока она посмотрела на своего коллегу из Китайской народной республики,
приподняла свой стакан не больше чем на сантиметр и кивнула, не меняя
выражения лица. Никакой улыбки. Достаточно выражения глаз.
- Это верно, что вас зовут "Фехтовальщиком"? - с лукавой улыбкой
спросил принц Али бин Шейк.
- Да, верно. Меня прозвали так из-за того подарка, который вы мне
преподнесли, - ответил Джек. - Благодарю вас за то, что вы прибыли сюда.
- Нас, мой друг, связывают прочные узы. - Его королевское высочество
еще не был главой государства, но из-за болезни своего суверена принимал на
себя все больше и больше обязанностей короля по управлению Саудовской
Аравией. Сейчас он возглавлял сферу международных отношений и
разведывательную службу - первая была создана по образцу Уайтхолла, а
последняя - под руководством израильского Моссада, в результате одного из
самых необычных и малоизвестных противоречий в той части земного шара,
которая отличается взаимозависимым отсутствием логики. В общем Райан был
этим доволен. Несмотря на то что ему приходилось заниматься множеством дел,
принц Али справлялся с ними.
- Вы еще не встречались с Кэти? Принц повернул голову.
- Нет, но я знаком с вашим коллегой, доктором Катцем. Он принимал
участие в обучении моего личного офтальмолога. Вашему мужу очень повезло,
доктор Райан.
Почему арабов считают холодными, грубыми с женщинами, лишенными чувства
юмора? - спросила себя Кэти. Судя по принцу Али, этого не скажешь. Принц
мягко взял ее руку.
- А-а, вы, должно быть, встретили Берни, когда он ездил к вам в
девяносто четвертом году, - заметила Кэти. Институт Уилмера помог создать в
Эр-Рияде офтальмологический институт, и Берни провел в Саудовской Аравии
пять месяцев, обучая специалистов.
- Он сделал операцию моему двоюродному брату, пострадавшему в
авиационной катастрофе. Теперь брат снова летает. Это ваши дети?
- Да, Ваше высочество. - Этот политический деятель будет занесен в ее
личную картотеку как хороший парень.
- Вы не будете возражать, если я поговорю с ними?
- Буду только рада. - Принц кивнул и направился к детям. Кэролайн
Райан, повторил про себя принц Али, занося ее в свою собственную картотеку.
Обладает высоким интеллектом, весьма проницательна. Гордая женщина. Окажет
немалую помощь своему мужу, если он захочет использовать ее для этой цели.
Как жаль, подумал принц, что традиции его собственного народа не позволяют
шире использовать женщин. Пока он еще не стал королем, может быть, не станет
им совсем, но даже если и займет королевский трон, существуют пределы его
власти, которые он не сможет преодолеть даже при самых благоприятных
обстоятельствах. Его нации предстоит еще такой длительный путь развития,
хотя многие забывают о том, как поразительно далеко прыгнуло королевство на
протяжении жизни всего двух поколений. И все-таки между ним и Райаном
существуют тесные узы дружбы и благодаря этому тесные узы дружбы связывают
Америку и королевство. Он направился к детям Райана, но еще до того, как
подошел к ним, уже увидел все, что ему требовалось. Дети были несколько
ошеломлены происходящим. Младшая дочь освоилась быстрее всех, под зорким
взглядом агента Секретной службы она пила лимонад, пока несколько жен
дипломатов пытались говорить с нею. Она привыкла, чтобы на нее обращали
внимание, как это обычно бывает с маленькими детьми. Мальчик, сын Райана,
казался смущенным больше других, но это нормально для парня его возраста,
уже не ребенка, но еще не мужчины. Старшая дочь - в документах ее называли
Оливией, но отец звал девочку Салли - находилась сейчас в самом трудном
возрасте. Принца Али удивило, что детям Райана происходящее внове. Родители
явно защищали их от официальной жизни Джека. Несомненно, кое в чем дети
избалованы, но на их лицах нет того скучного надменного выражения, которое
бывает у других детей их положения. Многое можно узнать о характере мужчины
и женщины, глядя на их детей. Через мгновение он склонился над Кэтлин.
Сначала девочка была удивлена его странным одеянием - Али боялся мороза и
потому выглядел особенно необычно, - но через несколько секунд его теплая
улыбка расположила ее к нему, и она потянулась ручонками к его густой
бороде, пока Дон Рассел, стоя в метре от них, бдительно следил за нею -
словно медведь на страже. Принц Али посмотрел на него, и мужчины обменялись
быстрым, понимающим взглядом. Он знал, что и Кэти Райан наблюдает за ними.
Существует ли более надежный путь к сердцам родителей, чем подружиться с их
детьми? Но в этом было нечто большее, и в своем письменном отчете,
адресованном министрам, он предупредит их, чтобы те не судили о Райане по
его несколько нескладной речи на похоронах. То, что он не был обычным
политическим деятелем, возглавившим страну, совсем не означало, что он не
сумеет управлять ею.
Но некоторые будут делать выводы, исходя из этого выступления.
И многие из них находились в этом зале.



x x x

Сестра Жанна-Батиста изо всех сил старалась отмахнуться от своего
недомогания, работала до самого заката, несмотря на жаркий день, пыталась
терпеть, но вскоре недомогание переросло в настоящую боль. Сначала она
полагала, что слабость уйдет сама собой, как это обычно бывает при
большинстве заболеваний. Сразу после приезда, в первую же неделю, она
заболела малярией и так и не вылечилась от нее до конца. Она и решила, что
это очередной приступ малярии, но потом поняла, что ошибается. Лихорадка,
которую она отнесла на счет типично жаркого дня в Конго, тоже не объясняла
появившиеся симптомы. Сестру удивил охвативший ее страх. Хотя она много
ухаживала за больными и утешала их, но так и не поняла, что они испытывают
страх. Она знала, что они испуганы, понимала их страхи и отвечала на них
молитвой и добротой. А вот теперь впервые в жизни она познала суть страха.
Она видела страх в глазах умирающих. Не часто, но видела. Большинство
больных не заходило так далеко. А Бенедикт Мкуза дошел до этой стадии, хотя
ему от этого мало пользы. Он несомненно умрет к вечеру, сказала ей сестра
Мария-Магдалена после утренней мессы. Всего три дня назад она вздохнула бы,
утешив себя мыслью, что на небесах появится новый ангел. Но не на этот раз.
Теперь она боялась, что ангелов будет два. Сестра Жанна-Батиста оперлась
плечом о притолоку. В чем она промахнулась? Она была осторожной медсестрой и
не допускала ошибок. Ну что ж, ничего не поделаешь.
Нужно уйти из палаты. Она так и сделала, направившись по крытому
проходу в соседнее здание, прямо в лабораторию. Доктор Моуди сидел, как
всегда, на своем месте, увлеченный работой, и не слышал ее шагов. Когда он
повернулся, потирая глаза после двадцати минут работы с микроскопом, то с
удивлением увидел, что у святой женщины левый рукав закатан выше локтя,
резиновая трубка стягивает предплечье, а ниже в вену воткнута игла. Она уже
взяла у себя третью пробу - пять кубиков крови, отбросила одноразовую иглу и
опытными руками поставила новую, чтобы взять четвертую.
- В чем дело, сестра?
- Доктор, мне кажется, что вам нужно сделать анализ этих проб прямо
сейчас. Только прошу вас, наденьте стерильные перчатки.
Моуди подошел к ней и остановился на расстоянии метра, ожидая, когда
она вытащит иглу из вены. Он посмотрел на ее лицо и глаза - как и женщины в
его родном городе Куме, она одевалась просто и опрятно. Этими монахинями
можно во многом восхищаться: всегда приветливые, работают с утра до ночи и
преданы своему ложному богу - впрочем, это не совсем так. Они были святыми,
их уважал сам пророк, но шиитская ветвь ислама относилась к таким людям с
меньшим уважением, чем.., нет, эти мысли он отложит до другого случая. Он
видел это в ее глазах, даже более отчетливо, чем распознавали его опытные
органы чувств по внешним симптомам, он видел, что она знает.
- Садитесь, сестра, прошу вас.
- Нет, я должна...
- Сестра, - повторил врач более твердо, - теперь вы пациент. Прошу вас
поступать так, как вам говорят, хорошо?
- Доктор, я...
Его голос смягчился. Нет смысла требовать от нее повиновения, и эта
женщина действительно не заслужила такого обращения перед лицом Бога.
- Сестра, вы проявили столько заботы и преданности к пациентам этой
больницы. Прошу вас, позвольте проявить хотя бы часть всего этого по
отношению к вам.
Жанна-Батиста послушалась. Доктор Моуди начал с того, что надел
стерильную пару резиновых перчаток. Затем он измерил ее пульс - 88, кровяное
давление - 138/90, температуру - 39 градусов. Все показатели выше нормы,
первые два из-за третьего, а также от того, о чем она думала. У нее могло
быть любое заболевание, от самого тривиального до смертельного, но сестра
ухаживала за мальчиком Мкузой, а этот несчастный ребенок умирал. Моуди
оставил ее, осторожно взял пробирки с образцами крови и перенес их к своему
микроскопу.
Моуди хотелось быть хирургом. Младший из четырех сыновей, племянников
руководителя своей страны, он хотел скорее подрасти, наблюдая за тем, как
его старшие братья отправлялись на войну с Ираком. Двое из них погибли, а
третий вернулся искалеченным и умер позднее от заражения крови, которое
началось от так и не вылеченной руки. Моуди хотел стать хирургом, чтобы
спасать жизни воинам Аллаха и дать им еще одну возможность воевать за Его
Святое Дело. Но затем это желание изменилось - он узнал об инфекционных
заболеваниях, а это тоже способ встать на защиту Святого Дела, и вот теперь,
после многих лет, его желание наконец исполняется.
Через несколько минут он вошел в инфекционную палату. Моуди знал, что
существует аура смерти. Может быть, образ ее был следствием воображения, но
сам факт, несомненно, существовал. Как только сестра принесла ему образцы
крови, он разделил их на две порции, одну пробирку, тщательно упакованную,
послал воздушным путем в Центр по контролю за инфекционными болезнями,
который находился в Атланте, штат Джорджия, в США - там был и Всемирный
центр по анализу редких и опасных инфекций. Вторую пробирку он оставил в
холодильнике, ожидая результатов. Центр был, как всегда, предельно
оперативен. Несколько часов назад больница получила телекс: лаборатория
центра опознала лихорадку Эбола, заирский штамм. Затем последовали подробные
инструкции и предупреждения об опасности, которые были совершенно излишними.
Вообще-то и диагноз не требовался. В мире мало болезней, убивающих так
мучительно, и ни одной, приносящей смерть с такой быстротой.
Казалось, Бенедикт Мкуза проклят самим Аллахом, но Моуди знал, что это
не правда - ведь Аллах милосерден и намеренно не убивает юных и невинных.
Вернее было бы сказать, что так предписано судьбой, но это тоже не смягчало
горя пациента и его родителей. Они сидели у кровати, одетые в защитные
комбинезоны, и наблюдали за тем, как перед ними рушится их мир. Мальчик
страдал - точнее сказать, корчился в ужасных муках. Некоторые части его тела
уже омертвели и начали распадаться, хотя сердце все еще продолжало гнать
кровь по сосудам, а мозг - думать. Единственное, что могло так же
воздействовать на человеческое тело, - это огромная доза радиации. Симптомы
были поразительно схожи. Внутренние органы сначала отмирали по одному, затем
по несколько и наконец все сразу. Мальчик был настолько слаб, что у него
прекратилась рвота, зато кровь текла из другого конца желудочного тракта.
Одни лишь глаза казались нормальными, хотя кровь сочилась и из глазниц.
Темные юные глаза, печальные и не понимающие, что происходит, не
догадывающиеся, что жизнь, так недавно начавшаяся, теперь несомненно
подходит к концу, ищущие помощи родителей, как они делали это все его восемь
коротких лет. В палате страшный запах крови мешался с запахами пота и других
телесных выделений, и взгляд на лице мальчика становился все более
отдаленным. Лежа прямо здесь, перед ними, он, казалось, исчезал вдали.
Доктор Моуди закрыл глаза и прочитал короткую молитву за мальчика, потому
что он был всего лишь мальчиком и, хотя не мусульманином, но все-таки
верующим, несправедливо лишенным доступа к писаниям Пророка. Аллах был
прежде всего милосердным, и наверняка проявит милосердие к этому мальчику,
сразу отправив его в рай. И чем быстрее, тем лучше.
Если аура бывает черной, то в палату влилась черная аура. Смерть
окутывала юного пациента все теснее. Болезненные вдохи становились все реже,
глаза, обращенные к родителям, замерли, руки и ноги, вздрагивающие в агонии,
двигались все медленнее и наконец успокоились.
Сестра Мария-Магдалена, которая стояла чуть позади между отцом и
матерью, положила руку на плечо каждого. Доктор Моуди подошел к пациенту и
прижал стетоскоп к его груди. Он услышал шум, бульканье и неясные звуки
рвущихся тканей - это некроз разрушал тело. Ужасный процесс распада
продолжался. А вот сердце молчало. Доктор передвинул этот давний врачебный
инструмент, чтобы окончательно убедиться, и поднял голову.
- Он умер. Мне очень жаль. - Он мог бы добавить, что такая смерть при
лихорадке Эбола оказалась удивительно милосердной - по крайней мере так
говорилось в книгах и статьях. Это было первое столкновение Моуди с вирусом,
и оно оказалось достаточно ужасным.
Родители сумели сохранить самообладание. Они знали о неминуемом исходе
больше суток - довольно, чтобы примириться с этим, но слишком мало, чтобы
избежать потрясения от потери сына. Они уйдут и станут молиться, как это
положено.
Тело Бенедикта Мкузы будет сожжено, и с ним погибнет вирус. Телекс из
Атланты говорил об этом совершенно недвусмысленно. Очень жаль.



x x x

Райан размял пальцы, когда очередь глав государств и дипломатов подошла
к концу. Он повернулся к жене, увидел, что она тоже массирует руку, и
глубоко вздохнул.
- Принести тебе что-нибудь? - спросил Джек.
- Чего-нибудь прохладительного. У меня завтра две операции. - А ведь
Секретная служба все еще не разработала удобного способа доставки Кэти в
больницу, подумал Райан. - И много подобных церемоний нам придется выносить?
- спросила жена.
- Не знаю, - признался президент, хотя понимал, что график встреч
разрабатывается на месяцы вперед и ему придется придерживаться предложенной
программы независимо от желания. По мере того как проходил каждый день, его
все больше и больше поражало, что находятся люди, которые стремятся занять
эту должность, - здесь столько посторонних обязанностей, что на выполнение
основных времени едва остается. Однако не исключено, что эти посторонние
обязанности и составляют собственно работу.
Появился сотрудник с освежающим напитком для президента и первой леди.
Его вызвал другой сотрудник, услышавший желание Кэти. На бумажных салфетках
была напечатанная монограмма с силуэтом Белого дома и надписью "Дом
президента" под ним. Муж и жена одновременно заметили это и переглянулись.
- Помнишь, как вы с Салли в первый раз ходили в "Мир Диснея"? -
спросила Кэти.
Джек понял, что имеет в виду жена. Это было вскоре после того, как
дочке исполнилось три года, незадолго до их поездки в Англию и.., начала
путешествия, которое, по-видимому, теперь не окончится никогда... Все
внимание Салли поглотил замок в центре Волшебного королевства, она постоянно
глядела на него, где бы они не находились. Она называла его "домом Микки
Мауса". Ну что ж, теперь у них свой собственный замок. По крайней мере на
некоторое время. Зато плата за проживание в нем очень высока. Кэти подошла к
Робби и Сисси Джексонам, которые беседовали с принцем уэльским. Джек нашел
главу своей администрации.
- Как рука? - спросил Арни.
- Не жалуюсь.
- Тебе повезло, что это не избирательная кампания. В большинстве своем
люди считают, что дружеское рукопожатие должно ощущаться как проба силы -
мужчина пожимает руку мужчине и тому подобное. По крайней мере
присутствующие здесь понимают все это по-другому. - Ван Дамм поднес к губам
стакан "перрье" и окинул взглядом зал. Прием проходил хорошо. Главы
государств, послы и прочие политические деятели были увлечены дружескими
разговорами. Обмен шутками, любезностями. Негромкий смех. Атмосфера дня
изменилась.
- Итак, сколько экзаменов я сдал сегодня и сколько провалил? - тихо
спросил Райан.
- Тебе нужен честный ответ? Не знаю. Они хотят увидеть нечто иное.
Постоянно помни это, - ответил Арни. А некоторым просто на все наплевать,
потому что они приехали сюда из-за своих внутренних политических причин,
мысленно добавил он, но даже при таких обстоятельствах сказать это вслух не
решился.
- Да я и сам об этом догадался, Арни. А теперь мне следует походить по
залу и поговорить с гостями, верно?
- Поговори с Индией, - посоветовал ван Дамм. - Адлер считает это
важным.
- Понял. - По крайней мере он помнил, как она выглядит. Столько лиц в
веренице желающих поговорить с ним, пожать ему руку сразу превращались в
неясные расплывчатые пятна, как это обычно бывает на слишком больших
приемах. Из-за этого Райан чувствовал себя обманщиком. Считалось, что у
политических деятелей прямо-таки фотографическая память на имена и лица. У
Джека такой памяти не было, и он подумал, а нет ли методики приобрести ее.
Он передал свой стакан сока официанту, вытер губы одной из салфеток с
монограммой Белого дома и направился к Индии. По дороге его перехватила
Россия.
- Здравствуйте, господин посол, - сказал Джек. Валерий Богданович
Лермонсов прошел перед ним во время церемонии представления и пожал ему
руку, но тогда не было времени передать новому президенту то, что ему
поручило правительство России. Они опять обменялись рукопожатиями. Лермонсов
был кадровым дипломатом и пользовался популярностью в дипломатическом мире
Вашингтона. Ходили слухи, что он на протяжении многих лет сотрудничал с КГБ,
но Райан вряд ли мог обвинить его в этом.
- Мое правительство просило меня поинтересоваться у вас, господин
президент, согласны ли вы будете приехать в Москву, если поступит такое
предложение.
- Не буду возражать, господин посол, но мы были там всего несколько
месяцев назад, да и к тому же сейчас у меня очень напряженное расписание.
- Ничуть в этом не сомневаюсь, однако мое правительство хотело бы
обсудить с вами некоторые вопросы, представляющие взаимный интерес. -
Услышав эту кодовую фразу, Райан повернулся к русскому дипломату.
- Вот как?
- Я опасался, что ваше напряженное расписание может помешать этому,
господин президент. Может быть, вы согласитесь принять личного представителя
для неофициального обсуждения некоторых проблем?
Джек знал, что этим личным представителем может быть только один
человек.
- Сергея Николаевича?
- Вы согласитесь принять его? - повторил посол. На мгновение Райана
охватила если не паника, то беспокойство. Сергей Головко возглавлял Службу
безопасности - заново рожденный, меньший по размерам, но по-прежнему мощный
КГБ. Кроме того, Головко относился к числу тех немногих наделенных умом
людей в составе российского правительства, которые пользовались доверием
президента России Эдуарда Петровича Грушевого, а тот сам был одним из
немногих людей в мире, у которого проблем было еще больше, чем у Райана.
Более того, Грушевой держал Головко рядом с собой, подобно тому как Сталин
держал Берию, потому что ему нужен был умный, опытный и решительный
советник. Впрочем, такое сравнение, строго говоря, не было справедливым, но
Головко собирался приехать в Америку вовсе не для того, чтобы передать
Райану рецепт приготовления борща. Фраза "вопросы, представляющие взаимный
интерес", обычно означала серьезные проблемы; то, что посол обратился
непосредственно к президенту, а не через Госдепартамент, тоже указывало на
это. Настойчивость Лермонсова еще более подчеркивала неотложность возникших
проблем.
- Сергей - мой старый друг, - ответил Джек с приветливой улыбкой. С
того самого момента, когда держал пистолет у моего виска, подумал Райан. -
Он всегда желанный гость в моем доме. Договоритесь с Арни относительно
удобного времени, ладно?
- Я так и сделаю, господин президент.
Райан кивнул и пошел дальше. Принц Уэльский беседовал с
премьер-министром Индии, ожидая прихода американского президента.
- Рад снова встретиться с вами, госпожа премьер-министр. И с вами, Ваше
Высочество, - любезно приветствовал их Райан.
- Нам казалось, что было бы неплохо внести ясность в некоторые вопросы.
- И что это за вопросы? - поднял брови президент. Его словно пронзило
током - он понял, о чем пойдет речь.
- Я имею в виду неприятный инцидент в Индийском океане, - сказала
премьер-министр. - Мы тогда просто не поняли друг друга.
- Я.., я рад, что вы так считаете.



x x x

Даже у армии бывают выходные дни, и похороны президента стали таким
днем. Как "синие" так и "силы противника" сделали перерыв. Это относилось и
к командирам. Дом генерала Диггза стоял на вершине холма, откуда открывался
вид на поразительно унылую долину, но, несмотря на это, все было
великолепно, как и воздух, теплый от ветра, дующего из Мексики, что
позволило жарить барбекю во внутреннем дворе, огороженном стеной и зарослями
кустарника.
- Вам приходилось встречаться с президентом Райаном? - спросил
Бондаренко, делая глоток пива.
Диггз отрицательно покачал головой, перевернул гамбургеры на решетке и
потянулся за своим особым соусом.
- Нет, ни разу. Насколько я знаю, он принимал участие в развертывании
Десятого мотострелкового полка в Израиле, но самого Райана я не встречал.
Зато знаком с Робби Джексоном. Сейчас он - начальник оперативного управления
Объединенного комитета начальников штабов, J-3. Робби о нем очень высокого
мнения.
- Это американский обычай, правда? - Русский генерал показал на
раскаленный древесный уголь.
- Научился от отца. - Диггз поднял голову. - Передай мне пиво,
Геннадий. - Бондаренко передал американскому генералу стакан пива. - Терпеть
не могу, когда приходится пропускать дни подготовки, но... - Говоря по
правде, он любил иногда отдохнуть, как и всякий другой.
- Место тут у тебя просто поразительное, Марион. - Бондаренко
повернулся и посмотрел на долину. Территория вокруг базы выглядела типично
по-американски, со своей сетью дорог и множеством строений, но за ее
пределами она превращалась в нечто совсем иное. Здесь ничего не росло, кроме
низкорослого кустарника - американцы называли его креозотовыми, он походил
на флору отдаленной планеты. Земля была коричневой, даже горы выглядели
безжизненными. И все-таки в этой пустыни была своя привлекательность - и она
напоминала ему вершину горы в Таджикистане. Может быть, генералу Бондаренко
потому и нравился такой ландшафт.
- Скажи мне, где ты заработал эти награды? - спросил Диггз. Он не был
знаком с подробностями происшедшего много лет назад.
Бондаренко пожал плечами.
- Отряд моджахедов пробрался на территорию моей страны. Они напали на
секретную исследовательскую станцию - теперь она закрыта, как известно,
находится в другой стране.
- Я солдат, а не ученый, занимающийся физикой высоких энергий. Можешь
не говорить о секретных разработках, - заметил Диггз.
- Я организовал оборону жилого комплекса этой лаборатории. Там жили
ученые с семьями. В моем распоряжении был взвод пограничников - войска КГБ.
Напавшие "духи" превосходили нас численностью - их было около роты, и они
вели наступление под прикрытием снежной завесы и ночной темноты. Около часа
положение было весьма тяжелым, - признался Геннадий.
Диггз видел шрамы на теле русского генерала - накануне он застал его в
душе.
- Это хорошие воины? - спросил он.
- Афганцы? - Бондаренко покачал головой. - Не завидую тем, кто попадает
к ним в руки живым. Они не знают чувства страха, но иногда это работает
против них. Некоторые банды "духов" имеют умелых командиров, а некоторые -
нет. Это сразу заметно. Во главе тех, что напали на нас, стоял умелый и
опытный командир. Они уничтожили половину объекта, а что касается меня, - он
снова пожал плечами, - мне просто чертовски повезло. В конце бой шел на
первом этаже жилого комплекса. Их командир мужественно руководил действиями
своих солдат, но я оказался более метким стрелком.
- Герой Советского Союза, - заметил Диггз, проверяя, как прожариваются
гамбургеры. Полковник Хэмм, стоя рядом, молча прислушивался к разговору.
Именно так оценивали друг друга члены этого сообщества - не столько тем, что
они сделали, а как рассказывали о происшедшем.
- У меня не было выбора, Марион, - улыбнулся русский. - Бежать некуда,
и я знаю, как поступают афганцы с русскими офицерами, захваченными в плен.
Так что меня наградили и назначили на более высокую должность, а затем моя
страна - как это вы говорите? - испарилась. - На самом деле все обстояло не
совсем так, Бондаренко намеренно упустил кое-что важное. Во время попытки
военного переворота он находился в Москве и впервые в жизни ему пришлось
сделать выбор, основанный на моральных соображениях. Выбор оказался
правильным, он привлек внимание нескольких человек, занимавших сейчас
высокие должности в правительстве нового, несколько меньшего государства.
- Как относительно заново возникшей страны? - спросил полковник Хэмм. -
Скажите, можем ли мы теперь стать друзьями?
- Да. Вы хорошо говорите, полковник. И умело командуете своими
подразделениями.
- Спасибо, сэр. Я главным образом сижу и наблюдаю за тем, как мой полк
выполняет полученные ранее указания. - Это была ложь, которую любой
по-настоящему хороший офицер понимал, как особую правду.
- Пользуясь советской - я хочу сказать, русской - военной доктриной! -
Бондаренко это казалось возмутительным.
- Но разве у нас она нашла плохое применение? - Хэмм допил пиво.
Все должно получиться, пообещал себе Бондаренко. Если это получилось у
американской армии, получится и у русской. Как только он вернется домой и
получит политическую поддержку, необходимую для перестройки русской армии во
что-то, чем она никогда не была, он немедленно примется за дело. Даже когда
Красная Армия была в состоянии наивысшей готовности и гнала немцев к
Берлину, она представляла собой тупой и грубый инструмент, полагаясь главным
образом на давление огромных военизированных масс. Бондаренко знал также и о
роли везения в этой победе. Его бывшая страна была вооружена лучшим в мире
танком, знаменитым Т-34, снабженным дизельным двигателем, созданным во
Франции для дирижаблей, системой подвески, разработанной американцем по
имени Д. Уолтер Кристи, и несколькими блестящими усовершенствованиями,
принадлежащими молодым русским инженерам. Это был один из тех немногих
примеров, когда специалисты Союза Советских Социалистических Республик
сумели создать нечто, превосходящее по качеству все остальное в мире, - в
данном случае этим оказался танк, появившийся точно в то время, когда он
потребовался, - без чего его страна неминуемо потерпела бы поражение. Но
прошло то время, когда можно было полагаться на везение и огромные массы. В
начале восьмидесятых годов американцы нашли правильный выход: небольшая
профессиональная армия, тщательно подобранная, великолепно подготовленная и
снабженная всем необходимым. Он никогда не видел ничего похожего на
Одиннадцатый мотострелковый полк полковника Хэмма, игравший роль "сил
противника". Во время брифинга перед поездкой в Америку его предупредили,
чего следует ожидать, но увидеть это собственными глазами... На
соответствующей местности такой полк мог вступить в бой с дивизией и
уничтожить ее за несколько часов. Части "синих" были достаточно хорошо
подготовлены, хотя их командир отклонил предложение прийти сюда, чтобы
поужинать вместе, - он решил в свободное время поработать с командирами
своих подразделений, настолько сильно они пострадали накануне.
Здесь можно многому научиться, но самым важным уроком было то, как
американцы воспринимали свои уроки. Старшие офицеры раз за разом терпели
унизительные поражения, как во время маневров, так и при рассмотрении их
результатов после окончания учений, в ходе которых "контролеры-наблюдатели"
анализировали происходящее, пользуясь своими пометками на разноцветных
карточках, похожих на те, которые можно увидеть в руках патологоанатомов.
- Знаете... - Бондаренко подумал несколько секунд, прежде чем
продолжить, - в моей армии начались бы кулачные бои, после того как...
- У нас в начале тоже происходило что-то вроде того, - заверил его
Диггз. - Когда был основан этот центр, командиров снимали с должностей за
проигранные сражения, и так происходило до тех пор, пока кто-то не задумался
и, сделав глубокий вдох, не понял, что здесь они и должны сталкиваться с
упорным сопротивлением. Пит Тейлор был тем парнем, который правильно
сформулировал деятельность НЦП. Офицеры, которые командуют находящимися
здесь частями, должны учиться дипломатии, а солдаты частей "синих",
прибывающих сюда, обязаны понимать, что задача их - учиться. Поверь мне,
Геннадий, в мире нет ни одной армии, которая учит командиров унижению так,
как учим их мы.
- Совершенно верно, сэр. На днях я говорил с Шоном Коннолли - он
командует Десятым мотострелковым полком в пустыне Негев, - объяснил Хэмм
русскому генералу. - Израильтяне все еще не разобрались в нашей тактике. Они
по-прежнему недовольны, когда младшие командиры дают им советы.
- Мы постоянно увеличиваем число камер, установленных там, - засмеялся
Диггз, перебрасывая гамбургеры на тарелку. - Случается, израильтяне не
верят, что произошло, даже после того как мы показываем им видеопленку.
- Они все еще не избавились от своего высокомерия, - согласился Хэмм. -
Знаете, генерал, я прибыл сюда на должность командира роты, и меня
безжалостно секли раз за разом.
- Знаешь, Геннадий, после войны в Персидском заливе сюда прибыл Третий
мотострелковый полк для плановой подготовки. Если помнишь, он служил
авангардом Двадцать четвертой механизированной дивизии, которой командовал
Барри Маккаффри...
- Тогда они опрокинули иракцев и заставили их отступить за четверо
суток на двести двадцать миль, - подтвердил Хэмм.
Бондаренко кивнул. Он детально проанализировал ту кампанию.
- Через два месяца они прибыли сюда и получили здесь основательную
порку. В этом все дело, генерал. При подготовке, которая проводится здесь,
труднее, чем на поле боя. В мире нет части такой же стойкой, хорошо
подготовленной и способной к молниеносным действиям, как мотострелковая
"черная кавалерия" Эла...
- За исключением ваших старых солдат из полка "буйволов", генерал, -
вмешался Хэмм.
Диггз улыбнулся при упоминании Десятого полка. К тому же он уже привык
к вмешательству Хэмма.
- Это верно, Эл. Как бы то ни было, если тебе удастся хотя бы сражаться
на равных с "силами противника", ты сможешь противостоять любой армии в
мире, причем в численном соотношении один к трем, и загнать ее в соседнюю
часовую зону.
Бондаренко улыбнулся и кивнул. Он многому здесь научился. Небольшая
группа офицеров, приехавшая вместе с ним, все еще бродила по лагерю, беседуя
с американскими офицерами, училась, и училась, и училась. Выступать против
врага, втрое превосходящего тебя численностью, было не в традициях русской
армии, но скоро это может измениться. Главную опасность для его страны
представлял Китай, и если дело дойдет до боевых действий, сражения будут
вестись против гигантской армии мобилизованных солдат, причем свою армию
придется снабжать через всю страну. Единственное средство противостоять этой
угрозе заключалось в реформировании русской армии по американскому образцу.
Перед Бондаренко стояла задача изменить всю военную политику своей страны.
Ну что ж, удовлетворенно отметил он, я приехал именно туда, где можно этому
научиться.



x x x

Чепуха, подумал президент, скрывая за любезной улыбкой истинные
чувства. Они называют себя самой большой демократической страной в мире, но
это не соответствует истине. Они говорят о самых благородных моральных
принципах, но при каждой возможности притесняют соседние страны,
разрабатывают ядерное оружие и настаивают, чтобы Америка покинула Индийский
океан. "Он, в конце концов, называется Индийским", - заявил бывший
премьер-министр бывшему американскому послу, предлагая собственное понимание
конвенции о свободном мореплавании. И уж чертовски верно, что они готовы
были оккупировать Шри-Ланку. И только теперь, когда этот маневр не удался,
они утверждают, что вовсе не думали об этом. Но разве можно, глядя в глаза
главы государства, улыбаться и говорить: "Чепуха".
Так просто не принято.
Джек внимательно слушал, отпивая "перрье" из нового стакана,
принесенного ему безымянным помощником. Положение в Шри-Ланке остается
сложным, и говорят, к сожалению, точки зрения на него расходятся. Индия
сожалеет об этом, но пора забыть о прошлом и не ссориться друг с другом.
Разве не лучше, если обе стороны разойдутся с миром. Индийский флот вернулся
на свои базы, закончив морские учения, несколько его судов пострадало от
демонстративных действий американцев, что, заметила премьер-министр, хотя и
иными словами, несправедливо. Эдакие задиры.
А что думают о вас на Шри-Ланке? - мог спросить Райан, но промолчал.
- Жаль, что вы и посол Уильямз не смогли более четко сформулировать
каждый свою точку зрения, - с сожалением заметил Райан.
- Такое случается, - ответила премьер-министр. - Дэвид - приятный
человек, но, честно говоря, я боюсь, что наш климат слишком жаркий для его
возраста. - Такое замечание было равнозначно предложению отозвать его из
Индии. Объявить посла Уильямза "персоной нон грата" она не могла, это было
бы слишком резким шагом. Райан попытался сохранить любезную улыбку, но не
смог. Сейчас ему нужен был здесь Скотт Адлер, но исполняющий обязанности
госсекретаря находился где-то в другом месте.
- Надеюсь, вы понимаете, что сейчас мне трудно вносить изменения в
правительство. - Заткнись, дура, выругался он про себя.
- Ну что вы, я и не предлагаю этого. Мне понятно ваше положение. Я
просто надеюсь помочь вам решить одну из сложных проблем, облегчить вашу
задачу. - Или я могу сделать ее еще труднее, добавила она про себя.
- Спасибо, госпожа премьер-министр. Может быть, вы посоветуете своему
послу обсудить эту проблему со Скоттом?
- Я непременно поговорю с ним об этом. - Она снова пожала руку Райану и
ушла. Джек подождал несколько секунд, прежде чем посмотреть на принца
Уэльского.
- Ваше Высочество, как вы назовете ситуацию, когда высокопоставленный
государственный деятель лжет вам прямо в лицо? - спросил президент с лукавой
улыбкой.
- Дипломатией.


Глава 9


Далекий вой

Головко прочитал отчет посла Лермонсова без особой симпатии к его
субъекту. Райан выглядел "нервным и загнанным, не в своей тарелке",
"подавленным" и "физически усталым". А что еще следовало ожидать? Его
выступление на похоронах президента Дарлинга, решило дипломатическое
сообщество вместе с американскими средствами массовой информации, с трудом
сохраняющими необходимую вежливость, было весьма не характерным для
президента. Ну что ж, всем, кто знал Райана, было известно, что он
сентиментален, особенно когда речь идет о детях. Головко вполне готов
простить ему это. Вообще-то Райану следовало поступить иначе - Головко
прочитал текст официального, но не зачитанного президентом выступления; это
было хорошее выступление, полное заверений для всех слушателей. Однако Райан
всегда был тем, что американцы называют "маверик" (он посмотрел, что это
значит, - оказалось, это дикая, неукрощенная лошадь; не так уж далеко от его
собственного определения). Это сделало анализ личности нового американского
президента простым и одновременно невозможным. Райан был американцем, а
американцы, с точки зрения Головко, всегда были и остаются чертовски
непредсказуемы. Вся его профессиональная жизнь - сначала как оперативника,
затем быстро делающего карьеру офицера в штаб-квартире КГБ в Москве -
заключалась в том, что он пытался предсказать, как поступит Америка в той
или иной ситуации, и ему удавалось избежать провала лишь потому, что в своих
докладах начальству он всякий раз предлагал три возможных варианта действий.
Но Иван Эмметович Райан был по крайней мере предсказуемо непредсказуем,
и Головко гордился тем, что может считать его своим другом. Впрочем, это,
может быть, уж слишком сильно сказано, однако оба занимались одной и той же
игрой, большей частью друг против друга, и почти всегда оба играли хорошо и
умело, потому что Головко был более опытным профессионалом, а Райаном
талантливым дилетантом, опиравшимся на систему, терпимо относящуюся к
"маверикам".
Они уважали друг друга.
"О чем ты сейчас думаешь, Джек?" - вздохнул Головко. Сейчас новый
американский президент, конечно, спал - время в Вашингтоне разнилось с
московским на целых восемь часов, а здесь солнце только начинало подниматься
над горизонтом, чтобы осветить короткий зимний день.
Райан не произвел особенно благоприятного впечатления на посла
Лермонсова, и Головко придется добавить собственную объяснительную записку к
отчету посла, чтобы в правительстве не слишком верили его оценке. Райан был
в свое время слишком искусным и опытным врагом СССР, чтобы воспринимать его
без должной серьезности при любых обстоятельствах. Все дело в том, что
Лермонсов ожидал, что Райан будет соответствовать определенному образу, а
Иван Эмметович не поддавался столь простой классификации. Не то чтобы речь
шла об особой сложности - нет, просто это была другая разновидность
сложности. У России не было своего Райана - маловероятно, что он выжил бы в
той "советской" атмосфере, которая по-прежнему процветала в России, особенно
среди официального чиновничества. Ему быстро становилось скучно, и его
необузданный нрав, хотя Райан почти всегда держал его под строгим контролем,
всегда пульсировал под поверхностью, сдерживаемый силой воли. Головко не раз
был свидетелем того, когда Райан был на грани срыва, но ему доводилось
слышать о случаях, когда этот нрав вырывался наружу. Такие истории исходили
из ЦРУ и попадали в уши, докладывавшие о них на площадь Дзержинского. В роли
главы государства ему остается полагаться на помощь Господа.
Но проблема Головко заключалась не в этом.
У него было достаточно своих забот. Он не передал преемнику полного
контроля над Службой внешней разведки - у президента Грушевого не было
достаточных оснований доверять организации, которая была когда-то "мечом и
щитом партии", и он хотел, чтобы человек, на которого он мог положиться,
следил за этим посаженным на цепь хищником; таким человеком был, разумеется,
Головко, и одновременно тот оставался главным советником по международным
отношениям у осажденного со всех сторон русского президента. Внутренние
проблемы России были настолько велики, что у президента не было возможности
заниматься международной ситуацией, а это означало, что фактически бывший
разведчик давал ему советы, которым президент почти неизменно следовал.
Главный министр - а именно им был Головко, с титулом ли или без, - относился
к дополнительным обязанностям очень серьезно. На домашнем фронте Грушевой
боролся с многоглавой гидрой - как только он отрубал мифическому чудовищу
одну голову, на ее месте появлялась другая. Перед Головко было меньше
трудностей, зато это компенсировалось их размерами. Иногда он мечтал о
возвращении к старому КГБ. Всего несколько лет назад это было бы детской
игрой. Снимаешь телефонную трубку, произносишь несколько слов, и все -
преступники арестованы и ситуация.., нет, этим она не решалась, но
становилась более.., мирной. Более предсказуемой. Наступал какой-то порядок.
А его страна больше всего нуждалась сейчас в порядке. Однако Второе главное
управление, "секретная полиция" КГБ, было расформировано, была создана новая
независимая организация, ее власть уменьшилась, и уважение общества - страх,
еще не так давно граничащий с ужасом, - исчезло. Его страна никогда не
находилась под тем контролем, которого ожидал Запад, но сейчас ситуация
заметно ухудшилась. Российская республика с ее гражданами, стремящимися к
чему-то, называемому демократией, колебалась на самом краю анархии. Именно
анархия привела к власти Ленина, поскольку русские мечтают о сильной руке,
практически ничего не зная о чем-либо другом, и хотя Головко не хотел этого
- будучи высокопоставленным руководителем КГБ, он знал лучше многих, какой
вред нанес его стране марксизм-ленинизм, - он отчаянно стремился к порядку,
к созданию организованного государства, на которое можно опереться, потому
что внутренние проблемы вели к возникновению внешних. Таким образом, его
неофициальная должность главного министра по вопросам национальной
безопасности стала заложницей самых разных трудностей. Он представлял собой
руки израненного тела и пытался не подпускать к себе волков в надежде, что
тело окрепнет.
Вот почему он не жалел Райана, чья страна пострадала от столь жестокого
удара в голову, но в остальном оставалась здоровой. Каким бы печальным ни
казалось положение Америки со стороны, Головко понимал ситуацию лучше, и
поскольку знал это, собирался обратиться к Райану за помощью.
Китай. Американцы одержали верх в войне с Японией, однако подлинным
врагом была не Япония. Стол перед Головко был усыпан фотографиями, только
что сделанными с разведывательного спутника. Слишком много дивизий
Народно-освободительной армии Китая участвовало в полевых маневрах. Полки
ракетных войск стратегического назначения все еще находились в состоянии
повышенной боевой готовности. Его страна пошла на то, чтобы отказаться от
баллистических ракет с ядерными боеголовками, - и это несмотря на угрозу со
стороны Китая. Огромные займы, предоставленные России для развития экономики
американскими и европейскими банками, делали эту авантюру привлекательной
еще несколько месяцев назад. К тому же у его страны, как и у Америки,
оставались стратегические бомбардировщики и крылатые ракеты, способные нести
ядерные бомбы и боеголовки, так что ослабление военной мощи было скорее
теоретическим, чем реальным. Если, разумеется, китайцы основывались на тех
же теориях. Как бы то ни было, вооруженные силы Китая находились в состоянии
полной боевой готовности, а российские дивизии, расположенные на Дальнем
Востоке, еще никогда не были такими слабыми. Головко утешал себя тем, что,
раз Япония вышла из игры, китайцы не осмелятся действовать в одиночку. Может
быть, и не осмелятся, поправил себя Головко. Если трудно предсказать
действия американцев, то китайцы были столь же непредсказуемы, как
инопланетяне. Достаточно вспомнить, что когда-то они сумели достичь берегов
Балтийского моря. Подобно большинству русских, Головко испытывал глубокое
уважение к истории. И вот теперь он лежит на снегу, думал Головко, с палкой
в руке, пытаясь отогнать волка в ожидании того, что его тело окрепнет. У
него по-прежнему сильные руки, да и палка достаточно длинная, чтобы острые
клыки не достали его. А вдруг появится еще один волк? Документ, лежащий
слева от спутниковых фотографий, был первым предвестником такой опасности,
подобно тому как кровь стынет в жилах при звуках далекого воя у горизонта.
Головко не заглядывал далеко в будущее. Когда лежишь на земле, горизонт
может оказаться удивительно близко.



x x x

Самым поразительным было то, что для этого потребовалось столько
времени. Защита важного политического деятеля от убийства в лучшем случае
задача очень сложная, особенно если этот деятель сделал все, что в его
силах, чтобы у него появилось как можно больше врагов. Какие средства
помогают защитить такого человека? Одно из этих средств - безжалостность,
неумолимая жестокость. Похищение людей прямо на улицах, чтобы затем они
бесследно исчезали, тоже ценное средство удерживать народ от неразумных
поступков. А если хватать не одного человека, а целую семью - можно со всеми
близкими и дальними родственниками - и поступать с ними таким же образом -
еще эффективней. Ты выбираешь людей, которых нужно "исчезнуть" - неуклюжий
псевдоглагол, изобретенный в Аргентине, - с помощью агентурной сети. Это
эвфемизм для осведомителей, услуги которых оплачиваются деньгами или, что
еще лучше, доступом к власти. Они докладывают об услышанных ими разговорах,
предательских суждениях, причем доходит до того, что порой простая шутка о
чьих-нибудь усах стоит шутнику смерти; а вскоре агентурная сеть приобретает
организованный характер и потому появляются нормы, которые следует
выполнять. К тому же осведомители тоже люди, со своими симпатиями и
антипатиями, в их доносах нередко отражается личная неприязнь или ревность,
поскольку полученная ими власть над жизнью и смертью является источником
коррупции как для маленьких людей, так и для сильных мира сего. В конце
концов система, в которой господствует коррупция, сама становится
коррумпированной, и страх достигает своего логического конца: трусливый
заяц, загнанный лисой в угол, не видит иного выхода, как защищаться, а ведь
у зайцев есть зубы и иногда зайцам везет.
Поскольку власть террора недостаточна для защиты политического деятеля,
используются также и пассивные меры предосторожности. Проблему убийства
главы государства можно усложнить с помощью самых простых средств, особенно
если это государство тоталитарное. Несколько рядов солдат, чтобы ограничить
доступ. Большое число одинаковых автомобилей, в которых ездит политический
деятель, - в данном случае до двадцати - лишает потенциального убийцу
уверенности, в какой машине едет диктатор. Жизнь такого человека
утомительна, и потому как для удобства, так и в целях дополнительной защиты
появляется двойник, а то и два, которые приезжают в нужный момент и
приветствуют толпу или выступают с речью, рискуя жизнью в обмен на безбедное
существование.
Следующая задача - выбор телохранителей. Как найти истинно преданных
людей в море ненависти? Наиболее простое решение состоит в том, чтобы взять
телохранителя из большой семьи, затем обеспечить условия, при которых он
будет полностью зависеть от жизни своего босса, и, наконец, так тесно
связать его с охраной главы государства и вытекающими из нее последствиями,
что смерть босса будет значить для него нечто гораздо большее, чем потеря
высокооплачиваемой должности. То обстоятельство, что жизнь телохранителей
неразрывно связана с жизнью того, кого они охраняют, является крайне
эффективной мерой обеспечения их безусловной преданности.
Однако в действительности все гораздо проще. Человек является
неуязвимым только потому, что его считают таковым, так что безопасность
этого человека, подобно всем важным сторонам жизни, зависит от духовного
состояния.
Однако силы, влияющие на человеческое поведение, тоже зависят от
духовного состояния, и страх никогда не был самым сильным чувством. На
протяжении всей истории человечества люди рисковали жизнью из-за любви,
патриотизма, ради принципов, и вера в Бога влияла на их поведение гораздо
сильнее страха. На этом и основывается прогресс.
Полковник рисковал своей жизнью столько раз, что даже не мог припомнить
всех случаев, и делал это для того, чтобы привлечь к себе внимание, для
того, чтобы его пригласили занять маленькое место в государственной машине,
и затем подниматься внутри нее. Ему потребовалось немало времени, чтобы
пробиться так близко к Усам - целых восемь лет. За эти годы он мучил и
убивал мужчин, женщин и детей, глядя на их страдания пустыми безжалостными
глазами. Он насиловал дочерей на глазах их отцов, матерей на глазах сыновей.
Он совершил столько ужасных преступлений, что его грехов хватило бы на
вечные муки сотне душ; для него это был единственный путь. Он пил спиртное в
количествах, способных убедить неверных в том, что готов осквернить закон
своей религии. И все это он делал во имя Аллаха, моля о прощении, в отчаянии
убеждая себя, что так начертано в его судьбе, что, совершая такие поступки,
он не испытывал от них ни малейшего удовлетворения, что, убивая, приносил в
жертву жизни людей ради осуществления некоего великого плана, что они умерли
бы в любом случае, а умирая таким образом от его руки, они служили Святому
Делу. Он был вынужден верить всему этому, иначе просто сошел бы с ума - и
был на грани безумия, несмотря на все заверения, до того момента, пока не
миновал точку возврата, пока не оказался во власти навязчивой идеи и не стал
тем, к чему стремился во всех отношениях, веря в одну только цель, надеясь,
что сможет оказаться достаточно близко и пользоваться достаточным доверием,
чтобы за секунду исполнить задание, после чего последует, наконец,
благословенная смерть.
Полковник знал, что он превратился в того, кого он и все его окружение
были приучены бояться больше всего на свете. Бесконечные лекции, тренировки
и постоянное пьянство с друзьями неизменно заканчивались одним и тем же. Они
говорили о своей задаче и связанной с нею опасности. Всякий раз речь
заходила о страхе перед одиноким фанатичным убийцей, человеком, готовым
отказаться от своей жизни, как от проигранной карты, терпеливым человеком,
ждущим своего часа. Этого врага боялись все телохранители мира, все службы
безопасности, пьяные или трезвые, на работе или на отдыхе, даже во сне. Это
и было причиной всех испытаний, необходимых для того, чтобы охранять Усы.
Чтобы стать членом его личной охраны, ты должен быть проклят Богом и людьми,
только достигнув этой цели, ты поймешь, что это значит в действительности.
Усы и был человеком, которого он называл своей целью. Он не был даже
человеком, этот ренегат перед лицом Аллаха, не задумываясь оскверняющий
ислам, преступник такого масштаба, что заслуживал персональное место в аду,
где был бы обречен на вечные муки. Издалека Усы выглядел могучим и
непобедимым, но не вблизи. Его телохранители знали это, потому что они знали
все. Они видели страхи и сомнения, мелочную жестокость, которую он вымещал
на провинившихся. Полковник видел, как Усы убивал просто ради развлечения,
может быть, просто чтобы убедиться, что сегодня его "браунинг" работает
исправно. Он видел, как Усы, глядя в окно одного из своих белых
"мерседесов", замечал молодую женщину, указывал на нее, отдавал команду и
затем использовал несчастную одну ночь. Те из них, кому везло, возвращались
домой обесчещенные, но одаренные деньгами. Те, кому везло меньше, плыли вниз
по течению Евфрата с перерезанным горлом, причем часто Усы делал это сам,
если сталкивался со слишком ревностной защитой добродетели. Но хотя он
обладал огромной властью, хотя был умен и хитер, хотя был дьявольски жесток,
он не был, нет, не был непобедим. И вот настало для него время предстать
перед Аллахом.
Усы вышел из здания на огромную лестницу, сопровождаемый
телохранителями, и поднял правую руку, приветствуя стоящую перед ним толпу.
Народ, поспешно собравшийся на площади, ревел от восторга, питающего Усы
подобно тому, как солнечный свет питает цветок. И тут в трех метрах позади
полковник достал из кожаной кобуры свой автоматический пистолет, поднял его
и сделал один выстрел - в затылок своей цели. Те, кто находились в толпе в
первых рядах, видели, как пуля вырвалась из левого глаза диктатора и затем
наступил один из тех моментов в истории, когда кажется, что земля перестала
вращаться, сердца замерли и даже те, кто кричали о своей преданности уже
мертвому человеку, запомнили только внезапно наступившую тишину.
Полковник даже не подумал о том, чтобы выстрелить еще раз. Он был
искусным стрелком, вместе с товарищами почти ежедневно практиковался в тире,
и его открытые пустые глаза видели, куда попала пуля. Он не повернулся и не
сделал безнадежной попытки обороняться. Нет смысла убивать товарищей, вместе
с которыми он пил и насиловал детей. О нем и так сейчас позаботятся. Он даже
не улыбнулся, хотя было очень смешно:
Усы только что смотрел на площадь, полную народа, который он презирал
за преклонение перед ним же, и тут же заглянул в лицо Аллаха, не понимая,
что произошло. Эта мысль занимала полковника считанные секунды, пока его
тело не дернулось от первой пули. Он не чувствовал боли. Все свое внимание
он сосредоточил на цели, которая лежала теперь на плоских ступенях, заливая
их кровью, которая ключом била из изуродованной головы. В тело полковника
попали новые пули, и ему показалось странным, что он чувствует их, но не
испытывает боли от того, что они вонзаются в его тело. В свои последние
секунды он вознес молитву Аллаху, умоляя о прощении и понимании того, что
все его преступления были совершены во имя Бога, милосердного и
справедливого. До самого конца он слышал не звуки выстрелов, а крики толпы,
еще не успевшей понять, что их вождь мертв.



x x x

- Кто это! - воскликнул Райан и посмотрел на часы. Черт побери, как
хорошо было бы поспать еще сорок минут.
- Господин президент, меня зовут майор Кэнон, я из корпуса морской
пехоты, - ответил незнакомый голос.
- Очень приятно, майор, кто вы? - Джек моргал, забыв о вежливости, но
офицер, наверно, понял, что это спросонья.
- Сэр, я дежурный офицер службы связи. Нам сообщили с очень большой
степенью вероятности, что десять минут назад убит президент Ирака.
- Источник? - тут же спросил Джек.
- Информация поступила одновременно из Кувейта и Саудовской Аравии,
сэр. Передача шла по иракскому телевидению - какой-то митинг, - а у нас там
находятся люди, которые следят за их передачами. Сейчас ведется ретрансляция
видеозаписи через спутник связи - мы получим ее через несколько минут. В
первом сообщении говорится, что его убили выстрелом в голову из пистолета, с
близкого расстояния. - Судя по голосу офицера, он не слишком жалел о
случившемся, скорее наоборот. Наконец-то прикончили этого засранца! -
звучало в голосе офицера. Разумеется, говорить так своему президенту не
принято.
К тому же еще не известно, кем были убийцы.
- О'кей, майор, как следует теперь поступать? Ответ последовал
немедленно. Райан положил телефонную трубку.
- Что случилось? - спросила Кэти.
Джек опустил ноги на пол, прежде чем ответить.
- Убили президента Ирака.
Жена едва не произнесла "отлично", но вовремя удержалась. Смерть
государственного деятеля такого масштаба теперь не была столь отдаленным
случаем, как раньше. Как странно так думать о человеке, который сейчас
совершил самый благородный для всего мира поступок, покинув его навсегда.
- Это действительно важно?
- Я узнаю об этом минут через двадцать. - Райан закашлялся и продолжил:
- Ну и черт с ними, я и сам достаточно разбираюсь в таких вопросах. Да,
потенциально это может оказаться очень важным. - Сказав это, он поступил
так, как поступают утром все мужчины Америки, - пошел в ванную, опередив
жену. Что касается Кэти, она выполнила другую утреннюю функцию, которой
обычно занимаются мужчины, - взяли пульт дистанционного управления, включила
телевизор и с удивлением увидела, что компания Си-эн-эн не сообщила ничего
нового, за исключением того, что аэропорты страны отстают от графика. Джек
уже несколько раз говорил ей, как хорошо функционирует отдел информации и
связи Белого дома.
- Есть что-нибудь? - спросил Джек, выходя из ванной.
- Пока ничего, - ответила Кэти, теперь наступила ее очередь
пользоваться ванной.
Джеку пришлось задуматься над тем, где находится его одежда, -
интересно, подумал он, как полагается одеваться президенту? Он нашел свой
халат - его привезли из Морской обсерватории, после того как семья Райанов
переселилась в Белый дом из казарм корпуса морской пехоты на углу Восьмой
улицы и Ай-авеню, первоначально взяв в доме, где они жили раньше.., так где
же.., черт побери - и Джек открыл дверь спальни. Агент личной охраны передал
ему три утренние газеты.
- Спасибо, - поблагодарил его президент.
Увидев это, Кэти замерла на месте и с опозданием поняла, что за дверью
их спальни всю ночь стояли люди. Она смущенно отвернулась, и на лице ее
появилось такое выражение, как будто она увидела что-то неприятное на полу
кухни.
- Джек?
- Да, милая?
- Если я попытаюсь убить тебя когда-нибудь ночью, эти охранники с
пистолетами арестуют меня сразу или подождут до утра?



x x x

Настоящая работа шла в Форт-Миде. Видеосигнал пролетел от одной
ретрансляционной станции на границе Кувейта с Ираком и другой - в Саудовской
Аравии, они носили названия соответственно "Пальма" и "След бури", причем
последняя записывала все сигналы, исходящие из Багдада, а первая следила за
активностью эфира в юго-восточной части Ирака, в районе Басры. С обеих
станций информация поступала по световоду в обманчиво маленькое зданьице
Агентства национальной безопасности, расположенное в Военном городке короля
Халеда, и оттуда передавалась в космос на спутник связи, а далее ее
принимали уже прямо в штаб-квартире АНБ. Там, в специальном помещении,
десять человек, вызванных одним из младших дежурных офицеров, собрались
вокруг телевизионного монитора и следили за передачей, записанной на пленку,
в то время как офицеры более старшего ранга сидели в кабинете за стеклянной
перегородкой и пили кофе.
- Вот! - воскликнул сержант ВВС, увидев момент выстрела. - Прямо в
цель! - Остальные обменялись одобрительными взглядами. Старший дежурный
офицер, уже позвонивший в Белый дом, кивнул более сдержанно, передал
записанную пленку и распорядился произвести цифровую обработку, на которую
потребуется всего несколько минут - в конце концов, важными были только
несколько кадров, а в его распоряжении находился мощный суперкомпьютер
"Крей", способный сделать это с легкостью.



x x x

Пока Кэти готовила детей к школе, а сама собиралась на работу, Райан
сидел в отделе связи, наблюдая за повтором момента убийства. Офицер, который
должен был провести утренний брифинг по национальной безопасности, все еще
находился в ЦРУ, собирая последнюю информацию, которую он затем переработает
и передаст президенту. Должность советника по национальной безопасности
оставалась пока вакантной - еще одно дело, которым нужно сегодня заняться.
- Это да! - выдохнул майор Кэнон.
Президент кивнул, затем вернулся к своей прошлой жизни офицера
разведки.
- О'кей, скажите мне, что нам известно.
- Сэр, мы знаем, что кого-то убили, по-видимому, президента Ирака.
- Это не мог быть двойник?
- Не исключено, - согласился Кэнон, - но "След бури" докладывает, что
внезапно резко увеличилась активность переговоров по высокочастотной связи
как по военным каналам, так и по полицейским, и эта активность исходит из
Багдада. - Офицер морской пехоты показал на монитор, на котором
демонстрировались "перехваты" в реальном времени, осуществленные
многочисленными станциями прослушивания Агентства национальной безопасности.
- Потребуется некоторое время для перевода, но моя профессия заключается в
анализе потока информации. Происходящее похоже на правду, сэр. Полагаю,
такое можно и фальсифицировать, но я не решился бы... Вот, смотрите!
На экране появился перевод, опознанный как исходящий из военной
командной сети.
"Он мертв, он мертв, объявите тревогу в своем полку и приготовьтесь
немедленно двинуться в город - получатель команды: полк Республиканской
гвардии особого назначения, расквартированный в Салман-Пак; ответ: будет
исполнено, будет исполнено, кто отдает команду, каковы мои приказы..."
- Опечатки и все такое, - заметил Райан.
- Сэр, нашим людям трудно одновременно переводить и печатать. Обычно мы
редактируем текст, перед тем как...
- Успокойтесь, майор. Я сам пользуюсь только тремя пальцами. Ну,
скажите, что вы думаете.
- Сэр, я здесь всего лишь младший офицер, вот почему мне приходится
нести ночное дежурство и...
- Будь вы глупым, вас вообще не взяли бы сюда.
- Хорошо, сэр, - кивнул Кэнон. - Он стопроцентно мертв, Ираку нужен
новый диктатор. В нашем распоряжении спутниковые фотографии, необычно
возросший поток информации и обмен сигналами - все это указывает на
исключительное происшествие. Я так считаю. - Он сделал паузу и, как всякий
хороший разведчик, постарался придумать другое объяснение. - Если только это
не заранее обдуманный маневр, чтобы очистить свое правительство от
ненадежных людей. Это возможно, но маловероятно. Подобный случай не должен
произойти в общественном месте, на глазах тысяч людей.
- Значит, камикадзе?
- Да, господин президент. Такое можно сделать только один раз, и даже в
первый раз это чертовски опасно.
- Согласен. - Райан подошел к кофеварке - отдел информации и связи
Белого дома был военной организацией, и они сами готовили себе кофе. Джек
налил две чашки и вернулся обратно, вручив одну майору Кэнону, чем потряс
всех находившихся в помещении. - Быстрая работа. Поблагодарите от меня
парней, которые занимались этим, ладно?
- Слушаюсь, сэр.
- С кем мне нужно связаться, чтобы колеса начали крутиться?
- У нас есть телефоны, господин президент.
- Вызовите сюда как можно быстрее мистера Адлера, директора ЦРУ.., кого
еще? Начальников отделов Ирака Госдепа и ЦРУ. Военной разведке представить
оценку состояния их вооруженных сил. Выясните, все ли еще в городе принц
Али. Если он еще здесь, передайте ему мою просьбу остаться. Я хочу
поговорить с ним сегодня утром, если это возможно. Что еще..?
- Командующий центральной группой, сэр. В Тампе у него лучшие
специалисты по военной разведке, я имею в виду, лучше всех знакомые с тем
регионом.
- Вызовите его сюда - впрочем, нет, мы поговорим с ним по наземной
линии связи, это позволит ему ознакомиться с ситуацией.
- Мы немедленно займемся этим, сэр. - ответил майор Кэнон. Президент
похлопал офицера по плечу и вышел из комнаты. Только после того, как за ним
закрылась тяжелая дверь, майор Чарлз Кэнон произнес:
- А вы знаете, наш верховный главнокомандующий разбирается в своем
деле.
- Это правда, то, что я слышала? - спросила Прайс, когда они вышли в
коридор.
- Вы когда-нибудь спите? - поинтересовался Райан, и тут же у него
мелькнула мысль. - Я хочу, чтобы вы приняли участие в совещании.
- Но почему, сэр, ведь не...
- Вы должны разбираться в политических убийствах, верно?
- Да, господин президент.
- Тогда ваше мнение сейчас для меня важнее, чем точка зрения
разведчика.



x x x

Время можно было выбрать и более удачно. Дарейи был удивлен только что
полученной информацией. Он ни в коей мере не был разгневан услышанным -
разве только момент выбран не самый лучший. На мгновение он замолчал,
сначала шепотом произнес благодарственную молитву Аллаху, потом помолился за
душу неизвестного убийцы. Убийцы ли? - спросил он себя. Скорее "судьи", так
лучше назвать этого человека, одного из тех, что проникли в Ирак много лет
назад, когда война все еще продолжалась. Большинство из них просто исчезли,
вероятнее всего их раскрыли и расстреляли. Общая идея подобной операции
принадлежала ему, ее разработка не была особенно трудной для
"профессионалов", работающих в его разведывательной службе. Эти люди большей
частью остались в ней от шахской службы безопасности "Савак" и прошли
подготовку под руководством израильтян в шестидесятые и семидесятые годы.
Ничего не скажешь, они действовали, знали свое дело, но в глубине сердца
оставались наемниками, сколько бы не выказывали религиозный пыл и
преданность новому режиму. Они следовали обычными, стандартными путями,
пытаясь таким образом осуществить нестандартную операцию - пробовали взятки
и подкупы, искали диссидентов, недовольных правительством, и всякий раз
терпели неудачу. На протяжении многих лет Дарейи думал, а уж не пользуется
ли цель всего этого внимания в той или иной степени непонятным благоволением
Аллаха - но такие мысли вызывались отчаянием, а не разумом или верой, и даже
Дарейи был подвержен человеческим слабостям. Можно не сомневаться, что и
американцы пытались устранить этого человека, и, наверно, точно таким же
способом, пытаясь найти высокопоставленных военных, стремящихся занять трон
всемогущего диктатора, провести военный переворот, как это им часто
удавалось в других частях света. Однако нет, объект оказался слишком хитрым
для этого, и, раскрывая очередной заговор, становился все осторожнее, так
что американцы терпели неудачи, так же как израильтяне и все остальные. Все,
кроме меня, удовлетворенно сказал себе Дарейи.
Это была традиция, уходящая корнями в глубокую древность. Один человек,
действующий в одиночку, один преданный человек, способный на все, чтобы
осуществить операцию. Для этого в Ирак было послано одиннадцать человек. Им
было сказано затаиться, уйти глубоко в подполье, они прошли тщательную
подготовку, направленную на то, чтобы забыть, кем были в прошлом,
действовать безо всяких контактов с иранскими спецслужбами или связниками.
Все документы, связанные с их существованием, были уничтожены, поэтому, даже
если иракский агент проникнет в спецслужбу Дарейи, он ничего не узнает о
предстоящей операции, не имея имен ее участников. Не пройдет и часа, как
старые соратники Дарейи придут к нему в кабинет, чтобы поздравить его с
успехом, восхваляя Аллаха и превознося мудрость аятоллы. Может быть, это и
верно, но даже они не знали всего, что он сделал и сколько людей обрек на
смерть.
Телевизионная передача происшедшего в Багдаде, обработанная в цифровом
изображении, мало что прояснила, хотя сейчас Райан мог опереться на мнение
профессионалов.
- Господин президент, программист с автоматизированным рабочим местом
типа "Силикон грэфикс" мог искусственно создать подобное изображение, -
заметил офицер, ответственный за развединформацию. - Вы наверняка смотрели
кинофильмы, а разрешающая способность фильма намного выше, чем у изображения
на телеэкране. С помощью компьютера можно сфальсифицировать практически что
угодно.
- Отлично, но ваша задача заключается в том, чтобы объяснить мне, что
произошло на самом деле, - напомнил Райан. За несколько секунд он просмотрел
эти пленки уже восемь раз и начал уставать от постоянного повторения - Мы не
можем утверждать с полной уверенностью, что это произошло на самом деле.
Может быть, дело в том, что он недосыпал целую неделю, подумал Райан А
возможно, виной непрерывное напряжение. Или, скорее, стресс от нового
кризиса Наконец, играет роль и то, что он сам еще недавно был
профессиональным разведчиком.
- Послушайте, - резко бросил Райан, - я повторю это еще раз: ваша
задача не в том, чтобы прикрыть свой зад от неприятностей, а в том, чтобы
прикрыть мой!
- Я знаю это, господин президент. Именно поэтому я и даю вам всю
информацию, которой располагаю... - Райан перестал слушать заключительную
часть. Он выслушивал все это уже сотни раз. Случалось, что и он сам поступал
так же, но всегда выбирал наиболее вероятную точку зрения и придерживался
ее.
- Твое мнение, Скотт? - спросил Джек у исполняющего обязанности
госсекретаря.
- Этот сукин сын мертвее пойманной вчера рыбы, - ответил Адлер.
- Есть у кого-нибудь другая точка зрения? - Президент обвел взглядом
сидящих за столом. Никто не возразил, что служило своего рода
благословением. Даже офицер, ответственный за развединформацию, не осмелился
выступить против общей точки зрения. В конце концов, он дал свою оценку
происшествия. Теперь все ошибки будут отнесены на счет госсекретаря.
Идеальная ситуация.
- Кто стрелял в президента Ирака? - спросила Прайс. Ответ последовал от
начальника отдела Ирака ЦРУ.
- Неизвестно. Я поручил своим сотрудникам просмотреть видеозаписи
предыдущих выступлений, чтобы убедиться, что он и раньше стоял поблизости.
Понимаете, судя по всему, это высокопоставленный офицер его личной охраны, в
ранге полковника иракской армии, и...
- А я чертовски хорошо знаю каждого члена личной охраны своего
президента, - закончила Прайс. - Таким образом, кем бы он ни был, он входил
в круг приближенных президента, а это означает, что человек, нажавший на
спусковой крючок, сумел пробиться в его личную охрану, стоял достаточно
близко, чтобы выстрелить без риска промахнуться, и был готов умереть после
этого. На это ему понадобилось много лет.
Повторный просмотр видеозаписи - они смотрели ее пять раз - показывал,
что стрелявший упал под градом пистолетных выстрелов с близкого расстояния.
Это удивило агента Прайс. Таких людей всегда стремятся захватить живыми.
Мертвые уже не могут ничего рассказать, а казнить убийцу никогда не поздно.
Если только он не был убит другими участниками заговора. Но насколько
вероятно, что в личную охрану иракского президента сумел проникнуть не один
человек, а несколько? Прайс подумала, что об этом неплохо было бы спросить
Индиру Ганди - однажды в саду ее виллы на нее напали все члены личной
охраны. Для Прайс это был в высшей степени позорный поступок - убить
человека, которого ты поклялся защищать. С другой стороны, она не давала
клятвы защищать подобных людей. Ее внимание привлекла еще одна деталь на
видеозаписи убийства.
- Вы обратили внимание на то, о чем говорят движения его тела? -
спросила Прайс.
- Что вы имеете в виду? - удивился Райан.
- Посмотрите, как он поднял пистолет, произвел выстрел - затем
остановился и стал ждать. У игроков в гольф это называется проводкой мяча
после удара. Убийца ждал удобного момента долгое время, и уж по крайней мере
думал о нем очень долго. Он мечтал о том, как это произойдет. Вот почему ему
хотелось увидеть все и насладиться своим успехом, перед тем как убьют его
самого. - Она покачала головой. - Это был фанатичный убийца, поставивший
перед собой всего одну задачу и выполнивший ее.
Прайс получала удовлетворение от своих пояснений, несмотря на то, что
обсуждалась тема, от которой леденела кровь. Большинство президентов
обращались с агентами Секретной службы, словно они были мебелью, в лучшем
случае домашними животными. Редко случается, чтобы столь высокопоставленные
лица интересовались их точкой зрения по вопросам, затрагивающим другие темы,
кроме узко профессиональных, таких, как, кем может быть подозрительный
человек, укрывающийся в толпе.
- Продолжайте, - заметил сотрудник ЦРУ.
- Это наверняка был человек, прибывший издалека, с совершенно чистой
биографией, никак не связанный с теми, кто относились к числу недовольных
правительством в Багдаде. Он не был желающим расквитаться за то, что убили
его мать, понимаете? Он продвигался внутри существующей в Ираке системы
медленно и осторожно.
- Иран, - кивнул сотрудник ЦРУ. - Наверняка приехал из Ирана. У него
самая сильная мотивация - религиозный фанатизм. Он не рассчитывал спастись с
места покушения, поэтому даже не подумал об этом. Конечно, это могло быть и
актом мести, но мисс Прайс права: такие люди чисты во всех отношениях. Как
бы то ни было, это не агент Израиля или Франции. Англичане больше не
занимаются такими делами. Местные диссиденты все уже истреблены. Значит,
покушение было совершено не из-за денег. Мы можем исключить личные или
семейные причины. Я не думаю, что он руководствовался политическими
соображениями. Следовательно, остается религиозный фанатизм, а потому -
Иран.
- Не могу сказать, что я знакома с политической стороной этого дела,
но, глядя на пленку, не могу не согласиться, - кивнула Андреа Прайс. - То,
как он убил президента, походило на акт самоочищения, а потом он словно
возносил молитву. Ему хотелось, чтобы все прошло идеально. Остальное его не
интересовало.
- Кто-нибудь может проверить эту версию? - спросил Райан.
- Да, ФБР, у них есть специалисты, работающие в области бихевиористики,
причем настолько хорошие, будто читают мысли в голове. Мы постоянно работаем
с ними, - сообщила Прайс.
- Хорошая идея, - согласился сотрудник ЦРУ. - Мы можем приложить немало
усилий, чтобы опознать убийцу, но, даже если нам удастся, это может мало что
значить.
- Как относительно выбора удобного момента?
- Если мы сумеем установить, что убийца сопровождал президента в
течение длительного времени - у нас достаточно видеозаписей выступлений,
чтобы определить это, - то выбор момента покушения может навести на
серьезные размышления, - задумчиво произнес сотрудник ЦРУ.
- Просто великолепно, - проворчал президент. - Скотт, что делать
дальше?
- Берт? - повернулся госсекретарь к своему начальнику отдела Ирака.
Берт Вас ко давно занимался в Госдепе этой страной. Специалист по торговым
отношениям, он сосредоточил свои усилия на всем, что относилось именно к
этой одной стране.
- Господин президент, как всем нам известно, большинство населения
Ирака относится к шиитской ветви ислама, но страной управляют люди,
относящиеся к суннитскому меньшинству, с помощью политической партии Баас.
Нас всегда беспокоило, что устранение этого человека может привести к
свержению...
- Скажите мне то, чего я не знаю, - прервал его Райан.
- Господин президент, нам просто неизвестна сила оппозиции. Мы даже не
знаем, существует ли она. Иракский режим весьма эффективно избавлялся от
своих противников, уничтожая их в зародыше. Горстка иракских политических
деятелей сумела найти политическое убежище в Иране. Никто из них не
относился к числу высокопоставленных лиц, и у них не было никакой
возможности создать твердую политическую базу. В Иране есть две
радиостанции, ведущие передачи на Ирак. Нам известны имена людей, нашедших в
Иране политическое убежище, которые с помощью радиопередатчиков ведут
антиправительственную пропаганду, нацеленную на своих соотечественников.
Однако никто не знает, сколько иракцев слушают эти станции и разделяют точку
зрения противников существующего режима. Нам известно, что этот режим не
пользуется особой популярностью. Но мы не знаем силы оппозиции, как и того,
есть ли в Ираке организации, способные воспользоваться представившейся
возможностью.
- Берт прав, - кивнул представитель ЦРУ. - Наш ныне покойный приятель
удивительно ловко находил врагов и избавлялся от них. Мы пытались помочь
диссидентам перед войной в Персидском заливе и во время войны, но
единственным результатом было то, что люди погибали. Можно не сомневаться,
что никто в Ираке нам не доверяет.
Райан отпил глоток кофе и кивнул. Еще в 1991 году он представил свои
рекомендации, но на них не обратили внимания. Впрочем, в то время он был еще
младшим сотрудником.
- У нас есть какие-нибудь варианты? - спросил президент.
- Если говорить честно, то нет, - покачал головой Васко.
- Ни одного агента в Ираке, - согласился представитель ЦРУ. - Те
несколько человек, что сотрудничают с нами, нацелены на контроль военного
комплекса: ядерного оружия, химического и прочего. Политическими аспектами
не занимается никто. По сути дела у нас в Иране больше агентов, проявляющих
интерес к политике государства. Мы можем прибегнуть к их помощи, но в Ираке
у нас нет никого.
Подумать только, просто великолепно, отметил про себя Райан, - самая
мощная страна в мире не может выяснить, рухнуло ли правительство в стране,
находящейся в одном из самых чувствительных регионов земного шара, и
вынуждена следить за развитием событий по телевидению. Такова сила
американского президента.
- Арни?
- Слушаю, господин президент, - отозвался глава администрации.
- Пару дней назад мы исключили Мэри-Пэт из графика встреч. Постарайся
перетрясти расписание так, чтобы я мог повидаться с нею сегодня.
- Я постараюсь, но...
- Но когда происходит что-то столь важное, президент Соединенных Штатов
не должен стоять с расстегнутыми штанами, застигнутый врасплох. - Райан
сделал паузу. - Интересно, что собирается предпринять Иран?


Глава 10


Политические маневры

Принц Али бин Шейк готовился вылететь домой на своем личном самолете,
несколько устаревшем, но в прекрасном состоянии "Локхиде Л-ЮН", когда ему
позвонили из Белого дома. Посольство Саудовской Аравии находилось неподалеку
от Центра Кеннеди, и потому он сумел быстро приехать в посольском лимузине с
охраной, почти не уступающей личной охране Райана и состоящей из охранников
Американской дипломатической службы безопасности, усиленной собственными
телохранителями принца - бывшими членами Специальной военно-воздушной службы
Англии, лучшими охранниками в мире. Саудовцы, как всегда, не жалели денег и
платили только за самое лучшее. Али доводилось бывать в Белом доме, он был
знаком со Скоттом Адлером, который встретил его у входа и проводил наверх, в
восточное крыло здания, где находился Овальный кабинет.
- Господин президент... - произнес Его королевское высочество, открыв
дверь из комнаты секретарей.
- Позвольте мне поблагодарить вас за то, что вы отложили свой отъезд и
тотчас же приехали, - ответил Райан, пожимая ему руку и приглашая сесть на
один из двух диванов. Кто-то заботливо затопил камин. Фотограф Белого дома
сделал несколько снимков и удалился. - Насколько я понимаю, вы уже знакомы с
утренними новостями.
Али с трудом заставил себя улыбнуться.
- Что можно сказать при таких обстоятельствах? Мы не будем оплакивать
его кончину, но у королевства возникли серьезные опасения.
- Может быть, вы знаете что-то, что неизвестно нам? - спросил Райан.
- Случившееся удивило меня, как и всех остальных, - покачал головой
принц.
- Принимая во внимание то, сколько денег мы тратим на разведку в этом
регионе... - поморщился президент. Его гость устало поднял руку.
- Да, я знаю. Сразу после возвращения домой я буду говорить со своими
министрами по этому же вопросу.
- Значит, Иран.
- Несомненно.
- Думаете, они приступят к активным действиям? В Овальном кабинете
воцарилась тишина, прерываемая лишь потрескиванием сухих дубовых поленьев в
камине. Все трое, сидевшие в кабинете, Райан, Али и Адлер, смотрели друг на
друга через кофейный столик, на котором стояли нетронутые чашки. Вопрос
заключался, конечно, в нефти. Персидский залив - иногда его называли
Арабским - представлял собой узкую полосу воды, окруженную морем нефти, а в
некоторых местах находящуюся прямо на нем. Здесь находились почти все
разведанные мировые запасы черного золота, разделенные главным образом между
Королевством Саудовская Аравия, Кувейтом, Ираком и Ираном, а также меньшими
по размерам Объединенными Арабскими Эмиратами, Бахрейном и Катаром. Из всех
этих стран самой большой и намного превосходившей все остальные страны по
населению был Иран. За ним следовал Ирак. Государства, расположенные на
Аравийском полуострове, были богаче нефтью, но, плавая на этом жидком
Клондайке, они никогда не могли прокормить большое население, и в этом
заключалась главная сложность, впервые всплывшая на поверхность в 1991 году,
когда Ирак оккупировал Кувейт со всей грацией школьного хулигана, напавшего
на первоклассника. Райан не раз говорил, что агрессивная война представляет
собой не что иное, как вооруженное ограбление в особо крупных размерах.
Именно таким было нападение Ирака на Кувейт, что привело к войне в
Персидском заливе. Воспользовавшись в качестве предлога малозначащим
территориальным спором и такими же тривиальными разногласиями по финансовым
вопросам, Саддам Хусейн попытался одним ударом вдвое увеличить богатства
своей страны, а затем угрожал увеличить его снова вдвое, напав на Саудовскую
Аравию, - причина, по которой он остановился на границе между Кувейтом и
Саудовской Аравией, теперь никогда не станет известной. Если все упростить,
то речь шла о нефти и том несметном богатстве, которое она несла с собой.
Но на этом все не кончалось. Хусейн, как глава мафии, думал только о
деньгах и политической власти, которую несли с собой деньги. Иран был
дальновидней.
Все страны на берегах Персидского залива исповедуют ислам, причем
большинство строго придерживается его заветов. Исключение составляют Бахрейн
и Ирак. В первом случае причина в том, что нефть там практически иссякла и
эта страна - по сути дела большой город, отделенный от королевства дамбой, -
стала тем же, что и Невада в западных Соединенных Штатах. Это место, где
игнорируются мусульманские нормы, где можно употреблять алкоголь,
предаваться азартным играм и другим удовольствиям совсем недалеко от дома, в
котором эти нормы соблюдаются гораздо строже. Во втором случае все
объяснялось тем, что Ирак был светским государством и лишь на словах поощрял
государственную религию, что и явилось главной причиной того, что его
президент столь ярко закончил свою продолжительную, полную приключений
карьеру.
Но ключ к региону всегда заключался и всегда будет заключаться в
религии. Королевство Саудовская Аравия было живым сердцем ислама. Здесь
родился Пророк. Священные города Мекка и Медина тоже находились в Саудовской
Аравии, и именно отсюда началось распространение одного из крупнейших
религиозных движений мира. Вопрос заключался не столько в нефти, сколько в
вере. Саудовская Аравия принадлежала к суннитской ветви ислама, тогда как
Иран - к шиитской <Суннизм - одно из двух основных направлений ислама, его
приверженцы, сунниты, наряду с Кораном признают священное предание сунну
(конец VII-IX вв.). При решении вопроса о высшей мусульманской власти
(имаме-халифе) сунниты опираются на "согласие всей общины" (фактически ее
религиозно-политической верхушки) в отличие от второго основного направления
в Исламе шиизма, приверженцы которого, шииты, признают имамами-халифами лишь
Алидов, считая их законными преемниками Мухаммеда и толкователей ислама. Это
потомки четвертого халифа Али и его жены Фатимы, дочери Мухаммеда. Шииты
веруют во вторичное пришествие имама, подвергают иносказательному толкованию
Коран, ища в нем скрытый смысл. Их священное предание - акбар.>.
Райану однажды объяснили разницу между этими двумя направлениями,
которая показалась ему в то время столь незначительной, что он не счел
нужным запоминать ее. Теперь президент понял, как несерьезно поступил тогда.
Разница оказалась достаточно важной, чтобы превратить в заклятых врагов две
крупнейшие страны региона, а это имело немалое значение. Так что речь шла не
просто о богатстве как таковом. Вопрос касался другого вида власти, того,
что исходил от сердца и ума и видоизменялся в нечто совершенно иное. Нефть и
деньги всего лишь делали существующую между странами вражду интереснее для
сторонних наблюдателей.
Да, гораздо интересней. Промышленный мир зависел от нефти. Все страны
Персидского залива боялись Ирана из-за его размеров, огромного населения и
религиозного пыла иранцев. Последователи суннитской ветви ислама боялись
отклонения от истинного пути мусульманской религии. Все остальные испытывали
страх перед тем, что случится с ними, когда "еретики" захватят в свои руки
контроль над регионом, потому что ислам представлял собой широко
разветвленную систему вероучений, охватывающих гражданское право, политику и
все остальные формы человеческой деятельности. Для мусульман законом
являлось Слово Божье. Для Запада наибольшую важность представляло
продолжающееся процветание их экономики. А для арабов - Иран не был арабской
страной - этот вопрос был самым важным из всех, он касался места человека
перед Богом.
- Да, господин президент, - подумав, ответил принц Али, - Иран
приступит к активным действиям.
Его голос звучал поразительно спокойно, но Райан знал, что внутри у
принца все кипело. Правительство Саудовской Аравии никогда не стремилось к
свержению президента Ирака. Несмотря на то что Ирак был врагом, предателем
заветов ислама, агрессором, пытавшимся захватить одну из стран Персидского
залива, он играл важную стратегическую роль для соседей - долгое время был
буферным государством, отделяя арабские страны от Ирана. Это был именно тот
случай, когда религия уступала место политике, которая служила целям
религии. Отвергнув слово Аллаха, большинство населения Ирака, принадлежащее
к шиитской ветви ислама, вышло из игры, и двойная граница с Кувейтом и
Саудовской Аравией превратилась из политической в чисто религиозную. Но если
партия Баас рухнет вместе со смертью своего лидера, то Ирак снова
превратится в религиозное исламское государство с преобладанием
мусульманского населения. В этом случае там господствующим станет шиизм, а
ведущей страной шиитской ветви ислама был Иран.
Иран несомненно перейдет к активным действиям, залогом того были его
действия уже в течение ряда лет. Религия, созданная Мухаммедом,
распространилась с Аравийского полуострова до Марокко на западе и до
Филиппин на востоке, а с развитием современного мира начала утверждаться во
всех странах света. Иран использовал свои богатства и огромное население для
того, чтобы стать ведущей исламской нацией мира, приглашал мусульманских
священнослужителей учиться в свой священный город Кум, финансировал
политические движения во всем исламском мире и снабжал оружием исламские
народы, нуждающиеся в помощи, - наглядным примером были боснийские
мусульмане и не только они одни.
- Аншлюсс <Аншлюсе (Anschluss - нем) - присоединение родственных стран,
обычно силой или под угрозой силы.>, - произнес Скотт Адлер, словно думая
вслух. Принц Али поднял голову и кивнул.
- У нас существует какой-нибудь план, направленный на то, чтобы не
допустить этого? - спросил Райан. Ответ был ему известен. Нет, никто не
задумывался над этим. Именно по этой причине целью войны в Персидском заливе
явилось достижение ограниченных военных целей, а не стремление уничтожить
агрессора. Правительство Саудовской Аравии, которое с самого начала
составило стратегический план кампании, не позволило американцам или их
союзникам даже задуматься о наступлении на Багдад, несмотря на то, что,
когда иракская армия развернулась в районе Кувейта, столица Ирака оказалась
совершенно беззащитной. Еще тогда Райан заметил, что ни один телекомментатор
не обратил внимания, что при правильном ведении военной кампании следовало
бы просто обойти Кувейт, захватить Багдад и далее ждать, когда иракская
армия сложит оружие и сдастся. Ну что ж, не всякому дана способность читать
карту.
- Ваше высочество, вы можете повлиять на развитие событий в этом
регионе? - спросил Райан.
- На практике? Наше влияние там очень невелико. Мы протянем руку
дружбы, предложим финансовую помощь, займы, а к концу недели попросим
Америку и ООН снять санкции, чтобы улучшить экономическое положение
населения Ирака, но...
- Вот именно "но", - согласился Райан. - Ваше высочество, прошу держать
нас в курсе происходящих событий и передавать информацию, которую удастся
получить. Заверяю вас, что обязательства Америки, касающиеся гарантий
безопасности королевства, остаются неизменными.
- Я передам это своему правительству, - кивнул принц Али.
- Отличная работа, профессионалы, - заметил Динг, просмотрев повторную
передачу момента покушения. - За исключением одного.
- Да, было бы неплохо получить денежное вознаграждение, прежде чем твое
завещание утверждено судом. - Когда-то Кларк тоже был молод, полон ярости и
способен думать так же, как мыслил убийца, сцена смерти которого только что
повторилась на экране, но с годами он стал мудрее. Сейчас он узнал, что
Мэри-Пэт снова хочет организовать для него встречу в Белом доме, и потому
читал кое-какие документы. По крайней мере пытался читать.
- Джон, ты знакомился с историей секты асасинов? - Чавез нажатием
кнопки на пульте выключил телевизор.
- Я смотрел фильм, - ответил, не поднимая головы, Кларк:
- Это были очень серьезные парни. А как еще? Им приходилось подбираться
очень близко к жертве, чтобы ножом или мечом сделать свое дело. "Решительные
действия вплотную к противнику" - так было принято говорить у нас в Седьмой
легкой дивизии о подобной тактике. - Чавез все еще не защитил степень
магистра, зато благославлял профессора Алфер за то, что та заставила его
столько прочесть. Он сделал жест в сторону телевизора. - Этот парень был
похож на одного из них, нечто вроде ходячей "умной бомбы" - поставлен на
режим самоуничтожения, но сначала должен уничтожить цель. Асасины были
первым в мире террористическим государством, основанным в конце
одиннадцатого века для борьбы с династией Сельджуков. Думаю, что в то время
мир еще не был готов для подобной концепции, но это крохотное государство с
центром в замке Аламут контролировало целый регион - асасины могли к кому
угодно подослать одного из своих, чтобы сделать свое дело.
- Спасибо за урок по истории, Доминго, но...
- Нет, ты послушай, Джон. Если они смогли подобраться так близко к
президенту Ирака, они могут подобраться так же близко к кому угодно.
Выходит, у диктаторов нет надежды на пенсию, понимаешь? Охрана у президента
Ирака была очень надежной, но кто-то сумел подослать к нему убийцу, и тот
отправил диктатора в другое измерение. Звучит пугающе, мистер К., не правда
ли?
Джону Кларку постоянно приходилось напоминать себе, что Доминго Чавез
совсем не дурак. Может быть, он все еще говорит с акцентом - не потому что
не может по-другому, а просто так ему проще и естественней; у Чавеза, как и
у Кларка, был талант к языкам, но он все еще то и дело вставлял в разговор
слова и выражения времен службы армейским сержантом. Но, черт меня побери,
подумал Кларк, если он не способен овладеть чем-то едва ли не быстрее меня.
Он даже научился контролировать свой нрав и сдерживать горячность. Правда,
напомнил себе Джон, лишь когда ему этого хотелось.
- Ну и что? Другая культура, другая мотивация, другие...
- Джон, я говорю о практической осуществимости. О политическом желании
сделать это. И о терпении. Чтобы подобраться так близко к президенту, могли
потребоваться годы. Я знаком со "спящими" агентами, но впервые увидел
"спящего" убийцу.
- Это мог оказаться самый обычный человек, оскорбленный чем-то...
- Который захотел умереть из-за этого? Не думаю, Джон. Тогда почему не
пристрелить обидчика ночью по пути к сортиру и не унести поскорее ноги? Нет,
мистер К. Этот убийца хотел, чтобы все видели его и поняли, что он хочет
этим сказать. Впрочем, вряд ли он говорил от своего имени. Этим поступком он
передавал сообщение своему боссу.
Кларк поднял голову от разложенных перед ним документов и задумался.
Другой государственный служащий сейчас же забыл бы об услышанном, как о
чем-то, что не относится к его сфере деятельности, но Кларка вовлекли в
государственную службу именно из-за того, что он не способен был
ограничивать свою деятельность. Кроме того, он помнил, как, будучи в Иране,
стоял в толпе и вместе со всеми кричал: "Смерть американцам!", глядя на
заложников, которые стояли на балконе американского посольства с завязанными
глазами. Более того, он помнил, как в толпе говорили, что операция "Синий
свет" провалилась и что правительство Хомейни едва не отдало приказ
выместить свой гнев на американцах, превратив таким образом и без того
безобразную конфронтацию в настоящую войну. Уже в то время отпечатки
иранских пальцев виднелись почти на всех террористических актах во всем
мире, а то, что Америка не смогла занять должную позицию, ничуть не помогло
делу.
- Вот видишь, Доминго, потому нам и нужно больше оперативников.



x x x

У "Хирурга" была еще одна причина испытывать неприязнь к президентству
мужа - она не могла попрощаться с ним, отправляясь на работу, потому что у
него в кабинете непременно кто-то находился. Это было наверняка связано с
утренними новостями, которые она видела по телевидению, и означало деловую
встречу, а иногда ей приходилось выезжать в университет Хопкинса по срочному
вызову. Так или иначе ей это не нравилось.
Она посмотрела на автоколонну. Именно так только и можно ее назвать -
шесть огромных "шеви сабербенов", выстроившихся один за другим. Три выделены
для того, чтобы отвезти в школу Салли - кодовое название "Тень" и маленького
Джека - "Ванночку". Три других отвезут в детский сад Кэтлин - "Песочницу".
Отчасти, призналась Кэти Райан, это ее вина. Ей не хотелось нарушать жизнь
детей. Она не могла примириться с тем, что им придется сменить школы и
забыть старых друзей из-за того, что на них свалилось такое несчастье. В
конце концов, дети ни в чем не виноваты. Она сделала глупость и согласилась
с новой должностью Джека, которую он занимал всего пять минут, и теперь, как
это случается часто в жизни, ей придется примириться с последствиями. Одним
из таких последствий станет более продолжительное время, которое дети будут
тратить на поездку в школу и на уроки рисования лишь для того, чтобы
остаться с прежними друзьями, но, черт побери, почему... - у нее не было
четкого ответа.
- Доброе утро, Кэтлин! - послышался голос Дона Рассела, присевшего на
корточки, чтобы обнять и получить в ответ радостный поцелуй от "Песочницы".
Кэти не смогла удержаться от улыбки. Этого агента, которому поручили охрану
младшей дочери, послал сам Бог. У него были свои внуки, и он глубоко любил
детей, особенно маленьких. Он сразу нашел общий язык с Кэтлин. Кэти
поцеловала дочку на прощанье и улыбнулась ее телохранителю - просто
невероятно, ребенку нужен телохранитель! Но вспомнив инцидент с
террористами, она примирилась с этим. Рассел поднял "Песочницу", усадил в
кресло, и первая группа автомобилей отправилась в путь.
- До свидания, мама. - У Салли наступил период в жизни, когда она
считала мать подругой и не целовала ее при расставании. Кэти соглашалась,
хотя это ей и не нравилось. То же самое относилось и к маленькому Джеку - он
повернулся и бросил:
- "Пока, мам". - Но Джон Патрик младший уже подрос и требовал для себя
переднее сиденье, которое и занял на этот раз. Обе группы были усилены после
прибытия Райанов в Белый дом, и пока детей будет охранять двадцать агентов.
Примерно через месяц, сказали Кэти, это число уменьшится, и дети будут
ездить в школу в обычных автомобилях вместо бронированных "сабербенов". Что
касается "Хирурга", вертолет ждал ее на лужайке.
Проклятье. Все повторяется снова. В тот раз она была беременна и
ожидала рождения маленького Джека, затем узнала, что террористы.., ну
почему, черт возьми, она согласилась на это? Величайшим унижением было то,
что она замужем за человеком, считающимся самым могущественным в мире,
однако и он и его семья вынуждены подчиняться своим телохранителям.
- Я понимаю вас, док, - послышался голос Альтмана, ее старшего
охранника. - Чертовски неприятно жить вот так, правда?
- Вы что, читаете мысли? - повернулась к нему Кэти.
- Это входит в мои обязанности, мэм, я знаю...
- Лучше зовите меня Кэти. Иначе к нам с Джеком обоим остается обращение
"доктор Райан".
Альтман едва не покраснел. Многие "первые леди" напускали на себя вид
королев, когда их мужья становились президентами, да и с детьми общаться
было непросто, но семья Райанов - это признали все агенты личной охраны -
совсем не походила на людей, которых они обычно охраняли. В некоторых
отношениях это было плохо, но члены семьи нового президента не могли не
нравиться агентам Секретной службы.
- Вот, возьмите. - Альтман передал ей конверт, в котором содержался
график ее работы на предстоящий день.
- Две процедуры, потом послеоперационный осмотр, - сказала она. Ну что
ж, по крайней мере во время полета она могла работать с бумагами. Удобно, не
правда ли?
- Да, я знаю. Мы договорились с профессором Катцем, чтобы он держал нас
в курсе дела, - так легче согласовывать наши графики, - объяснил Альтман.
- Может быть, вы проверили уже и моих пациентов? - в шутку спросила
Кэти.
Оказалось, что Секретная служба подумала и об этом.
- Да. Из историй болезни мы узнали имена, дни рождения и номера
социального обеспечения. Мы сверяем эти данные с информацией, содержащейся в
нашей картотеке - там собраны данные на людей, вызывающих у нас подозрение.
Ответный взгляд Кэти нельзя было назвать дружелюбным, но для Альтмана
это было работой, и он оставил его без внимания. Они вернулись в здание и
через несколько минут подошли к ждавшему их вертолету. Кэти заметила
телевизионные камеры, снимающие на пленку вылет вертолета с того момента,
как полковник Хэнк Гудмэн включил двигатели.
В помещении оперативного дежурного Секретной службы, расположенном в
нескольких кварталах от Белого дома, огоньки на дисплее пришли в движение.
Президент Соединенных Штатов, "Фехтовальщик", обозначенный красным
светодиодом, находился в Белом доме. "Хирург" - первая леди Соединенных
Штатов - находилась в пути. На другом дисплее виднелись огоньки,
обозначающие детей президента - "Тень", "Ванночку" и "Песочницу". Та же
информация передавалась по кодированной цифровой радиосвязи Андреа Прайс,
сидящей у входа в Овальный кабинет с газетой в руках. Остальные агенты уже
находились в католической школе Святой Марии и детском саду "Гигантские
шаги" - оба учебных заведения располагались недалеко от Аннаполиса - ив
больнице Джонса Хопкинса. Полицию штата Мэриленд известили, что дети
президента едут по шоссе No 50, и вдоль пути их следования были расставлены
полицейские автомобили, чтобы обозначить присутствие полиции. В данный
момент за вертолетом, на борту которого находилась "Хирург", следовал еще
один вертолет морской пехоты, а третий вертолет, с группой вооруженных до
зубов агентов Секретной службы, летел за машинами с тремя детьми. Окажись
где-то убийца, замышляющий покушение, он увидит эту демонстрацию силы.
Агенты в движущихся автомобилях находились в состоянии обычной боевой
готовности. Они осматривали едущие рядом машины, запоминали их на случай,
если какая-то будет показываться слишком часто. Автомобили Секретной службы,
ничем не отличающиеся от обычных, будут перемещаться в транспортном потоке,
занимаясь тем же, но не выдавая своего присутствия. Члены семьи Райанов
никогда не узнают, насколько строго их охраняют, если сами не поинтересуются
этим, а члены президентских семей редко задавали такого рода вопросы.
Наступил обычный рабочий день.



x x x

Теперь в этом не было сомнений. Ей не требовались объяснения доктора
Моуди. Приступы головной боли усилились, она быстро уставала. Точно как у
маленького Бенедикта Мкузы, подумала она, затем у нее появилась надежда на
то, что это приступ малярии. Но тут же ее охватила боль - не в суставах, а
прежде всего в желудке. Это походило на приближение холодного фронта,
высоких белых облаков, за которыми следует обширный мощный шторм, и ей не
оставалось ничего иного, как ждать и бояться того, что последует дальше,
потому что она знала, что произойдет. Часть ее сознания по-прежнему
отвергала это, а часть пыталась укрыться за молитвами и верой, но, словно
глядя фильм ужасов и боясь смотреть на экран, она все равно хотела увидеть,
что будет дальше, и ужас казался неотвратимым, потому что спрятаться от него
было невозможно.
Тошнота усилилась, скоро при всей своей силе воли она не сможет
удерживаться от рвоты.
Она находилась в одной из немногих отдельных палат больницы. Снаружи на
безоблачном небе сияло солнце - прекрасный день в бесконечном африканском
весенне-летнем времени года. Рядом с ее кроватью находилась стойка для
внутривенных вливаний, и ей в вену вводили стерильный соляной раствор с
обезболивающим и питательными веществами, укрепляющими ее тело, хотя по сути
дела оставалось только ждать. Сестре Жанне-Батисте не оставалось ничего
другого. Ее тело изнемогало от усталости, и она испытывала такую боль, что
потребовалось немалое усилие, чтобы повернуть голову и посмотреть на цветы
за окном. Первый мощный приступ рвоты едва не застал ее врасплох, но сестра
все-таки успела схватить сосуд. Она по-прежнему оставалась медицинской
сестрой и достаточно хорошо владела собой, чтобы заметить в рвотной массе
кровь, несмотря на то что сестра Мария-Магдалена поспешила забрать у нее
сосуд, чтобы опорожнить его в специальный бак. Она была такой же сестрой
ордена милосердия и медицинской сестрой, облаченной в стерильную одежду,
резиновые перчатки и маску. Глаза сестры Марии-Магдалены не могли скрыть
печали.
- Привет, сестра. - В палату вошел доктор Моуди, одетый в такой же
защитный костюм, его глаза над зеленой маской смотрели на нее с нескрываемым
страхом. Он проверил карточку, висящую в ногах кровати. Температуру измерили
всего десять минут назад, и она продолжала расти. Только что прибыл телекс
из Атланты с данными анализа ее крови, и доктор Моуди немедленно направился
в инфекционное отделение. Всего несколько часов назад светлая кожа сестры
была бледной, но сейчас она казалась сухой и воспаленной. Моуди подумал, что
им придется охлаждать тело спиртом, а позднее, возможно, и льдом, чтобы
бороться с лихорадкой. Это будет унизительно для достоинства сестры. Они
одевались целомудренно, как и полагается женщинам, и больничный халат тоже
унижал ее достоинство. Еще хуже, однако, был взгляд ее глаз. Она знала. Но
он все-таки обязан сообщить ей об этом.
- Сестра, - сказал врач, - анализ вашей крови показал наличие в ней
антител Эболы.
- Понятно, - кивнула она.
- Тогда вы знаете, наверно, что после этой болезни двадцать процентов
пациентов остаются в живых, - мягко заметил Моуди. - У вас есть надежда. Я -
хороший врач, а сестра Магдалена - превосходная медсестра. Мы приложим все
усилия, чтобы вылечить вас. Кроме того, я связался со своими коллегами. Мы
не оставим вас в беде. Я прошу вас не предаваться отчаянию. Обратитесь к
своему Богу, сестра. Не сомневаюсь, что он прислушается к мольбе о помощи,
исходящей от столь добродетельного человека. - Слова утешения легко
срывались с его губ, потому что Моуди был хорошим врачом. Его удивило, что
он сам полунадеялся на ее выздоровление.
- Спасибо, доктор.
Перед тем как выйти из палаты, Моуди повернулся ко второй медсестре.
- Постоянно держите меня в курсе, - сказал он.
Моуди вышел из палаты, прикрыл дверь и, сняв с себя защитную одежду,
бросил ее в предназначенные для этого контейнеры. Он напомнил себе, что
следует сказать администратору больницы о строжайшем соблюдении правил
безопасности. Ему хотелось, чтобы эта монахиня была последним пациентом с
лихорадкой Эбола в этой больнице. Уже сейчас группа специалистов из
Всемирной организации здравоохранения ехала к семье Мкузы. Там они
расспросят членов семьи, пораженных горем, а также соседей и друзей,
стараясь выяснить, где и как заразился Бенедикт. Скорее всего причиной
явился укус обезьяны.
Но это была всего лишь догадка. О заирском штамме лихорадки Эбола знали
мало, а большинство неизвестных факторов были важными. Несомненно, она
скрывалась в этих краях на протяжении столетий, а то и дольше - еще одна
смертельно опасная болезнь в регионе, где таких болезней множество. Всего
тридцать лет назад врачи называли ее просто лихорадкой джунглей. Источник
распространения вируса по-прежнему оставался неизвестным. Многие считали,
что ее распространяют обезьяны, но никто не знал, какие именно - буквально
тысячи обезьян были пойманы или отстреляны в попытках определить это, но
безуспешно. Врачи не были даже уверены, что это тропическая болезнь, -
первое достоверно документированное описание вспышки этой лихорадки
появилось в Германии. Очень похожая болезнь существовала на Филиппинах.
Лихорадка Эбола появлялась и исчезала подобно злому духу. Удалось
установить, что она появляется периодически. Вспышки заболеваний случались
через восемь-десять лет - впрочем, и эти данные ничем не объяснялись и
подвергались сомнениям, потому что Африка все еще оставалась примитивным
континентом, и были весомые основания предполагать, что жертвы могли
заболеть лихорадкой Эбола и умереть от нее через несколько дней, не успев
обратиться за медицинской помощью. Структура вируса была более или менее
известна, его симптомы знакомы, а вот механизм заболевания оставался тайной.
Это беспокоило медицинское сообщество, потому что смертность от заирской
лихорадки Эбола составляла около восьмидесяти процентов. Только один пациент
из пяти оставался жив, и никто не знал почему. Все это делало лихорадку
Эбола в своем роде совершенным заболеванием. Настолько совершенным, что ее
вирус был одним из самых страшных организмов, известных человеку. Крошечные
колонии этого вируса хранились в Атланте, в Институте Пастера в Париже и в
нескольких других исследовательских учреждениях, где велось его изучение в
условиях, напоминающих научную фантастику, - врачи и лаборанты работали в
комбинезонах, которые походили на космические. О лихорадке Эбола было
известно так мало, что не могли даже приступить к работе над вакциной.
Четыре известных ее разновидности были слишком разными, Четвертую
разновидность обнаружили в результате странного инцидента, происшедшего в
Америке; однако этот четвертый штамм, неизменно смертельный для обезьян, по
какой-то необъяснимой причине не оказывал серьезного воздействия на людей. И
сейчас ученые в Атланте - с некоторыми из них Моуди был знаком, - пользуясь
электронными микроскопами, пытались установить структуру этой новой
разновидности, чтобы затем сравнить ее с образцами других штаммов. На этот
процесс могут уйти недели и, наверно, как это происходило и раньше, привести
всего лишь к двусмысленным результатам. Пока не будет открыт подлинный центр
распространения болезни, она останется чужеродным вирусом, чем-то едва ли не
с другой планеты, смертоносным и таинственным. Совершенным.
Пациент "Зеро", Бенедикт Мкуза, был мертв, его тело сожжено, облитое
бензином, и вирус погиб вместе с ним. У Моуди осталась буквально капля его
крови, но этого было недостаточно. А вот у сестры Жанны-Батисты... Моуди
задумался над этим, и затем поднял телефонную трубку, чтобы позвонить в
иранское посольство в Киншасе. Предстоит сделать многое и подготовиться к
еще большему. Он заколебался, его рука с телефонной трубкой остановилась на
полпути к уху. Что, если Бог действительно прислушается к ее молитвам?
Вполне возможно, подумал Моуди, это вполне возможно. Сестра была
исключительно добродетельной женщиной, она проводила значительную часть
своего дня за молитвами, подобно верующим у него дома, в священном городе
Кум. Ее вера в Бога была тверда, и она посвятила свою жизнь людям,
нуждающимся в ее помощи. Это были три столпа из пяти, на которых покоился
ислам; к ним можно было прибавить и четвертый - христианский Великий пост не
так уж отличался от исламского Рамадана. Это были опасные мысли, но если
Аллах услышал ее молитвы, в этом случае то, что он намеревался сделать, не
было начертано рукой Пророка и не сможет осуществиться, но вот если ее
молитвы остались неуслышанными... Моуди зажал трубку между ухом и плечом и
набрал номер.



x x x

- Господин президент, мы больше не можем медлить.
- Я знаю, Арни.
Как ни странно, все сводилось к сугубо формальной проблеме. Тела нужно
точно опознать, потому что человек не считается мертвым до тех пор, пока не
составлен документ, говорящий об этом, а пока человек не признан мертвым,
будь этот человек сенатором или конгрессменом, его или ее пост не является
вакантным, на это место не может быть выбрано другое лицо, и Конгресс
остается пустой скорлупой. Свидетельства о смерти будут отправлены сегодня,
и уже через час губернаторы "нескольких штатов" обратятся к Райану за
советом или сообщат, что они собираются сделать без его совета. Во всяком
случае один губернатор уже сегодня уйдет в отставку и будет назначен
сенатором Соединенных Штатов рукою своего заместителя, который займет его
место. Элегантное, хотя и явно политиканское вознаграждение - по крайней
мере ходили такие слухи.



x x x

Объем поступающей информации был огромен, даже для человека, знакомого
с ее источниками. Это началось больше четырнадцати лет назад. Правда, трудно
было выбрать более благоприятное время, потому что тогда крупные газеты и
журналы перешли к электронным средствам массовой информации, которые легко
вводились во Всемирную информационную сеть. Империи СМИ брали скромный
гонорар за доступ к материалам, которые в противном случае хранились бы в их
покрытых плесенью подвалах или в лучшем случае продавались в библиотеки
колледжей практически за бесценок. Всемирная информационная сеть все еще
была относительно новым и непроверенным источником дохода, однако средства
массовой информации взяли ее за горло, поскольку сейчас впервые новости
сделались не столь переменчивыми, как в прошлом. Теперь она превратилась в
неистощимый источник информации для самих репортеров, для студентов, для
тех, кто обладал любопытством и хотел узнать что-то лично для себя, а также
для тех, чье любопытство было чисто профессиональным. Самым лучшим, однако,
было то, что огромное число людей, обладающих паролем и ведущих поиск нужных
им сведений, сделало невозможным проверить всех, кто запрашивает ту или иную
информацию, Он вел себя осторожно - точнее, его люди вели себя осторожно.
Все запросы делались в Европе, главным образом в Лондоне, через совершенно
новые терминалы доступа к Интернету, существующие не дольше того времени,
которое требовалось для того, чтобы загрузить в память необходимые данные,
или с академических терминалов, доступ к которым имели многие. Были введены
ключевые слова РАЙАН ДЖОН ПАТРИК, РАЙАН ДЖЕК, РАЙ-АН КЭРОЛАЙН, РАЙАН КЭТИ,
ДЕТИ РАЙАНА, СЕМЬЯ РАЙАНА и множество других и в результате получены
буквально тысячи "попаданий". Многие были случайными, потому что фамилия
Райан достаточно распространенная, но процедура проверки была несложной.
Первые действительно интересные данные появились, когда Райану был
тридцать один год и он неожиданно привлек к себе широкое внимание
общественности в Лондоне. Удалось найти даже фотографии, и хотя для
получения их потребовалось время, результаты стоили этого. Особенно первая.
На ней был изображен молодой человек, сидящий на мостовой и залитый кровью.
Ну разве это не вдохновляет? Мужчина на фотографии выглядел мертвым, но он
знал, что раненые часто выглядят именно так. Затем появились снимки
разбитого автомобиля и маленького вертолета. Данных, касающихся Райана на
протяжении промежуточных лет, было удивительно мало, не более чем упоминания
о его выступлениях на закрытых слушаниях в американском Конгрессе. Появились
и дополнительные интересные статьи относительно конца президентства Фаулера
- сразу после того, как наступила непродолжительная паника, сообщалось, что
Райан лично предотвратил пуск ракеты с ядерной боеголовкой.., и Райан сам
намекнул на это в разговоре с Дарейи, но случай не получил официального
подтверждения, и Райан больше никогда не обсуждал его. Вот это важно. Это
говорит кое-что о человеке. Но пока это тоже можно отложить.
Его жена. О ней тоже много писали газеты, включая статью, где указан
номер ее кабинета в больнице. Искусный хирург. Вот это интересно - в
недавней статье говорится, что она будет продолжать свою работу.
Превосходно. Они знают, где ее искать.
Дети. Самый младший ребенок - да, самый младший ребенок ходит в тот же
детский сад, куда ходила старшая дочка. А вот и фотография детского сада. В
статье о первой должности Райана в Белом доме даже указывается школа, в
которой учатся старшие дети...
Просто поразительно. Он распорядился начать эту работу, зная, что
сумеет получить всю или почти всю информацию, но даже при всем этом он не
ожидал, что уже в первый день получит больше сведений, чем сумеют собрать
десять его оперативников - при немалом риске разоблачения - за неделю.
Американцы так глупы. Они делают все, чтобы облегчить покушение, понятия не
имеют о секретности или безопасности. Одно дело, когда время от времени
глава государства появляется на публике со всей семьей - все так поступают.
Но совсем другое - сообщать всем о том, что никого не касается.
Пакет с документами - в нем оказалось более двух с половиной тысяч
страниц - будет рассортирован его персоналом с использованием перекрестных
ссылок. Пока не строилось никаких планов, не предпринималось никаких
действий... Но это может измениться.



x x x

- Знаете, оказывается, мне нравится летать, - заметила Кэти Райан,
обращаясь к Рою Альтману.
- Вот как?
- Нервная нагрузка меньше, чем когда сама сидишь за рулем. Думаю, это
долго не продлится, - добавила она, становясь в очередь за обедом.
- Нет, наверно. - Альтман постоянно оглядывался по сторонам, но в
помещении находились еще два агента Секретной службы, которые тщетно
старались не выделяться. Несмотря на то что в больнице Джонса Хопкинса
работало 2400 врачей, это все-таки была своего рода профессиональная
деревня, где почти все знали друг друга, а врачи не носят пистолетов.
Альтман старался стоять поближе к "Хирургу", чтобы лучше познакомиться с ее
привычками, и Кэти не возражала против этого. Он провел с ней уже две
утренние процедуры, и Кэти, как и подобает учителю, объясняла каждый свой
шаг самым подробным образом. После ланча она будет совершать учебный обход с
несколькими студентами. Это было первым случаем для Альтмана, когда он
учился чему-то важному в области, не относящейся к политике - политику он
ненавидел. Далее он заметил, что "Хирург" ест мало, клюет, как птичка в
поговорке. Она подошла к кассе и расплатилась за обоих, невзирая на протесты
Альтмана.
- Это моя больница, Рой. - Она посмотрела по сторонам, заметила
человека, с которым ей хотелось бы пообедать вместе, и направилась к нему в
сопровождении Роя.
- Привет, Дейв!
Декан Джеймс и его гость встали.
- Привет, Кэти! Позволь мне представить нашего нового профессора, Пьера
Александера. Алекс, это Кэти Райан...
- Та самая, которая...
- Бросьте, я по-прежнему врач, и...
- Это ведь вы получили Ласкера, верно? - прервал ее Александер. Улыбка
Кэти словно осветила всю комнату.
- Да.
- Поздравляю вас, доктор. - Он протянул руку. Кэти пришлось поставить
свой поднос на стол, чтобы обменяться рукопожатием. Альтман наблюдал за
разговором, стараясь не выдать себя, но что-то его выдало. - А вы, должно
быть, из Секретной службы?
- Да, сэр. Меня зовут Рой Альтман.
- Отлично. Такая прелестная и умная леди заслуживает должной охраны, -
произнес Александер. - Я только что ушел из армии, мистер Альтман. Мне
приходилось встречать ваших парней в госпитале Уолтера Рида еще в то время,
когда дочь президента Фаулера вернулась из Бразилии с тропической
лихорадкой. Я тогда занимался ее лечением.
- Алекс работает с Ральфом Форстером, - заметил декан, когда они сели
за стол.
- Факультет инфекционных болезней, - объяснила Кэти своему
телохранителю.
- В настоящее время осваиваюсь с обстановкой, - кивнул Александер. -
Зато мне выдали пропуск на стоянку, так что я, наверно, уже один из своих.
- Надеюсь, вы такой же хороший преподаватель, как и Ральф.
- Он по-настоящему отличный врач, - согласился Александер. Кэти пришла
к выводу, что ей нравится новый профессор. К тому же ее заинтересовало
мягкое произношение и южные манеры. - Сегодня утром Ральф вылетел в Атланту.
- Что-то случилось?
- Вероятное заболевание лихорадкой Эбола в Заире. Мальчику восемь лет,
он местный житель. Утром пришло сообщение по электронной почте.
Глаза Кэти сузились, когда она услышала об этом. Несмотря на то что она
работала в совершенно иной области медицины, подобно всем врачам, она
получала журнал " Информация о заболеваемости и смертности" и следила за
тем, что происходит в области инфекционных болезней. Медицина - это наука,
где учеба никогда не прекращается - Только единичный случай? - спросила она.
- Да, - кивнул Александер. - По-видимому, мальчика укусила за руку
обезьяна. Мне уже приходилось выезжать туда из Форт-Детрика, когда произошла
небольшая вспышка этого заболевания в 1990 году.
- С Гасом Лоренцом? - спросил декан Джеймс.
- Нет, Гас был занят другой работой, - покачал головой Александер. -
Руководителем группы назначили Джорджа Вестфаля.
- Ах да, конечно, он ..
- Умер, - подтвердил Александер. - Мы постарались скрыть причину его
смерти, но на самом деле он подхватил лихорадку. Я ухаживал за ним. Тяжелое
зрелище.
- Он в чем-то ошибся? Я не был хорошо знаком с ним, - сказал Джеймс, -
но Гас говорил, что ему прочили многообещающее будущее. Насколько я помню,
он приехал из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе.
- Джордж был блестящим ученым-вирусологом, лучшим специалистом в своей
области, с которым мне доводилось встречаться. Он вел себя с предельной
осторожностью, как и все мы, но все-таки подхватил вирус Эбола. Мы так и не
узнали, как это произошло. Как бы то ни было, в результате той вспышки
скончалось шестнадцать человек. Двое выжили, обе молодые женщины, обеим чуть
за двадцать. Они ничем не отличались от других - по крайней мере нам не
удалось обнаружить ничего особенного. Может быть, им просто повезло, -
заметил Александер, сам не веря этому. Подобные вещи не случаются сами по
себе. Просто он не сумел обнаружить причину, хотя в этом и заключалась его
задача. - В общем всего заболело восемнадцать человек, и вот в этом нам
действительно повезло. Мы пробыли там шесть или семь недель. Помню, я взял
ружье и отправился в джунгли, пристрелил там около сотни обезьян, пытаясь
найти носителя вируса. Безрезультатно. Этот штамм называется заирская Эбола
Мзинга. Думаю, сейчас в Атланте они сравнивают вирусы того заболевания с
вирусом, от которого заболел мальчик. Лихорадка Эбола - увертливая штука,
пока о ней почти ничего не известно.
- Значит, на этот раз заболел только один мальчик? - спросила Кэти.
- По крайней мере так нам сообщили. Как обычно, причина заболевания
неизвестна.
- Но вы сказали, что его укусила обезьяна?
- Да, однако мы никогда ее не найдем. До сих пор это никому не
удавалось.
- Это действительно столь смертельное заболевание? - спросил Альтман,
не в силах удержаться от того, чтобы не вступить в разговор.
- Сэр, по официальным данным процент смертности у заболевших Эболой
достигает восьмидесяти. Или давайте выразим это по-другому. Если вы сейчас
достанете пистолет и выстрелите мне в грудь - прямо сюда, - шансы выжить у
меня выше, чем у человека, подхватившего этот крошечный вирус. - Александер
намазал маслом булочку и вспомнил, как ему пришлось навестить вдову
Вестфаля. У него едва не пропал аппетит. - Пожалуй, намного выше, принимая
во внимание квалификацию хирургов, работающих у нас в Холстеде. У вас куда
больше шансов выжить при заболевании лейкемией или лимфомой. Вот при
заболевании СПИДом шансы меньше, но и при нем вы проживете в среднем лет
десять. Подхватив вирус Эбола, вы умрете через десять дней. Я не знаю более
смертельного заболевания.


Глава 11


Обезьяны

Райан все писал сам - и две опубликованные книги по морской истории, и
несчетное число докладов для ЦРУ. Сейчас ему казалось, что это было когда-то
в какой-то прошлой жизни, заново пережитой им на кушетке гипнотизера.
Сначала он сидел за пишущей машинкой, а потом за персональными компьютерами.
Сам процесс написания ему никогда не нравился - это казалось очень трудным,
однако он любил одиночество, связанное с работой, когда он замыкался в
собственном интеллектуальном мирке, где ему никто не мешал, не прерывал хода
мыслей, позволяя отшлифовать их и довести до желаемого уровня. Таким
образом, это всегда были его собственные мысли, и при выражении этих мыслей
сохранялись их целостность и чистота.
Теперь этому пришел конец.
Главным спичрайтером <Спичрайтер - лицо, пишущее тексты (особенно
публичных речей) для другого лица, выступающего как предполагаемый автор.>
президента была Кэлли Уэстон - невысокая изящная блондинка, подобно
волшебнице играющая словами. Как и многие служащие, составляющие огромный
персонал Белого дома, она появилась здесь во времена президентства Фаулера и
осталась после его ухода.
- Вам не понравился мой текст вашего выступления в соборе? - приступила
она прямо к делу.
- Если говорить честно, я просто решил, что нужно сказать что-то
другое, - произнес Джек и только теперь понял, что оправдывается перед
человеком, которого почти не знает.
- Я просто плакала из-за этого. - Она сделала эффектную паузу, глядя
прямо ему в глаза немигающим взглядом ядовитой змеи, явно стараясь понять
его. - Вы не такой, как все.
- Что вы хотите этим сказать?
- Я хочу сказать - вас нужно понять, господин президент. Президент
Фаулер поручал мне писать его речи так, чтобы в них звучали человеческие
чувства - сам-то он, бедняга, был холодным и скучным человеком. Президент
Дарлинг оставил меня на этой должности, поскольку не смог найти никого
лучше. Я все время воюю с членами президентской администрации, работающими
по другую сторону улицы. Они любят редактировать мою работу, а мне не
нравится, когда этим занимаются бездельники. Мы непрерывно ссоримся. Арни
всегда становится на мою сторону, потому что я училась в школе вместе с его
любимой племянницей, к тому же я делаю свою работу лучше других. Зато я
причиняю вашим сотрудникам наибольшее количество неприятностей. Мне
хотелось, чтобы вы знали об этом. - Это было хорошим объяснением, но не
относилось к делу.
- Почему вы считаете меня не таким, как остальные? - спросил Джек.
- Вы говорите то, о чем действительно думаете, вместо того чтобы
говорить то, что, по вашему мнению, хочется услышать людям. Писать для вас
будет непросто. Теперь я не смогу окунать перо в ту же самую чернильницу.
Мне придется научиться писать так, как я писала раньше, а не так, как пишу
за плату. Кроме того, придется учиться писать так, как вы говорите. Это
будет трудно, - сказала она, готовясь принять вызов.
- Понятно. - Поскольку мисс Уэстон не была членом внутреннего круга
людей, близких к президенту, Андреа Прайс находилась в кабинете, она стояла,
опершись плечом о стену (она предпочла бы стоять в углу, но в Овальном
кабинете углов не было), и бесстрастно наблюдала за происходящим - или
пыталась сохранять бесстрастие. Райан уже начал понимать язык ее поз и
движений. Прайс явно была не расположена к Уэстон. Интересно, почему? -
подумал он.
- Посмотрим. Что вы сможете написать для меня за пару часов?
- Сэр, это зависит от того, что вы хотите сказать, - заметила
спичрайтер.
Райан в нескольких коротких фразах изложил основное содержание своего
предстоящего выступления. Уэстон не делала записей. Она просто выслушала
его, словно впитав его слова, улыбнулась и заговорила снова:
- Они уничтожат вас. Знайте это. Может быть, Арни еще не сообщил вам,
может быть, ни один из сотрудников не решился сказать вам об этом и никогда
не скажет, но именно это ждет вас.
Услышав реплику спичрайтера, Прайс отпрянула от стены, теперь ее тело
находилось в вертикальном положении.
- Почему вы считаете, что я хочу остаться здесь?
- Извините меня, - недоуменно моргнула мисс Уэстон. - Вообще-то я не
привыкла к такому ходу мыслей.
- Такой разговор может быть интересным, но я...
- Позавчера я прочла одну из ваших книг. Вы не слишком хорошо излагаете
свои мысли - не слишком элегантно, но это мнение специалиста, - однако
говорите четко и ясно. Вот почему мне пришлось вернуться к моему прежнему
риторическому стилю, чтобы он звучал, как у вас. Короткие предложения.
Правильное, хорошее построение фраз. Думаю, вы учились в католическом
колледже. Вы не обманываете людей, говорите прямо и честно. - Она
улыбнулась. - Сколько времени должно длиться ваше выступление?
- Будем считать, что пятнадцать минут.
- Вернусь через три часа, - пообещала Уэстон и встала. Райан кивнул,
женщина повернулась и вышла из кабинета. Президент посмотрел на Прайс.
- Говорите, в чем дело, - приказал он.
- Она причиняет всем нам кучу неприятностей. В прошлом году вдруг
напала на младшего сотрудника аппарата. Охраннику пришлось разнимать их.
- Из-за чего произошла ссора?
- Сотрудник непристойно отозвался об одной из речей, написанных ею, и
сделал нелестное замечание относительно ее родословной. Его уволили на
следующий день. Невелика потеря, - закончила Прайс. - Но эта Уэстон -
высокомерная примадонна. Она не должна была так разговаривать с вами.
- А если она права?
- Сэр, это не мое дело, но такие...
- Так права она или нет?
- Вы не похожи на других, господин президент. - Прайс не объяснила,
хорошо это или плохо, и Райан не спросил об этом. К тому же у него было
немало дел. Он поднял трубку телефона и услышал голос секретаря.
- Вы можете соединить меня с Джорджем Уинстоном из "Коламбус групп"?
- Да, господин президент, сейчас я найду его. - Секретарь не помнила
номер телефона Уинстона, поэтому сняла трубку и вызвала отдел информации и
связи. Дежурный старшина сейчас же отыскал номер в своей картотеке и
прочитал его вслух. Секунду спустя он посмотрел на сидящего рядом сержанта
морской пехоты и протянул руку. Сержант пошарил в кармане, достал четыре
монеты по двадцать пять центов и передал их ухмыляющемуся старшине.
- Господин президент, мистер Уинстон на проводе, - послышался голос
секретаря по интеркому.
- Джордж?
- Да, сэр.
- Ты не мог бы немедленно приехать ко мне?
- Джек - то есть, господин президент, я стараюсь навести порядок в
своем инвестиционном фонде и...
- Прошу тебя немедленно приехать, - настоятельно повторил президент.
Уинстон задумался. Команда его "гольфстрима" не была предупреждена о
вылете сегодня. Если ехать в аэропорт Ньюарка...
- Приеду следующим поездом.
- Сообщи, каким именно. Тебя встретят на вокзале.
- О'кей, но сразу хочу сказать, что не смогу...
- Сможешь. Увидимся через несколько часов. - Райан положил трубку и
посмотрел на Прайс.
- Андреа, пошли агента с машиной на станцию.
- Хорошо, господин президент.
Райан пришел к выводу, что приятно отдавать распоряжения, которые
немедленно выполняются. К этому можно даже привыкнуть.



x x x

- Мне не нравятся вооруженные люди! - Она произнесла эту фразу так
громко, что несколько голов повернулись в ее сторону, хотя дети тут же снова
занялись своими кубиками и цветными карандашами. В детском саду было
необычно много взрослых, да еще с какими-то наушниками, от которых тянулись
вниз тонкие провода. Те, кто повернулись, посмотрели на "обеспокоенную" (в
подобных случаях всегда применялось это слово) мать одного из ребят. Дон
Рассел, как старший группы, подошел к ней.
- Здравствуйте, - сказал он и протянул удостоверение агента Секретной
службы. - Могу чем-нибудь вам помочь?
- Вам обязательно нужно здесь находиться?
- Да, мэм, обязательно. Вы не скажете мне, с кем я имею честь говорить?
- Зачем? - огрызнулась Шила Уолкер.
- Видите ли, мадам, всегда приятно знать, с кем говоришь, не так ли? -
благоразумно отозвался Рассел. Кроме того, зная имя, можно проверить, что
это за человек, добавил он про себя.
- Это миссис Уолкер, - сказала Марлен Даггетт, хозяйка и управляющая
детским садом "Гигантские шаги".
- А-а, так это ваш малыш вон там? Его зовут Джастин, не правда ли? -
улыбнулся Рассел. Четырехлетний мальчик выстраивал из кубиков пирамиду,
после чего опрокидывал ее под восторг окружающих.
- Мне просто не нравятся пистолеты, и я не хочу, чтобы рядом с детьми
находились вооруженные люди.
- Миссис Уолкер, прежде всего мы полицейские. Мы умеем обращаться с
оружием. Во-вторых, правила требуют, чтобы мы всегда были вооружены.
В-третьих, почему бы вам не подумать о том, что теперь ваш сын находится в
полной безопасности. Вам никогда не придется беспокоиться, что кто-то придет
и похитит ребенка с игровой площадки.
- Почему она должна ходить именно в этот детский сад?
- Миссис Уолкер, Кэтлин не стала президентом. Президентом стал ее отец.
Разве она не имеет права на такую же нормальную детскую жизнь, как и ваш
Джастин?
- Но это опасно и...
- Нет, мадам, пока мы здесь, никому не угрожает опасность, - заверил ее
Рассел.
Миссис Уолкер отвернулась, словно не слыша его.
- Джастин! - Мальчик посмотрел на мать, которая держала наготове его
куртку. Он задумался на мгновение и пальчиком подтолкнул кубики.
Четырехфутовая башня закачалась, прежде чем упасть.
- Будущий инженер, - услышал Рассел в наушнике. - Я запишу номер ее
автомобиля. - Он посмотрел на женщину-агента, стоящую в дверях, и кивнул.
Через двадцать минут в картотеке Секретной службы появится новое досье.
Скорее всего там будет сказано, что миссис Уолкер просто ненавидит властей
предержащих, как и многие представители нового поколения, но если у нее
раньше были проблемы с психикой (не исключено) или она подвергалась
судебному преследованию (маловероятно), ее имя будет занесено в память
компьютера. Рассел автоматически обвел взглядом комнату и покачал головой.
"Песочница" была нормальным ребенком, окруженным нормальными детьми. Сейчас
она рисовала цветными карандашами на чистом листе бумаги. Ее лицо сморщилось
от напряжения. Ей предстоит нормальный день, нормальный ланч, нормальный
дневной сон, а затем необычная поездка в решительно необычный дом. Кэтлин не
обратила внимания на его разговор с матерью Джастина. Ну что ж, дети
остаются детьми, что достаточно разумно с их стороны, чего не скажешь о всех
родителях.
Миссис Уолкер отвела сына к семейному автомобилю - это был фургон
"вольво", что никого не удивило, - усадила его в детское креслице на заднем
сиденье и заботливо пристегнула ремнями безопасности. Агент запомнила номер
автомобиля для последующей проверки, зная, что это не приведет ни к чему
важному, и в то же время понимая, что проверка будет проведена в любом
случае, потому что всегда есть шанс, что...
И тут прошлое предстало в новом свете - причина, почему следует
проявлять максимальную осторожность. Они были здесь, в детском саду
"Гигантские шаги", том же самом, услугами которого Райаны пользовались еще с
тех пор, как "Тень" была совсем крошкой. Детский сад "Гигантские шаги"
находился рядом с Ритчи-хайвэй, неподалеку от Аннаполиса. Преступники
воспользовались стоянкой напротив магазина "7-одиннадцать", чтобы следить за
детским садом, и затем последовали в своем мини-фургоне за старым "порше", в
котором ехала "Хирург". На мосту через шоссе номер 50 они устроили засаду, а
потом, спасаясь с места преступления, убили полицейского. В то время доктор
Райан была беременна и ожидала рождения "Ванночки", а до появления на свет
"Песочницы" было еще очень далеко, оно терялось тогда в туманном будущем.
Все это странно подействовало на специального агента Марселлу Хилтон. Она
снова не замужем - два развода, без детей, - и от общения с малышами у нее
дрожало сердце, хотя она была опытным профессионалом. Марселла пришла к
выводу, что это следствие гормонального порядка или женского менталитета, а
может быть, ей просто нравились дети и хотелось иметь своего ребенка. Как бы
то ни было, при мысли, что есть люди, готовые намеренно причинить боль
маленьким детям, на мгновение у нее похолодела кровь, словно от порыва
ледяного ветра.
Это место слишком уязвимо. Можно не сомневаться, что в мире есть люди,
готовые причинить зло детям. И магазин "7-одиннадцать" по-прежнему стоит на
своем месте. Сейчас в состав группы, охраняющей "Песочницу", входят шесть
агентов Секретной службы. Через пару недель их число сократится до трех или
четырех. Секретная служба была не столь всемогуща, как принято считать. Да,
конечно, она могла многое, а о ее способности вести расследование мало кто
догадывался. Агенты Секретной службы - единственного из всех федеральных
правоохранительных агентств - имели право постучать в дверь, войти и
провести "дружескую" беседу со всяким, в ком видели опасность для жизни
президента, основываясь на доказательствах, которые могли быть и не приняты
судом. Цель такой беседы заключалась в том, чтобы человек понял, что за ним
или за нею постоянно следят, и хотя это вообще-то не соответствовало
действительности - в Секретной службе было всего 1200 агентов, разбросанных
по всем пятидесяти штатам, - одной мысли об этом было достаточно, чтобы
смертельно напугать того, кто осмелился сказать что-то неосторожное
неосторожному собеседнику.
Но опасность представляли не эти люди. До тех пор пока агенты исправно
исполняли свои обязанности, подобная угроза не являлась смертельной. Такие
люди почти всегда проявляли неосторожность, и агенты знали, как их
нейтрализовать. Настоящую опасность представляли те, о ком отдел разведки
Секретной службы не знал ничего. Иногда их можно остановить демонстрацией
силы, но для этого требовалась масса средств, сила была слишком очевидной,
слишком давила на людей, привлекала слишком много внимания и вызывала
враждебные толки. Она вспомнила, что произошло через несколько месяцев после
покушения на "Хирурга", "Тень" и еще не родившегося "Ванночку" и едва не
закончилось смертью всех троих. Там было целое отделение. Это стало
предметом изучения в академии Секретной службы в Белтсвилле. Дом Райанов
использовали для съемки, чтобы воссоздать нападение террористов. Тогда
погибли Чак Эвери - отличный агент с огромным опытом - и все его отделение.
Будучи еще начинающим агентом, она смотрела видеозапись того, что случилось
в тот трагический вечер, и тогда ее потрясло, насколько просто для целой
группы агентов допустить незначительную ошибку, которая затем усугубилась
невезением и плохой координацией действий...
- Да, я знаю. - Она повернулась и посмотрела на Дона Рассела, вышедшего
подышать свежим воздухом и выпить кофе из пластмассового стаканчика. Его
место внутри занял другой агент.
- Ты знал Эвери?
- Он учился в академии двумя годами раньше. Умный, осторожный и
чертовски меткий стрелок. Тогда он убил одного из нападавших, стреляя в
темноте с расстояния в тридцать ярдов, попал ему в грудь двумя пулями. - Он
печально покачал головой. - В нашем деле не бывает малозначащих ошибок,
Марси.
И в этот момент она снова почувствовала, как по ней прокатилась волна
леденящего холода, когда рука тянется к пистолету, чтобы убедиться, что он
на месте, напомнить себе, что готова действовать и выполнить свой долг. В
такой момент видишь, как вот сейчас, всю прелесть ребенка, и даже если
изнемогаешь от ран, последний сознательный акт твоего пребывания на земле
состоит в том, чтобы всадить каждую пулю в сердце негодяя. Она моргнула, и
картина исчезла.
- Она очень красивая девочка, Дон.
- Мне редко приходится встречать некрасивых маленьких девочек, -
согласился Рассел. В ответ на это больше хочется сказать: не беспокойся, мы
позаботимся о ней. Но они не сказали этого. Более того, даже не подумали об
этом. Наоборот, оба посмотрели на шоссе, на деревья, на магазин
"7-одиннадцать" по другую сторону улицы, пытаясь вспомнить, что еще они
упустили, и думая о том, сколько денег можно будет потратить на камеры
слежения.



x x x

Джордж Уинстон привык к тому, что его встречают. Вообще-то это высшая
привилегия. Ты спускаешься с трапа самолета - чаще всего приходится летать,
- а тебя уже кто-то ждет и ведет к автомобилю, водитель которого знает
кратчайший путь к месту, куда ты направляешься. Никаких очередей возле
"Херц", фирмы по найму автомобилей, никакой надобности рассматривать
бесполезные маленькие карты в поисках удобного маршрута, никакой опасности
заблудиться. Разумеется, это недешево, но стоит того, потому что самое
ценное - это время, и отпущено его тебе после рождения ограниченно, а у тебя
нет чековой книжки, чтобы ты мог видеть, сколько еще можно тратить.
"Метролайнер" въехал на путь номер шесть станции "Юнион стейшн" в
Вашингтоне. По дороге Уинстон почитал, а между Трентоном и Балтимором даже
вздремнул. Жаль, что железные дороги не окупаются перевозкой пассажиров, но
чтобы лететь на самолете не требуется платить за воздушное пространство,
тогда как для наземного транспорта необходимо строить колею. Жаль. Он взял
пальто, кейс и направился к выходу, дав кондуктору несколько долларов
чаевых.
- Мистер Уинстон? - спросил подошедший к нему мужчина.
- Да.
Мужчина протянул удостоверение личности в кожаной обложке - там
говорилось, что он агент федеральной службы. Уинстон заметил в тридцати
футах его напарника, который стоял в расстегнутом пальто.
- Прошу следовать за мной, сэр. - Теперь внешне они всего лишь были
троицей, спешащей на важное совещание.
У него имелось множество досье, причем каждое было настолько толстым,
что содержащиеся в нем сведения приходилось редактировать, чтобы толстенные
папки помещались в шкафах. По-прежнему ему было удобнее работать с бумагами,
чем с компьютером, - без специальной программы не заставишь компьютер
перейти на его родной язык. Проверять данные будет нетрудно. Во-первых,
поступит печатная информация, подтверждающая или изменяющая ту, что
содержалась в его досье. Во-вторых, многое было легко проверить - достаточно
послать автомобиль, чтобы он проехал раз-другой мимо нужных мест, или
понаблюдать за дорогой. В этом не было ничего опасного. Какими бы
осторожными и бдительными ни были сотрудники американской Секретной службы,
не так уж они и всемогущи. У этого Райана была семья, жена, работающая
врачом, дети, которые ходили в школу; да и самому Райану нужно
придерживаться определенного графика. Внутри своей официальной резиденции
они находились в безопасности - в относительной безопасности, поправил он
себя, потому что нет места на каком-то участке земли, которое было бы
абсолютно безопасным, - но ведь эта безопасность не следовала за ними
повсюду, правда?
Для осуществления операции требовались прежде всего финансы и
тщательное планирование. Ему нужен был спонсор.



x x x

- Сколько вам нужно? - спросил поставщик.
- А каким количеством вы располагаете? - задал встречный вопрос
покупатель.
- Я могу достать восемьдесят, это с гарантией. А может быть, даже сто.
- Поставщик отхлебнул пива.
- Когда?
- Неделя вас устроит? - Они находились в Найроби, столице Кении,
крупном центре торговли этим товаром. - Они нужны вам для биологических
исследований?
- Да, ученые, работающие с моим клиентом, ведут исследования в рамках
весьма интересного проекта.
- Что это за проект?
- Я не вправе говорить об этом, - последовал ответ, которого и
следовало ожидать. К тому же покупатель отказался говорить о своем клиенте.
Поставщик не настаивал, да это его особенно и не интересовало. Любопытство
его было чисто человеческим, а не профессиональным. - Если заказ будет
выполнен вами в срок и удовлетворит моего клиента, не исключено, что мы его
возобновим. - Стандартная приманка, направленная на то, чтобы заинтересовать
поставщика. Тот кивнул и переговоры возобновились.
- Вы должны принять во внимание, что организовать это стоит недешево.
Мне нужно собрать своих людей. Они должны найти место, где обитает небольшое
стадо обезьян, в которых вы заинтересованы. Возникнут проблемы с поимкой и
транспортировкой, с лицензией на экспорт и другими бюрократическими
препятствиями. - Он имел в виду взятки. За последние несколько лет торговля
африканскими зелеными обезьянами заметно расширилась. Многие компании
пользовались ими для своих экспериментов. Обычно это плохо кончается для
животных, но в Африке обезьян очень много. Африканские зеленые обезьяны
никак не относятся к виду, которому грозит уничтожение, но даже если бы это
им грозило, поставщика такое обстоятельство не остановило бы. Животные -
своего рода природные ресурсы его страны, подобно тому как нефть у арабов, и
продаются за твердую валюту. Сентиментальность не относилась к числу его
недостатков. Обезьяны кусаются и плюются, да и вообще это отвратительные
маленькие мерзавцы, хотя вызывают умиление у туристов, разглядывающих их в
заповеднике. Кроме того, они наносят ущерб урожаю, разоряя многочисленных
мелких фермеров. Потому-то их и ненавидят, что бы ни говорили охотоведы.
- Все эти проблемы нас не волнуют. Нас больше интересует скорость их
доставки. Мы готовы щедро вознаградить вас.
- А-а. - Поставщик осушил бутылку и, подняв руку, щелкнул пальцами. На
столе тут же появилась новая бутылка пива. Он назвал цену. В нее входили
накладные расходы, оплата работы ловцов, взятки паре полицейских и одному
чиновнику среднего уровня, а также собственный доход, который, принимая во
внимание условия местной экономики, был, по его мнению, достаточно большим.
Не все это понимали.
- Согласен, - сказал покупатель, не моргнув глазом. Поставщик едва не
почувствовал себя разочарованным. Он любил торговаться, что составляет
неотъемлемую часть африканского рынка. В конце концов, он даже не успел
объяснить, насколько трудным и запутанным является его бизнес.
- С вами приятно иметь дело, сэр. Позвоните мне через.., пять дней?
Покупатель кивнул, допил стакан лимонада и ушел. Через десять минут он
позвонил по телефону - это был третий такой звонок в посольство за один
день, и все касались одного и того же вопроса. Хотя он не знал этого,
аналогичные переговоры велись в Уганде, Заире, Танзании и Мали, и всякий раз
покупатели сообщали в посольство о результатах.



x x x

Джек вспомнил свое первое посещение Овального кабинета, как он пересек
комнату секретарей и через необычной формы двери в изогнутой стене прошел
внутрь. Расположение комнат напоминало дворец восемнадцатого века, каким на
самом деле и являлся Белый дом, хотя и весьма скромный для своего времени.
Прежде всего вы обращали внимание на стекла в окнах, особенно в солнечный
день. Они были настолько толстыми, что казались зелеными, и напоминали
стеклянные стенки аквариума для редких видов рыб. Далее обращал на себя
внимание огромный деревянный стол. Все это производило впечатление, особенно
если за столом стоял ожидающий вас президент. Все к лучшему, подумал Райан.
Это упрощает его работу.
- Привет, Джордж, - сказал президент, протягивая руку.
- Здравствуйте, господин президент, - отозвался Уинстон, не обращая
внимания на двух сотрудников Секретной службы, стоящих у него за спиной и
готовых схватить его при первом же неосторожном движении. Он не слышал их
присутствия, но чувствовал их взгляды у себя на затылке. Уинстон пожал руку
Райану и заставил себя улыбнуться. Он был знаком с ним, но недостаточно
близко. Они работали вместе во время японского кризиса. До этого он
несколько раз встречал его на различных приемах, слышал о его успехах на
фондовой бирже, которые были малозаметными, но весьма эффективными. Время,
потраченное на разведывательную деятельность, не пропало даром.
- Присаживайся. - Джек сделал жест в сторону одного из диванчиков. -
Расслабься. Как прошла поездка?
- Как всегда. - Стюард в морской форме появился словно ниоткуда и налил
две чашки кофе - это соответствовало времени дня. Кофе, заметил Уинстон, был
очень вкусным, а фарфоровые чашки с золотым ободком изысканными.
- Ты нужен мне, - произнес Райан, приступая прямо к делу.
- Послушайте, сэр, мой фонд сильно пострадал во время...
- Ты нужен стране.
- Я никогда не стремился к работе в составе правительства, Джек, -
быстро ответил Уинстон.
Райан даже не прикоснулся к своей чашке.
- Как ты думаешь, Джордж, почему я пригласил тебя? Ты знаешь, мне уже
приходилось улаживать непростые дела. И не раз. А теперь мне приходится
составить свою команду. Сегодня вечером я буду выступать по телевидению.
Думаю, тебе понравится, что я намерен сказать. О'кей, прежде всего мне нужен
человек, который мог бы возглавить Министерство финансов. С министерством
обороны пока все в порядке. Государственный департамент в надежных руках
Адлера. Так вот, первым в моем списке вакансий, которые необходимо
заполнить, стоит Министерство финансов и там нужен новый человек, причем
отличный специалист. Лучше тебя я никого не нашел. У тебя все чисто? -
внезапно спросил Райан.
- Что... Клянусь задницей! Свои деньги я сделал в соответствии с
законами. Это всем известно. - Уинстон ощетинился и тут же понял, что
президент ожидал именно такого ответа.
- Отлично. Мне нужен человек, пользующийся доверием финансового мира.
Ты и есть такой человек. Мне нужен человек, который знаком с тем, как
функционирует эта система. Ты знаком с этим. Мне нужен человек, который
знает слабые места нашей финансовой системы, нуждающиеся в исправлении, и те
места, которые функционируют нормально и без постороннего вмешательства. Ты
знаешь это. Мне нужен человек, далекий от политики. Ты никогда ею не
занимался. Короче говоря, Джордж, мне требуется бесстрастный профессионал -
но больше всего мне нужен человек, который бы ненавидел свою работу так, как
ненавижу свою я.
- Что вы хотите этим сказать, господин президент? Райан откинулся на
спинку кресла и на мгновение закрыл глаза.
- Я начал работать на государственной службе, когда мне был тридцать
один год. Однажды я покинул ее и провел несколько удачных сделок на
Уолл-стрит, но потом меня заманили обратно - и вот что из этого получилось.
- Он открыл глаза. - С того самого момента, как меня привлекли к работе в
ЦРУ, мне довелось наблюдать изнутри за тем, как идут дела, и знаешь что? Мне
это никогда не нравилось. Помнишь, я начал работать на Уолл-стрит и весьма
удачно, верно? У меня появилось целое состояние, и я решил, что посвящу себя
преподавательской работе. Я всегда увлекался историей и надеялся, что буду
преподавать, писать и заниматься исследовательской работой, попытаюсь
выяснить, как все происходило, и передам свои знания молодежи. Это мне почти
удалось, и, может быть, все произошло не совсем так, как я мечтал, но я
многому научился и приобрел немалый опыт. И вот теперь, Джордж, мне
необходимо набрать свою команду.
- С какой целью?
- Твоя работа будет заключаться в том, чтобы привести в порядок
министерство финансов. Я поручаю тебе руководство денежной и бюджетной
политикой.
- Ты имеешь в виду...
- Вот именно.
- Без всякого политического вмешательства? - Он был обязан задать этот
вопрос.
- Послушай, Джордж, я не знаю, как стать политическим деятелем и у меня
нет времени учиться. Мне вообще никогда не нравились игры в политику, да и
большинство участвующих в ней были мне не по вкусу. Я всего лишь пытаюсь
принести как можно больше пользы своей стране, сделать все, что от меня
зависит. Иногда у меня это получается, иногда нет. У меня нет выбора. Ты
ведь помнишь, как все это началось. Меня и мою семью пытались убить. Мне не
нравится, когда меня втягивают во что-то против моего желания, но, черт
побери, я понял, что кто-то должен попытаться выполнить эту работу. Я не
собираюсь заниматься всем этим в одиночку, Джордж, и не хочу назначать на
вакантные должности тех, кто знакомы с правилами действий в этой "системе",
понимаешь? В правительстве мне нужны люди с новыми идеями, а не политиканы с
готовыми повестками дня.
Уинстон поставил чашку, причем сумев не стукнуть ею по блюдцу. Его
удивило, что не дрожат собственные руки. Смысл того, что только что
предложил Райан, выходил далеко за пределы работы, от которой он собирался
решительно отказаться. Это означало нечто гораздо большее. Ему придется
прервать все дружеские контакты - в общем-то прерывать их не обязательно, но
это означало, что он не сможет принимать решения, основанные на
пожертвованиях, которые собирался дать Уолл-стрит президенту для ведения
предвыборной кампании в качестве благодарности за то, что сделало
Министерство финансов для торговых домов при урегулировании финансового
кризиса. Таковы обычные правила игры, и хотя сам он никогда не участвовал в
ней, достаточно часто говорил об этом с теми, кто принимали участие,
действовали в рамках принятой "системы", потому что так поступали все.
- Черт побери, Джек, - почти прошептал он. - Ведь ты говоришь серьезно?
Будучи основателем "Коламбус групп", он считал своим долгом, причем
долгом столь обязательным, что редко находились люди с таким же чувством
ответственности, за исключением тех, кто работали вместе с ним, но даже и
они не все придерживались столь строгой этики. Буквально миллионы людей -
прямо или косвенно - доверили ему свои деньги, и потому теоретически он мог
стать вором космического масштаба. Но так никто не поступал. Прежде всего,
это было незаконно, а потому сделавший подобное рисковал оказаться в
казенном доме с весьма некомфортными жилищными условиями, причем в обществе
людей, крайне неприятных. Но этого не делали по другой причине, которая
заключалась в том, что люди, доверившие тебе деньги, рассчитывали на твою
честность и твое умение обращаться с их деньгами, так что тебе приходилось
распоряжаться их деньгами как своими собственными или даже чуть лучше,
потому что вкладчики не могли позволить себе финансовые игры, как это делали
богатые люди. Время от времени он получал письмо от какой-нибудь вдовы с
благодарностью, и это было ему приятно, но честность все-таки исходила
изнутри. Все было очень просто: либо ты честный человек, либо нет, а
честность, как сказал однажды какой-то кинорежиссер, - это дар человека
самому себе. Неплохой афоризм, подумал Уинстон. Разумеется, к тому же это
было выгодно. Ты хорошо и умело выполняешь свою работу, и существует немалая
вероятность, что люди вознаградят тебя за это; и все-таки подлинное
удовлетворение состояло в том, что ты хорошо ведешь игру. Деньги - это всего
лишь результат чего-то более важного, поскольку они приходят и уходят, а
честность остается.
- Налоговая политика? - спросил Уинстон.
- Прежде нам нужно восстановить Конгресс, верно? - напомнил ему Райан.
- Но я так отвечу на твой вопрос - да.
- Это большая работа, Джек, - тяжело вздохнул Уинстон.
- И об этом ты говоришь мне? - недоуменно спросил Райан и неожиданно
улыбнулся.
- У меня вряд ли появятся новые друзья.
- Зато ты станешь во главе Секретной службы. Они будут охранять и тебя,
не правда ли, Андреа?
Агент Прайс не привыкла, чтобы ее втягивали в подобные разговоры, но
пришла к выводу, что придется примириться с этим.
- Да, господин президент.
- Дела в министерстве ведутся чертовски неэффективно, - заметил
Уинстон.
- Так исправь их, - посоветовал Райан.
- Придется пролить немало крови.
- Купи себе швабру, - посоветовал Райан. - Мне нужно, чтобы ты вычистил
свой департамент, модернизировал его и управлял им так, словно рассчитываешь
в конце концов получать от него прибыль. Как ты сделаешь это - твоя
проблема. Что касается Министерства обороны, мне требуется то же самое. Там
самая сложная проблема - административная. Мне нужен человек, который
руководил бы министерством и сумел сэкономить деньги, сократив количество
чиновников. Это самая важная проблема для всех департаментов.
- Ты знаешь Тони Брентано?
- Парня из компании "Трансуорлд"? Он руководил там отделом спутников...
- Райан вспомнил это имя в связи с кандидатурой его владельца на высокий
пост в Пентагоне - предложение, от которого тот наотрез отказался. Много
способных специалистов отказываются от таких должностей. Ему придется
перебороть эту тенденцию.
- Пару недель назад его пыталась заманить к себе компания
"Локхид-Мартин", по крайней мере так сообщили мне мои источники. Вот почему
акции "Локхида" начали подниматься. У нас преимущественное право на
приглашение его к нам. За два года он увеличил курс акций "Трансуорлд" на
пятьдесят процентов, совсем неплохо для инженера, который, как предполагают,
совершенно не разбирается в проблемах менеджмента. Время от времени мы
играем с ним в гольф. Ты бы только послушал, какой крик он поднимает, когда
заходит речь о его работе для правительства.
- Передай ему, что я хочу поговорить с ним.
- Совет управляющих компании "Локхид" предоставляет ему полную свободу
в...
- В этом все дело, Джордж.
- Как относительно моей работы, Джек? Я хочу сказать, что ты хочешь от
меня? Ведь есть закон, что...
- Я знаю. Ты будешь исполняющим обязанности министра до тех пор, пока
мы не восстановим ситуацию.
- О'кей, - кивнул Уинстон. - Мне придется привести с собой несколько
своих сотрудников.
- Я не собираюсь говорить тебе, как вести свои дела. Я даже не
собираюсь ставить перед тобой какие-нибудь задачи. Мне просто нужно, чтобы
дело пошло на лад, Джордж. Только предупреждай меня заранее. Я не хочу
узнавать о переменах в твоем министерстве из газет.
- Когда мне браться за работу?
- Твой кабинет свободен прямо сейчас, - развел руки Райан. Осталась
последняя попытка уклониться от назначения.
- Мне нужно посоветоваться об этом со своей семьей.
- Знаешь, Джордж, в этих правительственных офисах есть телефоны и все
остальное. - Джек сделал паузу. - Послушай, Джордж, я знаю, какое место в
финансовом мире ты отвоевал. Может быть, мне удалось бы занять такое же, но
я не нашел в этом ., удовлетворения, что ли. Процесс получения денег не
показался мне достаточно удовлетворяющим. Начать работу с самого начала - в
этом было что-то иное. Я понимаю, правильно инвестировать деньги - важное
дело. Лично мне это не очень нравится, но меня не привлекала и профессия
врача. Отлично, кому что нравится, и тому подобное. Но я знаю, что ты сидел
за множеством столов, пил пиво с солеными крендельками и рассуждал о том,
как не правильно ведутся дела в этом городе. Вот теперь тебе представился
шанс исправить ситуацию, Джордж. Вряд ли такой шанс представится снова. Ни у
кого нет возможности стать министром финансов без политических связей. Ни у
кого. Ты не можешь отказаться сейчас от такой возможности, потому что потом
никогда не простишь себе этого.
Уинстон подумал о том, как умело загнали его в угол в этом кабинете с
округлыми стенами и без углов.
- Ты быстро превращаешься в политического деятеля, Джек.
- Андреа, теперь у тебя появился новый босс, - сказал президент
начальнику своей личной охраны.
Что касается самой Андреа Прайс, она подумала, что Кэлли Уэстон могла и
ошибиться.



x x x

Объявление о том, что предстоит выступление президента по телевидению,
нарушило тщательно разработанные расписания телестудий, но только на один
день. Важнее было скоординировать это событие с другим. Расчет времени играл
в политике решающую роль, большую, чем в любой другой сфере жизни, и они
потратили неделю, работая над ним. Это не было обычной иллюзией экспертов,
действующих с привычной сноровкой. При подготовке к этому своеобразному
маневру были исключены пробные выступления, но предстоящее постарались
рассчитать как можно лучше, и эти расчеты большей частью были правильными,
иначе Эдвард Дж.Келти не поднялся бы так высоко. С другой стороны, подобно
игрокам, привыкшим к азартным играм, они никогда не доверяли расчетам других
игроков, и потому каждое решение основывалось на множестве неопределенных
факторов.
Они даже не были уверены, что является правильным и что ошибочным в
этом случае - "правильным и ошибочным" не в политическом решении, в
тщательном расчете, касающемся того, кто останется доволен и кто будет
оскорблен внезапной точкой зрения по текущему вопросу, а в том, будут ли
считать их действия объективно правильными (честными, высокоморальными!), -
а это был редкий момент для опытных политических деятелей. Некоторую помощь
оказывало то, что им тоже лгали. Они знали это. Они знали, что он знает, что
они знают, что он лгал им, но это была принятая часть операции. Поступить
иначе исключалось, потому что это нарушило бы правила игры. Они чувствовали
себя защищенными, пока не нарушали доверия своего босса, а защита от
неблагоприятных знаний составляла часть их общей договоренности.
- Значит, ты так и не подавал в отставку, Эд? - спросил глава его
администрации. Ему хотелось, чтобы ложь была очевидной, тогда он сможет
сказать всем остальным, что это абсолютная правда, - насколько он это знает.
- Письмо с просьбой об отставке все еще у меня, - ответил бывший
сенатор или бывший вице-президент, похлопывая себя по карману. - Я поговорил
с Бреттом, и мы решили, каким должен быть текст письма, а тот текст, который
был у меня с собой, оказался не совсем правильным. Я собирался снова зайти к
нему с переработанным текстом письма об отставке и, разумеется, с новой
датой на нем, и все произошло бы тихо и не привлекло бы внимания, но кто мог
ожидать?..
- Ты мог бы просто, ну, забыть о нем, что ли. - Эту часть танца
следовало ускорить в соответствии с музыкой.
- Мне очень жаль, но я не мог пойти на это, - ответил Келти после
непродолжительной паузы, которая сопровождалась искренним взглядом, и
продолжил страстным голосом, ратуя за справедливость - уж тут у него был
огромный опыт. - Но ты только посмотри, в каком положении оказалась наша
страна. Райан - хороший парень, я знаком с ним много лет. Однако он не имеет
ни малейшего представления о том, как управлять ею.
- Нет никакого закона, требующего от президента, чтобы он умел
управлять страной, Эд. Никакого. В Конституции об этом тоже ничего не
сказано, а даже если бы и говорилось, у нас нет Верховного суда, который мог
бы принять решение по этому вопросу. - Это говорил старший советник Келти по
юридическим вопросам, раньше он занимал должность его старшего юриста. -
Вопрос является чисто политическим. Если его поставить, может создаться
плохое впечатление, - пришлось сказать юристу. - Может показаться, что...
- В том-то и дело, - прервал его глава администрации. - Мы пошли на
такой шаг вовсе не из политических соображений, а лишь для того, чтобы
бескорыстно служить интересам страны. Эд понимает, что совершает
политическое самоубийство, однако за ним тут же последует блестящее и
мгновенное возрождение в прямом эфире на канале Си-эн-эн.
Келти встал и принялся ходить по комнате, подчеркивая свои слова
энергичными жестами.
- Да забудьте вы о политике в связи с этим, черт побери! Правительство
уничтожено! Кто должен восстановить его? Райан всего лишь вшивый разведчик,
сотрудник ЦРУ. Он не имеет ни малейшего представления о том, как
функционирует правительство. Нам нужно назначить судей в Верховный суд,
выбрать политическую линию и осуществлять ее. Необходимо восстановить
Конгресс. Нашей стране требуется руководитель, а Райан понятия не имеет, как
взяться за дело. Вполне возможно, что я рою для себя политическую могилу, но
кто-то должен выйти вперед и взять на себя защиту интересов нации.
Никто не засмеялся. Самым странным было то, что никому из
присутствующих это даже не пришло в голову. Оба помощника, работавшие с
Эдвардом Дж.Келти в течение двадцати лет или даже больше, настолько прочно
держались за него, что у них просто не было выбора. Это театральное действо
было столь же необходимым, как появление хора у Софокла или обращение к Музе
у Гомера. Поэтику следовало соблюсти и в политике. Речь шла о стране и ее
нуждах и о долге Эда по отношению к стране, в управлении которой он
участвовал на глазах полутора поколений, знал, как это делается, как
работает государственная машина, а потому именно он мог спасти ее. В конце
концов, правительство и было страной. Вся его профессиональная жизнь как
политического деятеля была посвящена этому единству.
Они и впрямь верили в это, да и Келти, подобно двум своим помощникам,
был накрепко привязан к этой политической мачте, способной выдержать
внезапно разразившийся шторм. В какой степени Келти руководствовался
собственным честолюбием, не мог сказать даже он сам, поскольку верил
собственным заверениям, после того как твердил их на протяжении десятилетий
своей политической карьеры. Случалось, что политический курс страны не
совпадал с его убеждениями, но, подобно тому как проповедник-евангелист
имеет только слово, чтобы убедить людей вернуться в лоно Истинной Веры, так
и Келти понимал, что его долг объяснить стране, где находятся ее философские
корни, которые он отстаивал на протяжении пяти сроков пребывания в Сенате и
более короткого срока на посту вице-президента. Средства массовой информации
больше пятнадцати лет называли его Совестью Сената и любили за его
убеждения, веру и политических союзников.
Было бы неплохо посоветоваться по этому вопросу кое с кем из их
представителей, как он нередко делал это в прошлом, проводя брифинг по
законопроекту или поправке, интересуясь их точкой зрения - средства массовой
информации души не чаяли в тех, кто спрашивали их мнение по разным вопросам,
- или принимая меры, чтобы заручиться поддержкой тех, кто разделяли его
убеждения. Но не в этом случае. Нет, сейчас он не мог прибегнуть к этому.
Ему нужно вести честную игру. Нельзя идти на риск, будто он заискивает перед
кем-то, а вот намеренное желание избежать такого маневра придаст видимость
легитимности его действиям. Благо страны - вот главная цель. Всеми силами он
должен отстаивать этот образ. Впервые в жизни Келти откажется от всех
политических ухищрений и, поступив таким образом, сделает особенно ярким
новое направление своих устремлений. Самое главное - выбрать нужный момент.
А вот в этом ему помогут преданные люди из средств массовой информации.



x x x

- Сколько сейчас времени? - спросил Райан.
- Половина девятого по восточному поясному, - ответил ван Дамм. -
Сегодня пара специальных программ, и компании попросили уступить на этот
раз.
Райан мог бы недовольно заворчать, но удержался. Впрочем, досада
отчетливо отразилась на его лице.
- Это означает, что масса людей на Западном побережье будут слушать
тебя по радио в своих автомобилях, - пояснил Арни. - Передачи будут вестись
по всем пяти главным каналам, а также по Си-эн-эн и Си-Спэн. Учти, что они
не обязаны делать это и согласились в знак любезности. Политические
выступления...
- Черт возьми, Арни, это не политическое выступление, это...
- Господин президент, постарайтесь привыкнуть к этому, ладно? Всякий
раз, когда вы расстегиваете брюки в туалете, это тоже политический шаг. Без
этого вам не обойтись. Даже отсутствие политики является политическим
заявлением. - Арни прилагал массу сил, чтобы обучить своего нового босса.
Райан внимательно прислушивался к тому, что ему говорили, но не всегда
следовал советам.
- О'кей. У ФБР нет возражений против того, чтобы я рассказал обо всем?
- Я говорил с Мюрреем двадцать минут назад. Он не возражает. Я только
что поручил Кэлли включить это в текст твоего выступления.



x x x

Она могла бы иметь кабинет и получше. Как президентский спичрайтер
номер один она могла бы потребовать и получить позолоченный компьютер,
стоящий на письменном столе из каррарского мрамора. Вместо этого она
пользовалась стареньким десятилетней давности компьютером "Эппл Макинтош
классик", потому что он был счастливым и маленький экран не мешал ей
работать. В то далекое время, когда Зал переговоров с индейцами
действительно использовался по своему прямому назначению, помещение, где
находился ее кабинет, было чем-то вроде чулана или кладовки. Письменный стол
изготовили заключенные одной из федеральных тюрем, а креслу, хотя и
удобному, было тридцать лет. В кабинете был высокий потолок, и это позволяло
ей курить, нарушая федеральные правила и правила Белого дома, на исполнении
которых в ее случае не настаивали. Последний раз, когда кто-то попытался
ворваться к ней в кабинет, агенту Секретной службы пришлось силой оттащить
ее от сотрудника, чтобы она не выцарапала ему глаза. То, что не последовало
ее немедленного увольнения, было знаком для всего персонала Старого Здания
исполнительной власти - некоторых сотрудников не следует трогать. Кэлли
Уэстон относилась к их числу.
В кабинете не было окон, что вполне ее устраивало. Реальностью для нее
был компьютер и фотографии на стенах. На одной из них был изображен ее пес
Холмс, старая английская овчарка (названная так в честь Оливера Уэнделла, а
отнюдь не Шерлока; она восхищалась прозой этого янки с Олимпа - такая
похвала доставалась от нее немногим). Остальные были фотографиями
политических деятелей, друзей и врагов, и она постоянно рассматривала их. За
спиной стоял маленький черно-белый телевизор и видеомагнитофон, причем
первый был обычно настроен на Си-Спэн или Си-эн-эн, а вторым она
пользовалась для записи речей, написанных другими и произнесенных в самых
разных местах. Политическая речь являлась, по ее мнению, высшей формой
человеческого общения. Шекспир мог потратить два или три часа в одной из
своих пьес, чтобы довести до слушателя свою мысль. Голливуд пытался сделать
то же самое, причем за такое же время. К ней это не относилось. Ей
выделялось не больше пятнадцати, может быть, в самом крайнем случае сорока
пяти минут, и ее мысли имели огромное значение. Они должны были потрясти
одновременно среднего гражданина, опытного политика и самого циничного
репортера. Она внимательно изучила тему выступления, а сейчас изучала
Райана, раз за разом прокручивая на видеомагнитофоне те несколько фраз,
которые он произнес в ночь своего вступления на пост президента, и затем его
краткие телевизионные интервью на следующее утро. Она следила за его глазами
и жестами, за его напряжением и страстью, за тем, как он двигался и за
языком его тела. Говоря абстрактно, ей нравилось то, что она увидела. Райан
был человеком, которому она доверилась бы как своему финансовому советнику.
Но ему предстояло многому научиться, чтобы стать политическим деятелем, и
кто-то должен научить его - а может быть, его не надо учить? Интересная
проблема. Может быть.., если он не будет вести себя, как политический
деятель...
Проиграет она или выиграет, работать с ним будет интересно. Впервые за
все время, проведенное в Белом доме, перед ней интересная проблема, а не
просто скучная работа.
Никто не хотел признавать этого, но она была одним из самых
проницательных людей, работающих в Белом доме. Фаулер знал это, как и
Дарлинг, и потому они мирились с ее эксцентричными выходками. Старшие
политические консультанты ненавидели ее, обходились с ней, как с полезным,
но незначительным сотрудником, и прямо-таки шипели от ярости, когда она
пересекала улицу и шла прямо в Овальный кабинет, потому что президент
доверял ей, что можно сказать всего лишь о немногих функционерах Белого
дома. Это привело, наконец, к тому, что один кретин ядовито заметил, что у
президента существуют особые причины для встреч с нею, тем более что жители
той части страны, откуда Кэлли родом, отличаются свободой нравов, когда речь
заходит о... Агент сумел оторвать ее руки от лица этого худосочного кретина,
но не успел остановить удар ее колена. Случившееся не попало в газеты. Арни
объяснил молодому человеку, что возвращение в центр исполнительной власти
будет для него затруднено обвинением в сексуальных домогательствах, - а
потом взял и просто уволил его.
Ей нравился Арни.
Текст выступления ей тоже понравился. Пришлось потратить четыре часа
вместо обещанных трех - немало сил ушло на то, чтобы составить текст
выступления продолжительностью двенадцать минут и тридцать секунд. Кэлли
предпочитала писать тексты более короткие, чем предполагалось, потому что
президенты любят говорить медленно. По крайней мере большинство президентов.
Райану придется научиться этому. Она ввела фразу "КОНТРОЛЬ - Р", чтобы текст
выступления был напечатан шрифтом "Гельветика", размером 14 пунктов в трех
экземплярах. Найдутся политические жополизы, которые прочитают текст
выступления и попытаются внести поправки. Сейчас это не составляло такой
проблемы, как прежде. Когда принтер замолк, она сложила страницы, скрепила
их и сняла трубку телефона. Верхняя кнопка быстрого набора соединила ее с
соответствующим столом на противоположной стороне улицы.
- Уэстон к боссу, - сказала она, обращаясь к секретарю, ответственному
за доступ к президенту.
- Приходите прямо сейчас.
Дальше все прошло так, как полагается.



x x x

Моуди увидел, что Бог не услышал ее молитвы. Ничего не поделаешь, с
самого начала у нее почти не было надежды. Доктору было трудно сочетать веру
в ислам с научными познаниями, так же как это составляло непростую проблему
и для его христианских и языческих коллег. Конго было открыто для
христианства уже более ста лет, но прежняя приверженность аниматизму
<Аниматизм (от лат. animatus - одушевленный) - совокупность представлений о
безличной одушевленности всех предметов и явлений окружающей человека
действительности; является характерной чертой всех первообъектных религий.>
здесь все еще имела прочные корни, и это позволяло Моуди презирать местных
жителей. Проблема была вечной - если Бог был Богом милосердия, почему он не
препятствовал несправедливости? Этот вопрос неплохо бы обсудить со своим
имамом, но сейчас было достаточно того, что подобные вещи происходят даже с
благоверными.
Они назывались "петехии". Этот научный термин означал капиллярные
кровоизлияния, которые были отчетливо видны на ее бледной коже жительницы
Северной Европы. Хорошо, что монахини не пользуются зеркалами, - в их
религиозной вселенной это считается проявлением тщеславия, и это тоже
восхищало Моуди, хотя он не совсем понимал причину такой навязчивой идеи.
Будет лучше, если она не увидит красные пятна у себя на лице. Даже сами по
себе они выглядели непривлекательно, но что еще хуже, являлись
предвестниками смерти.
Температура у нее поднялась до 40,2 градуса и была бы еще выше, если бы
не лед под мышками и вокруг шеи. Глаза казались безжизненными, тело
съежилось от изнеможения. Все это могло быть симптомами многих болезней, но
петехии ясно указывали на внутреннее кровотечение. Лихорадка Эбола относится
к числу геморрагических лихорадок, группе болезней, при которых происходит
интенсивный распад тканей, причем начинается обильное внутреннее
кровотечение, что в конце концов приводит к остановке сердца из-за
недостатка крови в системе кровообращения. Такое заболевание вело к
неминуемой смерти, хотя медицина пока еще не сумела понять причины его
возникновения. Остановить течение болезни теперь было невозможно. Правда,
примерно двадцать процентов жертв все-таки выживали; каким-то образом их
иммунным системам удавалось собраться с силами и победить смертельный вирус,
проникший в их тела, - но и причина этого оставалась не меньшей загадкой. В
данном случае такого не произойдет, можно не сомневаться.
Моуди коснулся ее кисти, чтобы сосчитать пульс, и даже через резиновые
перчатки почувствовал, что кожа горячая, сухая и.., дряблая. Процесс распада
уже начался. Научное название этого процесса - систематический некроз. Тело
умирало. Первой будет поражена, по-видимому, печень. По какой-то причине -
объяснения тоже не было найдено - вирус Эбола в первую очередь привлекал
этот орган. Даже те, кому удалось выжить, были вынуждены страдать от
поврежденной печени всю оставшуюся жизнь. Однако больные лихорадкой Эбола не
успевают умереть от поражения печени, потому что прежде отмирают многие
другие органы тела, одни быстрее других, и быстро наступает общая смерть.
Боль была ужасной, хотя и невидимой. Моуди прописал повышенную
концентрацию морфина в составе внутривенного раствора. По крайней мере это
уменьшит боль, что поможет пациентке и обезопасит обслуживающий персонал.
Пациент, страдая от невыносимой боли, начинает метаться, а это представляет
опасность для медицинского персонала, ухаживающего за больным лихорадкой,
которая сопровождается обильным кровотечением. Сейчас ее левая рука была
привязана к кровати, чтобы больная не вырвала иглу, с помощью которой
вводили внутривенно физиологический раствор. Несмотря на эту
предосторожность, игла едва удерживалась в руке, а устанавливать вторую было
опасно и почти невозможно, так как ткани быстро распадались.
Сестра Мария-Магдалена ухаживала за своей подругой. Ее лицо было скрыто
маской, и глаза ее над нею казались особенно печальными. Моуди посмотрел на
сестру, и она с удивлением увидела на его лице сочувствие. У врача была
репутация холодного и бесчувственного человека.
- Молитесь за нее, сестра. Мне нужно кое-что сделать. - И как можно
быстрее, мысленно добавил он и вышел из палаты. Сняв защитную одежду, он
бросил ее в предназначенный для этого контейнер. Все иглы, которыми
пользовались в этой больнице, попадали в специальные контейнеры для острых
предметов для обязательного уничтожения - небрежное отношение африканцев
именно к таким предосторожностям привело к первой крупной вспышке лихорадки
Эбола в 1976 году. Тот штамм лихорадки получил название "Эбола Маинги" по
имени медсестры, заразившейся ею, скорее всего из-за элементарной
небрежности. С тех пор медики многому научились, но Африка остается Африкой.
Вернувшись к себе в кабинет, Моуди позвонил снова. Теперь процесс резко
ускорился. Он не знал, что делать дальше, хотя примет участие в том, что от
него потребуют. Врач начал с того, что немедленно принялся за поиски
литературы, в которой могли содержаться полезные сведения.



x x x

- Я собираюсь спасти вас. - Услышав это восклицание, Райан засмеялся, а
Прайс поморщилась. Арни ван Дамм всего лишь повернул голову и посмотрел на
нее. Глава президентской администрации отметил, что она по-прежнему не
обращает внимания на свою одежду. Агенты Секретной службы вообще-то
относились к этому положительно и называли щегольски одетых сотрудников
Белого дома "павлинами" - это на людях, а между собой они пользовались более
резкими выражениями. Даже секретари тратили на одежду больше, чем Кэлли
Уэстон. Арни молча протянул руку.
- Вот, пожалуйста, - и Кэлли вручила главе администрации три экземпляра
президентского выступления.
Райан был благодарен Уэстон за то, что текст напечатан крупным шрифтом.
Теперь ему не придется надевать очки или унижаться просьбами перепечатать
его крупнее. Обычно он читал быстро, однако на этот раз не спешил.
- Не будете возражать против одной поправки в тексте? - спросил он
через несколько секунд.
- Какой поправки? - с подозрением спросила Уэстон.
- У нас появился новый министр финансов. Джордж Уинстон.
- Миллиардер?!
Райан перелистнул первую страницу.
- Конечно, я мог поручить руководство Министерства финансов
какому-нибудь бродяге со скамейки в парке, но пришел к выводу, что человек,
разбирающийся в финансовых вопросах, справится с делом лучше, - улыбнулся
президент.
- Мы называем их "бездомными людьми", Джек, - заметил Арни.
- Или мог поручить министерство ученому, но Базз Фидлер был
единственным ученым, которому можно было доверить такую ответственную
должность, - продолжил Джек уже серьезно, вспомнив о недавней трагедии.
Фидлер был действительно редким ученым, человеком, знавшим больше его.
Проклятье.
- Вы хорошо справились с заданием, мисс Уэстон.
- Кэлли... - начал ван Дамм, читая третью страницу.
- Арни, бэби, нельзя писать стилем Оливье для Джорджа С.Скотта. Надо
писать стилем Оливье для Оливье, и стилем Скотта для Скотта. - В глубине
сердца Кэлли Уэстон знала, что стоит ей сесть на авиалайнер в аэропорту
Даллеса, отправиться в Лос-Анджелес, нанять там машину, приехать в Голливуд
на киностудию "Парамаунт", и через шесть месяцев у нее будет свой особняк в
Голливуд-Хиллз, "порше", который она будет ставить в отведенном для нее
месте на Мелроуз-бульвар, и тот самый позолоченный компьютер. Но нет. Весь
мир может быть сценой, но та роль, которую она писала, была предназначена
для самого великого и блестящего актера. Публика может и не знать о ее
существовании, зато она знала, что слова, написанные ею, меняют мир.
- Так кто же все-таки я? - Президент поднял голову.
- Вы не такой, как все. Я ведь уже сказала вам об этом.


Глава 12


Презентация

Существует немного сторон жизни, которые были бы более предсказуемы,
подумал Райан. Он легко поужинал, чтобы не испытывать тяжести в желудке, и
почти не обращал внимания на семью, читая и перечитывая подготовленную для
него речь. Он сделал несколько карандашных пометок, почти все чисто
лингвистического характера, против которых Кэлли не возражала и которые она
сама позднее внесла в текст. Речь передали по каналу электронной связи в
комнату секретарей рядом с Овальным кабинетом. Кэлли была писательницей, а
не машинисткой, а президентские машинистки печатали с такой скоростью, что
Райан открывал рот от изумления. Когда был готов окончательный вариант, его
напечатали на бумаге, которую президент будет держать в руках, а второй
экземпляр ввели в электронное устройство "бегущая строка". Кэлли Уэстон
лично проследила, чтобы оба экземпляра были идентичны. Случалось, что в
последнюю минуту кем-то что-то в тексте менялось, но Кэлли знала это и
охраняла свою работу, как львица новорожденное потомство.
Как и следовало ожидать, самые мрачное пророчество произнес ван Дамм:
"Джек, это самая важная речь, с которой тебе придется когда-нибудь
выступить. Расслабься и читай."
Спасибо, Арни. Глава администрации был тренером, которому никогда не
приходилось выходить на поле для участия в матче. Каким бы экспертом он ни
был, ван Дамм просто не имел представления о том, что значит стоять на поле,
глядя на игроков с битами в руках.
Телевизионные камеры были установлены - как главная, так и запасная,
причем обе оборудованные бегущей строкой. Сияющие софиты включены, и на
протяжении всей речи фигура президента будет отражаться силуэтом в окнах
своего кабинета, подобно оленю на гребне холма, - еще одна причина для
беспокойства агентов Секретной службы, хотя они были вполне уверены в
прочности стекол, способных выдержать попадание пуль из крупнокалиберного
пулемета. Агенты личной охраны президента знали в лицо всех телевизионщиков,
которые будут принимать участие в передаче, и все-таки проверили каждого из
них, а также оборудование, внесенное в Белый дом. Все знали, что предстоит.
Во время вечерних передач ведущие сделали необходимые объявления о
предстоящем выступлении президента, затем перешли к другим новостям. Все
было как обычно, рядовая рутина, только не для президента, разумеется, для
которого все это было незнакомо и даже пугающе.



x x x

Он ожидал телефонного звонка, но не в это время суток. Всего несколько
человек знали номер его сотового телефона. Было слишком опасно иметь обычный
телефон, подключенный к сети. Моссад по-прежнему занимался своим делом, и
неосторожные попросту исчезали. Заново родившийся мир на Ближнем Востоке
ничего не изменил в этом отношении, и, по правде говоря, у них были
основания ненавидеть его. Они проявили дьявольскую изобретательность, убив с
помощью сотового телефона его коллегу: сначала вывели из строя его телефон,
послав в него электронный сигнал особой частоты, а затем работающие на них
связисты доставили ему другой.., с десятью граммами пластиковой взрывчатки.
Говорят, будто последнее, что услышал в этой жизни его коллега, были слова
директора Моссада: "Привет, дружище, это говорит Ави бен Якоб. Слушай
внимательно, мой друг". Затем еврей нажал на кнопку звукового сигнала. Ловко
придумано, однако годится лишь на один раз.
Послышалась музыкальная трель, он открыл глаза и выругался. Всего час
назад он лег спать.
- Слушаю, - Позвони Юсуфу. - Линия отключилась. В качестве
дополнительной меры предосторожности звонок шел через нескольких связных, да
и сам разговор был слишком коротким, чтобы его могли засечь специалисты по
электронике, находящиеся на службе его многочисленных врагов. Заключительный
маневр был тоже хорошо придуман. Он тут же набрал по сотовому телефону
другой номер и повторил только что услышанные им слова. Умный враг, сумевший
проникнуть в сеть частот сотовых телефонов, может принять его за очередного
связного. А может быть, и нет. Меры безопасности, принимаемые в современный
век, изрядно затрудняли его жизнь, и никто не мог быть уверенным, сработала
эта мера безопасности или нет, до тех пор, пока он не умирал естественной
смертью, ради чего вряд ли вообще следовало жить.
Ворча себе под нос, он встал, оделся и вышел из дома. Автомобиль стоял
у дверей. Третьим связным был его шофер. Вместе с двумя охранниками он
отправился на конспиративную квартиру, расположенную в безопасном месте.
Израиль мог действительно стремиться к миру, а Организация освобождения
Палестины могла стать частью демократически выбранного режима - неужели мир
и впрямь сошел с ума? - однако Бейрут все еще оставался местом, где могли
действовать самые разные люди. На здании светился условный сигнал - одни
окна были темными, а другие освещенными, образуя определенный рисунок. Это
означало, что он может покинуть машину и войти в здание, не рискуя жизнью.
Впрочем, он точно узнает об этом секунд через тридцать. Ему так хотелось
спать, что он перестал беспокоиться. После целой жизни, проведенной в
страхе, страх уже не действует и всего лишь нагоняет скуку.
В квартире на гладком деревянном столе его ждала, как всегда, чашка
кофе, сладкого и крепкого. Последовал обмен приветствиями, они сели за стол,
и разговор начался.
- Сейчас поздно.
- Произошла задержка рейса, - объяснил хозяин. - Нам требуется ваша
помощь.
- С какой целью?
- Это можно, пожалуй, назвать дипломатией, - последовал неожиданный
ответ. Затем он объяснил подробнее.



x x x

- Десять минут, - услышал президент.
Мэри Эббот продолжала накладывать грим. 8.20. Райан занял место. Мэри
Эббот в последний раз поправила ему прическу, что еще больше увеличило
ощущение, что он актер, а не.., политический деятель? Нет, только не это. Он
отказался признать этот ярлык - неважно, что будут говорить Арни или другие.
Справа, через открытую дверь, Райан увидел Кэлли, стоящую у стола одной из
секретарей. Она улыбалась ему и одобрительно кивала, стараясь скрыть
собственное беспокойство. Текст, написанный ею, был шедевром - она никогда
не сомневалась в этом, - а теперь он попал в руки новичка и будет прочитан
им. Миссис Эббот обошла вокруг стола, заслонив несколько телевизионных
софитов, встала на место зрителя и удовлетворенно кивнула. Райан сидел в
кресле и пытался не шевелиться, зная, что скоро он снова станет потеть под
слоем грима и кожа начнет чертовски зудеть, а ему при всем желании нельзя
почесать нужное место, потому что президенты не чешутся. Наверняка среди
зрителей были люди, уверенные, что президенты не пользуются туалетом, не
бреются и, может быть, даже не завязывают шнурки на ботинках.
- Пять минут, сэр. Проверяем микрофон.
- Один, два, три, четыре, пять, - послушно произнес Райан.
- Спасибо, господин президент, - донесся голос режиссера из соседней
комнаты.
Время от времени Райан задумывался об этом. Президенты, обращающиеся к
народу с этими официальными заявлениями - традиция, уходящая корнями в
прошлое, по крайней мере к Франклину Д. Рузвельту и его "беседам у камина",
о которых он впервые услышал от своей матери, - всегда казались спокойными и
уверенными в себе, и Райану постоянно хотелось понять, как это им удавалось.
Сам он не чувствовал себя ни спокойным и ни уверенным в себе, испытывая
только напряжение. Телевизионные камеры уже были, по-видимому, включены,
потому что режиссерам хотелось удостовериться, что они работают, и
находящийся где-то видеорекордер записывал взгляд на его лице и движения
рук, которыми он перебирал лежащие перед ним бумаги. Интересно, подумал он,
контролирует ли Секретная служба эту запись или доверяет телевизионщикам,
полагаясь на их честность... Наверняка их ведущие иногда опрокидывали
стаканчики кофе, или чихали, или ворчали на своих помощников, путающих время
выхода в эфир... Ах да, эти записанные на пленку отрезки называются
"публичными беседами", не правда ли? Райан не сомневался, что уже сейчас, в
данный момент, прямо здесь, в распоряжении Секретной службы находится
длинная лента с записью президентских оговорок и ошибок.
- Две минуты.
Райан кивнул. У него было странное ощущение, будто он беседует сам с
собой, когда увидел, как перед ним пробежал текст речи - это техники
проверяли, исправно ли работает система развертки.
- Одна минута. Приготовиться.
О'кей. Райан поудобнее устроился в своем кресле. Его беспокоило занятое
положение. Нужно ли положить локти на стол? Или держать их на коленях? Его
предупредили, чтобы он не откидывался на спинку кресла - такое положение
кажется зрителям одновременно небрежным и высокомерным, но Райан не
собирался сидеть неподвижно, потому что от этого у него болела спина - или
это ему просто кажется? Слишком поздно. Он почувствовал страх, боль в
желудке, попытался кашлянуть, потом подавил это желание.
- Пятнадцать секунд.
Страх почти перешел в панику. Теперь не убежишь. Нужно выполнить свою
работу. Это важно. Люди полагаются на него. За каждой камерой стоял
оператор. Рядом расположились три агента Секретной службы, наблюдавшие за
ними. Тут же стоял помощник режиссера. Это была его единственная аудитория,
но он с трудом различал их лица за ярким светом софитов, и к тому же они все
равно не будут реагировать на то, что он говорит. Как он узнает, о чем
думает его настоящая аудитория?
Проклятье.
Минутой раньше ведущие телекомпаний сообщили зрителям то, что они и так
знали, - вечерние телевизионные передачи будут отложены, потому что к ним
обратится президент. По всей стране неисчислимое количество людей подняли
пульты дистанционного управления, чтобы переключиться на кабельный канал,
как только увидели на экране герб президента Соединенных Штатов Америки.
Райан глубоко вздохнул, сжал губы и посмотрел на ту камеру, которая стояла
ближе. На ней зажглась красная лампочка. Он сосчитал до двух и начал.
- Добрый вечер.
Мои сограждане-американцы, я решил обратиться к вам, чтобы рассказать,
что происходило в Вашингтоне в течение последней недели, и сообщить, что
произойдет в ближайшие несколько дней.
Я хочу начать с того, что Федеральное бюро расследований и Министерство
юстиции с помощью Секретной службы. Национального департамента безопасности
на транспорте и других федеральных агентств провели расследование
обстоятельств, связанных с трагической гибелью многих наших друзей. Японская
полиция и Королевская канадская конная полиция также оказали нам немалую
помощь. Сегодня вечером будет разрешено опубликовать полную информацию, и вы
прочтете ее в своих утренних газетах. А пока позвольте познакомить вас с
полученными результатами.
Падение "Боинга-747" японских авиалиний на здание Капитолия было
намеренным поступком одного человека. Имя его Торахиро Сато. Он был старшим
пилотом японской авиакомпании. Мы узнали очень много о капитане Сато. Нам
известно, что во время нашего конфликта с его страной он потерял брата и
сына. Судя по всему, в приступе безумия он решил отомстить за это.
Прилетев на своем авиалайнере в канадский аэропорт Ванкувер, капитан
Сато подготовил поддельный приказ о полете в Лондон, якобы для того, чтобы
заменить неисправный самолет. Перед самым взлетом капитан Сато хладнокровно
убил своего второго пилота, летчика, с которым он летал в течение нескольких
лет. Затем он в одиночку повел авиалайнер, сидя за штурвалом рядом с
мертвецом, пристегнутым ремнями в соседнем кресле.
Райан сделал паузу. Ему казалось, что рот у него набит ватой. На
дисплее появилось напоминание, что ему нужно перевернуть страницу.
- Откуда у нас такая уверенность?
Достаточно сказать, что личность капитана Сато, как и второго пилота,
была подтверждена ФБР с помощью тестов на ДНК. Тесты, проведенные японской
полицией, дали аналогичные результаты. Независимая лаборатория сверила
результаты этих тестов с собственными и не обнаружила никакой разницы. Таким
образом, вероятность ошибки при опознании летчиков практически исключена.
Остальные члены экипажа этого авиалайнера, которые остались в
Ванкувере, подверглись допросу как агентами ФБР, так и Королевской канадской
конной полицией. Члены экипажа уверены, что на борту "Боинга-747" находился
капитан Сато. У нас есть также показания очевидцев - местных сотрудников
канадского министерства транспорта и американских пассажиров, прилетевших
тем рейсом в Ванкувер. Более пятидесяти человек безошибочно опознали
капитана Сато. Мы обнаружили отпечатки его пальцев на поддельном плане
полета в Лондон. Анализ тембра голоса на магнитной ленте "черного ящика"
также подтверждает личность пилота. Таким образом, у нас нет ни малейших
сомнений в том, кто находился на борту авиалайнера.
Далее, записи "черного ящика" позволили точно установить момент первого
убийства. Мы даже сумели услышать голос капитана Сато, который извинялся
перед вторым пилотом за то, что был вынужден убить его. Эти записи сравнили
с другими, определенно сделанными голосом капитана Сато, и снова точно
опознали его.
В-третьих, судебно-медицинская экспертиза установила, что второй пилот
погиб по крайней мере за четыре часа до того момента, как авиалайнер
врезался в Капитолий. Этот бедняга был убит ударом ножа в сердце. У нас нет
никаких оснований считать, что он имел какое-то отношение к происшедшему
позже. Второй пилот оказался всего лишь первой невинной жертвой этого
чудовищного преступления. Дома у него осталась беременная жена, и мне
хотелось бы, чтобы все вы подумали о постигшем ее несчастье и помянули эту
несчастную женщину и ее детей в своих молитвах.
Японская полиция активно сотрудничала с ФБР в расследовании этого
преступления и даже предоставила полный доступ к результатам своего
расследования, а также позволила нам вести допросы свидетелей и всех, кого
мы пожелали допросить. Теперь в нашем распоряжении имеется полный отчет
всего, что делал капитан Сато в течение двух последних недель своей жизни -
где он ел, когда спал и с кем встречался. Мы не обнаружили никаких
доказательств существования заговора или того, что этот безумный человек
действовал от имени своего правительства или кого-то еще. Однако
расследование не прекратится до тех пор, пока не будет выяснена каждая
возможность, какой бы отдаленной она ни была, но та информация, которая
имеется в нашем распоряжении сейчас, более чем достаточна, чтобы убедить
любой суд присяжных, и я говорю вам об этом именно поэтому.
Джек сделал паузу и чуть наклонился вперед.
- Дамы и господа, конфликт между нашей страной и Японией закончен. Те,
кто несут ответственность за его возникновение, предстанут перед судом.
Премьер-министр Кога лично заверил меня в этом.
Господин Кога - честный и мужественный человек. Сейчас впервые я могу
сказать вам, что его самого похитили и едва не убили те самые преступники,
которые развязали конфликт между его страной и нашей. От похитителей его
спасли американцы с помощью японских служащих. Они провели специальную
операцию прямо в центре Токио, и после своего спасения господин Кога, рискуя
жизнью, приложил все свои силы, чтобы поставить точку в этом конфликте,
чтобы спасти наши страны от дальнейших потерь. Без его участия с обеих
сторон было бы потеряно много человеческих жизней. Я с гордостью называю
Минори Когу своим другом.
Всего несколько дней назад, сразу после прибытия в нашу страну,
премьер-министр и я встретились в неофициальной обстановке вот здесь, в
Овальном кабинете. Отсюда мы поехали к Капитолию и вместе молились там. Я
никогда не забуду этих минут.
Я тоже находился в Капитолии, когда авиалайнер врезался в него. Вместе
со своей семьей, женой и детьми, мы стояли в туннеле, соединяющем здание
Конгресса с Капитолием. Я увидел огненную стену, которая мчалась к нам,
затем остановилась и повернула обратно. Наверно, я никогда не забуду и этот
момент.
Но хотя в моей памяти навсегда запечатлелись эти страшные мгновения, я
стараюсь не думать о них.
Мир между Америкой и Японией сейчас полностью восстановлен. У нас
никогда не было и нет сейчас разногласий с гражданами этой страны. Я
обращаюсь ко всем вам с просьбой раз и навсегда отказаться от неприязни к
японцам.
Он сделал новую паузу, увидев, как замерли буквы "бегущей строки", и
снова перевернул печатную страницу перед собой.
- Теперь перед нами стоит грандиозная задача. Уважаемые дамы и господа,
один обезумевший человек попытался нанести смертельный удар по нашей стране.
Он потерпел неудачу. Мы похоронили людей, погибших в результате
авиакатастрофы. Еще долго мы будем оплакивать их. Но наша страна продолжает
жить, и друзья, которых мы потеряли той страшной ночью, не пожелали бы
ничего иного.
Томас Джефферсон сказал, что дерево Свободы должно часто орошаться
кровью, чтобы его рост продолжался. Да, кровь была пролита, и настало время
этому дереву расти дальше. Америка является страной, которая смотрит вперед,
в будущее, а не назад, в прошлое. Мы не можем изменить историю. Но мы можем
учиться на ее уроках, развивать наши успехи и исправлять допущенные ошибки.
Сейчас я могу сказать вам, что нашей стране ничто не угрожает. Наши
вооруженные силы несут службу во всем мире, и враги знают это. Наша
экономика перенесла тяжелое испытание, уцелела и по-прежнему является самой
устойчивой в мире. Наша страна осталась Америкой, мы по-прежнему американцы
и наше будущее начинается с каждым новым днем.
Сегодня я назначил Джорджа Уинстона исполняющим обязанности министра
финансов. Джордж возглавляет крупную инвестиционную компанию в Нью-Йорке,
которую основал. Именно он внес немалый вклад в восстановление наших
финансовых рынков, пострадавших от врагов, стремившихся разрушить их. Он
всем обязан только самому себе, так же как Америка сама создала свою мощь.
Скоро я начну назначать других членов кабинета министров, и о каждом из них
буду сообщать вам.
Джордж, однако, не может стать министром финансов до тех пор, пока мы
не восстановим Сенат Соединенных Штатов, члены которого в соответствии с
Конституцией должны подтвердить каждое назначение в составе кабинета
министров. Выбор новых сенаторов - это задача губернаторов нескольких
штатов. С будущей недели губернаторы начнут выбирать людей, которые заполнят
вакантные должности. - Наступил щекотливый момент. Райан снова наклонился
вперед.
- Уважаемые сограждане-американцы - одну минуту, здесь есть фраза,
которая мне не слишком нравится. - Джек покачал головой, надеясь, что это
выглядит не слишком театрально.
- Меня зовут Джек Райан. Мой отец был полицейским. Я начал
государственную службу в качестве морского пехотинца сразу после того, как
закончил Бостонский колледж. Моя служба в морской пехоте длилась недолго. Во
время катастрофы вертолета я получил серьезную травму спины, и с годами
положение не улучшилось. Когда мне был тридцать один год, мне пришлось
столкнуться с террористами. Вы все слышали об этом и знаете, чем это
закончилось, но вы не знаете, что из-за этого я вернулся на государственную
службу. До того момента я наслаждался жизнью. Став брокером на бирже, я
заработал порядочно денег, затем ушел с финансового рынка и вернулся к
истории, которую любил с детства. Я преподавал историю - мне нравится
преподавать - в военно-морской академии и думаю, что с удовольствием провел
бы там всю жизнь, подобно тому как моей жене Кэти больше всего на свете
нравится быть врачом и ухаживать за мной и нашими детьми. Мы были бы
счастливы в нашем доме, занимаясь своей работой и воспитывая детей. По
крайней мере я знаю, что этого мне хотелось бы больше всего.
Но мне не дали такой возможности. Когда террористы напали на мою семью,
я решил, что должен предпринять что-то, чтобы защитить свою жену и детей.
Скоро я узнал, что не одни мы нуждаемся в защите и что тут у меня есть
определенные способности, так что мне пришлось забыть о любви к преподаванию
и вернуться на государственную службу.
Я служил своей стране - вам - в течение многих лет, но никогда не был
политическим деятелем и, как сказал сегодня Джорджу Уинстону вот в этом
кабинете, у меня нет времени на то, чтобы учиться политике. Но я служил на
разных должностях в правительстве почти всю взрослую жизнь и узнал кое-что о
том, как оно должно действовать.
Дамы и господа, сейчас не время для всех нас заниматься обычными
делами, как мы это делали раньше. Нам нужно действовать лучше, и мы способны
на это.
Джон Кеннеди однажды сказал: "Не думай о том, что может сделать твоя
страна для тебя. Думай о том, что ты можешь сделать для своей страны." Это
мудрые слова, но мы забыли о них. Нам следует их вспомнить. Наша страна
нуждается во всех нас.
Мне нужна ваша помощь, чтобы выполнить свою работу. Если вы думаете,
что я смогу справиться с этим в одиночку, то ошибаетесь. Если вы полагаете,
что правительство сформируется само по себе, то это тоже не так. Если вы
думаете, что правительство, сформированное так или иначе, решит все ваши
проблемы, то опять же ошибаетесь. Так у нас ничего не выйдет. Вы все,
мужчины и женщины, представляете собой Соединенные Штаты Америки. Я работаю
для вас. Моя работа заключается в том, чтобы соблюдать, ограждать и защищать
Конституцию Соединенных Штатов, и я буду делать для этого все, что в моих
силах, но каждый из вас входит в мою команду.
Нам нужно наше правительство для того, чтобы оно занималось делами,
которые мы не в силах сделать сами, - например, защищать страну, соблюдать
правопорядок, оказывать помощь в случае бедствий. Так оговорено
Конституцией. Этот документ, который я поклялся соблюдать, ограждать и
защищать, является сборником правил, составленным небольшой группой
достаточно обыкновенных людей. Не все они были даже юристами и тем не менее
написали самый важный политический документ в истории человечества. Мне
хочется, чтобы вы подумали об этом. Группа достаточно обыкновенных людей,
сумевших сделать нечто необыкновенное. Участие в деятельности правительства
не является чем-то магическим.
Мне нужен новый Конгресс, который работал бы вместе со мной. Первым
будет сформирован Сенат, потому что губернаторы назначат людей на девяносто
один вакантный пост вместо девяносто одного человека - мужчин и женщин, -
которых мы потеряли в ту страшную ночь на прошлой неделе. Палата
представителей, однако, всегда представляла народ, и потому ваша задача
заключается в том, чтобы выбрать их в кабине для голосования, пользуясь
своим правом голоса. - Ну, Джек, действуй.
- Вот почему у меня есть просьба ко всем вам и к пятидесяти
губернаторам. Прошу вас, не присылайте мне политических деятелей. У нас нет
времени заниматься вещами, которые будут проходить через обычную систему.
Мне нужны люди, которые способны делать реальные вещи в реальном мире. Мне
нужны люди, которые не стремятся жить в Вашингтоне. Мне нужны люди, которые
не будут пытаться действовать так, как было принято действовать раньше. Мне
нужны люди, готовые приехать сюда, принося в жертву свои личные интересы для
того, чтобы выполнить важную работу, а потом вернуться домой к своей обычной
жизни.
Мне нужны инженеры, знающие, как строить, врачи, умеющие лечить
больных, полицейские, знающие, когда ваши гражданские права нарушают
преступники. Мне нужны настоящие фермеры, выращивающие продукты на настоящих
фермах. Мне нужны люди, не боящиеся испачкать руки, занимаясь грязной
работой, способные платить взносы за заложенный в банке дом, растить детей и
думать о будущем. Мне нужны люди, которые знают, что работают для вас, а не
для себя. Вот какие люди мне нужны. Думаю, что большинству из вас они нужны
тоже.
После того как эти люди соберутся в Конгрессе, ваша задача будет
заключаться в том, чтобы следить за тем, как они работают, быть уверенными,
что они выполняют данные ими обещания и не обманывают ваше доверие. Это ваше
правительство. Многие уже говорили вам это, но я хочу, чтобы данное сейчас
обещание было выполнено. Обратитесь к своим губернаторам и скажите им, что
именно вы ждете от них, когда они будут назначать своих избранников в Сенат,
а затем выберите тех, кто вам нравится, в палату представителей. Это люди,
которые решают, сколько денег нужно выделить правительству и как их лучше
потратить. Это ваши деньги, не мои. Это ваша страна. Все мы работаем для
вас.
Что касается меня, я выберу лучший кабинет министров, какой только
смогу. В него войдут люди, знающие свое дело, люди, уже занимавшиеся
настоящей работой и сумевшие добиться в ней выдающихся успехов. Каждый из
них получит от меня одно и то же указание: возглавить департамент,
определить первоочередные задачи и добиться, чтобы каждое правительственное
агентство действовало эффективно. Это сложная задача, и все вы наверняка уже
слышали такие обещания. Однако я, хотя и являюсь президентом, не вел
кампанию ради того, чтобы попасть в Белый дом. Мне не нужно расплачиваться,
не надо никого вознаграждать, не надо сдерживать тайных обещаний. Я приложу
все усилия, чтобы выполнить свои обязанности, насколько это в моих силах.
Может быть, я не всегда буду прав, но когда такое случится, ваша задача и
задача людей, которых вы выбрали, чтобы представлять вас, будет заключаться
в том, чтобы сказать мне об этом. Я буду прислушиваться к их мнению и к
вашему.
Я буду регулярно информировать вас о происходящем и о том, чем
занимается ваше правительство.
Я хочу поблагодарить вас за то, что вы выслушали меня. Обещаю вам, что
выполню свою работу. Мне нужно, чтобы вы делали свою.
Спасибо, и позвольте пожелать вам спокойной ночи.
Джек сосчитал до десяти, чтобы убедиться, что камеры выключены. Затем
он взял стакан воды и попытался сделать глоток, но его рука так дрожала, что
он едва не пролил воду. Райан сердито посмотрел на руку, держащую стакан.
Почему она дрожит? Ведь самое трудное уже позади, не правда ли?
- Знаете, вас даже не стошнило и не случилось ничего вроде этого, -
послышался голос Кэлли Уэстон, внезапно оказавшейся рядом с ним;
- Все прошло хорошо?
- О да, господин президент. Рвота при выступлении по национальному
телевидению кажется людям отвратительной, - заливисто расхохоталась
спичрайтер.
Андреа Прайс с превеликим трудом удержалась от того, чтобы не вытащить
свой автоматический пистолет.
Арни ван Дамм всего лишь казался обеспокоенным. Он знал, что не сможет
заставить Райана свернуть с выбранного им пути. Суровая критика, к которой
обычно прислушивались президенты - если хотите быть переизбранными на
очередной срок, слушайте, что вам говорят! - в данном случае была
неприемлема. Как он сможет защитить человека, которого не интересует
единственная вещь, имеющая столь важное значение для всех остальных?



x x x

- Помнишь "Гонг-шоу"? - спросил Эд Келти.
- Кто написал эту инструкцию по абортам? - хихикнул его юрист. Затем
все трое устремили свое внимание на экран телевизора. Изображение изменилось
- исчез внешней вид Белого дома и появилась студия телевизионной компании.
- Да, это было исключительно интересное политическое выступление, -
произнес ведущий бесстрастным голосом игрока в покер. - Я обратил внимание
на то, что на этот раз президент придерживался заранее приготовленного
текста.
- Интересное и драматическое, - согласился с ним второй комментатор. -
Это не назовешь обычной президентской речью.
- Как ты думаешь, Джон, почему президент Райан так отчаянно настаивает
на том, чтобы управлять правительством ему помогали неопытные люди? Разве
нам не нужны знающие профессионалы, чтобы восстановить прежнюю систему
управления государством? - спросил первый ведущий.
- Этот вопрос будут задавать себе многие, особенно в нашем городе...
- Уж в этом можешь не сомневаться, - заметил глава администрации Эда
Келти.
- ., но самое интересное во всем этом то - и он не может не знать об
этом, а даже если и не знал, глава президентской администрации Арнольд ван
Дамм, один из самых ловких политических деятелей в этом городе, наверняка
четко и ясно объяснил ситуацию мистеру Райану, - закончил второй
комментатор.
- А как относительно его первого назначенца в кабинет министров,
Джорджа Уинстона? - поинтересовался первый.
- Уинстон возглавляет "Коламбус групп", инвестиционный фонд
взаиморасчетов, им же основанный. Он исключительно богатый человек и, как
сказал нам президент Райан, обязан всеми успехами только самому себе. Ну что
ж, нам нужен министр финансов, который знает, как делать деньги, и знаком с
финансовыми рынками, и, несомненно, мистер Уинстон относится к этой
категории людей, однако многие будут недовольны ..
- Тем, что он излишне осведомленный человек, - ухмыльнулся Келти.
- ., положением, что у него сохранилось слишком много контактов с
людьми в финансовом мире, которые могут воспользоваться такой ситуацией в
своих интересах, - продолжил второй комментатор.
- Как, по-твоему, отреагирует официальный Вашингтон на такую речь? -
спросил первый.



x x x

- Какой "официальный Вашингтон"? - проворчал Райан. Это ему приходилось
слышать впервые. К двум книгам, опубликованным им, рецензенты отнеслись в
общем благожелательно, но тогда ему пришлось ждать несколько недель, пока
последуют комментарии от читателей. Пожалуй, не следовало прислушиваться к
мгновенному анализу своей речи, но избежать его было тоже невозможно. Самое
трудное состояло в том, чтобы следить за всеми телевизионными каналами,
занимающимися таким анализом одновременно.
- Джек, "официальный Вашингтон" - это пятьдесят тысяч юристов и
лоббистов, - заметил Арни. - Их никто не назначал и не выбирал, но они
чертовски влиятельны в официальных кругах. То же самое относится и к
средствам массовой информации.
- Теперь понял, - ответил Райан.



x x x

- ., и нам необходимы опытные профессионалы, чтобы восстановить прежнюю
систему. Вот что они скажут, и очень многие в Вашингтоне согласятся с ними,
- подытожил второй комментатор.
- А как ты относишься к его откровениям относительно войны и
финансового краха? - спросил первый.
- Меня гораздо больше интересуют его откровения насчет того, что
премьер-министра Когу сначала похитили его соотечественники, а затем спасли,
причем не кто иной, как американцы. Будет очень интересно узнать об этом
поподробнее. Президент занял весьма похвальную позицию в своем стремлении
урегулировать отношения между нашей страной и Японией, и в этом его не
упрекнешь. Вместе с текстом президентской речи мы получили фотографию. - На
телевизионном экране появилось изображение Райана и Коги у Капитолия. - Это
очень трогательный момент, умело схваченный фотографом Белого дома...
- Но здание Капитолия все еще разрушено, Джон, а подобно тому как нам
понадобятся хорошие архитекторы и строители, чтобы восстановить его, нам
нужны, по-моему, и кое-кто еще вместо дилетантов, для того чтобы воссоздать
правительство. - Второй комментатор повернулся и посмотрел прямо в камеру. -
Итак, это было первое официальное выступление президента Райана. По мере
дальнейшего развития событий мы будем получать и другие новости. А сейчас
вернемся к нашей заранее объявленной программе передач.
- Вот это и есть направление наших действий, Эд. - Глава администрации
Келти встал и потянулся. - Об этом нам и нужно говорить, и по этой причине
ты решил вернуться на политическую арену, несмотря на урон, который может
понести твоя репутация.
- Принимайтесь за звонки, - распорядился Эдвард Дж. Келти.



x x x

- Господин президент. - Главный мажордом подошел с серебряным подносом,
на котором стоял бокал хереса. Райан взял бокал и сделал глоток.
- Спасибо.
- Господин президент, наконец...
- Мэри-Пэт, сколько лет мы знакомы? - Райану начало казаться, что он
постоянно повторяет это.
- По крайней мере десять, - ответила миссис Фоули.
- Вводится новое президентское правило, даже указ, пожалуй: после
окончания рабочего дня, когда нам приносят коктейли, меня зовут Джек.
- Муе bien, jefe <Хорошо, господин (исп.).>, - осторожно улыбнулся
Чавез.
- Что в Ираке? - коротко спросил Райан. - Все тихо, однако обстановка
крайне напряженная, - ответила Мэри-Пэт. - Сведения, которые мы получаем,
очень скудные, но судя по тому, что нам стало известно, страна словно
заперта на замок. Улицы патрулируются армейскими подразделениями, а жители
сидят по домам, уставившись в телевизор. Похороны нашего друга состоятся
завтра. Что произойдет потом, пока неизвестно. У нас есть один достаточно
высокопоставленный агент в Иране, он занимается политическими проблемами.
Убийство президента Ирака было для всех полной неожиданностью, и пока ему
ничего не удалось услышать, кроме очевидной хвалы Аллаху за то, что он
забрал нашего друга к себе.
- При условии, если Бог захочет его принять. Выполнено все было просто
идеально, - со знанием дела заметил Кларк. - Вполне типично для традиций
Востока. Один мученик, принесший себя в жертву, и тому подобное.
По-видимому, понадобились годы, чтобы внедрить убийцу в личную охрану
президента, однако наш приятель Дарейи - терпеливый человек. Ты ведь
встречался с ним, Джек. Расскажи о нем.
- У него самые гневные глаза, которые мне когда-либо доводилось видеть,
- негромко произнес Райан, делая очередной глоток. - Он умеет ненавидеть.
- Можно не сомневаться, что Дарейи приступит к активным действиям, -
Кларк налил себе бурбон "Уайлд Терки" и добавил воды. - Саудовцы изрядно
обеспокоены.
- Мягко говоря, - заметила Мэри-Пэт. - Эд остался там еще на несколько
дней, и полученные им сведения именно таковы. Они повысили уровень
боеготовности своей армии.
- И это все, что предпринято, - подвел итог президент Райан.
- С практической точки зрения - да. Мы получаем большое количество
электронной информации из Ирака, и характер этой информации предсказуем.
Крышка иракского котла плотно закрыта, но внутри его все бурлит. Этого
следовало ожидать. Разумеется, мы повысили уровень спутниковой разведки...
- Ну хорошо, Мэри-Пэт, говори о том, что у тебя на уме, - распорядился
Джек. Сейчас ему не хотелось слышать о спутниковых фотографиях.
- Я хочу расширить свое управление.
- Насколько? - спросил Джек и с удивлением увидел, что она сделала
глубокий вдох. Ему было странно видеть, что Мэри-Патриция Фоули колеблется.
- В три раза. Сейчас у нас шестьсот пятьдесят семь оперативников. В
течение следующих трех лет мне хотелось бы довести это число до двух тысяч.
- Она произнесла все это очень быстро, не сводя взгляда с лица Райана и
ожидая его реакции.
- Я согласен, если тебе удастся сделать это, не повышая бюджетных
ассигнований на жалованье сотрудникам.
- Тогда все просто, Джек, - усмехнулся Кларк. - Нужно уволить две
тысячи бездельников, что сидят за столами, ровным счетом ничего не делая, и
удастся даже сберечь немало денег.
- У них семьи, Джон, - покачал головой президент.
- В административном и разведывательном управлениях штаты чертовски
раздуты. Ты ведь работал в ЦРУ и знаешь это. Сократить их стоит хотя бы для
того, чтобы решить проблему стоянки для автомобилей. Досрочное увольнение на
пенсию - и почти не потребуется запрашивать дополнительные ассигнования.
Райан задумался над предложением.
- Мне нужен кто-то, способный размахивать топором. Мэри-Пэт, ты
согласишься, чтобы Эд снова занял положение выше твоего?
- Вообще-то это самое нормальное положение, Джек, - ответила миссис
Фоули со смешинкой в своих синих глазах. - Как администратор Эд лучше меня,
но я всегда превосходила его в оперативной работе.
- Значит, "Синий план"? На этот вопрос ответил Кларк.
- Да, сэр. Я хочу привлечь полицейских, молодых детективов, сотрудников
правоохранительных органов. Вы знаете почему. Большей частью они уже прошли
предварительную подготовку. Эти парни знакомы с уличными обычаями.
- О'кей, - кивнул Райан. - Мэри-Пэт, на следующей неделе я собираюсь
принять прошение об отставке директора ЦРУ и назначу Эда на его место. Пусть
он представит мне план увеличения штатов оперативного управления и
одновременного сокращения персонала разведывательного и административного
управлений. Придет время, и я одобрю его предложение.
- Отлично! - Миссис Фоули подняла бокал в честь своего Верховного
главнокомандующего.
- У меня осталась еще одна проблема. Джон?
- Да, сэр?
- Когда Роджер предложил мне занять должность вице-президента, я
попросил его выполнить мою просьбу.
- Что за просьба?
- Я собираюсь властью президента помиловать некоего джентльмена по
имени Джон Т.Келли. Это будет сделано в этом году. Тебе следовало напомнить
мне, что твоим делом занимался мой отец.
Впервые за очень долгое время Кларк смертельно побледнел.
- Откуда вы знаете об этом, сэр?
- Сведения об этом хранились в личных архивах Джима Грира. Я вроде как
унаследовал их несколько лет назад. Я хорошо помню, что мой отец занимался
расследованием этого дела, убийством всех этих женщин. Я помню, как он
мучился из-за этого и как был счастлив, когда дело решилось само собой <См,
книгу Т. Клэнси "Без жалости" (М.: Мир, 1995).>. Он никогда не рассказывал
об этом, но я помню его сомнения. - Джек посмотрел в свой бокал и помешал
там лед. - Думаю, нет сомнения в том, что он был бы счастлив, узнав об этом,
как и о том, что ты не погиб вместе со своей яхтой.
- Боже мой, Джек.., я хочу сказать... Господи...
- Ты заслужил, чтобы тебе вернули твое имя. Я не одобряю совершенные
тобой поступки. Мне просто нельзя думать сейчас иначе, правда? Может быть,
как частный гражданин я не отнесся бы к этому так, мистер Келли.
- Спасибо, сэр.
Чавез не мог понять, о чем идет речь. Он помнил того парня на Сайпане,
отставного старшину береговой охраны, и то, как он говорил об убитых людях.
Ну что ж, Чавез знал, что мистер К, не упал в обморок, услышав это, но все
же любопытно...
- Что-нибудь еще? - спросил Джек. - Мне хотелось бы вернуться к семье,
прежде чем дети лягут спать.
- Значит, "Синий план" вами одобрен, сэр?
- Да, одобрен, Мэри-Пэт. Пусть только Эд представит мне план его
осуществления.
- Он вернется в Вашингтон немедленно, едва им удастся включить
двигатели его самолета, - пообещала Мэри-Пэт.
- Тогда все в порядке. - Джек встал и направился к выходу. Его гости
сделали то тоже самое.
- Господин президент? - послышался голос Динга Чавеза.
- Да? - повернулся Райан.
- Как будет проходить теперь первый тур выборов?
- Что ты имеешь в виду?
- Сегодня я заехал к себе в колледж, и доктор Алфер сказала мне, что
все кандидаты на президентские выборы в обеих партиях погибли на прошлой
неделе, а время выдвижения новых кандидатов прошло. Теперь больше никто не
имеет права выдвигать свои кандидатуры. Предстоит год выборов, а кандидатов
не осталось. Пока в прессе еще ничего не говорили об этом.
Агент Прайс недоуменно мигнула, услышав это, но через мгновение все
поняли, что это правда.



x x x

- Париж?
- Профессор Руссо в институте Пастера считает, что ему удалось найти
метод лечения лихорадки Эбола. Пока метод на стадии эксперимента, но это
единственный шанс.
Они говорили в коридоре у двери, ведущей в палату сестры Жанны-Батисты.
На обоих были "космические костюмы" из синего пластика, и они обливались
потом под ними, несмотря на переносные кондиционеры, болтавшиеся у каждого
на поясе. Пациентка умирала, и хотя уже одно это было достаточно плохо, она
умирала медленно и настолько ужасно, что этого нельзя было выразить словами.
Бенедикту Мкузе повезло. По какой-то причине вирус Эбола поразил его сердце
раньше других органов тела; это был редкостный акт милосердия, который
позволил мальчику скончаться намного быстрее обычного. А вот на долю этой
пациентки выпала другая судьба. Анализ крови показывал, что печень ее
почему-то распадается медленно. Сердечные энзимы были по сути дела
нормальными. Однако лихорадка Эбола неумолимо пожирала ее тело, болезнь
протекала весьма быстро, и так же быстро погибали все остальные органы. Ее
желудочно-кишечный тракт в буквальном смысле слова распадался, что повлекло
за собой кровавую рвоту и понос. Несмотря на острую боль, тело женщины
упорно сопротивлялось в отважной, хотя и обреченной на неудачу, попытке
спастись. Единственной наградой за это упорное сопротивление было усиление
болей, и морфий уже переставал действовать, уступая место агонии.
- Но как мы сможем... - Она могла не продолжать. Авиакомпания "Эйр
Африк" единственная совершала регулярные рейсы в Париж, но она, как и
никакая другая компания, по вполне очевидным причинам никогда не согласится
взять на борт пациента, больного лихорадкой Эбола. Это вполне устраивало
доктора Моуди.
- Я могу организовать ее транспортировку. У меня состоятельная семья. Я
смогу нанять частный реактивный самолет, который доставит нас в Париж. Таким
образом нам будет легче принять все необходимые меры предосторожности.
- Не знаю, что и ответить, доктор. Мне придется... - сестра
Мария-Магдалена заколебалась.
- Не буду обманывать вас, сестра. Она умрет, наверно, в любом случае,
но если у нее остался хоть маленький шанс, ее может вылечить только
профессор Руссо. Я учился у него, и раз он говорит, что сумел достичь
каких-то успехов, значит, так оно и есть. Позвольте мне вызвать самолет, -
настоятельно произнес Моуди.
- Я не могу отказать вам, но я должна...
- Я понимаю.



x x x

Самолет, о котором шла речь, был "Гольфстрим G-IV" и сейчас он совершал
посадку на аэродроме Рашида, расположенном к востоку от широкой излучины
реки Тигр, известной среди местного населения как Нахр-Дула. Номер у
хвостового оперения самолета свидетельствовал о том, что он зарегистрирован
в Швейцарии и принадлежит торговой корпорации, исправно платящей налоги. На
этом официальный интерес швейцарского правительства заканчивался. Рейс был
коротким и самым обыкновенным, если не считать времени суток, а также
маршрута - из Бейрута в Тегеран, а затем в Багдад.
Его настоящее имя было Али Бадрейн, и хотя ему доводилось жить и
работать в прошлом под разными именами, теперь он вернулся к своему
собственному, так как по происхождению был иракцем. Его семья покинула Ирак,
потому что в Иордании были более благоприятные возможности для бизнеса, но
затем, подобно всем остальным, попала в водоворот событий, происходящих в
регионе, причем ситуация ухудшилась из-за решения сына принять участие в
движении, целью которого было положить конец существованию Израиля.
Опасность, которой подвергалось хашимитское королевство, заставила короля
Иордании изгнать из своей страны людей, пребывание которых угрожало ее
благосостоянию. Это разорило семью Али Бадрейна, что, впрочем, тогда мало
его беспокоило.
Теперь, однако, ситуация изменилась. С течением лет жизнь террориста,
полная опасности и приключений, утомила его, и хотя он оставался одним из
лучших, особенно по части сбора информации, это не принесло ему материальных
благ, если не считать смертельной ненависти самой безжалостной спецслужбы
мира. Было бы неплохо прожить остаток жизни в комфорте и безопасности. Может
быть, в результате этой операции он обретет и то и другое. Его иракское
происхождение и многолетняя деятельность позволили приобрести полезные
контакты во всем регионе. В свое время он предоставил иракской службе
безопасности сведения о двух врагах режима, которых ей хотелось
ликвидировать, - успешно в обоих случаях. Ему стали доверять, и по этой
причине он прилетел в Багдад.
Самолет остановился, и второй пилот прошел в хвостовое отделение, чтобы
спустить трап. Возле него внизу остановился автомобиль. Али сошел по
ступенькам трапа и сел в машину, которая тут же отъехала от самолета.
- Мир вам, - сказал он, обращаясь к человеку, сидящему на заднем
сиденье "мерседеса".
- Мир?! - фыркнул генерал. - Весь свет кричит, что именно этого нам и
не хватает. - Бадрейн заметил, что генерал явно не спал после смерти своего
президента. Его руки дрожали от выпитого кофе или от алкоголя, которым он
пытался заглушить страх. Действительно, вряд ли приятно заглянуть в
ближайшее будущее и узнать, сумеет ли он дожить до конца предстоящей недели.
С одной стороны, генералу нужно бодрствовать. С другой - бежать, и как можно
скорее. У генерала семья и дети, а также любовница. Впрочем, такая же
ситуация, по-видимому, и у остальных высших чинов вооруженных сил Ирака.
Превосходно.
- Положение не слишком благоприятное, но вы ведь держите все под
контролем, верно? - спросил Бадрейн. Ответный взгляд был более чем
красноречивым. Единственное благоприятное обстоятельство заключалось в том,
что, будь президент всего лишь ранен, генерал был бы уже давно мертв -
наказан за то, что не сумел распознать преступника, совершившего покушение
на жизнь самого раиса. Опасная работа быть руководителем службы безопасности
у диктатора, к тому же у тебя появляется множество врагов. Он продал душу
дьяволу и сумел убедить себя, что дьявол забудет об этом. Как мог умный
человек оказаться таким дураком?
- Зачем вы прилетели в Багдад? - спросил генерал.
- Чтобы предложить вам золотой мост к жизни и свободе, - ответил
Бадрейн.


Глава 13


Привыкший с пеленок

На улицах города стояли танки, а танки легко узнаваемы "сверху" и их
можно сосчитать. Сейчас на орбите находились три разведывательных спутника
типа КН-11 Одному из них было одиннадцать лет, и его активная жизнь медленно
подходила к концу У него давно кончилось топливо, необходимое для того,
чтобы маневрировать на орбите, одна из солнечных панелей ослабла до такой
степени, что от вырабатываемой ею электроэнергии едва ли загорелся бы
электрический фонарик, однако спутник по-прежнему мог вести фотографирование
тремя своими камерами и передавать снимки на геосинхронный спутник связи,
неподвижно висящий на огромной высоте над Индийским океаном Меньше чем через
секунду эти снимки передавались на поверхность Земли и поступали в различные
аналитические агентства, одним из которых являлось ЦРУ.
- Это наверняка уменьшит число уличных ограблений, - произнес аналитик,
посмотрел на часы и прибавил к восточному поясному времени восемь часов.
О'кей, почти десять часов по местному времени - "Лима". Люди там сейчас
должны ходить по улицам, работать, перемещаться с одного места на другое,
пить отвратительную бурду, которую называют кофе, и беседовать в открытых
ресторанах. Но не сегодня, когда на улицах стоят танки Виднелись редкие
прохожие, по большей части женщины, которые занимались, по-видимому,
покупками На главных улицах через каждые четыре квартала стояло по огромному
боевому танку, и еще по танку на каждом перекрестке, которых было очень
много Кроме того, в переулках размещались легкие бронетранспортеры На
перекрестках стояли небольшие группы солдат На фотографиях было видно, что
все они вооружены, а вот определить воинское звание и принадлежность к роду
войск не удалось - Начинай считать, - скомандовал дежурный офицер -
Слушаюсь, сэр. - Аналитик не ворчал, потому что подсчетом танков они
занимались постоянно Он научился даже определять их типы, в основном по
главному орудию Делая это, аналитики могли установить, сколько танков,
обычно размещенных в своих полковых лагерях, включают двигатели и
перемещаются с одного места на другое. Эта информация представляла,
по-видимому, для кого-то интерес, хотя за последние десять лет, пока
аналитики занимались этим, они узнали, что, в чем бы ни испытывала
недостатка иракская армия, ее механики должным образом обслуживали
двигатели, и танки были способны передвигаться, чего нельзя было сказать об
умении вести стрельбу, что подтвердила война в Персидском заливе. Однако
аналитик уже понял, что от него требуется: ты смотришь на танк и исходишь из
того, что он боеспособен. Это был единственный разумный подход к делу. Он
склонился над увеличительным видоискателем и увидел, что белый автомобиль,
судя по форме "мерседес", едет по национальному шоссе No 7. Более
внимательный взгляд на фотографию показал бы, что автомобиль направляется к
ипподрому Шибак аль Мансур, на котором аналитик увидел бы еще несколько
таких же автомобилей, но ему приказали считать только танки.
Континентальный климат Ирака отличается более резкими колебаниями
температуры, чем в большинстве регионов мира. Этим февральским утром, когда
солнце сияло высоко в небе, температура воздуха едва поднялась выше нуля,
тогда как летом жара, приближающаяся к пятидесяти градусам, не вызывает
особого удивления у жителей. Бадрейн заметил, что собравшиеся военные одеты
в шерстяную зимнюю форму с высокими воротниками, расшитую золотом; многие
курили, и все выглядели обеспокоенными. Генерал, встретивший Бадрейна на
аэродроме, представил его тем, кто не были знакомы с ним. Бадрейн не стал
желать им мира. Было видно, что традиционное исламское приветствие не
вызовет у них энтузиазма. Это были люди западного воспитания, которые
придерживались светских традиций и привычек. Подобно своему убитому вождю,
они только делали вид, будто являются правоверными, хотя в данный момент все
задумывались над тем, насколько справедливо учение о вечных муках для тех,
кто вел грешную жизнь, зная, что некоторые из них узнают об этом, наверно,
достаточно скоро. Эта вероятность так беспокоила их, что генералы покинули
свои кабинеты и приехали на ипподром, чтобы выслушать предложение Бадрейна.
Его обращение к ним было простым и кратким.
- Почему мы должны верить вам? - спросил армейский генерал, когда он
закончил.
- Разве таким образом все не останутся в выигрыше? - ответил Бадрейн.
- Вы хотите, чтобы мы отдали нашу родину.., ему? - произнес командир
корпуса, скрывая разочарование за маской гнева.
- Решение, которое вы примете, генерал, это ваше дело. Если вы решите
взяться за оружие и защищать то, что принадлежит вам, это тоже ваше дело.
Меня попросили приехать к вам и сделать разумное предложение. Я выполнил
поручение, - спокойно ответил Бадрейн. В конце концов, нет смысла
волноваться из-за таких вещей.
- С кем мы будем вести переговоры? - спросил командующий
военно-воздушными силами Ирака.
- Вы можете дать свой ответ мне, но, как я уже вам сказал, переговоры
вести вообще-то не о чем. Вам сделали предложение, предложение достаточно
справедливое, не так ли? - Более точным словом было бы "щедрое". Помимо того
что генералам предоставят возможность спасти свои шкуры и шкуры их близких,
все они уедут из своей страны очень богатыми людьми. Их президент скопил в
иностранных банках колоссальные суммы, и всего лишь небольшая часть этих
средств была обнаружена и конфискована. Все они имели доступ к документам и
паспортам любой страны мира. В этой области иракские спецслужбы с помощью
граверного управления Министерства финансов уже давно продемонстрировали
свое поразительное искусство. - Перед лицом Аллаха вам дается слово, что вас
не будут преследовать, где бы вы не находились. - Это заявление генералы
должны были принять серьезно. Поручитель Бадрейна был их врагом. На земле
трудно найти человека более злобного и способного так страстно ненавидеть.
Но в то же время он был религиозным деятелем, и его клятве на Коране
следовало верить.
- Когда вам нужен ответ? - спросил командующий армией, который был
вежливее остальных.
- Нас устроило бы получить ответ завтра. В крайнем случае послезавтра.
Более поздний ответ нарушит наши планы, и я не знаю, как это будет принято.
Мои инструкции, - ответил Бадрейн, - ограничены этими двумя днями.
- Как относительно приготовлений?
- Вы можете заняться ими сами - в разумных пределах. - Чего еще могут
они ожидать от меня, подумал Бадрейн, и от моего поручителя?
Однако решение, которого он требовал от руководства иракских
вооруженных сил, оказалось более тяжелым, чем можно было предполагать.
Патриотизм собравшихся здесь генералов был несколько необычным. Они любили
свою страну, но главным образом потому, что она находилась у них под пятой.
В их руках была власть, подлинная власть над жизнью и смертью, а это куда
более привлекательный наркотик, чем деньги, то, ради чего человек готов
рисковать жизнью и душой. Вдруг один из них - многие думали, даже надеялись
на это - сумеет захватить власть в свои руки. Сможет стать президентом этой
страны, и тогда все вместе они усмирят ее, и дела пойдут, как и прежде.
Разумеется, им придется несколько ослабить железную хватку, в которой
держали страну. Придется позволить инспекционным группам ООН и других
международных организаций увидеть все, что те пожелают, однако у них
появится шанс укрепить собственное положение, хотя все знали, что не
произойдет ничего нового. Таковы правила, существующие в мире. Обещания,
данные здесь и там, несколько фраз относительно демократии и свободных
выборов, и их бывшие враги кинутся сломя голову помогать Ираку.
Дополнительным стимулом станут открывающиеся возможности. Ни один из них не
чувствовал себя в полной безопасности на протяжении многих лет. Каждый знал
о коллегах, погибших либо от руки их ныне погибшего вождя, либо при
обстоятельствах, которые, прибегая к эвфемизму, называли "таинственными" -
излюбленным методом лидера были "катастрофы вертолетов". Теперь у них
появилась возможность, обладая огромной властью, жить в гораздо большей
безопасности. Альтернативой была роскошная жизнь в какой-то далекой стране.
Каждый из них и без того жил в роскоши, какую только можно вообразить, и к
тому же обладал властью. Стоило любому из них щелкнуть пальцами, и люди,
выполняющие их каждое желание, были не слугами, а солдатами...
Если не принимать во внимание одного обстоятельства. Остаться в Ираке -
значит сделать самую крупную и опасную ставку в азартной игре, ставкой в
которой была их жизнь. Их страна находилась сейчас под самым жестким
контролем, который они могли только припомнить, и причина этого была
объяснима. Народные массы, в один голос провозглашавшие о своей любви и
преданности бывшему вождю, что они думают в действительности? Еще неделю
назад это не имело значения, но сейчас стало исключительно важным. Солдаты,
которыми они командуют, вышли из этого людского моря. Кто из генералов был
самым харизматическим и обладал наибольшими шансами взять в свои руки власть
в стране? У кого из них ключи к баасистской партии? Кто из них сможет
править силой своей воли? Потому что лишь тогда они смогут смотреть в
будущее, если не без страха, то по крайней мере с такими опасениями, с
которыми они смогут справиться, имея в своем распоряжении большой опыт и
немалое мужество. Каждый из них, стоя на ипподроме, смотрел на своих
товарищей-генералов и думал: кто же из них?
В этом и заключалась проблема, потому что, если среди них и был такой
человек, он давно уже погиб, скорее всего при катастрофе вертолета.
Диктатура не может быть коллективной. Какой бы властью они ни обладали,
глядя друг на друга, они не могли не видеть потенциальных слабостей. Всех их
уничтожит вражда. Они начнут объединяться и ссориться в своем стремлении
занять более высокое место, а это приведет к таким беспорядкам, что железная
рука, необходимая для контроля за народом, ослабнет. Пройдет несколько
месяцев, наверно, и все развалится. Все они уже были свидетелями подобного в
прошлом, и конечным результатом станет зрелище шеренги их собственных солдат
с поднятыми винтовками и ощущение стены за спиной.
Для этих людей не было ничего более желанного, чем власть и наслаждение
ею. Этого достаточно для одного человека, но не для нескольких. Несколько
человек выживут лишь в том случае, если они объединятся вокруг чего-нибудь,
будь то власть, захваченная одним диктатором, или какая-то общая идея, но
это должно быть что-то, создающее общую точку зрения. Ни один из них не был
способен на первое, а всем вместе им не хватало второго. Какой бы властью
эти люди ни обладали, по отдельности они были слабыми, и сейчас, глядя друг
на друга, понимали это. По сути дела они ни во что не верили. То, чего
добивались силой оружия, они не способны были осуществить силой воли. Они
могли командовать, находясь в тылу, но не решались выйти вперед. По крайней
мере многие из них понимали это. Вот почему Бадрейн и прилетел в Багдад.
Он следил за их глазами и знал, о чем они думают, какими бы
непроницаемыми не казались их лица. Смелый человек вышел бы вперед, уверенно
заявил бы о своем превосходстве и стал бы лидером. Но смелые давно погибли,
умерщвленные тем, кто был смелее и безжалостнее остальных, а потом сам погиб
от невидимой руки человека, еще более терпеливого и безжалостного, настолько
превосходящего их в этих качествах, что мог позволить себе сделать им это
щедрое предложение. Бадрейн знал, каким будет ответ, и генералы тоже знали.
Мертвый иракский президент не оставил после себя никого, кто мог бы занять
его место, однако именно такова судьба людей, верящих только в себя.



x x x

На этот раз телефон зазвонил в пять минут седьмого. Райан не возражал,
чтобы его будили до семи утра. На протяжении многих лет это было его
привычкой, но тогда ему нужно было еще ехать на службу. Теперь он попадал в
служебный кабинет с помощью лифта и потому надеялся, что время, которое
раньше проводил в машине, удастся провести в постели - ведь тогда он мог
вздремнуть на заднем сиденье своего служебного автомобиля.
- Слушаю.
- Господин президент? - Джек с удивлением понял, что это голос Арни ван
Дамма. Но даже сейчас, услышав голос главы своей администрации, он едва не
спросил, кто еще мог бы осмелиться позвонить ему так рано.
- В чем дело?
- У нас неприятности.



x x x

Вице-президент Эдвард Дж.Келти не спал всю ночь, но никто бы не сказал
этого, глядя на него. Гладко выбритый, с румянцем на щеках и ясными голубыми
глазами, стройный и подтянутый, он вошел в здание Си-эн-эн в сопровождении
жены и помощников. В вестибюле его встретил продюсер и проводил к лифту,
который сразу начал подъем. В течение первых минут произошел только обмен
обычными любезностями. Кадровый политик стоял, глядя перед собой на дверь из
нержавеющей стали, словно знал, кто одержит верх в предстоящей схватке. И
добивался успеха.
Подготовительные телефонные переговоры были проведены в течение трех
часов до этого и начались с президента телевизионной компании. Глава
компании, старый друг Келти, был потрясен впервые за всю свою карьеру.
Предполагаемая авиакатастрофа, столкновения поездов, зверские убийства - эти
рутинные несчастья и печальные происшествия дают ежедневную пищу
телевизионной компании, но такое, как это, случается раз в жизни. Двумя
часами раньше он позвонил Арни ван Дамму, другому старому другу, потому что
нужно оберегать свои тылы, когда работаешь в средствах массовой информации;
к тому же свою роль сыграл и патриотизм, о котором глава компании редко
говорил, но который тем не менее у него присутствовал, а президент Си-эн-эн
не имел представления, куда заведет их эта история. Он позвонил судебному
корреспонденту компании, неудачнику-адвокату, который сейчас говорил по
телефону со своим приятелем - профессором юридического факультета
Джорджтаунского университета. И все-таки президент Си-эн-эн еще раз позвонил
в зеленую комнату.
- Ты действительно уверен, Эд? - это было все, что он спросил.
- У меня нет выбора. Я делаю этот шаг очень неохотно, - последовал
ответ, которого нужно было ожидать.
- Ну что ж, это твое дело. Буду у экрана. - Связь прервалась. На
дальнем конце провода послышались ликующие крики. Это чертовски
увлекательная история, а задача Си-эн-эн заключается в том, чтобы
информировать зрителей о новостях, к числу которых несомненно относится
выступление Келти.



x x x

- Арни, это какое-то безумие, или я все еще сплю? - Они сидели в
гостиной на верхнем этаже Белого дома. Джек успел натянуть на себя что-то из
домашней одежды. Ван Дамм был еще без галстука, и Райан заметил, что носки у
него на ногах разного цвета. Хуже всего было то, что ван Дамм выглядел
потрясенным, а Джек никогда не видел его в таком состоянии.
- Думаю, нам придется подождать и посмотреть, как развиваются события.
Они обернулись, услышав, как открылась дверь.
- Господин президент? - В гостиную вошел пожилой высокий мужчина,
подтянутый, в деловом костюме. Он выглядел встревоженным. За ним следовала
Андреа. Она тоже была в курсе дела, насколько это было возможно.
- Это Патрик Мартин, - сказал Арни.
- Из уголовного розыска Министерства юстиции, верно? - Джек встал,
пожал ему руку и сделал жест в сторону подноса с кофейником.
- Да, сэр. Я работал вместе с Дэном Мюрреем, когда мы расследовали
причины авиакатастрофы.
- Пэт - один из наших лучших юристов. Отлично проявил себя во время
судебных процессов. Кроме того, он читает лекции по конституционному праву в
университете Джорджа Вашингтона, - объяснил глава администраций.
- Итак, каково ваше мнение обо всем этом? - спросил президент. В его
голосе звучало недоверие.
- Думаю, нам нужно услышать, что он собирается сказать, - прозвучал
стандартный ответ адвоката.
- Вы давно в Министерстве юстиции? - Джек вернулся к своему креслу.
- Двадцать три года. До этого четыре года в ФБР. - Мартин налил себе
чашку кофе и остался стоять.
- Вот, начинается, - заметил ван Дамм, включая звук телевизора, на
экране которого до сих пор виднелось всего лишь молчаливое изображение.
- Уважаемые дамы и господа, в нашей вашингтонской студии находится
вице-президент Эдвард Дж. Келти. - Старший политический комментатор компании
Си-эн-эн тоже выглядел потрясенным, и похоже, его тоже только что вытащили
из постели. Райан заметил, что из всех, кого он видел сегодня, Келти
выглядел самым спокойным и ухоженным. - Сэр, вы хотели сказать нам что-то
необычное.
- Совершенно верно, Барри. Пожалуй, следует начать с того, что мне
пришлось принять самое трудное решение за свои более чем тридцать лет
государственной службы. - Голос Келти звучал негромко и сдержанно, в стиле
эссе Эмерсона <Ральф У. Эмерсон (1803-1882) - эссеист и поэт. Создатель
теории трансцендентализма, американский философ американского
литературно-философского движения, основные идеи которого - социальное
равенство "равных перед Богом людей", духовное самоусовершенствование,
близость к природе, очищающая человека от "вульгарно-материальных"
интересов.>. Он говорил медленно, четко и с болезненной откровенностью. -
Как вы знаете, президент Дарлинг предложил мне подать в отставку. Причина
этого заключалась в моем поведении в бытность сенатором. Барри, нет никакого
секрета в том, что моя личная жизнь не была столь образцовой, как следовало.
Такое можно сказать про многих государственных деятелей, но это не может
служить оправданием, и я не собираюсь оправдываться. Когда мы с Роджером
обсуждали создавшуюся ситуацию, то пришли к выводу, что будет лучше всего,
если я подам прошение об отставке и дам ему возможность выбрать себе нового
вице-президента для предстоящих в конце года выборов. Он собирался назначить
Джона Райана на мое место в качестве временного заместителя.
У меня не было возражений, Барри. Я служил обществу в течение
длительного времени, так что мысль о том, что теперь смогу играть со своими
внуками и, может быть, читать лекции, показалась мне привлекательной. Вот
почему я принял предложение Роджера в интересах.., в общем, для блага
страны.
Дело, однако, заключается в том, что я не успел подать прошение об
отставке.
- О'кей, - произнес обозреватель и поднял руки, словно намереваясь
поймать летящий к нему бейсбольный мяч. - Мне представляется, что нам
следует детально обсудить этот вопрос.
Что же произошло в действительности?
- Барри, я поехал в Государственный департамент. Дело в том, что в
соответствии с Конституцией нашей страны в случае отставки президента или
вице-президента прошение об отставке вручается государственному секретарю. Я
встретился с государственным секретарем Хансоном в неофициальной обстановке,
чтобы обсудить эту проблему. Вообще-то у меня было готово письмо, но
оказалось, что в нем указана не правильная формулировка, и Бретт предложил
мне составить прошение об отставке в надлежащей форме. Поэтому я вернулся
обратно, полагая, что составлю новый текст и представлю его государственному
секретарю на следующий день.
Никто из нас не мог предвидеть того, что произошло тем вечером. Как и
все вы, я был потрясен трагическими событиями. Многие мои друзья, с которыми
я работал на протяжении ряда лет, погибли в результате этого жестокого и
подлого преступления. Но я так и не успел подать прошение об отставке с
поста вице-президента. - Келти опустил взгляд и сжал губы, прежде чем
продолжить. - Барри, я был готов выполнить обещание. Я дал слово президенту
Дарлингу и считал долгом чести сдержать данное мною слово, несмотря ни на
что.
Однако теперь я не могу сделать этого, никак не могу. Позволь мне
объяснить почему.
Я знаю Джека Райана десять лет. Это благородный и мужественный человек,
он честно, служил нашей стране, но, к сожалению, Райан не способен спасти
страну от постигшего ее кризиса. Это подтверждается тем, что он сказал вчера
вечером, пытаясь обратиться к американскому народу. Каким образом сможет
наше правительство успешно работать при создавшихся обстоятельствах без
опытных, знающих людей, способных занять должности, ставшие вакантными?
- Но ведь он президент - разве не так? - спросил Барри, едва веря тому,
что говорит сам и что слышит.
- Барри, он даже не знает, как должным образом провести расследование.
Посмотри, что он сказал вчера вечером об авиакатастрофе. Ведь едва минула
неделя, а он утверждает, что уже знает все обстоятельства происшедшего. Да
разве можно поверить этому? - печально спросил Келти. - Кто руководил этим
расследованием? Кто принимал в нем участие? Перед кем они отчитывались? И
виновные найдены уже через неделю - одну неделю? Да разве может американский
народ поверить в это? Когда убили президента Кеннеди, расследование велось
несколько месяцев, и руководил им судья Верховного суда. Ты можешь спросить
почему? Да потому, что мы должны быть уверенными в результатах, вот почему.
- Извините, господин вице-президент, но вы не ответили на мой вопрос.
- Барри, Райан никогда не был вице-президентом, потому что я не уходил
в отставку. Должность вице-президента не оставалась вакантной, а в
соответствии с Конституцией в стране может быть только один вице-президент.
Он даже не принес клятву, которую обязан принести, чтобы занять эту
должность.
- Но...
- Ты считаешь, что мне так хочется этого? Но у меня нет выбора. Как мы
сможем восстановить Конгресс и исполнительную власть, если этим будут
заниматься дилетанты? Вчера вечером мистер Райан обратился к губернаторам
штатов, чтобы они прислали ему людей, не имеющих опыта в управлении страной.
Да разве могут разработать законы люди, не имеющие представления о том, как
это делается?
Барри, никогда раньше мне не приходилось совершать политического
самоубийства. У меня возникает впечатление, что я - один из тех сенаторов,
которые решали вопрос об импичменте Эндрю Джонсона <Эндрю Джонсон
(1808-1875) занимал должность вице-президента США при президенте А.
Линкольне, а после его смерти стал 17-м президентом. Он единственный
президент США, который подвергся процессу импичмента, однако для его
осуждения не хватило одного голоса.>. Я смотрю в вырытую у меня под ногами
политическую могилу, но, несмотря ни на что, благо Америки для меня важнее.
Я вынужден сделать такой шаг. - Объектив камеры показал лицо Келти крупным
планом, и все увидели на нем глубокое страдание. В глазах Келти сверкали
слезы, а в голосе звучали нотки бескорыстного патриотизма.
- Он всегда отлично смотрелся на экране, - заметил ван Дамм.
- Мне трудно поверить в то, что это происходит на самом деле, -
пробормотал Райан.
- Будет лучше, если поверишь, - сказал Арни. - Мистер Мартин? Нам
хотелось бы услышать совет профессионального юриста.
- Прежде всего пошлите людей в Государственный департамент и пусть они
обыщут кабинет госсекретаря.
- ФБР? - спросил ван Дамм.
- Да, - кивнул Мартин. - Они ничего там не найдут, но начать нужно с
этого. Далее, проверьте записи телефонных звонков и сделанные заметки. Затем
мы начнем опрашивать людей. Вот здесь мы столкнемся с проблемой.
Госсекретарь Хансон и его жена мертвы, то же относится, разумеется, и к
президенту Дарлингу и его жене. Это те люди, которые лучше всего знали о
действительных фактах происшедшего. Полагаю, нам удастся найти очень мало
прямых доказательств, и чуть больше косвенных, которые имеют отношение к
делу.
- Роджер сказал мне... - начал Райан, но Мартин тут же прервал его.
- Слухи, информация из вторых рук. Вы говорите мне, что кто-то сказал
вам, что ему было сказано кем-то, - ни один суд не примет это во внимание.
- Продолжайте, - сказал Арни.
- Сэр, по сути дела не существует конституционного закона или статуса
на этот счет.
- И у нас нет Верховного суда, который мог бы принять решение, -
напомнил Райан. Наступила многозначительная пауза, и снова послышался голос
Райана:
- Что, если он говорит правду?
- Господин президент, правду ли говорит мистер Келти или нет, к делу в
общем-то не относится, - ответил Мартин. - Если мы не сможем доказать, что
он лжет - а это маловероятно, - его версия звучит достаточно убедительно.
Между прочим, к вопросу о Верховном суде. Если у вас появится новый Сенат и
вы проведете через него кандидатуры новых членов Верховного суда, все судьи
будут вынуждены отказаться от участия в обсуждении, потому что их выбрали
вы. Таким образом, скорее всего юридического решения этого вопроса не
существует.
- Но если закон по этому вопросу отсутствует? - спросил Райан. То
президент ли я? - подумал он.
- Вот именно. В этом вся прелесть проблемы, - негромко произнес Мартин,
продолжая напряженно думать. - Итак, президент или вице-президент перестает
исполнять свои обязанности, как только подает прошение об отставке. Отставка
начинает действовать в тот момент, когда лицо, занимающее должность,
передает документ с просьбой об отставке - достаточно письма -
соответствующему официальному лицу. Но человек, принявший документ, мертв, и
мы, вне всякого сомнения, обнаружим, что письмо отсутствует. Государственный
секретарь Хансон позвонил, по-видимому, президенту и сообщил ему об
отставке...
- Да, позвонил, - подтвердил ван Дамм.
- ..но президент Дарлинг тоже мертв. Его заявление имело бы
доказательную ценность, но теперь этого не произойдет. Таким образом, мы
вернулись к тому, с чего начали. - Мартину не нравилось, что ему приходится
говорить, да и к тому же одновременно думать о юридических проблемах.
Ситуация походила на шахматную доску без квадратов, с беспорядочно
расставленными фигурами - Но.
- Журнал с записями о поступивших телефонных звонках будет
доказательством того, что звонок был. Отлично. Государственный секретарь
Хансон мог сказать президенту, что прошение об отставке было не правильно
сформулировано и завтра Келти привезет ему исправленный вариант. Все это
политика, а не юриспруденция. Пока Дарлинг был президентом, Келти
приходилось уйти в отставку, потому что...
- ., ему угрожало расследование о сексуальных домогательствах, - кивнул
Арни, который начал понимать, куда клонит Мартин - Совершенно верно. Он даже
упомянул об этом в своем телевизионном выступлении и очень ловко
нейтрализовал эту щекотливую проблему, правда?
- Значит, нам приходится начинать с самого начала, - заметил Райан.
- Да, господин президент.
При этих словах на лице Райана появилась кривая улыбка.
- Приятно слышать, что кто-то все-таки верит в то, что я - президент.



x x x

Инспектор О'Дей и еще три агента из центрального управления ФБР
остановили свой автомобиль у входа в здание Государственного департамента.
Когда к ним подошел охранник в форме, О'Дей просто показал ему свое
удостоверение сотрудника ФБР и не останавливаясь вошел внутрь. У поста
службы безопасности он снова остановился и сделал то же самое.
- Передайте своему начальнику, чтобы он встретил меня на седьмом этаже
через минуту, - бросил он охраннику. - Мне наплевать, чем он занимается.
Скажите ему, чтобы все бросил и немедленно поднялся на седьмой этаж. - Затем
он с остальными агентами направился к лифту.
- Послушай, Патрик, какого черта...
Остальные три агента были выбраны более или менее наугад из числа
сотрудников Управления внутренней безопасности ФБР. Это был отдел, который
занимался расследованием поведения агентов ФБР. Все трое были опытными
следователями в ранге инспекторов. Их задача заключалась в том, чтобы не
допустить проникновения коррупции в ряды ФБР. Один из них даже принимал
участие в расследовании деятельности бывшего директора. Закон Управления
внутренней безопасности состоял в том, чтобы уважать только закон, ничего
кроме закона и, как ни удивительно, в отличие от подобных организаций в
городской полиции управление пользовалось уважением оперативников.
Охранник позвонил из вестибюля на пост седьмого этажа. Этим утром
дежурным был Джордж Армитидж, поскольку произошла смена дежурств по
сравнению с прошлой неделей.
- ФБР, - произнес О'Дей, как только открылась дверь лифта. - Где
кабинет государственного секретаря?
- Вот сюда, сэр. - Армитидж повел их по коридору.
- Кто пользуется его кабинетом?
- Мы готовим кабинет для мистера Адлера. Только что вынесли вещи
мистера Хансона и...
- Таким образом, в кабинете побывало множество людей? Входили и
выходили?
- Да, сэр.
О'Дей не надеялся, что работа исследовательской группы принесет
какую-нибудь пользу, но это придется сделать в любом случае. Раз ему
поручили расследование, оно будет вестись строго по всем правилам, особенно
вот это.
- Так вот, нам нужно поговорить со всеми, кто побывали в кабинете с
того момента, когда государственный секретарь Хансон вышел из него. Со всеми
до единого, секретарями, уборщицами - всеми.
- Обслуживающий персонал начнет приезжать на работу примерно через
полчаса.
- Хорошо. А теперь отоприте дверь.
Армитидж достал ключи, отпер дверь в комнату секретарей и затем через
пару дверей провел агентов ФБР в кабинет. Войдя в кабинет, агенты
остановились и осмотрелись по сторонам. Затем один из них встал у двери,
ведущей в коридор.
- Спасибо, мистер Армитидж, - сказал О'Дей, прочитав имя охранника на
его нагрудной планке. - Начиная с данного момента, мы рассматриваем кабинет
как место преступления. Никто не входит в него и не выходит без нашего
разрешения. Далее, нам нужна комната, в которой мы будем беседовать с
людьми. Попрошу вас составить список всех, кто, по вашему мнению, побывал в
кабинете. Если можете, укажите день и час.
- Это могут сделать секретари.
- Нам понадобится и ваш список. - О'Дей раздраженно посмотрел вдоль
коридора. - Мы попросили начальника охраны Государственного департамента
подойти сюда. Как вы думаете, где он?
- Обычно он приезжает около восьми часов.
- Вы не могли бы позвонить ему? Он нужен нам как можно быстрее.
- Будет исполнено, сэр. - Армитидж не мог понять, что происходит.
Сегодня утром он не видел телевизионных новостей и пока не знал, что
случилось. Как бы то ни было, все это мало интересовало его. Ему исполнилось
пятьдесят пять, и после тридцати двух лет государственной службы он хотел
только выполнить свою работу и уйти на пенсию.



x x x

- Это ты правильно поступил, Дэн, - сказал Мартин в телефонную трубку.
Теперь они перешли в Овальный кабинет. - Будем поддерживать связь. - Адвокат
положил трубку и повернулся.
- Мюррей послал в Госдеп одного из своих инспекторов по особым
поручениям Пэта О'Дея. Отличный специалист по улаживанию конфликтов. С ним
три сотрудника управления внутренней безопасности, - Мартин объяснил, что
это за управление, - еще один умный шаг. Эти парни не интересуются
политикой. Сделав это, Мюррей попросил, чтобы его больше не привлекали к
этому делу.
- Почему? - спросил Джек.
- Вы назначили его исполняющим обязанности директора ФБР. Да и я тоже
не хотел бы заниматься этим делом. Вам нужен человек, которого можно
поставить во главе расследования. Он должен быть опытным, не замешанным ни
во что и не имеющим отношения к политике. Лучше всего назначить судью. -
Мартин задумался. - Кого-то вроде главного судьи апелляционного окружного
суда. Среди них немало отличных юристов.
- Можете предложить кого-нибудь? - спросил Арни.
- Вам лучше спросить об этом у кого-нибудь другого, а не у меня. Я хочу
еще раз подчеркнуть, что расследование должно вестись так, чтобы к нему
нельзя было предъявить ни малейших претензий во всех отношениях. Господа,
сейчас мы говорим о Конституции Соединенных Штатов Америки. - Мартин
замолчал. Пожалуй, следует объяснить ситуацию предельно ясно. - Конституция
для меня что-то вроде Библии, понимаете? Для вас тоже, я не сомневаюсь в
этом, но я начал государственную службу как агент ФБР. Занимался главным
образом вопросами охраны гражданских прав, работал с теми парнями на Юге,
что ходят в простынях <Речь идет о членах ку-клукс-клана, которые носят
длинные белые балахоны, американцы в насмешку называют их "простынями">.
Проблема гражданских прав исключительно важна, я понял это, когда смотрел на
тела тех, кто погибли там, пытаясь защитить гражданские права людей, которых
они даже не знали. Затем я ушел из ФБР, стал адвокатом, занимался частной
практикой, но, думаю, в душе всегда оставался полицейским, и потому вернулся
обратно. В Министерстве юстиции занимался расследованием шпионажа, а сейчас
мне только что поручили управление уголовного розыска. Для меня это очень
важно. Поступать нужно в строгом соответствии с законом.
- Мы тоже стремимся к этому, - согласился Райан. - Но сначала хотелось
бы узнать как. Мартин недовольно фыркнул.
- Черт меня побери, если я знаю это. По крайней мере относительно
содержания этой проблемы. Внешне оно должно казаться безупречным, в этом
можно не сомневаться. Это невозможно, но вам все равно нужно попытаться. Во
всяком случае, в том, что касается ее юридической стороны. А вот с
политическими аспектами вам нужно разобраться самому.
- О'кей. А замечания Келти по поводу расследования авиакатастрофы?
- Вот это разозлило меня, господин президент, - улыбнулся Мартин. - Не
люблю, когда мне говорят, как нужно вести расследование. Если бы Сато
остался в живых, я уже сегодня передал бы его дело в суд, и это не вызвало
бы никакого удивления. То, что сказал Келти относительно расследования
убийства Кеннеди, было с его стороны просто неискренним и ловким маневром.
Подобное следствие ведется тщательно и в точном соответствии с правилами, не
надо превращать его в политический цирк. Всю жизнь я занимался
расследованием преступлений. В данном случае все было очень просто - масштаб
преступления огромен, но само по себе оно просто, в нем нет ничего сложного.
Практически следствие закончено. Больше всего нам помогла канадская полиция.
Они работали безупречно, представили нам массу неопровержимых доказательств
- время, место, отпечатки пальцев, допросили людей, летевших на авиалайнере
из Японии. Что касается японской полиции - Боже, они готовы вывернуться
наизнанку, так разозлил их этот акт камикадзе. Они допросили всех участников
заговора, оставшихся в живых. Ни вы, ни я не интересуемся методами их
допросов. Нас не касается, как соблюдают законы в Японии. Я готов поддержать
каждое слово, сказанное вами вчера по поводу авиакатастрофы, готов
представить на рассмотрение общественности все известные нам факты.
- Так и сделайте это сегодня же вечером, - сказал ему ван Дамм. - Я
позабочусь о том, чтобы ваши показания были напечатаны в газетах.
- Хорошо, сэр.
- Значит, вы не можете принять участие в деле Келти? - спросил Джек.
- Нет, сэр. Расследование этого дела должно вестись людьми, в честности
и беспристрастности которых не может быть ни малейших сомнений.
- Но вы согласны давать мне советы по этому вопросу? - продолжал
настаивать Райан. - Мне могут понадобиться юридические консультации.
- Непременно понадобятся, господин президент. Я готов оказать такую
помощь.
- Знаете, Мартин, в конце этого...
Райан прервал главу своей администрации еще до того, как адвокат успел
отреагировать на это замечание.
- Нет, Арни, ни в коем случае. Я не буду играть в такие игры, черт
побери! Мистер Мартин, мне нравится ваша интуиция. Мы будем действовать
абсолютно беспристрастно. Расследованием будут заниматься профессионалы, и
мы положимся именно на их профессионализм. Мне чертовски надоели специальные
прокуроры, специальное то, специальное се. Если мы не можем доверить людям
исправно заниматься своей работой, тогда какого черта они делают там?
- Джек, ты наивен, - шевельнулся в своем кресле Арни.
- Вот и отлично, Арни. У нас было правительство, в которое входили
люди, ставшие политически зрелыми еще до того, как я родился, и посмотри,
куда все это нас завело? - Райан встал и принялся расхаживать по кабинету.
Это было прерогативой президента, лишь он один мог позволить себе это. - Я
устал от таких маневров. Скажи, куда делась честность, Арни? Что случилось,
если люди больше не говорят правду? Все это превратилось здесь в гребаную
игру, и цель этой игры заключается не в том, чтобы поступать правильно, а в
том, чтобы сохранить свою должность. Так не должно быть! Черт меня побери,
если я буду стремиться к тому, чтобы увековечить эту игру, которую ненавижу.
- Джек повернулся к Мартину. - Расскажите мне про тот случай на юге,
расследованием которого занималось ФБР.
Мартин недоуменно моргнул, не понимая, почему возник этот вопрос, но
тем не менее рассказал всю историю.
- Знаете, об этом даже сняли не слишком удачный кинофильм. Местные
клаккеры убили нескольких борцов за гражданские права. Два клаккера
оказались местными полицейскими, и потому дело едва не замяли. Тогда ФБР
было привлечено к расследованию на основании законов о торговле между
штатами и нарушения гражданских прав. Дэн Мюррей и я тогда едва только
окончили академию ФБР. Я служил в Буффалло, а он в Филадельфии. Была собрана
оперативная группа, которая работала там под руководством Большого Джо
Фитцджералда. Он был одним из инспекторов по особым поручениям у Гувера. Я
оказался там, когда были обнаружены тела убитых борцов за гражданские права.
Страшное зрелище, - произнес Мартин, вспоминая трупы молодых людей и ужасный
запах. - Эти парни всего лишь хотели помочь людям зарегистрироваться и затем
принять участие в голосовании. За это их убили, а местная полиция даже
пальцем не шевельнула, чтобы помочь им. Может показаться забавным, но, когда
ты видишь такое, ситуация перестает быть абстрактной. Это не документ, и не
отвлеченный анализ, и не бланк, который нужно заполнить. Когда вы смотрите
на мертвые тела, пролежавшие две недели в земле, все становится чертовски
реальным. Эти ублюдки-клаккеры нарушили закон и убили своих
соотечественников, которые занимались тем, против чего Конституция не просто
не возражает - нет, она четко говорит, что это правильно. Так что мы
арестовали мерзавцев, и после суда все отправились за решетку.
- Почему вы занимались тем делом так настойчиво, мистер Мартин? -
спросил Джек.
Ответ был именно таким, какого он ожидал:
- Потому что я принес клятву верности Конституции, господин президент.
Вот почему.
- Я тоже принес такую клятву, мистер Мартин, - произнес Райан. И он
знал, что это не какая-нибудь игра.



x x x

Радиосигналы были какими-то двусмысленными. Вооруженные силы Ирака вели
радиопереговоры на сотнях частот, главным образом в метровых и дециметровых
диапазонах. Хотя радиообмен и был необычайно интенсивным, темы переговоров
были самыми обычными. Поступали тысячи радиограмм, до полусотни в каждый
данный момент, и у станции прослушивания "След бури" просто не было
достаточно переводчиков, чтобы следить за всеми, хотя именно это ей и
следовало делать. Командные каналы радиосвязи высших военачальников были
хорошо известны, но по ним шли шифрованные переговоры. Это означало, что
компьютеры в управлении дешифровки изо всех сил старались найти смысл в том,
что напоминало атмосферные помехи. К счастью, Ирак покидало множество
перебежчиков, они не только прихватывали с собой шифровальную технику, но и
сообщали информацию о ежедневных частотах. За все это они получали щедрое
вознаграждение от саудовцев.
Теперь радиосвязью пользовались больше, чем обычно. Высшие чины
иракских вооруженных сил, судя по всему, сейчас меньше опасались электронных
перехватов, чем тех, кто могут подслушивать переговоры, ведущиеся по
телефонным линиям. Это простое обстоятельство говорило старшим дежурным
офицерам о многом, и уже сейчас они готовили документ, который перешлют на
самый верх, директору ЦРУ, а затем тот передаст его президенту.
Станция радиоперехвата "След бури" ничем не отличалась от большинства
таких же станций. Огромная многовибраторная антенна, прозванная из-за своей
круглой формы "слоновьей клеткой", обнаруживала и улавливала радиосигналы,
тогда как хлыстовые антенны выполняли остальные задачи. Станция
радиоперехвата была поспешно сооружена при подготовке к операции "Буря в
пустыне" для сбора тактической информации, которой снабжали союзные войска,
затем ее усовершенствовали и расширили, поскольку интерес Запада к событиям
в регионе не уменьшился. Кувейтцы финансировали работу такой же станции,
которую назвали "Пальмой", и в качестве вознаграждения получали значительную
часть собранной информации.
- Вот еще три, - произнес оператор на второй станции, считывая сведения
с экрана. - Три высокопоставленных генерала направляются к ипподрому. Что-то
слишком рано, чтобы делать ставки на лошадей, как вы думаете?
- Может быть, там у них встреча? - спросила лейтенант. Это была военная
станция, и оператор, сержант с пятнадцатилетним опытом службы на станциях
радиоперехвата, знал куда больше о своей работе, чем его новый начальник. По
крайней мере лейтенант была достаточно умной и умела задавать вопросы.
- Похоже на это, мэм.
- Но почему на ипподроме?
- Он расположен в центре города, вдали от правительственных зданий.
Если вы собираетесь встретиться с приятелем, вряд ли будете делать это дома,
верно? - Изображение на экране изменилось. - О'кей, вот еще один.
Командующий ВВС тоже там - вернее, был там, уехал, наверно. Судя по анализу
транспорта, встреча закончилась примерно час назад. Жаль, что мы не можем
расшифровывать их переговоры быстрее...
- Содержание?
- Всего лишь куда отправляться и когда. Ничего существенного, мэм, ни
слова о причине их встречи.
- Когда похороны, сержант?
- На закате.



x x x

- Слушаю. - Райан снял телефонную трубку. Он уже научился распознавать
важность звонка по тому, на какой линии загорается лампочка. На этот раз
звонили из отдела связи.
- Это майор Кэнон, сэр. Поступают сведения из Саудовской Аравии.
Спецслужбы пытаются разобраться в полученных данных. Мне приказали
предупредить вас об этом.
- Спасибо. - Райан положил трубку. - Знаете, было бы хорошо, если бы
события случались поочередно. В Ираке что-то происходит, но пока неизвестно,
что именно, - сообщил он своим гостям. - Придется уделить этому больше
внимания. Что еще мне следует сделать сейчас?
- Выделите агентов Секретной службы для охраны вице-президента Келти, -
посоветовал Мартин. - Тем более что он все равно имеет право на такую охрану
в соответствии с законом как бывший вице-президент - по-моему, в течение
шести месяцев? - спросил адвокат у Прайс.
- Совершенно верно. Мартин задумался.
- Вы не обсуждали этот вопрос раньше?
- Нет, сэр, - покачала головой Прайс.
- Очень жаль, - пробормотал Мартин.


Глава 14


Кровь на воде

Самолет, выделенный Эду Фоули, был большим и неуклюжим "Локхидом
С-141В". Это транспортный самолет, который у летчиков-истребителей получил
прозвище "мусоровоз". В его огромном транспортном отсеке стоял большой
трейлер с весьма примечательной историей. Он был построен компанией
"Эйрстрим" для приема астронавтов, вернувшихся на землю после полетов на
космических кораблях "Аполлон". Правда, именно вот этот трейлер был запасным
и по прямому назначению ни разу не использовался. Зато его отлично
приспособили для полетов высокопоставленных чиновников. В этом трейлере они
могли путешествовать со всеми домашними удобствами, и потому он
использовался почти исключительно руководителями спецслужб. Таким образом
они могли летать по всему миру в комфортных условиях, причем никто не знал о
том, что на борту этого самолета высокопоставленный руководитель
разведывательной службы. У американских ВВС в воздухе постоянно находится
множество "старлифтеров", а снаружи самолет Фоули не отличался от других -
такой же большой, зеленый и безобразный.
Он совершил посадку на базе ВВС Эндрюз незадолго до полудня после
утомительного перелета длиной почти в семь тысяч миль, длившегося семнадцать
часов и потребовавшего двух дозаправок в воздухе. Фоули летал в
сопровождении двух сотрудников охраны и безопасности, которые назывались
СОБ. Возможность принимать душ в полете улучшила настроение каждого из них,
а их ночной сон не нарушали донесения, которые начали поступать несколькими
часами раньше. К тому моменту, когда грузовой самолет остановился и двери
открылись, Фоули успел выспаться и принять душ, так что он выглядел вполне
отдохнувшим. Такое случается для помощника заместителя директора ЦРУ
настолько редко, что походит на чудо. К тому же его у трапа встретила с
поцелуем жена. Все казалось таким странным, что наземный персонал ВВС не мог
понять, что за чертовщина происходит. Зато летный экипаж устал до такой
степени, что им было все равно.
- Привет, милый.
- Нам нужно как-нибудь слетать в таких условиях вместе, - лукаво
улыбнулся муж, но почти тут же вернулся к делу. - Что сообщают из Ирака?
- Там что-то происходит. По крайней мере девять, может быть, даже около
двадцати высших чинов иракской армии встречались и провели тайное совещание.
Нам не известна его цель, но можно не сомневаться, что они собирались не для
того, чтобы согласовать меню для поминок своего бывшего шефа. - Они сели в
машину, и Мэри-Пэт вручила ему папку. - Между прочим, ты продвинулся по
службе.
- Что? - Эд поднял голову от документов, которые читал.
- Теперь ты стал директором ЦРУ. Мы приступили к осуществлению "Синего
плана", и Райан хочет, чтобы ты убедил Конгресс в его необходимости. Я
по-прежнему занимаю должность заместителя директора по оперативной работе и
буду руководить своим управлением так, как считаю нужным, не правда ли,
милый? - Мэри-Пэт улыбнулась. Затем она рассказала ему о другой важной
проблеме этого дня.



x x x

У Кларка был свой кабинет в Лэнгли, окна его благодаря старшинству и
выслуге лет владельца выходили на площадку для стоянки автомобилей и деревья
позади нее. Это было куда лучше, чем комнатушка без окон. У него была даже
секретарша, обслуживающая еще четырех старших оперативников. Во многих
отношениях Лэнгли был для него чужим. Официально Кларк был офицером по
подготовке молодых специалистов и работал на Ферме. Он приезжал в
штаб-квартиру, чтобы доложить о результатах и получить новые инструкции, но
в Лэнгли ему не нравилось. В каждом государственном учреждении царит свой
особый запах. Бюрократы, протирающие брюки у своих письменных столов, не
стремятся ни к чему другому. Они не любят отклонений от раз навсегда
заведенной рутины. Им не нравится работать сверхурочно и в результате
пропускать свою любимую телевизионную передачу. Они не любят сюрпризов и
неожиданностей, из-за которых им приходится заново обдумывать ситуацию. Они
представляют собой бюрократический хвост разведывательного управления, вот
только в ЦРУ этот хвост стал таким массивным, что он виляет собакой, почти
не двигаясь сам. В этом феномене не было вообще-то ничего необычного, но
когда дела шли плохо, при выполнении оперативного задания риску подвергалась
его жизнь, а в случае смерти самую обычную докладную записку тут же занесут
в картотеку и мигом забудут как раз те люди, которые составляют сводки
национальной безопасности, большей частью основанные на газетных статьях.
- Ты слышал утренние новости, мистер К.? - беззаботно спросил Чавез,
войдя в кабинет.
- Я встал в пять утра. - Он протянул Дингу папку с надписью "Синий
план". Кларк ненавидел работу с бумагами, а потому, когда приходилось ею
заниматься, старался поскорее от нее избавиться.
- Тогда включи канал Си-эн-эн.
Джон последовал совету, полагая почерпнуть какие-то новости, касающиеся
его управления. Но увиденное на экране оказалось вовсе не тем, что он
ожидал.
- Дамы и господа, перед вами президент Соединенных Штатов.
Он знал, что ему нужно как можно скорее появиться перед публикой. С
этим все были согласны. Райан встал за трибуну и посмотрел в свои записи.
Это было проще, чем видеть перед собой помещение для прессы, комнату,
выстроенную над бывшим плавательным бассейном, которая была меньше и
скромнее многих других в здании. По пути к трибуне Райан заметил, что все
восемь рядов по шесть кресел в каждом заполнены.
- Я благодарен вам, что вы пришли сюда в столь ранний час. - Джек
старался говорить как можно спокойнее.
- Недавние события в Ираке повлияли на безопасность в регионе, который
является жизненно важным для Америки и ее союзников. Узнав о смерти
иракского президента, мы не испытали глубокого горя. Как вам известно, на
нем лежит ответственность за начало двух агрессивных войн, за жестокое
подавление курдского меньшинства у себя в стране и за лишение своих граждан
самых элементарных человеческих прав.
Ирак мог бы стать процветающей и богатой страной. В его недрах
сосредоточена значительная часть нефтяных запасов мира, он располагает
развитой промышленностью и большим населением. Единственное, чего ему не
хватало, - это правительства, которое заботилось бы о нуждах своих граждан.
Мы надеемся, что уход с политической сцены президента Ирака откроет народу
этой страны новые возможности. Вот почему Соединенные Штаты Америки
протягивают Ираку руку дружбы. Мы надеемся, что сумеем установить нормальные
отношения с этой страной и раз и навсегда положить конец вражде между Ираком
и его соседями по Персидскому заливу. Я дал указание мистеру Адлеру,
исполняющему обязанности государственного секретаря, вступить в контакт с
иракским правительством и провести переговоры по вопросам, затрагивающим
интересы обеих стран. В случае, если новый режим согласится урегулировать
проблему прав человека, а также провести свободные и справедливые выборы,
США пойдут на то, чтобы выдвинуть предложение о снятии экономических санкций
и в кратчайший срок восстановить нормальные дипломатические отношения между
нашими странами.
Следует положить конец вражде. Не подобает региону, обладающему такими
природными богатствами, быть местом раздоров. Америка, со своей стороны,
готова сыграть роль посредника и помочь установить в регионе мир и
стабильность. Соседи Ирака по Персидскому заливу, наши верные друзья,
присоединятся к нам. Мы ждем благоприятного ответа из Багдада, чтобы
приступить к переговорам.
Президент Райан сложил свои записки.
- На этом я заканчиваю свое официальное заявление. Есть ли у вас
вопросы?
Тишина продолжалась всего долю секунды.
- Сэр, как вам известно, сегодня утром, - успел первым выкрикнуть
корреспондент "Нью-Йорк тайме", - вице-президент Эдвард Келти заявил, что
президентом является он, а не вы. Что вы скажете по этому поводу?
- Утверждение мистера Келти является голословным и беспочвенным, -
холодно ответил Джек. - Следующий вопрос.
Сделав столь резкое отрицание, Райан был вынужден продолжать игру. Его
появление не обмануло присутствующих. Такое заявление вполне мог сделать его
пресс-секретарь или официальный представитель Госдепартамента. Однако он сам
предстал перед корреспондентами. Глядя сквозь ослепительный свет софитов на
лица собравшихся журналистов, он чувствовал, каково было одинокому
христианину на арене Колизея, полной львов. Ну что ж, по крайней мере меня
охраняет Секретная служба, подумал он.
- Позвольте уточнить предыдущий вопрос - что, если он действительно не
ушел в отставку? - снова сумел перекричать всех корреспондент "Нью-Йорк
тайме".
- Он действительно ушел в отставку. В противном случае меня не
назначили бы вице-президентом. Поэтому ваш вопрос не имеет смысла.
- Но, сэр, а если он говорит правду?
- Нет, он говорит не правду. - Райан сделал глубокий вдох, как
посоветовал ему Арни, и продолжил:
- Мистер Келти подал прошение об отставке по предложению президента
Дарлинга. Вы все знаете причину. ФБР вело расследование его сексуальных
домогательств, которыми он преследовал своих сотрудниц, когда был сенатором.
Следствие касалось также одного случая, о котором мне не хотелось бы
говорить... - Райан сделал паузу и потом неохотно добавил:
- Об изнасиловании его сенатской помощницы. Его отставка была частью..,
сделки, договоренности, что ли, которая позволила ему избежать уголовного
преследования. - Райан посмотрел в зал и с удивлением увидел побледневшие от
напряжения лица. Он только что принял вызов, и брошенная им перчатка с
грохотом упала на пол. Падение следующей перчатки потрясло всех еще больше.
- Вы отлично знаете, кто президент Соединенных Штатов. А теперь давайте
приступим к государственным делам.
- Что вы собираетесь предпринять в этой связи? - спросил корреспондент
телевизионной компании Эй-би-си.
- Вы имеете в виду Келти или Ирак? - Голос Райана ясно показывал, какой
должна быть тема разговора.
- Вопрос касается Келти, сэр.
- Я обратился к ФБР с просьбой проверить эти домыслы. Полагаю, о
результатах мне доложат сегодня вечером. Помимо этого, у нас немало других
дел.
- Позвольте уточнить предыдущий вопрос: как относительно того, что вы
сказали губернаторам в своей речи вчера вечером и что упомянул
вице-президент Келти сегодня утром? Вы действительно хотите, чтобы неопытные
люди...
- Да, хочу. Прежде всего, где взять людей, которые имеют опыт в работе
Конгресса? Ответ на этот вопрос на поверхности. У нас осталось всего
несколько человек, кому повезло, потому что тем вечером они находились
где-то в другом месте. Если не считать их, то кого вы хотите выбрать в
состав Конгресса? Тех, кто проиграли предыдущие выборы? Хотите вернуть в
Конгресс неудачников? Я хочу - и уверен, что стране необходимо именно это, -
чтобы в состав Конгресса вошли люди, знающие, что нужно делать, чтобы
укрепить страну и улучшить жизнь населения. Суровая правда заключается в
том, что правительство по своей природе неэффективно. Мы не можем улучшить
его, выбирая людей, которые всю жизнь работали в нем. Отцы-основатели нашей
страны выдвинули идею о рядовых гражданах-законодателях, а не о
профессиональном правящем классе. Мне кажется, что в этом я разделяю точку
зрения создателей нашей Конституции. Следующий вопрос?
- Но кто решит эту проблему? - спросил корреспондент газеты
"Лос-Анджелес тайме". О какой проблеме идет речь, говорить не требовалось.
- Проблема уже решена, - твердо сказал Райан. - Спасибо, что пришли.
Прошу извинить меня, но мне предстоит сегодня много работы. - Он взял свое
вступительное заявление и пошел направо.
- Мистер Райан! Мистер Райан! - раздались голоса вдогонку. Райан
миновал двери и повернул за угол, где его ожидал Арни ван Дамм.
- При создавшихся обстоятельствах неплохо, - заметил он.
- За исключением одного. Никто не сказал: "Господин президент".



x x x

Моуди снял телефонную трубку. Разговор продолжался считанные секунды.
Затем он направился к инфекционной палате. Прежде чем войти в нее, доктор
облачился в защитный костюм и тщательно проверил, нет ли в нем разрывов.
Костюм был изготовлен европейской фирмой по образцу американского "ракала".
Толстый пластик костюма был усилен кевларом и окрашен в странный
зеленовато-голубой цвет. На спине висели баллоны, из которых в костюм
поступал чистый воздух под слегка повышенным давлением, так что даже в
случае повреждения пластика наружный воздух не сможет попасть внутрь. Никто
не знал, могут ли вирусы Эбола переноситься по воздуху, и никому не хотелось
проверить это первым. Моуди открыл дверь и вошел в палату. Там находилась
сестра Мария-Магдалена, ухаживающая за своей подругой. Она была в таком же
костюме. Оба отлично понимали, что может думать пациентка при виде медиков,
одетых подобным образом, - это слишком явно демонстрировало их страх перед
тем, что находится в ее теле.
- Доброе утро, сестра, - поздоровался Моуди, снимая температурный
листок с задней спинки кровати. Температура 41,4 градуса, несмотря на лед.
Ускоренный пульс - 115. Дыхание поверхностное, 24 вдоха в минуту. Кровяное
давление падает из-за внутреннего кровотечения. Пациентке было сделано
переливание четырех единиц крови - и столько же она, наверно, потеряла,
главным образом из-за внутреннего кровотечения. Химический состав крови
утратил всякое сходство с нормальным. Моуди прописал ей максимально
допустимую дозу морфина - увеличить ее он не боялся, опасаясь остановки
дыхания. Сестра Жанна-Батиста находилась в полусознании. Вообще-то ей
следовало быть в коме, но боль не отпускала ее.
Мария-Магдалена смотрела на него через прозрачный пластик шлема. Глаза
выражали отчаяние, запрещенное ее религией. Вместе с Моуди она была
свидетельницей самых разных видов смерти - 6т малярии, от рака, от СПИДа. Но
еще никогда ей не приходилось видеть ничего столь жестокого. Болезнь
развивалась так стремительно, что пациентка не имела времени подготовиться к
страданиям, укрепить свой дух молитвами и верой. Это походило на
автомобильную катастрофу - страшную, но с достаточно продолжительными
последствиями, чтобы жертва ощутила всю тяжесть страданий. Если дьявол
действительно существовал, это был его дар миру. Как врач Моуди не мог
принять эту мысль. Даже дьявол может быть на что-то годен.
- Самолет вылетел, - сказал он Марии-Магдалене.
- Что будет дальше?
- Профессор Руссо разработал совершенно новый метод лечения. Он основан
на полном переливании крови. Сначала больному удаляют зараженную кровь и
промывают сердечно-сосудистую систему физиологическим раствором, обогащенным
кислородом. А затем вводят кровь, содержащую антитела лихорадки Эбола.
Теоретически эти антитела должны одновременно и систематически уничтожать
болезнетворные вирусы.
Монахиня задумалась. Такой метод лечения не столь радикален, как это
порой кажется. Полное переливание крови производилось с конца шестидесятых
годов при лечении менингита. Такой процесс нельзя использовать достаточно
широко, потому что для него требуется аппарат искусственного дыхания. Но
перед ней умирала ее подруга, и Мария-Магдалена уже давно перестала думать о
других пациентах и радикальности лечения.
В этот момент Жанна-Батиста широко открыла глаза. Они ничего не видели,
и вялость кожи на лице больной свидетельствовала о приближающейся агонии.
Скорее всего монахиня находилась в бессознательном состоянии, просто глаза
не могли закрыться от невыносимой боли. Моуди посмотрел на бутылку, из
которой в тело больной внутривенно вводился физиологический раствор. Если бы
речь шла только об испытываемой ею боли, он мог бы увеличить концентрацию
морфия и во имя милосердия умертвить свою пациентку. Но он не мог пойти на
такой риск. Он обязан был доставить ее живой, и хотя судьба больной будет
жестокой, выбрал эту судьбу не он.
- Я должна лететь вместе с ней, - негромко произнесла Мария-Магдалена.
- Я не могу допустить этого, - покачал головой Моуди.
- Таково правило нашего ордена. Я не должна позволить ей лететь без
сопровождения одной из сестер.
- Это опасно, сестра. Сама перевозка ее очень рискованна. В самолете мы
будем дышать тем же воздухом, хотя и прошедшим через фильтры. Нет
необходимости подвергать себя такой опасности. Ее добродетель не
подвергается сомнению.
- У меня нет выбора.
Моуди кивнул. Ведь это не он выбрал судьбу второй монахини, правда?
- Как хотите.



x x x

Самолет приземлился в международном аэропорту имени Джомо Кеньяты,
расположенном в десяти милях от Найроби, и остановился у грузового
терминала. Это был старый "Боинг-707", когда-то принадлежавший личному
воздушному флоту иранского шаха. Теперь былое роскошное убранство было
выдрано из его салона, так что обнажилась металлическая палуба. Грузовики
стояли наготове. Один из них подъехал к двери с правой стороны хвостовой
части, которая открылась через минуту после того, как под колеса самолета
поставили тормозные башмаки.
В грузовике находилось полтораста клеток с африканской зеленой
обезьяной в каждой. На руках чернокожих рабочих были надеты защитные
рукавицы. Обезьяны, словно предчувствуя, что их ожидает, отчаянно
защищались, пользуясь каждой возможностью, чтобы укусить или поцарапать
грузчиков. Обитательницы африканских джунглей визжали, мочились и
испражнялись на пол, но это им мало помогало.
Летчики наблюдали за происходящим издалека, не выходя из кабины. Они не
хотели иметь ничего общего с погрузкой. Эти визгливые, маленькие и
неприятные существа, может быть, и не были отнесены в Коране к нечистым, но
были явно отвратительны, а по возвращении в Тегеран еще придется мыть и
дезинфицировать самолет. Не прошло и получаса, как погрузка была закончена.
Клетки установили рядами, один на другой, и надежно закрепили тросами. С
грузчиками расплатились наличными, и они уехали, довольные, что быстро
справились с работой. Их грузовик сменил низко сидящий заправщик.
- Отлично, - кивнул поставщику покупатель.
- Просто повезло. У моего приятеля оказалось большое количество
обезьян, которых он приготовил для другого покупателя: но тот не сумел
вовремя расплатиться. В связи с этим...
- Конечно, еще десять процентов?
- Этого достаточно, - согласился поставщик.
- Хорошо. Дополнительный чек вы получите завтра утром Или вы
предпочитаете наличные?
Раздался рев двигателей, и оба обернулись. "Боинг" начал выруливать для
взлета. Через пару минут он взлетит и на этот раз завершит короткий перелет
в Энтеббе, Уганда.



x x x

- Мне не нравится, что там происходит. - Берт Васко возвратил папку.
- Объясни нам почему? - потребовала Мэри-Пэт.
- Я родился на Кубе. Однажды отец рассказал мне о той ночи: когда
Батиста сбежал с острова. Высшие чины собрались вместе: обо всем
договорились и начали грузиться в самолеты, быстро в тихо, не привлекая
внимания. Они вылетали в те страны, где находились их банковские счета, и
оставили расплачиваться остальных за то, что натворили.
Васко был одним из тех сотрудников Государственного департамента,
которые с удовольствием сотрудничали с ЦРУ, возможно, потому что родился на
Кубе. Он понимал, что разведка и дипломатия действуют более успешно,
взаимодействуя друг с другом Далеко не все в "Туманной долине"
придерживались такой точки зрения, и понятно почему. Их ведь не изгоняли с
родной земли.
- Ты полагаешь, что там происходит то же самое? - спросила Мэри-Пэт, на
полсекунды опередив Эда.
- У меня создалось такое впечатление.
- Ты настолько уверен в этом, что считаешь возможным сообщить о
происходящем президенту? - Это был вопрос Эда Фоули - Какому? - спросил
Васко. - Вы бы только слышали, что говорят у нас в департаменте. ФБР
оккупировало весь седьмой этаж так что все потрясены и не знают, кому
верить. А в общем - да уверен. Это всего лишь догадка, но догадка,
основанная на прошлом опыте. Самое главное сейчас - узнать, кто встречался и
говорил с генералами. У нас что, нет никого в Ираке?
Оба Фоули - муж и жена - опустили головы, что явилось достаточно
красноречивым ответом на вопрос.
- Голословные утверждения мистера Райана наглядно показывают, что он
освоил грязную сторону политики быстрее той, которую следует, - произнес
Келти. В его голосе звучала скорее обида, чем гнев. - Откровенно говоря,
этого я от него не ожидал.
- Значит, вы отрицаете эти утверждения? - спросил корреспондент
Эй-би-си.
- Конечно отрицаю. Нет никакого секрета в том, что в прошлом у меня
были проблемы с алкоголем, но я сумел справиться с ними. Равно как нет
никакого секрета и в том, что иногда мое поведение не было идеальным, но и с
этим я справился, благодаря помощи церкви и любви жены, - добавил он, нежно
сжимая ее руку. В ответ она одарила его взглядом, полным сочувствия и
поддержки. - Сейчас самое главное - интересы страны. Здесь не должно быть
места личной вражде, Сэм. Мы должны подняться выше мелочных дрязг...
- Сукин сын! - выдохнул Райан.
- Я ведь говорил, что эта процедура будет не из приятных, - заметил ван
Дамм.
- Неужели он надеется на победу, Арни?
- Это зависит от многих обстоятельств. Я не могу с уверенностью
сказать, что за игру он ведет.
- ., тоже мог бы напомнить мистеру Райану о его некоторых грязных
делах, но сейчас нам нужно не это. Наша страна нуждается в единстве, а не в
разладе. Американскому народу нужен руководитель - опытный и знающий.
- Арни, сколько еще...
- Было время, когда он был готов совокупляться со змеей, если бы кто-то
держал ее и не давал вывернуться. Джек, мы не должны уподобляться ему.
Вспомни, что говорил Аллен Друри: мы живем в городе, жители которого не те,
кто они на самом деле, а те, какими их считают. Эд нравится средствам
массовой информации, нравился всегда. Им нравится его семья. Им нравится его
общественное сознание...
- Какого черта! - почти закричал Райан.
- Слушай меня и не прерывай. Ты хочешь быть президентом? В этом случае
ты не имеешь права на горячность. Все время думай об этом, Джек. Когда
президент теряет самообладание, это ведет к смерти людей. Ты знаешь, как это
происходит. Вот почему народ всегда хочет видеть своего президента спокойным
и рассудительным, понимаешь?
Райан неохотно кивнул. Иногда так хочется выйти из себя, и президентам
это разрешается. Вот только надо знать, когда и при каких обстоятельствах.
- Так что же ты предлагаешь?
- Ты - президент. Веди себя как президент. Занимайся своей работой. То,
что ты сказал на пресс-конференции, прозвучало неплохо. Притязания Келти не
имеют под собой никаких оснований. Ты поручил ФБР проверить его заявление,
но это заявление не имеет никакого значения. Ты принес присягу, живешь в
Белом доме, выполняешь обязанности президента. Остальное неважно. Не обращай
на него внимания, и он исчезнет. Стоит тебе, однако, вступить с ним в дебаты
по поводу законности его притязаний, и этим ты сделаешь их легитимными.
- А как относительно средств массовой информации?
- Предоставь им возможность, и они все поймут.



x x x

- Летишь сегодня домой, Ральф?
Огастес Лоренц и Ральф Форстер были одного возраста и принадлежали к
одной профессии. Оба начали свою медицинскую карьеру в армии Соединенных
Штатов - один в медицинском управлении, другой - в качестве терапевта. Оба
были приписаны к вспомогательному военному управлению во Вьетнаме еще при
президенте Кеннеди, задолго до того, как война там разгорелась
по-настоящему, и оба обнаружили реальный мир за пределами того, что они
учили. В отдаленных регионах мира властвовали болезни, от которых умирали
люди. Выросшие в американских городах, они еще помнили, как медицина
победила пневмонию, туберкулез и полиомиелит. Подобно большинству людей их
поколения, они считали, что инфекционные заболевания побеждены. Однако в
джунглях в то время относительно мирного Вьетнама их мнение изменилось.
Иногда они видели, как крепкие здоровые молодые парни, американские и
вьетнамские солдаты, умирали прямо на глазах от болезней, о которых они
никогда не слышали и не знали, как с ними бороться. Однажды вечером в баре
"Каравелла" они пришли к выводу, что так быть не должно, и оба, будучи
учеными и идеалистами, вернулись обратно и начали заново овладевать своей
профессией. Это положило начало новому процессу, который теперь не
закончится в течение всей их жизни. Форстер оказался в медицинском
университете Джонса Хопкинса, а Лоренц возглавил отдел инфекционных
заболеваний в Центре по контролю над болезнями в Атланте. За время своей
работы они налетали многие тысячи миль, больше, чем некоторые пилоты
авиалайнеров, и побывали в таких экзотических местах, о которых не могли и
мечтать фотографы журнала "Нэшнл джиогрэфик", разыскивая невидимых
невооруженному глазу смертельно опасных существ.
- Пора бы уж, иначе эти молодые парни захватят мой факультет.
- Алекс - отличный ученый, - усмехнулся кандидат в лауреаты Нобелевской
премии. - Хорошо, что он ушел из армии Мы были с ним в Бразилии, ловили там
рыбу, еще когда...
В стерильной лаборатории техник наконец отрегулировал электронный
микроскоп.
- Смотри, - сказал Лоренц. - Вот наш друг.
Некоторые называли его "пастушьим посохом". Лоренц считал, что он
больше походит на анк <Анк - священный крест, символизировавший в Древнем
Египте жизнь.>, но и это вряд ли было правильно. В любом случае назвать его
красивым было нельзя. Оба ученых видели в нем воплощение зла. Вертикальная
изогнутая нить называлась РНК - рибонуклеиновой кислотой. В ней находился
генетический код вируса. В верхней части виднелись извивающиеся белковые
структуры, назначение которых еще не было до конца ясным, но которые, по
мнению обоих, определяли ход болезни. Скорее всего определяли. Они
достоверно не знали этого, несмотря на двадцать лет напряженных
исследований.
Эта проклятая штука не была даже живой, но все равно способна была
убивать живых существ. В обычном живом организме присутствуют как РНК, так и
ДНК, однако вирус наделен либо тем, либо другим. Каким-то образом он
существовал в пассивном состоянии до тех пор, пока не вступал в контакт с
живой клеткой. Оказавшись внутри нее, он мгновенно оживал и тут же
принимался за свою смертоносную работу, словно какое-то невероятное
чудовище, дождавшееся своего шанса, способное жить, расти и размножаться
только за счет другого, кого оно уничтожало, чтобы перейти к другой жертве.
Вирус Эбола был элегантно прост и микроскопически мал. Сто тысяч таких
вытянувшихся вирусов едва ли закроют один дюйм на линейке. Теоретически один
вирус мог убивать, расти, мигрировать и убивать снова. И снова. И снова.
Медицинские анналы сохранили гораздо меньше, чем хотелось каждому из
них. В 1918 году "испанский грипп", или "испанка", - скорее всего одна из
форм пневмонии - пронеслась за девять месяцев по всему миру, погубив по
меньшей мере двадцать миллионов человек, возможно, гораздо больше, причем
заболевание протекало с такой быстротой, что некоторые жертвы ложились спать
здоровыми и не просыпались на утро Однако несмотря на то что симптомы
болезни были подробно описаны, состояние медицинской науки еще не достигло
того уровня, чтобы распознать природу заболевания, отчего никто не знал,
каким образом началась эта эпидемия. В семидесятые годы даже эксгумировали
захоронения жертв "испанки" на Аляске, в зоне вечной мерзлоты, в надежде
найти вирусы для последующего изучения. Это была неплохая идея, но
исследования оказались безуспешными. Медицинское сообщество почти забыло об
этой эпидемии, и многие считали, что в случае вспышки "испанку" удастся
победить с помощью новейших методов лечения.
А вот специалисты не были в этом уверены. "Испанка", подобно СПЙДу,
лихорадке Эбола и некоторым другим заболеваниям, имела, по-видимому, своим
возбудителем вирус, а успехи медицины в борьбе с вирусными заболеваниями
часто равняются ., нулю.
Возникновение вирусных заболеваний можно предупредить с помощью вакцин,
но если инфекция уже попала в организм, оставалось только ждать, победит
иммунная система пациента в этой борьбе или проиграет, причем лучшие врачи
при этом порой лишь беспомощно наблюдают за ходом болезни. Врачи, как и
представители других профессий, часто предпочитают не обращать внимания на
то, чего они не видят и не понимают. Это является единственным объяснением
того, что медицинское сообщество так поздно осознало существование СПИДа и
его смертельных последствий. Вирус СПИДа был в числе экзотических патогенных
микроорганизмов, которые изучали Лоренц и Форстер, и он тоже был даром
африканских джунглей.
- Знаешь, Гас, иногда меня охватывают сомнения, сумеем ли мы
когда-нибудь докопаться до природы этих маленьких мерзавцев.
- Докопаемся, Ральф, раньше или позже докопаемся. - Лоренц отошел от
микроскопа - по сути это был монитор компьютера - и горестно вздохнул,
сожалея, что не может закурить трубку. Он не хотел отказываться от этого
порока, хотя работа в государственных учреждениях это предусматривала. Гас
убеждал себя, что с трубкой в зубах ему лучше думается. Оба врача смотрели
на экран, разглядывая извивающиеся белковые структуры.
- Вот этот взят от мальчика.
Оба, Лоренц и Форстер, шли по стопам гигантов. Лоренц написал статью об
Уолтере Риде и Уилльяме Горгасе, двух армейских врачах, которые путем
систематических исследований и непрерывного применения их результатов сумели
победить желтую лихорадку. Однако накопление знаний в области вирусологии
происходило слишком медленно и обходилось чрезвычайно дорого.
- Кенни, положи-ка на предметный столик другой образец.
- Сейчас, доктор, - послышался ответ по интеркому. Через мгновение
рядом с первым образцом появился второй.
- Да, - кивнул Форстер. - Похоже, никакой разницы.
- Это из крови медсестры. А теперь смотри. - Лоренц нажал на кнопку
телефона. - О'кей, Кении, включай компьютер. - Перед их глазами появилось
компьютерное изображение обоих образцов. Когда одно изображение наложилось
на другое, они точно совпали.
- Во всяком случае мутации не произошло.
- Для этого слишком мало возможностей. Всего два пациента. Больных
надежно изолировали. А может быть, нам повезло. Проведено тестирование
родителей мальчика. Похоже, у них в крови ничего не обнаружили - по крайней
мере судя по телексу. Как и в окрестных деревнях. Группа ВОЗ проводит
проверку в округе. Как всегда, обнаружены обезьяны, летучие мыши, насекомые.
Пока - никаких зацепок. Не исключено, что это какая-то аномалия. - В словах
Лоренца звучала скорее надежда, чем точка зрения.
- Я намерен поставить ряд экспериментов с этим вирусом. Заказал партию
обезьян. Хочу вырастить его, поместить в живые клетки, а затем, Ральф,
следить за тем, что в них ежеминутно происходит с ним. Буду брать образцы
зараженных клеток, резать их, сжигать ультрафиолетом, замораживать в жидком
азоте, а потом рассматривать под микроскопом. Мне хочется посмотреть, как
ведет себя РНК вируса. Здесь есть какая-то последовательность.., не знаю,
как это выразить. Такая мысль вроде как бродит у меня в голове. Черт побери.
- Гас выдвинул ящик стола, достал оттуда свою трубку и раскурил ее спичкой.
Это его кабинет в конце концов, и он действительно думал лучше с трубкой в
зубах. Во время полевых экспедиций Лоренц утверждал, что дым отгоняет
насекомых и к тому же он не затягивается. Из вежливости он открыл окно.
Идея, под которую он только что получил финансирование, была намного
сложнее, чем его краткое объяснение, и оба ученых знали это. Для того чтобы
появилось правильное представление о том, как протекает процесс внутри
клетки, одну и ту же процедуру придется повторить более тысячи раз. А ведь
это только начало. Понадобится осмотреть и измерить каждую клетку. На это
могут уйти годы, но, если Лоренц был прав, в конце концов у ученых впервые
появится представление о том, как действует вирус и как цепочка РНК влияет
на живую клетку.
- Мы рассматриваем такую же проблему в Балтиморе.
- Вот как?
- Часть проекта по изучению геномов. Мы пытаемся исследовать
комплексное взаимодействие, выяснить ход процесса - как эти крохотные
мерзавцы нападают на клетки еще на молекулярном уровне, каким образом вирус
Эбола размножается без функции соответствующего преобразования внутри
генома. Но все это поразительно трудно. Прежде чем искать ответы, следует
выяснить, какие ставить вопросы. А затем понадобится гениальный программист,
чтобы объяснить машине, как анализировать их.
Лоренц вопросительно поднял брови, - И далеко вы продвинулись?
- Пока только пишем мелом на доске, не больше.
- Ну что ж, когда мне привезут моих обезьян, я сообщу, чего нам удалось
добиться. По крайней мере образцы ткани хоть что-то объяснят.



x x x

Похороны приобрели поистине эпический размах. В них принимали участие
тысячи людей. Громкими криками они выражали свою преданность мертвому
человеку, что помогало скрывать их истинные мысли. Гроб везли на орудийном
лафете в сопровождении солдат с винтовками, перевернутыми задом наперед,
следом вели оседланную лошадь без всадника, за нею шли военные - все это
попадало на антенну станции "След бури" и передавалось в Вашингтон.
- Жаль, что не видно лиц, - негромко заметил Васко.
- Пожалуй, - согласился президент. Райан сохранял серьезность, хотя ему
и очень хотелось улыбнуться. Он навсегда останется офицером разведки, Джек
не сомневался в этом. Ему нужна была непосредственная информация, а не
сведения, обработанные и приглаженные кем-то для передачи ему. В данном
случае он мог наблюдать за происходящим в прямом эфире, в реальном времени,
причем рядом были комментаторы, способные тут же дать необходимые
объяснения.
В Америке поколением раньше это назвали бы "хэппенингом". Толпы людей
стояли на тротуарах и вели себя так, потому что именно этого от них ожидали.
Человеческое море буквально заполнило площадь - у нее было название, но
никто не мог припомнить его, - и даже те, кто не могли видеть. А.., вот
новая камера ответила на вопрос. Происходящее демонстрировалось на
гигантских телевизионных экранах. Интересно, а не повторяется ли это только
что сделанная запись, подумал Джек. Две шеренги генералов, заметил он, шли в
ногу, вслед за лафетом.
- Как вы думаете, они долго будут идти?
- Трудно сказать, господин президент.
- Вас ведь зовут Берт, верно? - спросил президент.
- Да, сэр.
- Берт, я могу пригласить сюда одного из офицеров, проводящих утренние
брифинги по поступившим разведданным, если захочу услышать, как он не сможет
ответить на мои вопросы. Как и следовало ожидать, Васко растерянно мигнул.
Какого черта я буду молчать? - подумал он и выпалил:
- Восемь из десяти, они скоро разбегутся.
- Вот с такими данными можно уже заключать пари. А теперь скажите мне,
почему вы так думаете.
- Ираку не на что опереться. Комитет не может стоять во главе
диктатуры, по крайней мере, не в течение длительного времени. Ни один из них
не в силах захватить власть. А если они будут бездействовать в ожидании
перемен и власть переменится, эти перемены не обещают им ничего хорошего. Их
ждет такой же конец, как и генералов шаха, - спиной к стене, глядя в дула
винтовок. Может быть, они попытаются сопротивляться, но я сомневаюсь в этом.
У каждого из них где-нибудь на счете наверняка лежат деньги. Пить коктейли
на берегу моря - это, конечно, не такое удовольствие, как быть генералом, но
все же намного лучше, чем выталкивать цветочки над своей головой. К тому же
им нужно позаботиться о семьях.
- Значит, нам нужно рассчитывать на то, что в Ираке появится совершенно
новый режим? - спросил Джек.
- Да, сэр, - кивнул Васко.
- Подчиненный Ирану?
- Не стану спорить, - ответил Васко, - но у нас слишком мало надежной
информации, чтобы предсказывать будущее. К сожалению, сэр, не могу сказать
вам ничего более определенного, но вы ведь платите мне не за то, чтобы я
высказывал предположения.
- Пока и этого достаточно. - Вообще-то полученной информации было
слишком мало, но Васко сообщил Райану все, что мог. - Значит, мы ничего не
можем предпринять? - Это был вопрос, адресованный супругам Фоули.
- Ничего, - покачал головой Эд. - Полагаю, можно было бы перебросить
туда одного из наших сотрудников, находящихся в Саудовской Аравии, но тогда
возникает другая проблема: к кому он обратится? Мы не имеем представления,
кто стоит во главе событий, происходящих в Ираке.
- Если кто-нибудь вообще стоит, - добавила Мэри-Пэт, глядя на шеренги
марширующих генералов. Ни один из них не выбился вперед.



x x x

- Что вы хотите сказать? - спросил покупатель.
- Вы мне вовремя не заплатили... - Поставщик осушил первую кружку пива
и рыгнул. - У меня появился другой покупатель.
- Но я задержался с оплатой всего на два дня, - возразил покупатель. -
У нас возникли проблемы, связанные с переводом денег.
- Сейчас у вас есть деньги?
- Да.
- Тогда я достану вам обезьян. - Поставщик поднял руку и, щелкнув
пальцами, привлек внимание бармена. Английский плантатор пятьдесят лет назад
не сделал бы этого лучше. - Тут никаких трудностей. Вам через неделю? Или
быстрее?
- Но Центру по контролю над болезнями они нужны немедленно. Самолет уже
в пути.
- Сделаю все, что от меня зависит. Только объясните своему клиенту,
если он хочет вовремя получить заказанную им партию, он должен вовремя
заплатить за нее. Спасибо, - поблагодарил он бармена. - И одну для моего
друга, пожалуйста. - Теперь он мог позволить себе это, поскольку сумма его
устраивала.
- Сколько времени нам придется ждать?
- Я уже сказал вам. Неделю. Может быть, меньше. - Почему этот парень
так волнуется из-за нескольких дней? - недоуменно подумал поставщик.
У покупателя не было выбора, по крайней мере не было выбора в Кении. Он
решил выпить пива и поговорить о других вещах. Затем позвонить в Танзанию. В
конце концов африканские зеленые обезьяны широко распространены по всей
Африке. Вряд ли в ближайшее время наступит дефицит этого товара, подумал он.
Однако через два часа его точка зрения изменилась. На всех рынках,
поставляющих африканских зеленых обезьян, наблюдался дефицит, хотя он
продлится всего несколько дней - именно столько времени потребуется
трапперам, чтобы отыскать еще несколько мест обитания этих длиннохвостых
паразитов.
Помимо своих обязанностей комментатора, Васко вел перевод выступлений
на похоронах.
- Мудрый и любимый вождь, так много давший нашей стране...
- В том числе сумевший контролировать народонаселение с помощью войн и
каторжных работ, - фыркнул Эд Фоули.
Солдаты - все члены Национальной гвардии - перенесли гроб в заранее
сооруженный мавзолей, и вместе с ним ушли в прошлое двадцать лет иракской
истории. Теперь главный вопрос в том, подумал Райан, кто будет писать
следующую главу?


Глава 15


Доставка

- Итак, каковы результаты? - спросил президент Райан, проводив
последних гостей.
- Прошение об отставке - если оно вообще было - отсутствует, сэр, -
ответил инспектор О'Дей. - Наиболее важное, что мы узнали до настоящего
времени, заключается в том, что госсекретарь Хансон не обращал особого
внимания на соблюдение правил работы с секретными документами. Эти сведения
мы получили от начальника службы безопасности Госдепартамента. Он говорит,
что неоднократно обращал внимание госсекретаря на нарушение этих правил.
Агенты, прибывшие вместе со мной, сейчас опрашивают сотрудников, чтобы
установить, кто входил в кабинет госсекретаря и выходил из него. Мы начали
расследование с этого.
- Кто занимается этим? - Райан вспомнил, что Хансон, несмотря на то что
был отличным дипломатом, никогда не прислушивался к советам, от кого бы они
не исходили.
- Мистер Мюррей поручил Управлению внутренней безопасности вести
расследование независимо от него. Это означает, что я тоже не могу
участвовать в нем, потому что в прошлом докладывал непосредственно вам. То,
что я говорю сейчас об этом, будет моим последним вмешательством в
расследование этого дела.
- Значит, оно будет вестись строго в соответствии с правилами?
- Да, господин президент, именно так и нужно поступить, - кивнул,
инспектор. - Агенты Управления внутренней безопасности будут пользоваться
дополнительной поддержкой юридического департамента Министерства юстиции. В
него входят сотрудники с дипломами юристов, которые играют роль юридических
ищеек. Это знающие и опытные люди. - О'Дей на мгновение задумался. - Между
прочим, кто побывал за последнее время в кабинете вице-президента?
- Здесь, вы имеете в виду?
- Да, сэр.
- За последнее время - никто, - ответила Андреа Прайс. - Им не
пользовались, после того как он подал прошение об отставке. Его секретарь
ушла вместе с ним и...
- Было бы неплохо послать кого-нибудь и проверить пишущую машинку. Если
на ней установлена обычная лента...
- Отличная мысль! - Прайс вскочила и едва не выбежала из Овального
кабинета. - Одну минуту. Может быть, будет лучше, если ваши люди...
- Я сейчас позвоню, - заверил ее О'Дей. - Извините, господин президент.
Мне следовало подумать об этом сразу. Дайте указание, чтобы кабинет был
немедленно опечатан.
- Я сейчас же займусь этим, - ответила Прайс.



x x x

Шум стоял невыносимый. Обезьяны - животные, ведущие стадный образ
жизни, и привыкли жить "компаниями" около восьмидесяти особей, населяя
главным образом опушки лесов, выходящих на широкие саванны. Так им
безопаснее было спускаться с деревьев в поисках пищи на открытой местности.
За последние сто лет они усвоили, что совершать набеги на плантации фермеров
проще и легче, чем следовать тому, чему научила их природа, - ведь люди,
хозяйничающие на фермах, принимали меры для борьбы с хищниками - вечными
врагами обезьян. Африканская зеленая обезьяна - лакомство для леопарда и
гиены, однако теленок ничем не хуже, и фермерам приходилось защищать свой
скот. В результате возник забавный экологический хаос. Для защиты скота
фермеры, законно или незаконно, уничтожали хищников. Это привело к тому, что
популяция обезьян стала быстро увеличиваться, и эти голодные животные
принялись совершать налеты на плантации, где фермеры выращивали пищу для
себя и своего скота. Вдобавок ко всему обезьяны уничтожали и насекомых,
которые наносили ущерб посевам, и это позволило местным экологам
предположить, что уничтожение обезьян нанесет ущерб растениям. Для фермеров
ситуация была намного проще. Они убивали всех, кто пожирал их скот. Если
появлялись вредители, наносящие ущерб посевам, фермеры уничтожали и их.
Насекомые слишком малы, их не видно, зато обезьяны достаточно заметны, так
что никто из фермеров не возражал против появления трапперов.
Африканская зеленая обезьяна относится к семейству cercopi-thecus. У
нее желтые усы и борода, а шерсть на спине - золотисто-зеленая.
Продолжительность жизни этих животных до тридцати лет, но это главным
образом в неволе, жизнь же в джунглях, населенных хищниками, опасна, а
потому гораздо короче. Африканские зеленые обезьяны ведут стадный образ
жизни. Такое стадо состоит из самок с детенышами, а самцы присоединяются к
нему по отдельности на несколько недель или месяцев, чтобы потом снова уйти
в джунгли. Обилие самок в брачный сезон создает для самцов благоприятную
ситуацию. Однако в самолете положение весьма усложнилось. У некоторых самок
уже наступил брачный сезон, но поскольку клетки стояли рядами, одна на
другой, эти самки оказались недоступными для самцов. Это приводило их в
бешенство, и самцы, оказавшиеся в соседних клетках, шипели, царапались и
плевались. Ситуация усугублялась еще и тем, что грузчики, устанавливая
клетки в грузовом отсеке самолета, не обращали внимания на тот простой факт,
что и самцы и самки сидели в одинаковых клетках, а у африканских зеленых
обезьян самцы вдвое больше самок. Таким образом, едва помещающиеся в клетках
самцы, чувствуя самый привлекательный из всех естественных запахов, не могли
добраться до его обладательниц, таких близких и таких недоступных. Вдобавок
ко всему незнакомая обстановка и отсутствие воды и пищи вызвало то, что
можно назвать только "обезьяньим бунтом", а поскольку эту проблему нельзя
было решить дракой, в транспортном отсеке стоял оглушительный яростный визг
четырехсот обезьян, который заглушал рев двигателей JT-8, несущих
"Боинг-707" над Индийским океаном на восток.
Летчики наглухо закрылись в своей кабине и надели наушники. Благодаря
этим мерам доносящийся до них шум оказался приглушенным, но это не избавило
пилотов от ужасающей вони, поскольку вентиляционная система заставляла
воздух циркулировать по всему самолету, что еще больше увеличивало ярость
обезьян и вызывало тошноту у экипажа.
Старший пилот, и при обычных обстоятельствах способный ругаться весьма
цветисто, скоро истощил запас ругательств и устал обращаться к Аллаху с
мольбами, в которых просил избавить экипаж от этих отвратительных существ. В
зоопарке он, наверно, с улыбкой показывал бы этих забавных длиннохвостых
животных своим сыновьям, и те бросали бы им земляные орешки. Однако здесь
все было иначе. Когда терпение пилота истощилось, он надел кислородную маску
и включил аварийное питание, мысленно представив, как было бы хорошо открыть
дверцы грузового отсека - мгновенная декомпрессия прикончила бы обезьян и
самолет очистился бы от отвратительной вони. Пилот почувствовал бы себя
лучше, если бы знал то, о чем уже инстинктивно догадывались обезьяны, -
после прибытия к месту назначения их всех ждал страшный конец.



x x x

Бадрейн снова встретился с генералами в бункере правительственной
связи. Окруженный со всех сторон многометровой массой бетона, он не
чувствовал себя в безопасности. Они собрались здесь по единственной причине
- бункер был скрыт под построенной над ним для маскировки типографией,
которая действительно печатала книги. Это здание, как и еще несколько,
уцелели только по недосмотру американской разведки. Две "умные" бомбы
уничтожили фабрику прямо напротив типографии, по другую сторону улицы.
Огромные воронки были хорошо видны на том месте, где раньше находилась
фабрика. Это урок, который следует запомнить надолго, подумал Бадрейн. Чтобы
поверить в силу американского оружия, надо собственными глазами увидеть
результаты его применения. Не читать об этом в газетах и не смотреть по
телевидению - это совсем не то. Над головой Бадрейн чувствовал пятиметровую
толщу железобетона, служившую крышей бункера, построенного под руководством
немецких инженеров. Он поднял голову и увидел отпечатки опалубки,
удерживавшей жидкий бетон. Ни единой трещины. И все-таки бункер уцелел
только потому, что американцы ошиблись и нанесли бомбовый удар по
противоположной стороне улицы. И хотя Али Бадрейн провел всю жизнь в мире
оружия и вооруженной борьбы, лишь сейчас он воочию увидел его ужасную силу.
Генералы были гостеприимными хозяевами. К нему приставили полковника,
который выполнял каждое его желание. Два сержанта разносили закуски и
напитки. Накануне Бадрейн наблюдал по телевидению за церемонией похорон.
Следовало ожидать, что одна из американских телевизионных компаний будет
передавать ее на весь мир. Иракцы, как и большинство народов этого региона,
отличаются пылкостью, особенно когда их заставляют собираться огромными
толпами и предупреждают, как нужно себя вести. Они легко поддаются влиянию
властных людей, выполняют все их указания, и Бадрейн знал, что для них не
особенно и важно, кто эти люди. К тому же, кто знает, насколько искренни
проявляемые ими чувства? Осведомители тайной полиции по-прежнему шныряли в
толпе и следили за теми, кто не выражали достаточного восторга или печали.
Служба безопасности, не сумевшая сохранить жизнь президента, не
бездействовала, и все знали об этом. Так что можно предположить, что далеко
не все эмоции, которые он видел на экране, не вся бурная скорбь иракцев были
искренними. Бадрейн усмехнулся. Иракцы походили на женщину, притворно
выражающую несказанное наслаждение, чтобы польстить мужчине. Вопрос
заключался в том, заметят ли разницу сидящие здесь мужчины, так часто
получающие удовольствие, не обращая внимания на поведение женщины?
Генералы приезжали по одному, опасаясь сепаратного обсуждения проблемы,
которая занимала их всех. Изящный резной буфет, полный бутылок и бокалов,
был открыт, и для генералов не существовало запретов ислама. Бадрейн не
обращал на это внимания. Перед ним стоял стакан водки, вкус к ней он
приобрел двадцать лет назад в Москве, которая была тогда столицей громадного
государства.
Они были на удивление спокойны для столь могущественных людей, особенно
если принять во внимание, что прибыли с поминок человека, которого никогда
не любили. Генералы пили главным образом шотландское виски и опять же
главным образом следили друг за другом. На экране все еще включенного
телевизора шла передача местной телестанции, повторявшей в записи церемонию
похорон, и диктор восхвалял непревзойденные достоинства погибшего лидера.
Генералы смотрели и слушали, однако лица их выражали не столько печаль,
сколько страх. Их мир рухнул. Генералов не трогали ни вопли граждан,
собравшихся на площади, ни слова диктора. Они знали правду.
Наконец прибыл последний. Это был директор службы безопасности,
встречавший Бадрейна на аэродроме. Он выглядел щеголевато - успел заехать в
свою штаб-квартиру. Все головы обернулись к нему, и он ответил, даже не
ожидая вопроса.
- Все спокойно, друзья.
Пока. Об этом тоже можно было не говорить вслух. Бадрейн мог бы взять
слово и обратиться к собравшимся, но решил на этот раз промолчать. Он умел
говорить и знал силу убеждения. Однако на этот раз убедительнее всего будет
молчание. Бадрейн просто смотрел на них, зная, что его взгляд намного
красноречивее всяких слов.
- Мне это не нравится, - произнес наконец один из генералов. После его
слов не изменилось ни одно лицо. И неудивительно. Это не нравилось никому.
Тот, кто произнес короткую фразу, всего лишь выразил мысли всех
присутствующих, продемонстрировав тем самым, что он слабее других.
- Откуда мы знаем, что можем положиться на вашего повелителя? - спросил
командующий национальной гвардией.
- Он поклялся на Коране. - Бадрейн поставил стакан на стол. - Если
хотите, можете послать к нему делегацию, членов которой выберете сами. В
этом случае я останусь заложником. Но тогда нужно действовать быстро, не
теряя времени.
Это они понимали и без него. То, чего они боялись больше всего, могло
произойти как до их отъезда, так и после. Снова воцарилась тишина. Теперь
генералы не притрагивались к своим бокалам. Бадрейн без труда читал их
мысли. Все они хотели, чтобы кто-то другой принял решение, и они согласятся
с этим решением или усомнятся в нем, и в течение этой дискуссии будет
выработана общая позиция, которую, наверно, займут все, хотя два или три
генерала предложат альтернативное решение. Это зависело от того, кто из них
первым положит на весы свою жизнь и взвесит ее, глядя в неопределенное
будущее. Наконец заговорил один из генералов.
- Я поздно женился, - произнес командующий военно-воздушными силами. В
молодости и до тридцати пяти лет он был летчиком-истребителем - правда,
больше времени проводил на земле, чем в воздухе. - У меня маленькие дети. -
Он сделал паузу и посмотрел по сторонам. - Думаю, вы все знаете, что
произойдет с нашими семьями в случае.., неблагоприятного развития событий.
Это достойное вступление, подумал Бадрейн. Они не трусы в конце концов,
а солдаты.
Клятва Дарейи на Коране не возымела убедительного действия. Прошло
немало времени с тех пор, как каждый из них побывал в мечети, разве только
если требовалось сфотографироваться в притворной молитве Аллаху, и хотя
отношение к этому их врага было совсем иным, вера в религиозные убеждения
противника начинается в собственном сердце.
- Полагаю, речь идет не о финансах, - сказал Бадрейн и для того, чтобы
убедиться, что дело обстоит именно таким образом, и чтобы дать им
возможность самим обдумать эту возможность. Несколько генералов повернули
головы и посмотрели на него с выражением, похожим на насмешку, и это было
ответом на его вопрос. Несмотря на то что официальные иракские вклады в
иностранных банках были давно заморожены, существовало множество других,
которых эта мера не коснулась. Национальность вкладчика, в конце концов,
мало интересует руководителей банков, причем с ростом размеров вклада этот
интерес постоянно уменьшается. Бадрейн знал, что каждый из этих генералов
мог распоряжаться состоянием в твердой валюте, измеряемым девятью цифрами -
скорее всего в долларах или фунтах стерлингов, - и сейчас не время
интересоваться источником этих богатств.
Следующий вопрос заключался в том, куда они могут перебраться и могут
ли попасть туда, не подвергаясь риску? Бадрейн читал эти мысли на их лицах,
но в данный момент был бессилен что-либо предпринять. Ирония положения,
которую мог оценить лишь он один, заключалась в том, что их врагу, которого
они смертельно боялись и в клятву которого не верили, больше всего хотелось
унять их тревогу и сдержать данное им слово. Однако Али знал, что он
поразительно терпеливый человек. В противном случае аятолла не оказался бы
там, где находится сейчас.



x x x

- Вы полностью уверены в этом?
- Ситуация является почти идеальной, - ответил собеседник Дарейи и
объяснил причину.
Даже столь религиозному человеку, как аятолла, свято верившему в волю
Аллаха, совпадение событий казалось слишком уж благоприятным, и тем не менее
оно было именно таким - или таким казалось.
- Итак?
- Начинаем действовать в соответствии с планом.
- Отлично. - На самом деле он придерживался иной точки зрения. Дарейи
предпочел бы решать не все проблемы сразу, а сконцентрировать свое внимание
на трех, развивающихся поочередно, но это не всегда возможно. К тому же не
исключено, что создавшееся положение - это знак свыше. В любом случае у него
не было выбора. Странно, что он чувствовал себя в плену событий, которые сам
привел в действие.



x x x

Самым трудным оказалось урегулировать проблему со Всемирной
организацией здравоохранения. Это удалось сделать лишь потому, что до сих
пор все развивалось столь благоприятно. Бенедикт Мкуза, пациент "Зеро", был
мертв, а его тело кремировано. Группа из пятнадцати экспертов ВОЗ обшарила
окрестности деревни, в которой жил мальчик, и ничего пока не обнаружила.
Критическое время еще не истекло - у заирской Эбола нормальный инкубационный
период от четырех до десяти суток, хотя были зарегистрированы аномальные
случаи, когда он составлял от двух до девятнадцати дней - но другой такой
случай произошел у него на глазах. Оказалось, что юный Мкуза имел склонность
к натуралистике и проводил много времени в джунглях, так что сейчас в
тропическом лесу работала поисковая партия, которая вылавливала грызунов,
летучих мышей и обезьян, в очередной раз пытаясь найти "носителя"
смертоносного вируса. Члены экспедиции очень надеялись, что на этот раз им
улыбнется удача. Пациента "Зеро" доставили прямо в больницу благодаря
видному общественному положению семьи. Его родители, богатые и образованные
люди, доверили лечение мальчика специалистам, не пытаясь вылечить его
самостоятельно, и этим, по-видимому, спасли себя, хотя даже сейчас ждали
конца инкубационного периода с ужасом, который даже превосходил горе по
умершему сыну. Ежедневно у них брали пробы крови, однако тесты могли
оказаться ошибочными, как неосторожно сообщил им один равнодушный врач.
Независимо от этого специалисты ВОЗ надеялись, что эта вспышка лихорадки
Эбола ограничится двумя жертвами, и поэтому согласились рассмотреть
предложение доктора Моуди.
Разумеется, не обошлось без возражений. Местные заирские врачи
настаивали на том, чтобы лечение сестры Жанны-Батисты продолжалось в их
больнице. Тут был определенный смысл. Они накопили больший опыт в лечении
заирской Эбола, чем кто-либо другой, хотя пациентам это принесло до сих пор
мало пользы, и делегация ВОЗ не хотела оскорблять своих заирских коллег по
политическим причинам. Трагические инциденты случались и раньше, так что
высокомерие европейских врачей вызывало недовольство местного медицинского
персонала.
Будет лишь справедливо отметить, что обе стороны были до определенной
степени правы. Профессиональная подготовка африканских врачей была не
одинаковой. В одних случаях она была блестящей, в других оставляла желать
много лучшего, а большинство составляли рядовые врачи. Решающим аргументом
послужила высочайшая репутация профессора Руссо в международном медицинском
сообществе. Он был талантливым ученым и преданным своему делу клиницистом,
который отказывался верить в неизлечимость вирусных болезней. Руссо, следуя
традициям великого Пастера, не сомневался, что в конце концов сумеет
добиться успеха. Он использовал при лечении лихорадки Эбола рибавирин и
интерферон, но безрезультатно. Его последние теоретические исследования были
исключительно яркими, хотя, скорее всего, вряд ли могли оказаться
эффективными, но они дали определенные результаты при опытах на обезьянах, и
ему хотелось попробовать свой метод на пациенте в строго контролируемых
условиях. Хотя несовершенство метода исключало его использование в
клинических условиях, но с чего-то следовало начинать.
Решающим фактором, как и можно было ожидать, оказалась личность
пациента. Многие сотрудники медицинской группы ВОЗ знали Жанну-Батисту по ее
работе во время недавней вспышки лихорадки Эбола в Киквите. Жанна-Батиста
вылетела туда, чтобы руководить действиями местных медицинских сестер, а
врачи, как и представители других профессий, склонны к сочувствию, когда
речь идет об одном из них. Наконец было принято решение, что доктор Моуди
может перевезти пациентку в Париж.
Технические обстоятельства транспортировки оказались достаточно
сложными. Для перевозки на аэродром решили воспользоваться грузовиком, а не
каретой "скорой помощи", так как грузовик потом легче подвергнуть
дезинфекции. Пациентку подняли на пластиковом листе, положили на каталку и
вывезли в коридор. Он был пуст - по распоряжению врача всех удалили, и как
только Моуди с сестрой Марией-Магдаленой покатили больную к двери в дальнем
его конце, техники в пластиковых "космических костюмах" последовали за ними,
обрызгивая пол и стены дезинфицирующим раствором, так что в коридоре
образовался смрадный искусственный туман, который следовал за процессией,
словно выхлопные газы за старым автомобилем.
Пациентка находилась под воздействием сильнодействующих
транквилизаторов и была надежно закреплена на носилках. Тело ее окутывал
кокон, чтобы не допустить разбрызгивания крови, зараженной смертоносным
вирусом. Пластиковый лист, на котором она лежала, также был обработан
дезинфицирующим раствором, так что в случае проникновения вируса наружу он
тут же попадал во враждебную среду. Толкая перед собой каталку, Моуди не
переставал изумляться собственному безумию - ведь он решился на смертельный
риск. Лицо Жанны-Батисты было неподвижным и вялым от предельной дозы
наркотика, хотя на нем уже проступили растущие пятна петехии.
Каталку вывезли на платформу, где обычно разгружали оборудование и
припасы, поступавшие в больницу. Здесь уже стоял грузовик, за рулем которого
сидел шофер. Он не решался даже обернуться назад и лишь изредка поглядывал в
зеркало заднего обзора. Изнутри кузов также был обработан дезинфицирующей
жидкостью, и как только каталка оказалась внутри и двери закрылись, грузовик
тронулся в короткий путь к местному аэродрому. Он следовал в сопровождении
полицейского эскорта со скоростью, не превышавшей тридцати километров в час.
Обстоятельства благоприятствовали транспортировке. Солнце все еще
стояло высоко, и от его жарких лучей закрытый кузов быстро превратился в
передвижную печь, превратив в пар химикалии, которые создали там атмосферу,
насквозь пропитанную обеззараживающими газами. Запах дезинфицирующих веществ
проникал даже через фильтры защитных костюмов. К счастью, врач давно привык
к этому запаху.
Самолет уже ждал их на аэродроме. "Гольфстрим G-IV" прибыл всего два
часа назад после прямого перелета из Тегерана. Его салон успели освободить,
оставив только два кресла и кушетку.
Моуди почувствовал, что грузовик остановился и водитель задним ходом
подал его к самолету. Когда двери открылись, яркие лучи солнца ослепили их.
Сестра Мария-Магдалена наклонилась и заботливо заслонила рукой глаза
умирающей подруги.
Возле самолета стояли две монахини в защитных костюмах и священник,
который отошел, правда, несколько дальше. Все они читали молитвы, пока
пластиковый лист с лежащей на нем пациенткой вынесли из фургона и осторожно
поместили на кушетку в салоне белого реактивного самолета. Понадобилось пять
минут, чтобы надежно закрепить тело сестры Жанны-Батисты на новом ложе,
после чего наземная команда удалилась. Моуди внимательно осмотрел пациентку,
проверил пульс и кровяное давление - первый был частым, а второе продолжало
падать. Это не могло не беспокоить. Сестра Жанна-Батиста нужна была ему
живой как можно дольше. Закончив осмотр, Моуди дал знак летчикам, сел в
кресло и пристегнул ремни.
Глянув в иллюминатор, он с тревогой успел заметить телевизионную
камеру, направленную на самолет. По крайней мере съемку ведут издалека,
успокоил себя врач. В этот момент заработал первый двигатель. Через
иллюминатор на противоположной стороне салона Моуди увидел, что обработка
грузовика уже началась. Это делалось с излишним рвением. Вирусы Эбола при
всей своей смертоносной природе представляли собой хрупкие организмы. От
солнечных или ультрафиолетовых лучей, как и при высокой температуре, они
быстро погибали. Именно это и затрудняло поиски носителя. Кто-то переносил
этот смертоносный вирус. Лихорадка Эбола не могла существовать сама по себе,
но обеспечивающего комфортное пристанище страшному вирусу носителя ее,
который роковое заболевание вознаграждало тем, что не причиняло ему вреда,
обнаружить не удалось. Это таинственное живое существо появлялось то там то
тут на Африканском континенте подобно призраку. Врач недовольно хмыкнул.
Когда-то он надеялся обнаружить этого носителя и связывал с этим свои планы,
но этой надежде не суждено было осуществиться. Зато теперь у него в руках
оказалось нечто почти ничем не уступающее этому. У него был живой пациент, в
теле которого стремительно размножались патогенные организмы, и тогда как
все предыдущие жертвы этой геморрагической лихорадки были сожжены или
похоронены в земле, пропитанной химикалиями, для этой жертвы уготована
совершенно иная судьба. Самолет двинулся с места. Моуди еще раз проверил
пристежные ремни и подумал, что неплохо было бы чего-нибудь выпить.
В кокпите пилоты были в продезинфицированных летных костюмах из
номекса. Маски, закрывающие лица, заглушали их голоса, так что даже просьбу
о разрешении на взлет пришлось повторить несколько раз. Наконец в башне
управления полетами поняли их, "гольфстрим" начал стремительный разбег и
устремился в синее африканское небо, направляясь на север. Первый этап
перелета в 2551 милю будет продолжаться чуть больше шести часов.
Тем временем другой точно такой же "Гольфстрим G-IV" уже совершил
посадку в Бенгази, и теперь его пилоты выслушивали инструктаж о поведении в
чрезвычайных обстоятельствах, которые скоро наступят.



x x x

- Каннибалы, - пробормотал Холбрук и покачал головой, словно не веря
тому, что услышал. Он встал поздно, так как до глубокой ночи просидел у
телевизора - слушал речь этого парня Райана, а потом обсуждение запутанного
положения с Конгрессом. Комментаторы только делали вид, что глубоко в этом
разбираются. В общем-то неплохая речь, если принять во внимание сложившиеся
обстоятельства. Бывают и похуже. Впрочем, все это ложь, не больше чем
телевизионное шоу. Уже заранее знаешь, даже те речи, что тебе нравятся, не
касаются важных проблем страны, хотя выступающие изо всех сил стараются
показать обратное. А вот эту речь Райану написал какой-то талантливый
человек, он сумел правильно оценить обстановку и указать на меры, способные
изменить ее. Он-то мог это оценить. Не один год "горцы" пытались составить
обращение к народу, чтобы привлечь людей на свою сторону, но так и не
удалось написать что-то конструктивное. И дело, разумеется, не в том, что
неверны идеи. На этот счет у него не было сомнений. Проблема заключалась в
том, как это выглядело внешне, и лишь правительство при поддержке такого
союзника, как Голливуд, могло располагать талантами, способными запутывать
сознание этой массе несчастных кретинов и заставлять их верить, - только так
можно все это объяснить.
Но теперь во вражеском лагере произошел раскол. Эрни Браун, приехавший,
чтобы разбудить друга, приглушил звук телевизора.
- Думаю, Пит, в этом городе им обоим не хватит места.
- Ты думаешь, к заходу солнца один из них исчезнет? - спросил Холбрук.
- Хотелось бы. - Юридические комментарии, которые они только что
услышали по Си-эн-эн, были не яснее политических требований ниггеров в их
марше на Вашингтон за увеличение социальных пособий безработным. - Видишь
ли, в Конституции ничего не сказано о том, как поступить в такой ситуации.
Думаю, они сами могли бы решить этот вопрос на Пенсильвания-авеню еще до
заката, взяв в руки револьверы сорок четвертого калибра, - с усмешкой
добавил Эрни.
- Вот было бы зрелище, - отозвался Пит.
- Слишком по-американски, - покачал головой Браун. Он мог бы добавить,
что Райан однажды уже был в таком положении - если верить газетам и
телевидению. Да, совершенно верно. Оба припомнили, что это произошло в
Лондоне, и, по правде говоря, испытывали гордость, что американец показал
европейцам, как пользоваться револьвером, - они там ни хрена не понимают в
оружии. Хуже голливудских актеров. Жалко, что Райан сошел с верного пути. А
что касается этих россказней, почему он решил возглавить правительство, - да
все они так говорят. Этот кретин Келти по крайней мере сослался на поддержку
семьи, церкви, разглагольствовал о национальных ценностях. Все они жулики и
воры, и этот не лучше. Хоть не лицемерил. Высококлассный мошенник или..,
койот? Да, вот это верно. Всю жизнь был политическим мошенником, и такова
его природа. Нельзя винить койота за то, что тот воет на луну; он просто
родился койотом - вот и все. Конечно, койоты паразиты, от них никакой
пользы. Местные фермеры могут убивать их сколько угодно... Браун повернул
голову.
- Пит?
- Да, Эрни? - Холбрук протянул руку к пульту дистанционного управления,
чтобы включить звук.
- У нас сейчас конституционный кризис, верно? Теперь Холбрук посмотрел
на приятеля.
- Да, так утверждают все эти болтуны, эти "говорящие головы" по
телевидению.
- А теперь стало еще хуже, верно?
- Ты имеешь в виду вмешательство Келти? Похоже на то. - Пит отложил
телевизионный пульт. У Эрни появилась какая-то новая мысль.
- Что, если мы... - начал Браун и замолчал, глядя на фигуры, безмолвно
двигающиеся на экране. Холбрук знал, что Эрни требуется время, чтобы мысли
оформились, но часто они стоили того, чтобы подождать.



x x x

Уже после полуночи "Боинг-707" наконец совершил посадку в международном
аэропорту Тегеран-Мехрабад. К этому времени члены экипажа действовали
механически, словно зомби, - они находились в воздухе почти непрерывно
тридцать шесть часов, что намного превышало допустимые пределы безопасности
в гражданской авиации. К тому же их выводила из себя природа груза в заднем
отсеке. К концу перелета настроение стало совсем отвратительным, так что во
время длительного снижения они стали даже раздраженно ворчать друг на друга.
Однако авиалайнер все-таки коснулся посадочной дорожки, хотя и с необычно
тяжелым ударом, после чего каждый из трех членов экипажа испустил вздох
облегчения и почувствовал смущение из-за раздражения, которое испытывал
раньше. Старший пилот покачал головой, вытер усталой рукой лицо и между
двумя рядами синих огней направил самолет к югу. Аэропорт служил еще и
местом базирования иранских ВВС. Самолет закончил поворот и въехал на
просторную разгрузочную платформу, отведенную для военных самолетов - хотя
на нем была гражданская разметка, "Боинг-707" принадлежал к иранским ВВС.
Пилоты с удовлетворением увидели, что здесь их уже ждали грузовые машины.
Самолет остановился. Механик выключил двигатели, и старший пилот поставил
его на тормоза. Все трое посмотрели друг на друга.
- У нас позади длинный день, друзья, - сказал старший пилот, извиняясь
тем самым за собственную грубость.
- За которым последует не менее продолжительный сон, да поможет нам
Аллах, - отозвался механик - именно он во время полета служил главной
мишенью для резких замечаний пилота. Это означало, что он принимает его
извинения. В любом случае они слишком устали, чтобы продолжать ссору, а
после хорошего отдыха вообще забудут о ней.
Сняв кислородные маски, пилоты окунулись в густое зловоние, волны
которого исходили из грузового отсека. Лишь крайним усилием воли летчикам
удалось удержать позыв к рвоте, после того как открылись двери в хвостовой
части самолета. Пока они не могли покинуть свои кресла. Самолет был до
предела забит клетками, и выбраться из кокпита можно было лишь через окна -
а это было ниже их достоинства. Приходилось ждать, пока закончится
разгрузка, чтобы выйти на свободу, как это нередко случается с пассажирами
на международных терминалах.
Разгрузкой занимались солдаты. Она проходила гораздо труднее и
медленнее, так как командира не предупредили о необходимости рукавиц. Клетки
имели проволочную ручку наверху, но африканские зеленые обезьяны были
раздражены ничуть не меньше, чем летчики в кокпите, и делали все возможное,
чтобы укусить или расцарапать руки, поднимавшие клетки. Солдаты реагировали
на это по-разному. Одни лупили по прутьям, надеясь напугать обезьян. Другие,
кто были поумнее, сняв куртки, пользовались ими, чтобы уберечь руки. Скоро
возникла человеческая цепочка, и клетки с обезьянами по одной стали
передавать и устанавливать в машины.
Погрузка сопровождалась невероятными звуками. Этой ночью в Тегеране
едва тянуло до десяти градусов, намного ниже привычной для обезьян
температуры, но это ничуть не охладило их общего возбуждения, которое было
разогрето событиями последних дней. Обезьяны реагировали на это новое
ощущение таким визгом и ревом, что они были слышны далеко за пределами
разгрузочной площадки. Даже те, кто никогда прежде не слышал обезьяньих
воплей, не могли спутать их ни с чем, но с этим ничего нельзя было поделать.
Наконец погрузка закончилась. Дверь кокпита открылась, и пилоты смогли
увидеть, во что превратился их обычно безукоризненно чистый самолет. Они не
сомневались, что пройдут недели, прежде чем удастся избавиться от вони, да и
чистка отсека была непростым делом, о котором сейчас лучше было не думать.
Они постарались поскорее миновать хвостовой отсек и спуститься по трапу,
чтобы пройти на стоянку к своим автомобилям.
Обезьян повезли на север. Это был третий - или четвертый, - но
определенно последний этап их путешествия на автотранспорте. На этот раз
поездка оказалась непродолжительной. Грузовые фургоны выехали на шоссе с
разделительной полосой, миновали развязку, "клеверный лист", построенный еще
во времена шаха, и затем направились на запад, к Хасанабаду. Здесь
находилась ферма, уже давно приспособленная для той цели, с которой привезли
из Африки обезьян. Ферма была государственной и служила экспериментальной
станцией для выращивания новых видов сельскохозяйственных растений и
испытания удобрений, но сейчас была зима и работы замерли. Только что сюда
привезли финики из юго-восточной части страны. Обезьяны почувствовали их
запах, как только машины с клетками подъехали к недавно построенному
трехэтажному зданию. Знакомый запах еще больше взволновал животных - им не
давали ни воды ни пищи с того момента, как они покинули свой родной
континент, а теперь с запахом появилась надежда на еду и к тому же вкусную,
какой и должна быть еда приговоренных.



x x x

"Гольфстрим G-IV" совершил посадку в Бенгази точно по расписанию.
Вообще-то рейс оказался приятным, насколько это возможно при таких
обстоятельствах. Даже воздух, который обычно над центральной частью Сахары
отличается турбулентностью, на этот раз был спокойным, так что полет прошел
гладко. Сестра Жанна-Батиста почти не приходила в сознание, лишь несколько
раз открывала глаза и засыпала снова. По сути ей было комфортнее, чем
остальным четверым на борту, - защитные костюмы не позволяли им выпить и
глотка воды.
После посадки двери самолета остались закрытыми. К нему подъехали два
автозаправщика, их водители присоединили шланги к длинным белым крыльям.
Доктор Моуди все еще нервничал и не спал. Сестра Мария-Магдалена дремала.
Она была так же стара, как и ее пациентка, и последние дни провела почти без
сна, ухаживая за нею. Очень жаль, хмуро подумал Моуди, глядя в иллюминатор.
В его сердце больше не было ненависти к этим людям. Прежде он чувствовал
иначе. Ему казалось, что все европейцы являются врагами его народа, но эти
двое были другими. Их родина сохраняла нейтралитет по отношению к его
государству. Они совсем не походили на аниматических африканских язычников,
нечестивых и не верящих в истинного Бога. Эти две монахини посвятили свою
жизнь служению Ему, и Моуди удивило, что обе с уважением относились к его
религии и его молитвам. Но особенно его трогало их убеждение, что
христианская вера является дорогой к прогрессу, а не слепым признанием
предопределенной судьбы, что составляло часть исламского вероисповедания.
Мария-Магдалена держала в руках продезинфицированные четки, которыми она
пользовалась, вознося свои молитвы святой деве Марии, матери пророка Иисуса,
к которой Коран относился с таким же уважением, как и Святое писание
Марии-Магдалены, к тому же дева Мария была образцом женщины, лучшей из всех
женщин, когда-либо живших на земле...
Моуди резко повернул голову и посмотрел в иллюминатор. Не следовало
позволять себе подобные мысли. Перед ним поставили задачу, и эти женщины
служили средством к ее решению. Судьба одной была предначертана Аллахом,
вторая выбрала ее сама. Все очень просто. Моуди не сам выбрал стоящую перед
ним задачу, она была поставлена ему извне. Это стало очевидным, когда
автозаправщики отъехали от самолета и двигатели заработали снова. Летный
экипаж торопился, и он тоже не мог дождаться как можно скорее оставить
позади самый опасный этап операции и приступить к привычному для него.
Теперь он имеет все основания быть довольным. Позади столько лет жизни среди
язычников, в тропической жаре, без единой мечети вблизи. Жалкая, порой
отвратительная пища, причем никогда не знаешь, чистая ли она или нечистая.
Все это осталось позади. А впереди была служба во имя Аллаха, на благо его
родины.
Не один, а два одинаковых самолета вырулили на главную взлетную полосу,
подрагивая на стыках бетоннных плит, ставших неровными из-за убийственной
летней жары и поразительного холода зимних ночей. Первым начал разбег другой
самолет, не тот, в котором находился Моуди. Этот "Гольфстрим G-IV" внешне
ничем не отличал от его самолета за исключением одной цифры на хвостовом
оперении, он промчался по взлетной дорожке и, взлетев, направился на север.
Самолет Моуди точно так же промчался по дорожке, но, как только подняли
шасси и они скрылись в корпусе, он сделал правый поворот и взял курс на
юго-восток, в сторону Судана, - одинокий самолет над унылой ночной пустыней.
Первый самолет взял чуть на запад и вошел в обычный международный
коридор, отведенный для гражданских самолетов, направляющихся к французскому
берегу. Скоро он пролетит неподалеку от Мальты, где находилась
радиолокационная станция, обслуживающая аэропорт Валетты, которая
осуществляла контроль за воздушным транспортом в центральной части
Средиземноморья. Экипаж "гольфстрима" состоял из военных летчиков и обычно
перевозил военных и гражданских знаменитостей из одной точки мира в другую.
Работа была безопасной, хорошо оплачиваемой, но скучной. Однако сегодня все
будет иначе. Второй пилот не сводил глаз с карты, которую держал на колене,
и со спутниковой навигационной системы. В двухстах милях от Мальты, на
высоте 39 тысяч футов, он посмотрел на старшего пилота. Тот кивнул, и второй
пилот перевел радиолокационный транспондер самолета на деление 7711.
- Башня управления Валетты, башня управления Валетты, это
новембер-джульетта-альфа. Мэйдэй, Мэйдэй, Мэйдэй <Мэйдэй (mayday) -
"помогите", международный сигнал бедствия в авиации.>.
Оператор радиолокационной станции на Валетте сразу заметил тройной знак
на экране радара. В центре контроля за полетами это была тихая смена, они
вели наблюдение за обычными редкими рейсами, и эта ночь ничем не отличалась
от остальных. Оператор мгновенно включил микрофон и жестом подозвал к себе
начальника смены.
- Джульетта-альфа, это башня управления Валетты, вы подали сигнал
бедствия, сэр?
- Валетта, говорит джульетта-альфа, подтверждаю сигнал бедствия. Мы
совершаем санитарный рейс в Париж из Заира, на борту пациент и медицинский
персонал. У нас только что вышел из строя один двигатель и возникли проблемы
с энергопитанием. Ждите...
- Джульетта-альфа, это Валетта, находимся на связи. - Видим на экране,
что высота самолета 39 тысяч футов, затем 38, 37. - Джульетта-альфа, это
Валетта, мы видим, что вы теряете высоту.
Голос в наушниках оператора изменился.
- Мэйдэй, мэйдэй, мэйдэй! Оба двигателя вышли из строя, повторяю, оба
двигатели вышли из строя. Пытаемся снова включить их. Это джульетта-альфа.
- Ваш курс на аэродром Валетты три-четыре-три, повторяю, вектор на
Валетту три-четыре-три. Остаемся на связи, сэр.
Оператор услышал только короткое "понял". Высота самолета снизилась до
33 тысяч футов.
- Что случилось? - спросил начальник смены.
- Он передал, что оба двигателя вышли из строя, быстро теряет высоту. -
На компьютерном экране было видно, что терпящий бедствие самолет -
"гольфстрим", и в центре управления подтвердили полетный план.
- Он хорошо планирует, - с надеждой заметил начальник смены; высота
упала до 33 тысяч. Оба знали, что "Гольфстримы G-IV" не рассчитаны на
планирование с выключенными двигателями.
- Джульетта-альфа, это Валетта. Тишина.
- Джульетта-альфа, вас вызывает башня управления Валетты.
- Что еще... - начальник смены сам проверил экран радара. В этом районе
не было других самолетов, так что им оставалось только наблюдать за экраном.



x x x

Чтобы создать более убедительное впечатление, что самолет терпит
бедствие, пилот перевел оба двигателя на холостой ход. Летчикам хотелось
подыграть, чтобы впечатление стало еще ярче, но они решили не рисковать.
Более того, с этого момента они хранили полное молчание. Пилот отвел от себя
ручку управления, еще больше увеличив скорость снижения, затем повернул
налево, словно пытаясь достичь Мальты. Операторы на башне управления утратят
все сомнения, когда стрелка альтиметра минует отметку 25 тысяч футов,
подумал он. Настроение у него было отличным. Раньше он был
летчиком-истребителем в военно-воздушных силах своей страны и тосковал по
радостному чувству, с которым бросал послушный истребитель в самые отчаянные
развороты. При таком снижении лица пассажиров уже побледнели бы от паники.
Пилоту казалось, что только так и нужно летать.
- Он, должно быть, тяжело нагружен, - заметил начальник смены.
- Направляется в Париж, в аэропорт де Голля. - Оператор поморщился и
пожал плечами. - Только что наполнил баки в Бенгази.
- Может, некачественное топливо? - Оператор в ответ снова пожал
плечами.
Происходящее походило на сцену гибели самолета на телевизионном экране,
было более страшным: цифры, обозначающие высоту падающего самолета, менялись
быстро, как на игровом автомате.
Начальник смены поднял трубку телефона.
- Свяжитесь с ливийцами. Спросите, может быть, они смогут послать на
помощь спасательный самолет. В заливе Сидра терпит бедствие самолет.
- Башня управления Валетты, это корабль ВМС США "Рэдфорд". Как слышите
меня? Прием.
- "Рэдфорд", это Валетта.
- Видим ваш контакт на радаре. Похоже, он быстро снижается. - Это был
голос младшего лейтенанта, который этой ночью нес вахту в центре боевой
информации. "Рэдфорд" был устаревшим эсминцем типа "спрюанс" и направлялся в
Неаполь для совместных учений с египетским флотом. По пути командиру
"Рэдфорда" приказали пройти через залив Сидра, чтобы подтвердить свободу
мореплавания, - маневр, который был почти таким же старым, как и сам
эсминец. Когда-то залив служил яблоком раздора и даже стал причиной двух
воздушных и морских стычек в восьмидесятые годы, но теперь плавание через
него превратилось в нудную рутину - в противном случае "Рэдфорд" не зашел бы
сюда в одиночку. Ночная вахта испытывала такую скуку, что персонал в центре
боевой информации прослушивал радиопереговоры на гражданских частотах, чтобы
как-то взбодриться. - Контакт на расстоянии восемь-ноль миль к западу от
нас. Осуществляем слежение за ним.
- Вы сможете осуществить спасательную операцию?
- Валетта, я только что разбудил капитана. Дайте нам несколько минут на
подготовку. Думаю, можем попытаться.
- Он падает как камень, - доложил старшина, сидящий у главного
радиолокационного экрана. - Постарайся выровнять самолет, парень.
- Цель - реактивный самолет "Гольфстрим G-IV". Мы видим его на высоте
шестнадцать тысяч футов, он быстро снижается, - сообщила Валетта.
- Спасибо, у нас такие же сведения. Остаемся на связи.
- В чем дело? - послышался голос капитана, который появился в брюках
цвета хаки и майке. Доклад младшего лейтенанта не потребовал много времени.
- О'кей, разбудите вертолетчиков. - Затем капитан поднял трубку телефона
внутренней связи. - Мостик, это центр боевой информации. Говорит капитан.
Полный вперед, перейти на новый курс...
- Два-семь-пять, - сообщил старшина у экрана радиолокатора. - Цель на
пеленге два-семь-пять, расстояние восемь-три мили.
- Новый курс два-семь-пять, - повторил в трубку капитан.
- Слушаюсь, сэр. Ложимся на курс два-семь-пять, полный вперед, -
отрепетовал вахтенный офицер. Главный старшина на мостике передвинул вперед
ручки прямого управления машиной, и в огромные турбины фирмы "Дженерал
электрик" хлынул дополнительный поток топлива. Корпус "Рэдфорда" задрожал,
его корма осела, и эсминец начал стремительно набирать скорость, переходя с
крейсерских восемнадцати узлов на предельную. Капитан обвел взглядом
просторное помещение центра боевой информации. Вахтенные находились на
местах, хотя кое-кто старался стряхнуть дремоту. Тем временем отрегулировали
радар, и изображение на главном экране стало четче.
- Объявить боевую тревогу, - скомандовал шкипер. Надо воспользоваться
возможностью, чтобы провести учение, подумал он.
Загремели колокола громкого боя, через тридцать секунд все проснулись и
побежали к своим постам по боевому расписанию.



x x x

Спускаясь к морской поверхности в ночное время, нужно быть особенно
осторожным. Пилот "гольфстрима" не сводил взгляда с альтиметра, следя за
высотой и скоростью снижения. При отсутствии визуальных ориентиров легко
врезаться прямо в воду, и хотя это было бы идеальным завершением их
операции, летчикам не улыбалось, чтобы оно оказалось столь идеальным. Еще
несколько секунд, и они исчезнут с радара Валетты, а затем начнут выходить
из пике. Единственное, что беспокоило пилота, это возможное присутствие
корабля в районе, однако в свете четвертной луны он не видел на воде никаких
кильватерных следов.
- Приступаем, - заявил пилот, когда самолет миновал отметку высоты в
пять тысяч футов. Он потянул на себя ручку управления. В Валетте могут
заметить перемену в скорости снижения по его транспондеру, если он все еще
виден у них на экране, но даже если заметят, то решат, что после крутого
пике, необходимого, чтобы встречный поток воздуха помог ему снова включить
двигатели, теперь он пытается выровнять самолет для управляемой посадки на
гладкую поверхность моря.



x x x

- Он уходит с экрана, - сказал оператор. Светящаяся точка на экране
несколько раз мигнула, вспыхнула снова и погасла. Начальник смены кивнул и
включил микрофон.
- "Рэдфорд", это Валетта. Джульетта-альфа исчезла с нашего экрана.
Последняя отметка высоты была шесть тысяч футов, снижение продолжалось, курс
три-четыре-три.
- Понял вас, Валетта, мы все еще видим его на экране. Высота сейчас
четыре тысячи пятьсот футов, скорость снижения замедлилась, курс
три-четыре-три, - ответил вахтенный офицер центра боевой информации. В шести
футах от него капитан говорил с командиром авиационной группы "Рэдфорда".
Понадобится больше двадцати минут для взлета SH-60D "сихок" - единственного
вертолета, который был на эсминце. Его готовили к взлету, прежде чем поднять
на летную палубу. Пилот вертолета повернулся и посмотрел на радиолокационный
дисплей.
- Море спокойное. Если у него есть хоть капля здравого смысла,
находящихся в самолете можно спасти. Надо только попытаться совершить
посадку вдоль волн и скользить по воде. О'кей, сэр, вылетаем. - С этими
словами пилот покинул центр боевой информации и направился к корме.
- Самолет исчезает за горизонтом, - доложил старшина у главного
радиолокационного экрана. - Только прошел отметку высоты полторы тысячи
футов. Похоже, он собирается совершить аварийную посадку на воду.
- Сообщите в Валетту, - приказал капитан.



x x x

Пилот выровнял свой "Гольфстрим G-IV" на высоте пятьсот футов по
радарному альтиметру. Опуститься ниже он не рискнул. Сделав это, он включил
двигатели на крейсерскую мощность и повернул влево, к югу, в сторону Ливии.
Теперь он предельно сосредоточился. Лететь на такой высоте трудно даже при
благоприятных обстоятельствах, а уж ночью да еще над морской поверхностью
еще труднее. Но пилот получил четкий приказ, хотя его смысл ему был неясен.
В любом случае конец операции быстро приближался. При скорости чуть больше
трехсот узлов он через сорок минут совершит посадку на военном аэродроме,
там дозаправится и вылетит к месту назначения.



x x x

Через пять минут "Рэдфорд" немного изменил курс, чтобы ветер дул в
наиболее благоприятном направлении. Тактическая навигационная система
"сихока" скопировала имеющуюся информацию с аппаратуры боевого
информационного центра. Вертолет будет вести поиски в круге диаметром
пятнадцать миль - процедура однообразная, требующая много времени, но
отчаянная. В воде находились люди, а самым первым и старым законом моря
является спасение попавших в беду. Как только вертолет взлетел, эсминец
снова повернул налево и полным ходом устремился к месту предполагаемой
катастрофы. Все четыре турбины работали на пределе, и корабль мчался со
скоростью тридцать четыре узла. К этому времени капитан уже сообщил о
происшедшем в Неаполь и запросил дополнительную помощь от находящихся
поблизости военных кораблей - в непосредственной близости не было
американских судов, зато в этот район, к югу, направлялся итальянский фрегат
и даже ливийские ВВС затребовали информацию.



x x x

"Пропавший" самолет совершил посадку как раз в тот момент, когда
американский вертолет достиг района предполагаемой катастрофы и принялся за
поиски. Экипаж "гольфстрима" вышел из самолета, чтобы освежиться, пока его
баки наполняли топливом.
Они увидели, что четырехмоторный транспортный АН-10, изготовленный в
России, включил двигатели и приготовился принять участие в операции по
поиску и спасению. Ливийцы теперь активно участвовали в таких операциях,
пытаясь вернуться в мировое сообщество, но даже их командование ничего не
знало о происшедшем в действительности. Всего несколько телефонных звонков
помогли проведению операции, и тот, кто вел переговоры, знал только, что два
самолета совершат посадку, заправятся и полетят дальше. Через час
"гольфстрим" снова взлетел и направился в сторону сирийской столицы Дамаска.
Сначала предполагалось, что они вернутся на свой аэродром в Швейцарии, к
которому приписаны, но пилот возразил против этого на том основании, что два
самолета, принадлежащие одной и той же компании и пролетающие в одном и том
же районе практически в одно и то же время, могут вызвать интерес и ненужные
вопросы. Во время набора высоты пилот повернул самолет на восток.
По левому борту, внизу, в заливе Сидра, они увидели мелькающие огни,
причем, к их удивлению, принадлежащие вертолету. Люди жгли топливо, тратили
время - и все напрасно. Эта мысль заставила улыбнуться пилота, когда он
достиг крейсерской высоты и расслабленно откинулся на спинку кресла, доверив
автопилоту вести самолет на заключительном этапе длительного рабочего дня.



x x x

- Мы уже прилетели?
Моуди повернул голову. Он только что заменил своей пациентке бутылку с
раствором для внутривенного вливания. Лицо под пластиковым шлемом отчаянно
чесалось от растущей бороды. Он увидел, что сестра Мария-Магдалена
испытывает такое же ощущение от своего немытого тела. Первое, что она
сделала, когда проснулась, - поднесла руки к лицу и коснулась ими
прозрачного пластика.
- Нет, сестра, но скоро будем на месте. Прошу вас, отдыхайте. Я
справлюсь сам.
- Нет-нет, доктор Моуди, вы, должно быть, очень устали. - Она
попыталась встать.
- Я моложе вас и лучше отдохнул, - остановил ее врач. К счастью,
Жанна-Батиста находилась под воздействием наркотика.
- Сколько сейчас времени?
- Достаточно, чтобы вы отдохнули. Когда мы прибудем к месту назначения,
вы займетесь своей подругой, но меня тогда сменят другие врачи. Прошу вас,
берегите силы. Они скоро вам понадобятся.
Моуди знал, что говорит правду.
Монахиня не ответила. Привыкшая выполнять указания врачей, она
повернула голову, что-то прошептала - наверно, молитву - и закрыла глаза.
Когда Моуди убедился, что она действительно уснула, он прошел в кабину
летчиков.
- Сколько еще?
- Сорок минут. Мы совершим посадку немного раньше, чем предполагалось,
- нам помогает попутный ветер, - ответил второй пилот.
- Значит, до рассвета?
- Да.
- Чем она больна? - не повернув головы, спросил пилот. Ему так все
надоело, что просто хотелось услышать что-то новое.
- Уверяю вас, вам лучше об этом не знать, - заверил его Моуди.
- Она умрет, эта женщина?
- Прежде чем этим самолетом воспользуются снова, в нем следует провести
самую тщательную дезинфекцию.
- Нас уже предупредили об этом. - Пилот пожал плечами, даже не
подозревая, какой ужас мог испытать, знай он, что за пациентка находится на
кушетке в салоне. А вот Моуди знал это. В пластиковой простыне под нею уже,
должно быть, накопилась лужа зараженной крови. При ее выгрузке им придется
вести себя исключительно осторожно.



x x x

Бадрейн был доволен, что не прикоснулся к алкоголю. Он оказался самым
разумным человеком среди всех, находившихся в бункере. Подумать только:
десять часов. Они говорили и спорили, как торговки на базаре, уже десять
часов.
- Он согласится на это? - спросил командующий национальной гвардией.
- Это вполне разумное предложение, - ответил Али. Пять известных имамов
прилетят в Багдад и останутся здесь в качестве заложников, подтверждая тем
самым если не добрую волю, то по крайней мере верность своего лидера данному
им слову. По сути дела это было надежнее, чем предполагали собравшиеся здесь
генералы. Впрочем, они не проявили особого интереса. Когда эта проблема была
решена, генералы переглянулись и кивнули один за другим.
- Мы согласны, - произнес командующий национальной гвардией, он говорил
от имени всей группы. То, что сотни офицеров более низкого ранга останутся
здесь и понесут наказание, генералам было безразлично. Во время
продолжительной дискуссии этот вопрос не затрагивался.
- Мне нужен телефон, - сказал им Бадрейн. Начальник спецслужбы провел
его в соседнюю комнату. Там всегда была прямая связь с Тегераном. Даже во
время войны между Ираном и Ираком она не прерывалась. На этот раз канал
связи шел через микроволновую башню. Дальше связь осуществлялась по
оптиковолокнистому кабелю, ведущиеся по нему разговоры невозможно было
перехватить.
Под внимательным взглядом иракского генерала Бадрейн, нажав на кнопки,
набрал номер, который запомнил несколько дней назад.
- Это Юсуф. У меня новости, - сказал он человеку, который поднял
трубку.
- Прошу подождать, - был ответ.



x x x

Дарейи, как и всякий нормальный человек, не любил, чтобы его будили так
рано, особенно если принять во внимание, что последнее время он плохо спал.
Когда на тумбочке рядом с его кроватью зазвонил телефон, он несколько раз
моргнул и лишь затем протянул руку к трубке.
- Слушаю.
- Это говорит Юсуф. Все согласовано. Потребуется пять друзей.
Хвала Аллаху за Его милосердие, подумал Дарейи. Для того чтобы созрели
эти плоды, потребовалось столько лет войны и мира. Впрочем, нет, возносить
хвалу Аллаху преждевременно. Еще предстоит сделать так много. Однако самое
трудное теперь уже позади.
- Когда начнем?
- Как можно скорее.
- Спасибо. Я не забуду твою верную службу. - Теперь Дарейи проснулся
окончательно. Этим утром впервые за много лет он забыл произнести утренние
молитвы. Аллах поймет, что работа, направленная на Его благо, должна
выполняться быстро.



x x x

Как она, должно быть, устала, подумал Моуди, глядя на Марию-Магдалену.
Когда самолет совершил посадку, обе монахини проснулись. Последовала обычная
тряска, пока самолет замедлял свой пробег, и Моуди услышал хлюпающий звук.
Это значило, что Жанна-Батиста действительно лежит в луже крови, как он и
предполагал. Ничего не поделаешь, по крайней мере он сумел доставить ее
живой. Глаза сестры были открыты и смотрели на изогнутый потолок салона,
хотя вряд ли видели что-то. Мария-Магдалена воспользовалась возможностью и
посмотрела в иллюминатор, но все, что она увидела, это аэропорт, а они
выглядят одинаково во всем мире, особенно ночью. Наконец самолет остановился
и дверца открылась.
Теперь они тоже поедут в грузовом фургоне. В салон вошли четверо, все в
защитных пластиковых костюмах. Моуди расстегнул ремни, удерживавшие
пациентку на кушетке, и сделал знак второй монахине оставаться на месте.
Четыре армейских медика осторожно подняли прочную пластиковую простыню,
держа ее за углы, и понесли больную к дверце. Когда они подняли пациентку,
Моуди заметил, что немного крови попало и на кушетку, где лежала
Жанна-Батиста. Врач покачал головой. Ничего страшного. Летчикам даны
указания, которые повторялись не один раз. Когда пациентку благополучно
уложили в кузов машины, Моуди и Мария-Магдалена тоже спустились по
ступенькам трапа. Они сняли шлемы, позволив себе наконец вдохнуть свежий
прохладный воздух. Врач взял у одного из вооруженных часовых, окруживших
самолет, фляжку с водой и передал ее монахине. Сам он тут же взял для себя
еще одну. Они выпили по целому литру воды, прежде чем подняться в крытый
кузов. Оба с трудом ориентировались после длительного полета, особенно
Мария-Магдалена, потому что не знала, где находится. Врач обратил внимание
на "Боинг-707", видно, прибывший незадолго до них. Это был тот самый
самолет, что доставил груз обезьян, но Моуди не знал об этом.
- За все эти годы я еще никогда не бывала в Париже - разве только
совершала пересадку в аэропорту, - сказала Мария-Магдалена, глядя по
сторонам, прежде чем опустился брезент, отрезавший их от внешнего мира.
Жаль, что вы никогда и не побываете в нем, подумал Моуди.


Глава 16


Перевозка из Ирака

- Здесь ничего нет, - заметил пилот вертолета. "Сихок" описывал круги
на высоте тысячи футов, ощупывая морскую поверхность поисковым радаром,
достаточно чувствительным, чтобы обнаружить обломки, - он был предназначен
для поиска перископов, - но им не удалось увидеть ничего, даже плавающей
бутылки из-под минеральной воды "Перрье". У обоих летчиков на глазах были
очки ночного виденья, и они заметили бы жирное пятно от разлившегося
топлива, но и его не было видно.
- Трудно, должно быть, не оставить ни следа после падения, - ответил
второй пилот по интеркому.
- Если только мы ведем поиски не там, где следует. - Первый пилот
посмотрел на экран тактической навигационной системы. Нет, они находились в
районе предполагаемой катастрофы, в этом не было сомнений. Топлива у них
осталось на час полета. Пора подумать о возвращении на "Рэдфорд", который
тоже прочесывал этот район. Прожекторы прорезали предрассветную мглу,
напомнив сцену из кинофильма о второй мировой войне. Тут же летал ливийский
АН-10, стараясь помочь, но только мешал поискам.
- Обнаружили что-нибудь? - запросил их офицер с "Рэдфорд а".
- Нет, ничего. На поверхности не обнаружили ничего. У нас топлива на
один час полета, прием.
- Понял вас. Топлива на час полета, - ответили с "Рэдфорда".
- Сэр, последний зарегистрированный нами курс цели был три-четыре-три,
скорость полета два-девять-ноль узлов и скорость снижения три тысячи футов в
минуту. Если его нет в этом районе, я не знаю почему, - произнес начальник
оперативной части, указывая на карту. Капитан отпил кофе из кружки и пожал
плечами. Поисково-спасательная команда стояла на палубе в полной готовности.
Два ныряльщика облачились в костюмы для подводного плавания, и тут же
находилась команда шлюпки. Повсюду разместились наблюдатели со всеми
биноклями, которые имелись на борту эсминца, пытаясь обнаружить мигалки на
спасательных жилетах экипажа самолета или вообще что-нибудь, а корабельный
акустик прислушивался к высокочастотным аварийным сигналам, которые должен
был подавать локатор самолета, потерпевшего аварию. Эти приборы выдерживали
даже сильный удар при посадке и автоматически включались при соприкосновении
с морской водой, а батареи должны были действовать в течение нескольких
суток. Гидролокатор "Рэдфорда" был настолько чувствителен, что обнаружил бы
сигналы этого прибора с расстояния в тридцать миль, а сейчас они находились
в точке, которую радиолокаторщики определили как район предполагаемой
катастрофы. Ни сам корабль, ни его команда еще никогда не принимали участия
в подобной спасательной операции, но к этому их тщательно готовили, и все
этапы операции были осуществлены настолько четко, что это вполне
удовлетворило командира.
- Корабль ВМС США "Рэдфорд", корабль ВМС США "Рэдфорд", это центр
управления полетами Валетты, прием. Капитан взял микрофон.
- Валетта, это "Рэдфорд".
- Вам удалось обнаружить что-нибудь? Прием.
- Нет, Валетта. Наш вертолет прочесал весь расчетный район и пока
безрезультатно. - Они уже запросили Мальту относительно точных данных
скорости и курса самолета перед тем моментом, когда он исчез с экрана
радиолокатора, но более точные приборы эсминца следили за самолетом уже
после того, как он исчез с экрана гражданского радара.
Разочарованные вздохи на обоих концах канала радиосвязи
свидетельствовали о том, что они знали, что произойдет дальше. Поиски будут
продолжаться еще сутки - не больше и не меньше, им ничего не удастся
обнаружить, и на этом все кончится. Уже был послан телекс на фирму, которая
занималась изготовлением самолетов этого типа, информирующий ее о том, что
одна из их машин потерпела бедствие в море. Представители фирмы,
производящей реактивные самолеты "гольфстримы", вылетят в Берн для проверки
материалов, касающихся технического обслуживания этого самолета, надеясь
найти там ключ к разгадке аварии, и, скорее всего, ничего не обнаружат.
После этого данные об исчезновении самолета попадут в раздел картотеки,
озаглавленный "причины неизвестны". Но тем не менее игра должна вестись до
конца, и к тому же это по-прежнему хорошая тренировка для команды
американского эсминца "Рэдфорд". Члены команды отнесутся к поискам без
особых эмоций. На самолете не было никого из их знакомых, хотя успешная
операция по спасению гибнущих в море изрядно повысила бы моральный дух
команды.
Скорее всего именно запах дал ей понять, что здесь необычного. Поездка
от аэропорта была короткой. Еще не рассвело, и когда грузовик остановился,
врач и медсестра все еще не отошли от продолжительного полета. Первое, чем
они занялись по прибытии, - помогли разместить сестру Жанну-Батисту в
отведенной для нее палате. Лишь после этого можно было освободиться от
защитного пластикового скафандра. Мария-Магдалена пригладила короткие волосы
и глубоко вздохнула, получив наконец возможность оглядеться вокруг. То, что
она увидела, удивило ее. Моуди заметил ее замешательство и поспешил
проводить монахиню внутрь здания, прежде чем она поняла, в чем дело.
И тут она почувствовала запах, знакомый африканский запах, оставшийся
после переноски клеток с обезьянами несколько часов назад, определенно не
похожий на запах Парижа, а тем более на запах такого стерильно чистого
медицинского учреждения, каким должен быть институт Пастера. Затем
Мария-Магдалена посмотрела по сторонам и увидела, что таблички на стенах
написаны не по-французски. Разумеется, она не имела представления о
действительной ситуации, просто у нее возникли основания для вопросов - и
тут, к счастью для нее, времени для вопросов не осталось. К ней подошел
солдат, взял ее за руку и увел куда-то. Мария-Магдалена ничего не понимала и
не успела ничего сказать. Она всего лишь посмотрела через плечо на небритого
человека в зеленом халате хирурга. Печальное выражение его лица только
запутало монахиню еще больше.
- Что такое? Кто это? - спросил директор проекта.
- У религиозного ордена, к которому они принадлежат, есть правило,
запрещающее монахиням ездить поодиночке. Для защиты их целомудрия, -
объяснил Моуди. - В противном случае мне бы не разрешили забрать пациентку.
- Она все еще жива? - спросил директор, которого не было у входа в
момент прибытия грузовика.
- Жива, - кивнул Моуди. - Мы сможем сохранить ее живой еще три дня,
может быть, даже четыре.
- А что делать со второй?
- Это решаю не я, - уклонился от ответа Моуди.
- Мы всегда можем использовать ее для получения второго...
- Нет! Это варварство! - прервал его врач. - Такой поступок омерзителен
для истинного мусульманина.
- А то, что мы собираемся предпринять, не противоречит учению Аллаха? -
спросил директор. Но он решил, что нет смысла ссориться из-за такого
пустяка. Одного пациента, инфицированного вирусом Эбола, вполне достаточно.
- Вымойтесь, и мы посмотрим на нее.
Моуди направился в помещение для отдыха врачей на втором этаже. Оно
было более изолированным, чем на Западе, - население этого региона особенно
стыдливо относилось к своей наготе. Врач не без удивления отметил, что
пластиковый защитный костюм выдержал длительное путешествие без единого
разрыва. Он бросил его в большую пластмассовую корзину и принял душ, к
горячей воде которого были примешаны химикалии - он уже почти перестал
замечать этот запах, - насладившись пятью минутами блаженства. Во время
перелета его не покидала мысль, будет ли он когда-нибудь снова чистым. Стоя
под струей горячей воды, в душе он опять задал себе этот вопрос, но уже
спокойнее. Выйдя из душевой, Моуди надел чистый зеленый комбинезон -
вообще-то он надел все чистое - и закончил свою обычную утреннюю процедуру.
Санитар положил для него в комнате отдыха совершенно новый защитный костюм,
на этот раз синий американский "ракал", в который Моуди облачился, прежде
чем выйти в коридор.
Директор в таком же костюме уже ждал его, и они вместе направились к
отсеку, где размещались инфекционные палаты и операционные. За охраняемыми
запертыми дверями палат оказалось всего четыре. Исследовательское
учреждение, куда приехал Моуди с двумя монахинями, принадлежало иранской
армии. Врачи здесь все были военными, а санитары - имели опыт работы на поле
боя. Как и следовало ожидать, безопасность соблюдалась очень строго. Моуди и
директор прошли пункт охраны на первом этаже, и охранник нажал на кнопку,
открывающую двери воздушного шлюза. Гидравлические двери с шипением
открылись, и стала видна вторая пара дверей, и они заметили, что струйка
дыма от сигареты охранника потянулась в сторону шлюза. Отлично. Значит,
система очистки воздуха работает нормально и там пониженное давление. Оба
врача испытывали странное предубеждение к своим соотечественникам. Было бы
лучше, если бы вся лаборатория была построена иностранными инженерами - на
Ближнем Востоке особым признанием пользовались немецкие специалисты, - но
Ирак уже совершил такую ошибку и потом расплачивался за нее. Методичные
немцы сохранили строительные планы всех зданий, в работе над которыми
принимали участие, и в результате многие построенные ими сооружения были до
основания уничтожены американскими бомбами. Вот почему, хотя почти все
оборудование было закуплено за границей, собственно лабораторию выстроили
иранские инженеры. Жизнь медицинского персонала в самом буквальном смысле
слова зависела от того, как работают все системы, установленные ими, но тут
уж ничего не поделаешь. Ведущие внутрь лабораторных помещений двери
откроются только тогда, когда герметически закроются наружные двери. Пока
все действовало исправно. Директор нажал на кнопку, и они вошли внутрь.
Сестру Жанну-Батисту поместили в последней палате по правой стороне
коридора. В палате находились три санитара. Они уже срезали с больной
одежду, под которой обнаружилась приближающаяся смерть. Санитары с
отвращением смотрели на разлагающееся тело, состояние которого было намного
ужаснее, чем раны на поле боя. Они быстро промыли тело монахини и затем
накрыли его из уважения к стыдливости женщины, как того требовали их
традиции. Директор посмотрел на бутылку с морфием, который вводился в вену
пациентки, и немедленно на треть сократил поступление наркотика в тело
умирающей женщины.
- Нам нужно как можно дольше сохранить ей жизнь, - объяснил он.
- Но боли при Эболе...
- Ничего не поделаешь, - холодно заметил директор. Ему хотелось
упрекнуть Моуди за излишнюю чувствительность, но он промолчал. Он тоже был
врачом и потому знал, как трудно смотреть на страдания своего пациента.
Итак, перед ними пожилая женщина европейского типа, не приходящая в сознание
и погруженная в глубокий наркотический сон. Ему не нравилось ее слишком
медленное дыхание. Один из санитаров подсоединил провода, чтобы снять
электрокардиограмму, и директор с удивлением увидел, что сердце женщины
бьется сильно и ровно. Отлично. Кровяное давление низкое, как он и
предполагал, и директор приказал повесить на стойку рядом с кроватью бутылку
с двумя единицами крови для переливания. Чем больше у нее будет крови, тем
лучше, подумал он.
Санитары прошли хорошую подготовку. Все, что прибыло вместе с
пациенткой, сложили в пластиковые мешки, которые в свою очередь поместили во
второй комплект мешков, после чего санитар вынес сверток из палаты и сунул
его в газовую печь. Теперь от свертка не останется ничего, кроме стерильного
пепла. Но главным было получение вируса. Пациентка представляла собой
питательную среду для их выращивания. Раньше у таких жертв брали несколько
кубиков крови для анализа, и через некоторое время пациент умирал. Его тело
либо сжигали, либо обливали дезинфицирующей жидкостью и хоронили в химически
обработанном грунте. Но вот на этот раз он располагал самым большим
количеством вируса Эбола, которое когда-либо попадало в руки вирусолога, а
это позволит ему вырастить еще больше смертоносных и уничтожающих все живое
вирусов.
Директор повернулся к стоящему рядом врачу.
- Скажите, Моуди, каким образом она заразилась?
- Сестра ухаживала за пациентом "Зеро".
- Это негритянский мальчик?
- Да, - кивнул Моуди.
- В чем была ее ошибка?
- Мы так и не узнали этого. Я спросил сестру, когда у нее еще были
периоды ясного сознания. Она не делала мальчику уколов и всегда была очень
осторожна с острыми инструментами. Жанна-Батиста - опытная медсестра, -
механически отвечал Моуди. Он слишком устал и способен был лишь доложить о
том, что ему было известно, и этого, подумал директор, достаточно. - Она и
раньше работала с пациентами, больными лихорадкой Эбола, в Киквите и в
других местах. Сестра обучала местный медицинский персонал, как обращаться с
такими больными.
- Может быть, возможен перенос вирусов по воздуху? - предположил
директор. Неужели мне так повезло? - подумал он.
- Центр по контролю за инфекционными болезнями в Атланте считает, что
это один из штаммов лихорадки Эбола-Маинги. Вы помните, наверно, что тогда
медсестра Маинга заболела лихорадкой и метод переноса вирусов остался
неизвестным.
- Вы действительно уверены в том, что говорите? - Директор проекта
посмотрел прямо в глаза Моуди.
- Пока я ни в чем не уверен, но я опросил всех работающих в больнице и
выяснил, что уколы пациенту "Зеро" всегда делали другие, а не сестра
Жанна-Батиста. А потому можно предположить, что перенос вирусов
осуществлялся по воздуху.
Это был классический пример хороших и плохих новостей одновременно.
Почти ничего не было известно о заирском штамме лихорадки Эбола. Правда,
знали, что заболевание может передаваться через кровь, лимфу и выделения
организма, даже при половых сношениях, впрочем, последний путь был чисто
теоретическим - больной вряд ли мог этим заниматься. Считалось также, что
вирус Эбола плохо переносит условия вне живого носителя и быстро погибает на
открытом воздухе. По этой причине никто не верил, что заболевание может
распространяться воздушным путем, как при обычных инфекционных болезнях. В
то же самое время при каждой вспышке эпидемии бывали случаи лихорадки,
происхождение которых никак нельзя было объяснить. По имени несчастной
медсестры Маинги был назван штамм лихорадки Эбола, которым она заразилась
без всякого разумного объяснения того, как это произошло. Может быть, она не
сказала правды о чем-то или что-то забыла и не постаралась вспомнить
истинный метод заражения, дав тем самым свое имя штамму Эбола, способному
достаточно долго сохранять вирулентность в воздухе и заражать с такой же
легкостью, как и обычная простуда? Если это действительно правда, то
пациентка, лежащая перед ними, является носителем биологического оружия
такой невероятной мощи, что перед ним задрожит весь мир.
Такая возможность одновременно означала, что они играют с самой
смертью. Малейшая неосторожность может оказаться смертельной. Директор
машинально посмотрел на вентиляционное отверстие в потолке. При
строительстве здания лаборатории принималась во внимание именно такая
возможность. Поступающий сюда воздух был чистым и всасывался через
двухсотметровую трубу. А вот воздух из зараженных помещений, прежде чем
покинуть здание, проходил через сложнейшую систему очистки и подвергался
исключительно мощному ультрафиолетовому облучению, поскольку было известно,
что при такой частоте вирусы Эбола гарантированно гибнут. Воздушные фильтры
были пропитаны химикалиями, в том числе фенолом. И только после этого воздух
выходил наружу, где другие факторы окружающей среды довершали его очистку,
полностью уничтожая смертоносные вирусы. Фильтры - три отдельных комплекта -
менялись каждые двенадцать часов с маниакальной точностью. Постоянно
наблюдали и за исправностью ультрафиолетовых ламп, количество которых
впятеро превышало необходимое. В боксах, где велась работа с болезнетворным
вирусом, намеренно поддерживалось чуть пониженное давление воздуха, чтобы
вместе с ним ничто не могло просочиться наружу. Кроме того, весь персонал
был особо проинструктирован по поводу обращения с острыми предметами и
проверки надежности герметичных защитных костюмов.
Директор проекта тоже был врачом, обучался в Париже и Лондоне, но
прошло немало лет с тех пор, как он лечил последнего пациента. Вот уже более
десяти лет он занимался главным образом молекулярной биологией, и в
особенности изучением вирусов. Он знал о них больше любого другого ученого,
хотя и этого было мало. Он знал, например, как выращивать вирусы, и теперь
перед ним находился идеальный образец, человеческое существо, самой судьбой
превращенное в фабрику, вырабатывающую самые смертоносные организмы,
известные человеку. Директор никогда не видел сестру Жанну-Батисту здоровой,
никогда не разговаривал с нею, никогда не наблюдал ее за работой. И это было
к лучшему. Возможно, она была опытной медсестрой, как сказал Моуди, но все
это осталось в прошлом, и нет никакого смысла проявлять излишнюю жалость к
человеку, который неминуемо умрет через трое, самое большее через четверо
суток. Чем дольше она останется в живых, тем лучше, это позволит
использовать материал человеческого тела для производства нового продукта,
превращая самое совершенное творение Аллаха в Его смертоносное проклятие.
Что касается проблемы со второй монахиней, директор отдал распоряжение,
пока Моуди принимал душ. Сестру Марию-Магдалену проводили в другое
помещение, дали чистую одежду и оставили одну. Там она помылась под душем,
неотступно пытаясь понять, что происходит - где она находится. Сестра все
еще не пришла в себя и не испытывала страха. Подобно Моуди, она долго стояла
под душем, что помогло ей думать более ясно и сформулировать вопросы,
которые следует задать врачу через несколько минут, когда они снова
встретятся. Да, она сделает именно это, думала Мария-Магдалена, надевая
чистое белье и белый халат. Ей было приятно снова чувствовать на себе
знакомую одежду медсестры, ощущая в руках свои четки, которые она взяла с
собой в душ. Эти четки были металлическими и вовсе не теми, которые ей
вручили вместе с ее рясой, когда она дала монашеский обет более сорока лет
назад. Однако металлические четки легче поддаются дезинфекции, и, стоя в
душе, она воспользовалась возможностью вымыть их. Уже одевшись и покинув
душевую, она решила, что молитва будет лучшей поддержкой перед поисками
информации, и старая монахиня опустилась на колени, перекрестилась и
обратилась к Богу. Она не слышала, как позади открылась дверь.
Солдат из службы безопасности получил четкий приказ. Он мог бы
исполнить его несколькими минутами раньше, но нарушить уединение женщины,
обнаженной и стоящей под душем, было бы мерзким поступком, к тому же она не
могла никуда уйти. Он почувствовал удовлетворение, когда увидел, что она
молится, повернувшись спиной к нему, явно удовлетворенная в своей
преданности вере. Теперь его ни в чем нельзя будет упрекнуть. Преступник,
приговоренный к смерти, всегда получает возможность обратиться к Аллаху;
лишить его этого - значит принять на себя тяжкий грех. Так что все к
лучшему, подумал он, поднимая свой автоматический пистолет
девятимиллиметрового калибра. Сейчас она беседует с Богом...
...и теперь она встретилась с Ним лицом к лицу. Большим пальцем он
опустил курок, сунул пистолет в кобуру и позвал двух санитаров, чтобы навели
здесь порядок. Ему приходилось убивать людей и раньше, он участвовал в
расстрелах государственных преступников, и это был его долг, не всегда
приятный, но все-таки долг. На этот раз солдат покачал головой. Сейчас - он
не сомневался в этом - душа женщины послана им прямо к Аллаху. Как странно
испытывать удовлетворение после казни.



x x x

Тони Бретано прилетел на самолете своей компании. Оказалось, что он еще
не принял решения относительно предложения компании "Локхид-Мартин", и
Райану было приятно, что Джордж Уинстон ошибся. Во всяком случае не владел
информацией.
- Я уже один раз отказался, господин президент.
- Не один раз, а два, - кивнул Райан. - Вы отклонили предложение
возглавить департамент в Пентагоне и занять пост заместителя министра
транспорта. Ваша кандидатура рассматривалась и в связи с другими
назначениями, но тогда решили к вам не обращаться.
- Я слышал об этом, - согласился Бретано. Он принадлежал к числу
невысоких мужчин, страдающих по этому поводу комплексом неполноценности, о
чем свидетельствовало его несколько вызывающее поведение. В его голосе
слышались интонации выходца из "Малой Италии" в Манхэттене, хотя он провел
немало лет на Западном побережье, и все это тоже кое о чем говорило Райану.
Тем самым Бретано заявлял, кем он был и кем стал - он получил пару дипломов
в Массачусетском технологическом институте и без труда мог говорить с
произношением выпускника Кембриджа.
- Вы отказались от предложенных должностей, потому что не хотели
заниматься бюрократической работой в этом огромном здании на другом берегу
реки, не так ли?
- Для этого у меня недостаточно острые зубы, да и там слишком часто
приходится вилять хвостом. Если бы я так руководил своей компанией, мои
акционеры уже давно линчевали бы меня. Бюрократическая машина Министерства
обороны...
- Тогда наведите там порядок, - предложил Джек.
- Это невозможно.
- Только не говорите мне такие глупости, Бретано. Все, что сделано
одним человеком, может быть исправлено другим. Если вы полагаете, что у вас
не хватит сил справиться с этой работой, - хорошо, так прямо и скажите, и
можете отправляться обратно к себе на Западное побережье.
- Одну минуту... Райан прервал его снова.
- Нет, это вы подождите одну минуту. Вы слышали, что я сказал в своем
обращении по телевидению, и я не собираюсь повторяться. Мне нужно навести
порядок в правительстве, а для этого требуются люди, способные сделать это.
Если вы заявляете, что не можете навести там порядок, отлично, я найду
кого-нибудь с достаточно крепким характером, чтобы...
- С достаточно крепким характером? - Бретано едва не вскочил с кресла.
- Крепким? Позвольте сказать вам кое-что, господин президент. Мой папа
торговал фруктами с тележки на углу. Я ничего не получил в подарок от этого
мира, всего добился сам!
Тут он внезапно замолчал, увидев, что Райан смеется, и на несколько
мгновений задумался.
- Ловко вы меня поддели, - сказал он более спокойно, голосом
председателя корпорации, кем и был на самом деле.
- Джордж Уинстон сказал мне, что у вас задиристый характер. За
последние десять лет у нас не было даже полуприличного министра обороны.
Когда я делаю что-то не правильно, мне нужно, чтобы меня предупредили об
этом. Не думаю, однако, что я в вас ошибаюсь.
- Что вам нужно?
- Когда я снимаю телефонную трубку, мне нужно, чтобы немедленно
принимались за дело. Я хочу знать, следует ли посылать наших парней под
пули, хорошо ли они снаряжены, как подготовлены и насколько надежная
поддержка им обеспечена. Я хочу, чтобы противник нас боялся. Тогда работа
Государственного департамента будет намного легче, - объяснил президент. -
Когда я был мальчишкой в восточном районе Балтимора и видел полицейского,
идущего по Моньюмент-стрит, я сразу понимал две вещи. Я знал, что нельзя
ссориться с ним и что я могу положиться на него, если мне понадобится
помощь.
- Иными словами, вам нужен готовый продукт, который мы можем быстро
доставить в то место, куда нам это потребуется.
- Совершенно верно.
- Наши силы заметно ослаблены, - осторожно заметил Бретано.
- Мне нужно, чтобы вы подобрали себе хорошую команду - я не стану
вмешиваться - и разработали силовую структуру, способную удовлетворить наши
потребности. Затем мне нужно, чтобы вы перестроили Пентагон и создали из
него организацию, которая могла бы обеспечить управление этими силами.
- Сколько вы даете мне на то времени?
- На первый этап - две недели.
- Слишком мало.
- Перестаньте, Бретано. Мы посвящаем исследованиям столько сил, что
меня удивляет, почему на бумагу, на которой напечатаны все эти расчеты, не
ушли все деревья в нашей стране. Черт побери, вы не можете не помнить, что я
знаю, откуда ожидать удара. Раньше я занимался этим. Месяц назад мы вели
войну и задыхались, потому что у нас было слишком мало сил. Нам повезло. Но
я больше не хочу полагаться на одно везение. Мне нужно, чтобы вы избавились
от бюрократов, и тогда, если нам понадобится сделать что-то, это будет
сделано. Более того, мне нужно, чтобы мы приняли необходимые меры еще до
того, как в этом возникнет необходимость. Если мы проведем необходимую
работу, в мире не найдется безумцев, готовых напасть на нас. Вопрос
заключается в следующем: готовы ли вы взяться за это, доктор Бретано?
- Придется пролить немало крови. У меня появится куча врагов.
- Не беспокойтесь, моя жена - врач, - заверил его Райан.
- Половина работы заключается в том, чтобы иметь надежную
развединформацию, - напомнил ему Бретано.
- И это мне тоже известно. Мы уже начали реорганизовывать ЦРУ. Джордж
справится с Министерством финансов. Сейчас я просматриваю список судей и
выбираю человека, который возглавил бы Министерство юстиции. Все это я уже
сказал по телевидению. Я подбираю надежную команду и хочу, чтобы вы вошли в
ее состав. Я ведь тоже сам пробивал себе дорогу в жизни, правда? Думаете,
два таких парня, как мы с вами, сумели бы добиться таких успехов где-нибудь
еще? Наступило время расплачиваться, Бретано. - Райан откинулся на спинку
кресла, довольный собственным красноречием.
Такому предложению было трудно противиться.
- Когда браться за дело? Райан посмотрел на часы.
- Завтрашнее утро вас устроит? - спросил он.



x x x

Группа технического обслуживания приехала перед самым рассветом. Вокруг
самолета стояли вооруженные охранники, задача которых заключалась в том,
чтобы не подпускать любопытных, хотя этот аэропорт и без того охранялся
надежнее многих других международных аэропортов, потому что здесь находилась
база иранских ВВС. У бригадира был блокнот, в котором перечислялось, что
нужно сделать. Длинный список заинтересовал его, но не больше. Самолеты
этого типа всегда обслуживались особенно тщательно, потому что летающие в
них люди считали себя божьими избранниками или кем-то еще более важным.
Впрочем, это не имело значения. У него был список того, что нужно сделать, а
рекомендация соблюдать особую осторожность вряд ли была необходима. Его люди
всегда работали очень тщательно. В списке мер по уходу за техническим
оборудованием говорилось, что нужно заменить два прибора в кабине летчиков,
и у него были наготове два таких прибора, все еще в коробках
фирм-производителей; после установки будет произведена их калибровка. Два
других члена его бригады заправят самолет и сменят масло в двигателях.
Остальные начнут работать в салоне под наблюдением самого бригадира.
Они едва принялись за работу, как появился - чего и следовало ожидать -
капитан с новыми приказами, отменявшими прежние. Требовалось как можно
быстрее заменить кресла в салоне. Через несколько часов "Гольфстрим G-IV"
вылетал в очередной рейс. Офицер ничего не сказал о месте назначения, а
бригадиру это было безразлично. Он приказал своему механику, занимающемуся
заменой приборов, поспешить с работой. На "Гольфстриме G-IV", где
существовала блочная система установки приборов, это было относительно
просто. Подъехал грузовик с креслами, которые сняли два дня назад, и группа
по очистке салона принялась за их установку еще до того, как началась уборка
самолета. Бригадир не мог понять, почему сначала их пришлось снимать, а
теперь снова устанавливать, но в его обязанности не входило задавать
вопросы, да и ответы мало что объяснили бы ему. Жаль, что все так
торопились. Было бы намного проще очистить салон до установки кресел,
все-таки открытое пространство. Вместо этого все четырнадцать кресел быстро
установили на свои места, и самолет снова превратился в мини-лайнер, даже
весьма комфортабельный. Кресла, привезенные для установки, подверглись, как
обычно, чистке в ангаре, из пепельниц выбросили мусор, протерли. Затем
прибыла машина с продуктами для бортового камбуза, и вскоре самолет оказался
переполненным рабочими, которые только мешали друг другу. В возникшей суете
никому не удалось выполнить свою работу должным образом, но это не по вине
бригадира. Теперь все начали торопиться. Уже приехали пилоты со своими
картами и летными планами. Войдя к себе в кабину, они обнаружили там
механика, лежащего на полу под креслом пилота, он заканчивал установку
цифровых приборов, контролирующих работу двигателей. Пилоты никогда не
проявляли терпения к работе механиков и потому стояли, раздраженно глядя на
то, как тот делает свое дело. Впрочем, механику было все равно, что думают о
нем пилоты. Он подсоединил последний провод, вылез из-под сидения и провел
ряд тестов, чтобы убедиться, что все работает нормально, даже не глядя на
пилотов, которые станут поносить его куда громче, если он должным образом не
установит электронные приборы. Механик еще не вышел из кабины, когда второй
пилот сел в свое кресло и провел те же самые тесты. Только спустившись на
асфальтовую площадку аэродрома, механик увидел причину такой спешки.
На площадке стояли пять имамов. Важные и чем-то взволнованные, они
поглядывали на белоснежный реактивный самолет. Механик, как и все в бригаде,
знал поименно каждого из них, так как священнослужители часто выступали по
телевидению. Рабочие почтительно поклонились имамам и ускорили работу,
отчего качество ее не улучшилось. Бригаду по уборке самолета отозвали, и
потому рабочие ограничились тем, что протерли кое-что после того, как были
установлены кресла. Высокопоставленные пассажиры не медля поднялись на борт
и направились в хвостовую часть салона, чтобы посовещаться. Пилоты включили
двигатели, национальные гвардейцы и грузовики едва успели освободить дорогу,
как "гольфстрим" вырулил на взлетную полосу.



x x x

В Дамаске совершил посадку второй такой же самолет из состава
небольшого воздушного флота, и пилоты тут же получили приказ немедленно
лететь в Тегеран. Они выругались, но не нарушили приказа, проведя на
аэродроме всего сорок минут.



x x x

На радиостанции прослушивания "Пальма" царила суматоха. В Ираке что-то
происходило. Это было ясно по тому, что все выглядело не так, как обычно.
Переговоры по шифрованным радиоканалам, которыми пользовались высшие военные
чины Ирака, достигли максимума и затем стихли совсем, затем снова последовал
всплеск и снова прекратился. На дешифровальной станции в военном городке
короля Халеда компьютеры искали разгадку передач, зашифрованных с помощью
кремниевых чипов, которыми пользовались иракские тактические радиостанции. В
каждом случае на это уходило время. Технология шифрования, бывшая когда-то
монополией одних богатых государств, с появлением персональных компьютеров
стала доступна самому скромному жителю Америки и других технически развитых
стран, и неожиданным побочным результатом этого стала доступность
исключительно высокоразвитых шифрованных каналов связи даже для самых бедных
государств. Теперь дешифровка кодов Малайзии была почти такой же сложной,
как и России, а также и Ирака - благодаря помощи американцев, которые
побеспокоились, чтобы ФБР не могло читать любовные признания, отправленные
по электронной почте. Шифровальная система тактических радиостанций по
необходимости была несколько проще и поддавалась расшифровке, но для этого
все равно требовался суперкомпьютер "Крей", доставленный в Саудовскую Аравию
несколько лет назад. Кроме того, радиостанция "Пальма" находилась в Кувейте
и полностью финансировалась местным правительством, а потому за оказанные
услуги требовались ответные. Кувейтцы хотели получить доступ к информации,
полученной станцией АНБ. Это было только справедливо, но АНБ и персонал
военной разведки не были подготовлены к тому, чтобы решать, что справедливо,
а что нет. Но даже в этом случае им были отданы приказы.
- Они говорят о своих семьях? - спросил вслух сержант американских ВВС.
Это было что-то новое. "Пальма" получала по этому каналу информацию и раньше
и собрала немало сведений об интимных наклонностях высокопоставленных
иракских генералов, познакомилась с множеством грубых шуток, если они
переводились на английский язык. А вот упоминание о семьях они услышали
впервые.
- Эвакуация, - заметил сидящий рядом главный сержант. - Они
улепетывают. Лейтенант! - позвал он. - Там что-то происходит.
Младший дежурный офицер занималась другими делами. Радиолокатор,
установленный в кувейтском международном аэропорту после войны, был
исключительно мощным. Он действовал в двух режимах - один обслуживал
гражданских авиадиспетчеров, а другой кувейтские ВВС. Он охватывал огромное
пространство. И вот теперь во второй раз за два дня из Ирана в Багдад
вылетел маленький реактивный авиалайнер. Его курс ничем не отличался от
предыдущего, и код транспондера был таким же. Расстояние между двумя
столицами составляло всего четыреста миль, едва достаточно, чтобы реактивный
авиалайнер успел подняться на крейсерскую высоту и таким образом эффективно
использовать топливо. При этом он пересекал край пространства, охваченного
кувейтским радиолокатором. В воздухе также барражировал самолет раннего
радиолокационного наблюдения и оповещения Е-3В АВАКС, но информация от него
поступала прямо в военный городок короля Халеда, минуя радиостанцию
"Пальма". Для военных разведчиков, обслуживающих наземную станцию, превзойти
воздушных наблюдателей было вопросом профессиональной чести, тем более что
почти весь наземный персонал состоял из военнослужащих ВВС. Лейтенант уже
обратила внимание на странные авиарейсы между Багдадом и Тегераном. Она
пересекла помещение станции и подошла к сержантам.
- В чем дело, чиф? - спросила она.
Главный сержант прокрутил записанную информацию на экране компьютера,
показав ей переведенное содержание отдельных расшифрованных переговоров, и
постучал пальцем по экрану, чтобы обратить внимание лейтенанта на временные
отметки.
- Посмотрите, мэм, вот это люди, которые уносят ноги из Додж-Сити
<Додж-Сити - город, фигурирующий в американских фильмах о Среднем Западе,
где собирались ковбои и бандиты, решавшие свои проблемы драками и
перестрелками. Это название стало нарицательным.>, - объяснил он. К ним
подошел кувейтский майор. Измаил Сабах был дальним родственником королевской
семьи, получил образование в Великобритании, в Дартмутской военной академии,
и пользовался признанием американского персонала. Во время войны в
Персидском заливе он оставался в Кувейте и принимал активное участие в
движении сопротивления против иракских оккупантов, причем был одним из самых
активных его членов. Он ушел в подполье, собирал ценную информацию о
расположении и передвижении иракских войск и передавал ее в Саудовскую
Аравию, пользуясь главным образом телефонами сотовой связи, способными
подключаться к гражданской телефонной сети за границей, причем иракская
контрразведка была не в силах перехватить эти передачи. За это время он
потерял трех близких родственников, казненных иракцами. В результате он
накопил не только опыт, но и ненависть к стране, расположенной к северу от
Кувейта. Спокойный и незаметный человек лет тридцати, майор Сабах, казалось,
становился день ото дня все мудрее. Он наклонился к экрану компьютера и
прочитал перевод перехваченных переговоров.
- Как это у вас говорится - крысы бегут с тонущего корабля?
- Вы тоже так считаете, сэр? - спросил главный сержант, опередив
лейтенанта.
- Убегают куда - в Иран? - спросила американка. - Я знаю, все на то
указывает, но этому трудно поверить.
- Как трудно поверить и в то, что они послали свои ВВС в Иран, но
иранцы задержали у себя их истребители и разрешили летчикам вернуться домой,
- поморщился майор Сабах. - Вам следует лучше познакомиться с местными
обычаями, лейтенант.
Я и без советов уже знаю, что здесь трудно в чем-нибудь разобраться,
подумала американка.
- Что еще вы узнали? - обратился Сабах к сержанту.
- Они ведут переговоры и затем замолкают, снова ведут переговоры и
опять замолкают. Вот сейчас тоже ведутся переговоры, и дешифровальщики в
военном городке короля Халеда пытаются расшифровать их.
- Радиолокационное наблюдение установило, что из Мехрабада в Багдад
вылетел самолет, похожий на небольшой реактивный авиалайнер.
- Вот как? Тот же самый, что и раньше? - спросил Сабах у лейтенанта.
- Да, майор.
- Что еще? Мне нужны любые сведения.
- Майор, этим, наверно, сейчас и занимаются компьютеры. Может быть,
минут через тридцать мы узнаем что-то новое, - ответил главный сержант.
Сабах закурил сигарету. Станция "Пальма" официально принадлежала
Кувейту, и курение не было здесь запрещено - к облегчению одних американцев
и негодованию других. Несмотря на свое относительно невысокое воинское
звание, Сабах занимал видный пост в разведывательной службе своей страны.
Скромное поведение и мягкие манеры составляли резкий контраст с его
выдающимися заслугами во время войны, о которых он читал лекции в Англии и в
Америке.
- Что вы думаете об этом? - спросил он, уже имея собственную точку
зрения.
- Вы сами сделали самое вероятное предположение, сэр. Они уносят ноги,
- ответил главный сержант.
- Через несколько часов или дней в Ираке не будет правительства, и Иран
содействует тому, чтобы воцарилась анархия, - закончил эту мысль майор
Сабах.
- Опасная штука, - выдохнул главный сержант.
- Я бы сформулировал это по-другому - катастрофа, - мягко поправил его
Сабах. Он покачал головой и мрачно улыбнулся, завоевав еще большую симпатию
американских военных.



x x x

"Гольфстрим" совершил посадку после рейса из Тегерана, продолжавшегося,
по часам Бадрейна, шестьдесят пять минут. Пунктуально, будто швейцарская
компания "Суисэйр", подумал он. Этого следовало ожидать. Как только самолет
остановился и его дверца открылась, из нее опустился трап и на покрытие
аэродрома вышли пять пассажиров, которых приветствовали с тщательно
продуманной притворной вежливостью, на которую они ответили тем же.
Небольшая кавалькада "мерседесов" немедленно доставила гостей в роскошные
апартаменты в центре городе. В случае, если что-нибудь сорвется в
заключенном соглашении, там же их, разумеется, и убьют. Едва "мерседесы"
выехали с аэродрома, как два генерала со своими женами и детьми в
сопровождении телохранителей вышли из здания терминала, отведенного для
высокопоставленных персон, и быстро поднялись в салон "гольфстрима". Второй
пилот поднял трап, закрыл дверь, и двигатели снова заработали - на все это
по наручным "Сейко" Бадрейна потребовалось меньше десяти минут. Не теряя
времени, самолет вырулил на взлетную дорожку для обратного рейса в
международный аэропорт Мехрабад. Все произошло настолько быстро и очевидно,
что персонал башни управления полетами не мог понять, что происходит.
Бадрейн знал, насколько трудно решить проблему безопасности. Есть вещи,
которые нельзя скрыть от посторонних глаз, по крайней мере такие вещи, как
эти. Было бы намного лучше воспользоваться коммерческим рейсом и обращаться
с улетающими генералами, как с обычными пассажирами, но между двумя странами
не было регулярных авиарейсов, да и генералы сами не согласились бы на столь
плебейское обращение. Так что теперь авиадиспетчеры на башне управления
полетами догадываются, что специальный рейс прибыл в Багдад и затем вылетел
из Багдада при необычных обстоятельствах, и об этом же знают служащие
терминала, от которых требовалось раболепно прислуживать генералам и их
сопровождающим. Это было бы не столь важно, если бы речь шла об одном таком
рейсе. Но за ним последуют другие.
Может быть, это не особенно существенно для всего Великого плана. Ничто
не могло теперь остановить развитие событий, которые он привел в движение,
но это оскорбляло профессиональное достоинство Али Бадрейна. Было бы куда
лучше все происходящее держать в секрете. Он пожал плечами и направился
обратно к терминалу для высокопоставленных персон. Нет, это не так уж важно,
а своими действиями он завоевал расположение весьма могущественного
человека, стоящего во главе могущественнейшей страны, причем добился этого
всего лишь переговорами, объясняя людям то, что они уже сами знали, помог им
принять решение, без которого они не могли обойтись, несмотря на любые
усилия. Какой странной бывает жизнь...



x x x

- Тот же самый. Боже милостивый, он же провел в аэропорту всего
несколько минут!
Радисты не пожалели сил, и теперь радиопереговоры, касающиеся этого
самолета, были выделены из массы остальных радиосигналов и оператор,
отличный армейский переводчик, прослушивал их с помощью наушников. Несмотря
на то что языком международной авиации является английский, пилот этого
самолета говорил на фарси <На фарси говорят жители Ирана. Иногда этот язык
называют персидским.>. Наверно, считал это мерой безопасности, подумал
переводчик. На самом деле переговоры на фарси всего лишь выделяли этот
самолет из числа остальных, и за ним теперь следили радиолокаторы и
радиопеленгаторы. Содержание переговоров было самым обычным, если не считать
языка, на котором они велись, и того обстоятельства, что самолет находился в
багдадском аэропорту так недолго, что даже не успел дозаправиться. Это
означало, что все спланировано заранее и вряд ли вызывает удивление при
возникших обстоятельствах, но тем не менее весьма любопытно. Высоко в небе,
над дальним северо-западным берегом Персидского залива, барражировал
американский АВАКС, тоже следивший за этим самолетом. Интерес к загадочным
рейсам, проявленный станцией "Пальма", возрос до такой степени, что самолет
раннего радиолокационного обнаружения и оповещения Е-3В был переведен из
своего обычного района патрулирования. Его сопровождали теперь четыре
истребителя F-15 "игл" саудовских ВВС. Иранские и иракские службы
электронной разведки заметят это и поймут, что кого-то интересует
происходящее, или задумаются над тем, что происходит, потому что их не
поставили в известность. Игра была очень увлекательной, причем ни одна из
сторон не знала всего, что ей хотелось бы знать, и считала - в данный момент
в игре принимали участие три стороны, - что другая сторона знает слишком
много. На самом же деле ни одна из сторон не имела полного представления о
том, что происходит.



x x x

На борту "Гольфстрима G-IV" разговаривали по-арабски. В хвостовой части
самолета, где шум двигателей заглушал голоса, два генерала беседовали между
собой, тихо и нервно. Их жены молча сидели в напряженном ожидании, а дети
читали книжки или дремали. Труднее всего было телохранителям, которые знали,
что, если в Иране что-то случится, их постигнет бессмысленная смерть. Один
из них сидел в середине салона и внезапно почувствовал, что кушетка, на
которой он расположился, непонятно почему кажется мокрой. Телохранитель
провел рукой... Что-то липкое и.., красное? Наверно, томатный сок или что-то
еще. Раздраженный этим, он прошел в туалет, вымыл руки и захватил бумажные
салфетки, чтобы протереть ими кушетку. После этого телохранитель отнес
грязные салфетки обратно в туалет, сел, посмотрел в иллюминатор на горы и
невольно подумал, увидит ли он новый восход, еще не зная, что только что
ограничил число предстоящих ему восходов до двадцати.



x x x

- Вот, смотрите, - произнес главный сержант. - Это были заместитель
командующего иракских ВВС и командир Второго корпуса иракской армии, вместе
с семьями, - добавил он. Потребовалось чуть больше двух часов с момента
перехвата шифрованного сигнала, чтобы расшифровать полученные переговоры.
- Генералы, жизнью которых можно рискнуть? - спросила лейтенант.
- Да, пожалуй, - кивнул майор Сабах. - Теперь нам нужно попытаться
обнаружить еще один самолет, вылетающий из Мехрабада вскоре после того, как
приземлится этот.
- И каким будет пункт его назначения, сэр?
- А-а. Хороший вопрос, лейтенант, правда?
- Судан, - пробормотал главный старшина. Он служил на Ближнем Востоке
уже два года, и это была его вторая смена на "Пальме".
- Не стану спорить с вами, сержант, - подмигнул ему майор Сабах. - Мы
скоро установим это с помощью числа рейсов из Багдада. - Он действительно не
мог быть уверенным относительно деталей этой странной операции до того
момента, пока не будет установлен цикл рейсов из Багдада в Тегеран и из
Тегерана куда-то еще. Правда, майор уже сообщил своему начальству, что
происходит нечто необычное. Скоро то же сделают и американцы.



x x x

Двадцать минут спустя предварительный доклад был выслан из военного
городка короля Халеда в Форт-Мид, штат Мэриленд. Там из-за разницы во
времени он оказался на столе дежурного офицера вскоре после полуночи. Из
Агентства национальной безопасности доклад переслали по оптико-волоконному
кабелю в Лэнгли, штат Виргиния, где он попал сначала в "Меркурий" - центр
связи, - а затем был передан наверх, в оперативный центр ЦРУ, комната 7-F-27
в старом здании штаб-квартиры американской разведки. На каждом этапе
информация передавалась в первозданном виде, иногда в сопровождении оценок
местных экспертов, но большей частью без них, а если считали необходимым
дать свои комментарии, они следовали за основным текстом, чтобы офицеры
различных смен, оценивающие влияние событий на национальную безопасность,
могли сами принять решение об их важности и таким образом продублировать
работу других. В большинстве случаев это было разумным, но при быстро
меняющейся ситуации очень часто не приносило никакой пользы. Проблема
заключалась в том, что в момент кризиса трудно уловить разницу.
Дежурным офицером по оценке национальной безопасности в ЦРУ был в этот
момент Бен Гудли, стремительно делавший карьеру в управлении разведки, где
он недавно занял эту должность в худшей - ночной - смене из-за
недостаточного стажа. Как всегда, он продемонстрировал здравый смысл,
обратившись к специалисту по этому региону, и начал передавать ему страницы
распечатки, как только кончал их читать.
- Разбегаются, - произнес специалист, прочитав третью страницу. Это не
было особенно неожиданным, но и не принесло удовлетворения.
- У вас нет никаких сомнений?
- Мой мальчик, - специалист был на двадцать лет старше своего босса, -
они летят в Тегеран не за покупками.
- СРО? - спросил Гудли, имея в виду специальную разведывательную
оценку, важный официальный документ, предназначенный для непредвиденных
ситуаций.
- Пожалуй. Иракское правительство разваливается. - В этом не было
ничего удивительного.
- Сколько у них времени? Три дня?
- В лучшем случае.
- О'кей, начнем составлять черновик, - сказал Гудли и встал.


Глава 17


Возрождение

Нет ничего неожиданного в том, что важные события никогда не происходят
в удобное для вас время. Рождение ли ребенка или чрезвычайная ситуация
словно нарочно находят людей, которых они касаются, или в кровати спящими
или больными. В данном случае ничего не требовалось предпринимать. Бен Гудли
выяснил, что у ЦРУ нет там агентов, способных подтвердить поступившую
разведывательную информацию, и хотя его страна была заинтересована в
регионе, сделать что-либо было нельзя. Средства массовой информации еще не
пронюхали про эти события и, как это часто происходит, ЦРУ станет делать
вид, что ему ничего не известно до тех пор, пока новости не станут
достоянием общественности. Поступив таким образом, Центральное
разведывательное управление укрепит веру публики в то, что средства массовой
информации способны проникать в секреты не менее эффективно, чем федеральные
агентства. На самом деле так бывало далеко не всегда, но все-таки чаще, чем
этого хотелось Гудли.
СРО будет коротким. Содержание доклада не требовало длинных
рассуждений, а представить собственно факт не так уж и сложно. Гудли и его
специалист по региону потратили полчаса на составление черновика. Принтер
сделал печатную копию доклада для внутреннего служебного пользования ЦРУ, а
затем модем передал доклад по защищенным каналам связи в заинтересованные
федеральные агентства. Покончив с этим, они вернулись в оперативный центр.



x x x

Головко старался уснуть. Аэрофлот только что закупил десять новых
реактивных лайнеров "Боинг-777" для использования на международных рейсах в
Нью-Йорк, Чикаго и Вашингтон. Они были намного комфортабельнее и надежнее
советских авиалайнеров, на которых ему приходилось летать в течение многих
лет, но ему не становилось уютнее при мысли, что самолет, на котором он
летит так далеко, имеет всего два двигателя, хотя бы и сделанных в Америке,
вместо четырех, как раньше. По крайней мере кресла в первом классе были
удобными, а русская водка, которую ему принесли вскоре после взлета, высшего
качества. Сочетание того и другого позволило ему заснуть на пять с половиной
часов, но над Гренландией он проснулся - организм начал реагировать на смену
часовых поясов. Телохранитель, сидящий рядом, продолжал спать и видел сны,
соответствующие его профессии. Где-то в хвостовом отделении на откидных
сиденьях, наверно, спали стюардессы.
Раньше, подумал Сергей Николаевич, все было не так. Он летел бы на
специальном самолете, снабженном всеми средствами связи, и если бы что-то
случилось в мире, его немедленно поставили бы в известность. Но больше
Головко огорчало, что в мире действительно что-то происходило, просто не
могло не происходить. Так случается всегда, думал он в темноте под ровный
гул двигателей. Ты летишь на важную встречу, потому что опасаешься чего-то,
и вот, пока летишь, происходит именно то, чего ты опасался. Происходит - а
ты ничего не можешь предпринять, если не потому, что нет связи, так по той
причине, что не имеешь возможности посоветоваться со своими старшими
помощниками. Ирак и Китай. К счастью, эти две горячие точки разделяет
огромное пространство. И тут Головко напомнил себе, что еще большее
расстояние отделяет Москву от Вашингтона, и чтобы попасть из одного города в
другой, нужно лететь всю ночь на двухмоторном реактивном самолете. С этой
приятной мыслью он повернулся на бок, сказав себе, что ему необходимо как
следует выспаться.



x x x

Самое трудное заключалось не в том, чтобы вывезти их из Ирака, а чтобы
переправить из Ирана в Судан. Давно прошло то время, когда иранским
самолетам разрешали пролетать над территорией Саудовской Аравии, и
единственным исключением было паломничество в Мекку - ежегодный хадж. Теперь
пассажирские самолеты были вынуждены огибать Аравийский полуостров, затем
они летели над Красным морем, прежде чем повернуть на запад, к Хартуму. Это
втрое увеличивало расстояние и время рейса, а другой, более короткий, этап
не мог начаться до тех пор, пока первый, более продолжительный, не
заканчивался в Судане и высшие военные чины не размещались в поспешно
подготовленных апартаментах, признав их достаточно удобными, а потом звонили
в Багдад, упоминая в разговоре заранее согласованный код, подтверждающий,
что все прошло благополучно. Все было бы намного проще, если бы можно было
погрузить всех генералов в коммерческий авиалайнер и совершить
один-единственный рейс по маршруту Багдад - Тегеран - Хартум, но это было
невозможно.
Так же невозможно было лететь по намного более короткому маршруту прямо
из Багдада в Хартум, просто пролетая над Иорданией, но при этом маршрут
проходил слишком близко от Израиля, и такая перспектива совсем не радовала
генералов. Наконец, возникала проблема секретности, еще более все
усложняющая.
Менее сильного и волевого человека, чем Дарейи, все это привело бы в
ярость. А он одиноко стоял у окна закрытой части главного терминала,
наблюдая за тем, как "Гольфстрим G-IV" остановился рядом с другим самолетом,
как открылись дверцы, как люди поспешно спускались по трапу из одного
самолета и тут же поднимались в другой, пока носильщики переносили тот
небольшой багаж, который прихватили с собой генералы - несомненно,
драгоценности и другие предметы, стоящие очень дорого и занимающие мало
места, с улыбкой подумал святой человек. На все это потребовалось лишь
несколько минут, и ожидавший пассажиров самолет начал выруливать на взлетную
дорожку.
Вообще-то было глупо ехать в аэропорт только для того, чтобы увидеть
столь скучную и малозначащую процедуру, но она венчала два десятка лет
непрерывных усилий, и этот мужчина, хотя и посвятивший свою жизнь Богу,
Махмуд Хаджи Дарейи, все-таки оставался человеком и хотел собственными
глазами увидеть плоды своего труда. Он потратил на это всю жизнь, но даже
теперь задача была выполнена едва наполовину. А его жизнь подходила к
концу...
Как это случается с каждым человеком, напомнил себе Дарейи, жизнь
уходит секунда за секундой, минута за минутой, час за часом, день за днем,
одно и то же для всех, но ему почему-то казалось, что, когда тебе за
семьдесят, время бежит быстрее. Он посмотрел на свои руки, морщины говорили
о прошедшей жизни, одни из них были естественными, другие - нет. Два пальца
ему сломали в казематах тайной полиции "Савак", службы безопасности шаха,
подготовленной для него израильтянами. Какой мучительной была боль, но не
без удовлетворения он тут же вспомнил, как расплатился с теми двумя, которые
тогда допрашивали его. Дарейи не произнес ни единого слова. Он молча стоял,
неподвижный, как статуя, когда их повели на расстрел. Вообще-то они не
заслуживали памяти. Мелкие людишки, простые исполнители, делающие работу,
порученную им другими, не задумываясь над тем, кто он и почему они должны
ненавидеть его. Перед казнью с каждым по очереди молился имам, потому что
отказать человеку в возможности примириться с Аллахом - это преступление. К
тому же, разве это так уж трудно? Они умерли одинаково быстро, как и
остальные. Один крохотный шаг в жизненном пути человека, хотя жизни этих
людей в конечном итоге оказались намного короче, чем у него.
Все эти годы были потрачены для достижения одной цели. Хомейни
отправился в эмиграцию в Париж, но Дарейи поступил по-другому. Он оставался
в тени, координируя и направляя действия своего лидера. Один раз его
арестовали, но затем освободили, потому что он молчал, как молчали и
остальные, близко связанные с ним. Это был промах шаха, один из многих. В
конце концов правитель Ирана был вынужден сдаться, потому что проявил
нерешительность. Он был слишком либеральным в своей политике, чем вызвал
негодование исламских священнослужителей, слишком реакционным, по мнению
своих западных союзников, безуспешно пытался найти компромисс в той части
мира, где человек может выбирать лишь одно из двух. Нет, одно из одного,
никакого выбора, поправил себя Дарейи, наблюдая затем, как "гольфстрим"
оторвался от земли и начал набирать высоту. Ирак предпочел другой путь, не
пожелал прислушаться к Слову Бога, и чего добился? Хуссейн начал войну с
Ираном, думая, что эта страна ослабла в отсутствие лидера, и потерпел
неудачу. Затем он бросил свои войска на юг, и его поражение там оказалось
еще более сокрушительным. Все это он делал ради достижения временной власти.
Но Дарейи вел себя по-другому. Он не упускал из виду главную цель, как
не упускал ее Хомейни, и хотя великий аятолла умер, дело его продолжало
жить. Дарейи смотрел на север, зная, что его цель лежит позади него, слишком
далеко, чтобы увидеть ее, но все-таки находится там, где ей надлежит
находиться. Это священные города Мекка и Медина.., и Иерусалим. Он побывал в
двух первых, но не в третьем. Еще юношей, молодым и благочестивым, он хотел
увидеть камень Авраама, но по какой-то причине - сейчас он не помнил почему
- отец, который был купцом, не смог отвезти его туда. Может быть, еще придет
время, и он побывает там. Зато он видел город, где родился пророк и,
разумеется, совершил паломничество в Мекку - хадж, - причем не однажды,
несмотря на политические и религиозные разногласия между Ираном и Саудовской
Аравией. Дарейи хотел снова побывать в Мекке, чтобы помолиться перед Каабой
<Кааба - мечеть в Мекке, имеющая форму куба, в стену которой вделан "черный
камень", якобы упавший с неба; считается святилищем и служит местом
паломничества мусульман.>. Но даже в этом заключалось нечто большее.
Дарейи, номинальный глава государства, стремился к большему, и не
только для себя. Нет, ему хотелось перед концом своей скромной жизни стать
свидетелем осуществления Великой Цели. Ислам простирался с крайнего запада
Африки до крайнего востока Азии, не считая небольших территорий, населенных
людьми, преданными исламу, в Западном полушарии, однако эта религия не была
единственным сверкающим факелом и единственной целью человечества на
протяжении более тысячи лет. Дарейи с болью в душе думал об этом. В мире
только один Бог и только одно Его Слово, и Аллах страдал, наверно, из-за
того, что Его Слово встретилось с таким трагическим непониманием. Это было
единственной причиной, по которой не все население Земли сумело понять суть
подлинной Веры, и если ему удастся изменить это, то он сможет изменить мир,
просветить все человечество и привести его к истинному Богу. Но для того,
чтобы сделать это...
Мир был всего лишь миром, несовершенным инструментом с несовершенными
правилами для несовершенных людей, но таким его создал Аллах, и с этим
ничего не поделаешь. Хуже того, есть люди, которые будут сопротивляться
всему, к чему он стремится, правоверные или иноверцы, еще одна причина для
грусти, а не для гнева. Дарейи не испытывал ненависти ни к саудовцам, ни к
жителям остальных государств по ту сторону Персидского залива. Они не были
плохими людьми. Более того, они были правоверными, и, несмотря на
расхождения между ними и его страной, не лишили Дарейи доступа в Мекку. Но
их вера не была истинной верой, и с этим тоже трудно что-нибудь сделать. Они
разжирели и разбогатели, прогнили от коррупции, и вот это следует изменить.
Дарейи должен взять Мекку под свой контроль, чтобы реформировать ислам. Но
сначала необходимо подчинить себе мир. Это означало, что у него будет много
врагов. Однако тут не было ничего нового, и он только что выиграл первую
крупную битву.
Лишь бы на это не уходило столько времени. Дарейи часто говорил о
терпении, но для достижения своей цели он потратил всю жизнь, и сейчас ему
было семьдесят два года. Он не хотел умирать, как умер его учитель, когда
труд жизни выполнен лишь наполовину. Когда наступит час предстать перед
лицом Аллаха, он должен рассказать о том, чего достиг, о том, что успешно
выполнил самую благородную задачу, стоящую перед любым человеком, -
объединение всех правоверных в Подлинной Вере. Ради достижения этой цели
Дарейи готов был пойти на все. Даже он сам не знал, какие усилия нужно
предпринять для этого, потому что были заданы еще не все вопросы. Поскольку
его цель была такой чистой и сияющей, а у него осталось так мало времени, он
никогда не спрашивал себя, насколько глубоко готов погрузиться во тьму, для
того чтобы пройти через нее и выйти к свету Веры.
Он отвернулся от окна и вместе со своим шофером направился к
автомобилю. Процесс начался.



x x x

Тем, кто служат в разведывательном сообществе, платят не за то, что они
видят случайное стечение обстоятельств, это особые люди, которые проводят
время над картами, пристально за всем наблюдая, и предсказывают эти
обстоятельства. Барражирующий высоко в небе АВАКС сообщил о курсе самолета,
который направился к югу от Тегерана. Дальность полета "Гольфстрима G-IV"
без дозаправки была хорошо известна, и потому нетрудно было рассчитать
расстояния до возможных пунктов назначения. По коду транспондера определили
тип самолета, скорость, курс и высоту полета, которая составила 45 тысяч
футов - на такой высоте топливо используется наиболее экономно. Было
рассчитано время от одного такого рейса до второго. Курс оказался еще более
красноречивым.
- Судан, - подтвердил майор Сабах. Вообще-то самолет мог полететь куда
угодно. Майор сначала едва не подумал, что пунктом назначения является
Бруней, но нет, оттуда слишком далеко до Швейцарии, а где еще могут
находиться денежные вклады.
После того как пришли к такому заключению, в Америку через спутник
связи была послана шифрограмма, снова в ЦРУ, и на этот раз пришлось
разбудить высокопоставленного руководителя управления только для того, чтобы
получить утвердительный ответ на короткий вопрос. Ответ был передан обратно
на станцию "Пальма" в знак любезности по отношению к кувейтцам. Затем
оставалось только ждать.



x x x

У ЦРУ в Хартуме была небольшая станция, по сути дела она состояла всего
из ее начальника, пары оперативников и секретаря, которая обслуживала также
пункт связи Агентства национальной безопасности. Начальник станции, однако,
был опытным сотрудником и сумел завербовать в качестве своих агентов
несколько местных жителей. Его задача облегчалась тем, что суданскому
правительству почти никогда не приходилось ничего скрывать, в этой стране
практически не было ничего, что могло бы представлять интерес. В прошлом
правительство Судана пользовалось географическим положением своей страны,
противопоставляя в качестве тактического хода Запад и Восток. Таким образом
оно получило деньги, оружие и расположение - в качестве платы за услуги.
Однако после распада Советского Союза прекратилась борьба за мировое
господство, которая служила источником доходов для стран третьего мира на
протяжении двух поколений. Теперь суданцам приходилось полагаться лишь на
собственные ресурсы, которые были незначительными, а также те крохи, что
попадали к ним от стран, временно нуждающихся в чем-то. Руководство страны
исповедовало ислам и, пользуясь каждым удобным случаем, чтобы громко
провозгласить эту ложь - они были ничуть не более благочестивы, чем их
западные коллеги, - иногда получало финансовую поддержку от Ливии, Ирана или
других стран. Взамен от них требовали, чтобы они боролись с аниматическими
язычниками на юге своей страны и к тому же шли на риск возникновения волны
политического исламизма в собственной столице среди людей, хорошо знавших
действительное благочестие своих лидеров и потому стремившихся заменить их
настоящими правоверными. В общем и целом политические деятели этой
обнищавшей страны считали, что лучше быть верующими и богатыми, чем
верующими и бедными.
Полная непредсказуемость положения в стране осложняла жизнь персоналу
американского посольства в Судане. Когда правительство строго контролировало
действия смутьянов-фундаменталистов, в Хартуме было безопасно. Но случалось,
действия фундаменталистов становились крайне агрессивными и контролировать
их не удавалось. В настоящий момент ситуация казалась относительно
спокойной, и потому американским дипломатам оставалось беспокоиться лишь о
климатических условиях, которые тут были настолько отвратительными, что
здешняя служба значилась у американских дипломатов среди десяти худших
назначений в мире, даже не принимая во внимание угрозу терроризма. Для
начальника станции ЦРУ пребывание в Судане гарантировало быстрое продвижение
по службе, несмотря на то что его жена и двое детей остались дома в
Виргинии, потому что большинство американцев, находящихся здесь на
официальных должностях, считали слишком опасным привозить сюда семьи. По
степени опасности к этому приближалась угроза СПИДа, практически закрывающая
для американцев двери ночных клубов, не говоря уже о переливании крови в
случае необходимости. В американском посольстве этим занимался армейский
врач, и беспокойство не покидало его.
Начальник станции, качнув головой, отмахнулся от сомнений. Согласившись
на назначение в Судан, он продвинулся на две ступени в денежном довольствии.
Здесь он хорошо справлялся с работой, главным образом благодаря помощи
своего агента, занимавшего высокую должность в Министерстве иностранных дел
Судана, который информировал резидента обо всем, что предпринимала его
страна. То, что его страна практически ничего не предпринимала, мало что
значило для бюрократов, протирающих штаны в Лэнгли. Лучше знать все ни о
чем, чем не знать ничего обо всем, считали они.
Начальник станции решил, что займется выполнением этого поручения сам.
Проверив время и расстояние по своим картам, он пообедал пораньше и поехал в
аэропорт, расположенный всего в нескольких милях от города. Служба
безопасности в аэропорту была по-африкански небрежной, и ему удалось найти
место в тени возле здания терминала. Гораздо легче вести наблюдение за
терминалом для частных самолетов, чем за главным зданием аэропорта, особенно
когда у тебя фотоаппарат с объективом, фокусное расстояние которого
составляет 500 миллиметров. У него даже нашлось время, чтобы убедиться в
правильности выбора диафрагмы. Он услышал гудок своего сотового телефона -
сотрудники АНБ в посольстве сообщили, что самолет заходит на посадку. Это
обстоятельство тут же подтвердилось прибытием официального вида лимузинов.
Он хорошо запомнил две фотографии, переданные по телефаксу из Лэнгли.
Значит, речь идет о двух высокопоставленных иракских генералах? - подумал
он. Ну что ж, после смерти их босса в этом нет ничего удивительного. При
диктатуре проблема заключалась в том, что те, кто находятся рядом с
диктатором, не могут рассчитывать на пенсию.
Белый реактивный самолет плавно совершил посадку; из-под шасси
показалось обычное легкое облачко от сгоревшей резины. Американец поднял
камеру, навел ее на самолет и сделал несколько снимков. Его фотоаппарат был
заряжен высокочувствительной черно-белой пленкой, и он хотел убедиться в
исправности перезарядки. Теперь его беспокоило лишь то, как остановится
"птичка", будет ли виден выход из самолета - эти мерзавцы могут развернуться
другой стороной к нему и испортят все дело. Но тут у него не было выбора.
"Гольфстрим", к счастью, остановился как нужно, и после того как дверца
открылась, начальник станции принялся делать снимок за снимком. У самолета
стоял правительственный чиновник среднего уровня, которому было поручено
полуофициально приветствовать прибывших. Определить, кто из двоих занимал
более высокое положение, было просто по количеству объятий и поцелуев, а
также по взглядам, которыми прибывшие окинули посадочную площадку вокруг
самолета. Клик. Клик. Клик. Американец определенно узнал одного из них, да и
лицо второго показалось ему знакомым. На разгрузку багажа потребовались
считанные минуты. Правительственные лимузины отъехали от самолета, и
начальник станции не особенно интересовался в данный момент, куда они
направились. Его агент из Министерства иностранных дел сообщит ему об этом.
Американец сделал восемь последних снимков самолета, который уже начали
заправлять, и решил подождать, чтобы увидеть, что произойдет дальше. Через
тридцать минут маленький авиалайнер снова взлетел. Можно было отправляться
обратно в посольство. Пока там один из его подчиненных занимался проявлением
пленки, он позвонил в Лэнгли.



x x x

- Это подтверждение, - сказал Гудли, дежурство которого заканчивалось.
- Два иракских генерала пятьдесят минут назад прибыли в Хартум. Они начинают
разбегаться из Багдада.
- Таким образом, наше СРО выглядит теперь особенно привлекательно, Бен,
- заметил специалист по региону, удовлетворенно улыбаясь. - Надеюсь,
начальство обратит внимание на отметку времени, поставленную на нем.
На лице офицера службы национальной безопасности появилась ответная
улыбка.
- Да, пожалуй. После прибытия следующего рейса станет ясно, что все это
значит, - согласился он. Штатные аналитики, уже начавшие прибывать на
службу, займутся этим.
- Ничего хорошего ждать от бегства генералов не приходится, - произнес
специалист по Ближнему Востоку. Впрочем, не надо быть сотрудником
разведывательного управления, чтобы понять это.
- Начали поступать фотографии, - доложили из службы связи.



x x x

Первый звонок должен быть в Тегеран. Дарейи приказал своему послу
объяснить все как можно понятнее. Иран принимает на себя оплату всех
расходов. Генералам нужно предоставить для размещения самые лучшие
апартаменты, обеспечить наивысший комфорт, насколько это возможно в Судане.
Вся операция не будет дорого стоить, на дикарей в этой стране производили
впечатление даже небольшие суммы, и десять миллионов американских долларов -
пустяк - были уже переведены по электронной почте в качестве осязаемой
гарантии оплаты, чтобы суданское правительство приняло все необходимые меры.
Телефонный звонок иранского посла подтвердил, что первая группа прибыла
благополучно и самолет уже возвращается обратно.
Отлично. Может быть, теперь иракские генералы станут доверять ему.
Вообще-то Дарейи с удовольствием ликвидировал бы всех этих свиней, причем
это нетрудно было бы организовать в создавшихся обстоятельствах, но он дал
честное слово, и к тому же личному удовлетворению не место в Великом плане.
В тот момент, когда он положил телефонную трубку, его министр воздушного
транспорта уже вызывал дополнительные самолеты, чтобы ускорить переброску
генералов. Чем быстрее это закончится, тем лучше.



x x x

Бадрейн пытался объяснить им то же самое. Об исходе генералов уже через
сутки наверняка станет известно, а через двое тем более. Они оставляли в
Ираке людей, занимающих слишком высокие посты, чтобы уцелеть во время
приближающегося переворота, и недостаточно могущественных, чтобы заслужить
снисхождение, в котором иранцы не отказывали генералам. Эти офицеры,
полковники и бригадные генералы, не испытывают особого желания стать козлами
отпущения, отданными для удовлетворения пробудившейся ярости толпы. Это
обстоятельство становилось все более очевидным, но вместо того чтобы
покинуть Багдад как можно скорее, генералы сидели на месте, ощущая все
возрастающий страх перед неизвестным будущим. Они стояли на палубе горящего
корабля у враждебного берега, сознавая, что не умеют плавать. Но корабль
продолжал гореть. Бадрейн понимал, что должен убедить их в необходимости
предпринять срочные действия.



x x x

Теперь это стало обыденным, и Райан даже начал привыкать, принимал как
само собой разумеющееся осторожный стук в дверь, поднимавший его быстрее,
чем радиобудильник, который своей музыкой начинал его утро в течение
двадцати лет. Услышав осторожный стук, Райан открыл глаза, встал, надел
халат, прошел к двери и взял утреннюю газету и несколько листков, на которых
было напечатано его дневное расписание. Потом он направился в ванную, а из
нее в гостиную, которая находилась рядом с президентской спальней. Тем
временем его жена с минутным отставанием принялась за свой утренний ритуал.
Трудно было привыкнуть к тому, что ты больше не можешь спокойно, не
спеша, как все нормальные американцы, прочитать газету. Несмотря на то что
"Вашингтон пост" чаще всего была гораздо менее интересной, чем разведсводки,
которые ожидали его на столе, там наряду со свежей информацией содержались
материалы, позволявшие не отставать от жизни. Однако прежде всего следовало
прочитать СРО, срочный официальный документ, запечатанный в конверте из
плотной бумаги. Райан протер глаза, прежде чем принялся за чтение.
Проклятье. Впрочем, все могло быть и хуже, подумал президент. По
крайней мере на этот раз его не разбудили, чтобы познакомить с событиями,
которые он не в силах изменить. Он посмотрел на свое дневное расписание.
Отлично, придет Скотт Адлер с этим парнем Васко, и они вместе обсудят
создавшуюся ситуацию. Похоже, Васко неплохо в этом разбирается. Что еще
предстоит ему сегодня? Встреча с Сергеем Головко? Неужели это сегодня? Ну
что ж, вот это хорошо. Короткая пресс-конференция о назначении Тони Бретано
министром обороны, список возможных вопросов, об ответах на которые следует
подумать, и инструкция Арни - всячески избегать проблемы Келти. Пусть Келти
и его заявления скончаются от недостатка внимания к ним - ты посмотри, какая
хорошая фраза! Джек кашлянул и налил себе чашку кофе - потребовалось его
решительное настояние, чтобы делать это самостоятельно; он надеялся, что
стюарды из ВМФ не приняли это за личное оскорбление, но он привык кое-что
делать своими руками. Теперь стюарды накрывали стол для завтрака и стояли в
коридоре позади закрытой двери, не ухаживая за ним.
- Доброе утро, Джек. - В гостиную вошла Кэти. Он поцеловал ее и
улыбнулся.
- Доброе утро, милая.
- С миром пока ничего не случилось? - спросила она, наливая себе кофе.
Из этого президент заключил, что у первой леди сегодня нет операций. Кэти
никогда не прикасалась к кофе, когда ей предстояла операция, говорила, что
не может рисковать - от кофеина возможно легкое дрожание рук, а это
недопустимо, когда режешь чье-то глазное яблоко. Он всегда вздрагивал,
мысленно представив себе такую картину, хотя теперь при операциях она
пользовалась главным образом лазером.
- Похоже, иракское правительство разваливается.
- Разве это не случилось еще на прошлой недели? - чисто по-женски
фыркнула Кэти.
- Тогда был первый акт. А теперь третий. - А может быть, четвертый,
подумал Джек. Интересно, каким будет пятый?
- Это важно? - Кэти захрустела тостом.
- Может быть. Что за день тебе предстоит?
- Клиника, послеоперационный обход, затем встреча с Берни для
обсуждения бюджета.
- Гм. - Джек приступил к просмотру "ранней птички" - подборки вырезок
из крупных утренних газет.
Кэти принялась читать расписание дня президента.
- Головко...? По-моему, я встречалась с ним в Москве - он тогда шутил,
что угрожал тебе пистолетом!
- Это была не шутка, - заметил Райан. - Так и произошло на самом деле.
- Перестань!
- Потом он сказал, что пистолет не был заряжен. - Джек так и не узнал,
как обстояло все на самом деле. А может, пистолет действительно не был
заряжен, подумал он.
- Значит, это правда? - недоверчиво спросила Кэти. Райан с улыбкой
посмотрел на жену. Поразительно, каким забавным это кажется сегодня.
- Он был тогда очень рассержен на меня. Ведь я помог улететь из Москвы
председателю КГБ.
- Джек, я никак не могу понять, когда ты шутишь, а когда говоришь
серьезно. - Она взяла утреннюю газету.
Слова жены заставили Райана задуматься. Формально первая леди была
частным лицом. В особенности Кэти, которая не была просто женой президента,
а продолжала работать врачом и проявляла к политике ничуть не больше
интереса, чем к занятиям групповым сексом. Формально - поэтому она не имела
допуска к секретным документам, но предполагалось, что президент будет
делиться с супругой своими проблемами, как и всякий нормальный человек. К
тому же в этом был свой резон. Ее здравый смысл ничуть не уступал его
собственному, и хотя она не разбиралась в международных отношениях, ей
ежедневно приходилось принимать решения, самым непосредственным образом
затрагивающие жизни людей. Стоило ей допустить ошибку, и они становились
слепыми.
- Кэти, полагаю, пришло время рассказать тебе о некоторых событиях,
которые произошли со мной за все эти годы. Но пока могу сказать тебе, что
Головко действительно держал пистолет у моего виска на одной из дорожек
Московского аэропорта, потому что я помог двум высокопоставленным русским
скрыться из Советского Союза. Один из них возглавлял КГБ.
Она посмотрела на мужа и вспомнила о тех ночных кошмарах, которые
мучали его на протяжении месяцев несколько лет назад.
- Где он теперь?
- Где-то неподалеку от округа Колумбия, точно не знаю. По-моему, в
каком-то имении в штате Виргиния. - Джек смутно помнил, что как-то слышал о
его дочери, Екатерине Герасимовой, что она обручена с отпрыском старинной
аристократической семьи, увлекающимся охотой на лис в районе Винчестера, и
перешла, таким образом, из одной аристократической семьи в другую. Ну что ж,
пенсия, которую выплачивало ЦРУ семье отца, была достаточно велика, чтобы
вести весьма комфортный образ жизни.
Кэти привыкла к шуткам мужа. Подобно большинству мужчин, он любил
рассказывать забавные истории, их юмор заключался в преувеличении
происшедшего. К тому же он был родом из ирландской семьи. Но сейчас это
откровение было таким же бесстрастным, как отчет о бейсбольном матче. Джек
не заметил взгляда, который она бросила на него. Да, решила она в тот
момент, когда в гостиную вошли дети, будет очень интересно выслушать его
рассказ о прошлых событиях.
- Папа! - воскликнула Кэтлин, первым увидев отца. - Мама! - После этого
утренняя процедура кончилась или вернее перешла на что-то более важное, чем
события, происходящие в мире. Кэтлин уже была в школьной форме - подобно
большинству маленьких детей, она сумела проснуться в хорошем настроении.
- Привет! - послышался голос Салли, явно недовольной чем-то.
- Что случилось? - спросила Кэти у своей старшей дочери.
- Столько людей повсюду! Просто невозможно никуда пройти, не
натолкнувшись на кого-то! - проворчала девушка, взяв с подноса стакан сока.
К тому же этим утром ей не хотелось есть корнфлекс "Фростид". Она предпочла
бы кукурузные хлопья "Джаст Райт". Но коробка с ними находилась где-то на
первом этаже, в просторной кухне Белого дома. - Живешь, как в гостинице,
только народу куча.
- Какой экзамен у тебя сегодня? - спросила Кэти, начиная понимать
причину раздражения дочери.
- Математика, - уныло призналась Салли.
- Ты готовилась?
- Да готовилась, мама, готовилась.
Джек не обращал внимания на их разговор и приготовил овеянные хлопья
для Кэтлин, которой нравились "Фростид флейкс". Затем явился маленький Джек,
тут же включил телевизор и выбрал канал мультяшек, чтобы посмотреть свою
утреннюю порцию "Бегуна и койота", который нравился и Кэтлин.
За пределами президентских апартаментов для всех начался рабочий день.
Личный офицер Райана, который ведал обзором развединформации, наносил
последние штрихи на утренний доклад - он неизменно внушал ему страх. Уж
очень требовательным, на его взгляд, был этот президент. Главный мажордом
пришел сегодня пораньше, чтобы самому проверить подготовку служебного этажа.
В спальне камердинер раскладывал одежду для президента и первой леди.
Наготове стояли автомобили, которым предстояло отвезти детей в школу.
Полиция штата Мэриленд уже вела проверку маршрута в Аннаполис. Летчики
корпуса морской пехоты разогревали двигатель вертолета, чтобы лететь в
Балтимор - проблему доставки первой леди на работу пока так и не решили.
Весь механизм президентской жизни пришел в движение.



x x x

Гас Лоренц пришел к себе в кабинет раньше обычного, чтобы поговорить по
телефону со своим посланцем в Африке, которого предупредил звонком из
Атланты. Где, черт возьми, мои обезьяны? Его агент по закупкам объяснил
через восемь часовых поясов, что, поскольку центр по контролю за
инфекционными болезнями напутал с переводом денег, партию обезьян купил
кто-то другой и сейчас готовили новую партию. Еще неделя, сказал он
американскому врачу.
Лоренц остался недоволен. Он надеялся приступить к исследованиям на
этой неделе и сделал пометку в настольном блокноте, пытаясь понять, кому еще
могли понадобиться столько африканских зеленых обезьян. Может быть, это
Руссо начал что-то новое у себя в Париже? Он решил попозже, после утреннего
совещания со своими врачами, позвонить ему. А вот и хорошие новости, увидел
он. Однако как жаль, черт побери... В телексе из ВОЗа говорилось, что второй
пациент, больной лихорадкой Эбола, погиб в авиакатастрофе. Зато не поступило
новых сообщений о заболевших, а с того момента, когда заболела "пациентка
два", прошло достаточно времени, чтобы утверждать, а не просто надеяться,
что эта микровспышка лихорадки кончилась - наверно кончилась, мысленно
добавил Лоренц. Это хорошая новость. Штамм лихорадки, которым заболели два
человека, походил на тот, что находился на предметном стекле электронного
микроскопа, и это был худший из всех вирусов. Возможно, носитель лихорадки
Эбола по-прежнему скрывался где-то там, ожидая благоприятной возможности,
чтобы заразить кого-нибудь еще, однако он удивительно ловко ускользал от
ловцов, напоминая этим малярию - "плохой воздух" по-итальянски. Когда-то
считалось, что именно это является причиной заболевания. Может быть, с
надеждой подумал Лоренц, носителем был какой-нибудь грызун, попавший под
колеса грузовика. Он пожал плечами. В конце концов, и это возможно.



x x x

После того как в лаборатории в Хасанабаде директор проекта уменьшил
дозу морфия, поступающего в кровеносную систему "пациента два",
Жанна-Батиста находилась в полусознательном состоянии. Она чувствовала боль,
но не понимала, что происходит вокруг. В любом случае боль затмевала все
остальное, и Жанна-Батиста сознавала, что означает каждый ее приступ. Хуже
всего была боль в брюшной полости - болезнь уничтожала желудочно-кишечный
тракт по всей его десятиметровой длине, буквально пожирая нежные ткани,
предназначенные для того, чтобы превращать пищу в питательные вещества, и
выбрасывая зараженную кровь в прямую кишку.
Ей казалось, что все ее тело рвут на части и жгут в одно и то же время.
Сестре хотелось пошевелиться, как-то изменить позу, чтобы хоть на мгновение
изменить направление приступов боли, но когда она попыталась это сделать, то
обнаружила, что все тело, руки и ноги прикреплены ремнями к кровати. По
какой-то причине это показалось ей оскорбительным, и она почувствовала нечто
худшее, чем просто боль, но первая же попытка выразить протест вызвала
страшную рвоту, от которой сестра едва не задохнулась. Тут же появился
космонавт в синем скафандре и повернул кровать, дав возможность рвоте стечь
в пластиковое ведро. Жанна-Батиста увидела в нем черную мертвую кровь. На
секунду это отвлекло ее от боли, и она поняла, что выжить ей не удастся, что
болезнь зашла слишком далеко, что ее тело умирает, и тогда она стала
молиться о смерти - только в ней было спасение от боли. Конец должен
наступить как можно скорее, иначе исчезнет вера в Бога... Осознание близкой
смерти выскочило в ее угасающем мозгу, словно чертик из ящика. Но у этой
детской игрушки были настоящие рога и копыта. Ей хотелось, чтобы рядом
оказался священник. А где Мария-Магдалена? Неужели ей суждено умереть в
одиночестве? Умирающая монахиня посмотрела на людей в космических
скафандрах, надеясь увидеть за пластиковыми шлемами знакомые лица, - на них
было сочувствие, но все они были чужими. Когда двое приблизились к кровати,
она поняла, что они говорят на незнакомом языке.
Медик старался быть предельно осторожным. Чтобы взять пробу крови, он
прежде убедился, что рука надежно закреплена ремнями и практически не может
сдвинуться. Затем его товарищ сжал ее своими сильными руками в перчатках,
стараясь как можно дальше держаться от иглы. Первый медик кивнул, выбрал
вену и воткнул иглу. Игла попала с первой попытки. Он подсоединил к задней
части шприца вакуумную трубку на пять кубиков, и в нее потекла черная кровь.
Когда трубка наполнилась, медик, бережно положил ее в пластиковую коробку и
набрал кровь еще в три такие же трубки. Затем он выдернул иглу и прикрыл
марлей ранку, которая не переставала кровоточить. Его помощник отпустил руку
больной, обратив внимание, что на коже образовались темные синяки. Коробку
накрыли крышкой, и первый медик покинул палату, а второй прошел в угол,
чтобы облить свои перчатки раствором йода. Им подробно объяснили, насколько
опасны их обязанности, но, как это свойственно нормальным людям, несмотря на
многочисленные повторения, демонстрацию фильмов и слайдов, они не слишком
поверили этому. Теперь невозможно было не верить. Теперь все армейские
медики как один умоляли Аллаха, чтобы смерть как можно быстрее унесла эту
женщину в то место, которое Он уготовил для нее. Наблюдать за тем, как
распадается ее тело, было достаточно страшно, но перспектива последовать за
нею в это ужасное путешествие заставляла сжиматься самые мужественные
сердца. Им не приходилось видеть ничего подобного. Эта женщина буквально
таяла изнутри. Заканчивая дизинфекцию своего защитного костюма, медик
услышал крик боли, такой мучительный, словно сам дьявол истязал маленького
ребенка. Хриплый крик был так ужасен, что проник через пластик костюма.
Медик обернулся и увидел, что глаза и рот женщины открылись.
Взятые образцы крови перенесли в лабораторию, что размещалась в конце
коридора. Здесь ими тут же занялись - быстро, но с максимальной
осторожностью. Моуди и директор проекта оставались в своих кабинетах. Столь
несложная операция не требовала их присутствия в лаборатории, к тому же было
намного проще следить за тестами без мешающего защитного снаряжения.
- Так быстро, так поразительно быстро, - в благоговейном ужасе покачал
головой директор.
- Да, штамм Эбола разрушает иммунную систему, словно мощная приливная
волна, - кивнул Моуди. Изображение поступало на экран компьютера от
электронного микроскопа, и все видимое поле заполняла масса вирусов, которые
имели конфигурацию пастушьего посоха. На экране можно было заметить
несколько антител, но это были считанные овцы в стае львов с такой же
вероятностью выжить. Вирусы нападали на кровяные тельца и пожирали их. Если
бы врачи могли взять образцы тканей внутренних органов больной, они
обнаружили бы, что ее селезенка, например, превращается в какой-то твердый
резиновый шар, полный крохотных кристалликов, своего рода транспортных
средств для вирусов Эбола. Вообще-то было бы интересно и даже полезно с
научной точки зрения произвести лапароскопическое исследование брюшной
полости, чтобы увидеть, что делает эта болезнь с тканями через равные
промежутки времени, но это могло ускорить смерть пациентки, а они не хотели
идти на такой риск.
В образцах рвоты присутствовали частицы тканей из верхней части
желудочно-кишечного тракта. Это представляло особый интерес, так как частицы
были не просто оторваны, а мертвы. Большие участки тканей все еще живого
тела пациентки были уже мертвы; оторванные от того, что еще оставалось
живым, они выбрасывались из тела в процессе бесполезной борьбы за жизнь.
Зараженная кровь подвергнется обработке на центрифуге и будет заморожена для
дальнейшего использования. Полезной была каждая капля, извлеченная из ее
тела, вот почему в вены женщины постоянно вводилась кровь, как при
внутривенном вливании. Очередной тест сердечных энзимов показал, что сердце
Жанны-Батисты, в отличие от сердца пациента "Зеро", продолжало биться
нормально и ровно, словно у здорового человека.
- Странно, как варьируется ход болезни, - заметил директор, читая
распечатку.
Моуди отвернулся. Ему казалось, что сквозь бетонные стены здания он
слышит крики агонии. Было бы высшим актом милосердия войти к ней в палату и
ввести двадцать кубиков калия или просто открыть до предела краник бутыли с
морфием и вызвать смерть от остановки дыхания.
- Вы полагаете, что у африканского мальчика могли раньше быть проблемы
с сердечно-сосудистой системой?
- Не исключено. Но при диагнозе их не обнаружили.
- Функция печени быстро угасает, как и следовало ожидать. - Директор не
торопясь просмотрел данные химического состава крови. - Классический случай,
Моуди.
- Да, вы совершенно правы.
- Этот штамм вируса Эбола еще более вирулентен, чем я предполагал. - Он
поднял голову и посмотрел на Моуди. - Вы прекрасно справились с работой.
О да! - подумал молодой врач.



x x x

- .. Энтони Бретано имеет две докторских степени, полученные им в
Массачусетском технологическом институте, - в области математики и
оптической физики. У него выдающиеся личные заслуги в промышленности и
машиностроении. Я полагаю, он будет чрезвычайно действенным министром
обороны, - закончил Райан. - Вопросы?
- Сэр, вице-президент Келти...
- Бывший вице-президент, - прервал Райан. - Он ушел в отставку. Давайте
называть вещи своими именами.
- Но он заявляет, что не подавал прошения об отставке, - заметил
корреспондент "Чикаго трибьюн".
- Если он заявит, что недавно беседовал с Элвисом Пресли, вы и этому
поверите? - спросил Райан, надеясь, что шутка прозвучала достаточно
убедительно. Он окинул взглядом лица сидящих в зале. Снова все сорок восемь
мест были заняты, и еще двадцать репортеров остались на ногах. На небрежное
замечание президента журналисты почти дружно мигнули, а кое-кто и улыбнулся.
- Продолжайте. Ваш вопрос.
- Мистер Келти обратился с просьбой, чтобы комиссия юристов изучила все
обстоятельства этого дела. Каково ваше мнение?
- Расследование по этому делу ведет ФБР, которое является ведущим
следственным органом федерального правительства. Какими бы ни были факты, их
следует установить, прежде чем кто-то сможет принять решение. Мне кажется,
однако, что все мы знаем, какими будут результаты. Эд Келти ушел в отставку,
и все вы знаете почему. Из уважения к конституционному процессу я поручил
ФБР провести расследование, но для меня с юридической точки зрения все
предельно ясно. Мистер Келти может заявлять все, что ему угодно. Мне нужно
заниматься работой. Следующий вопрос? - уверенно спросил Джек.
- Господин президент... - Райан едва заметно кивнул, услышав это от
корреспондента "Майами гералд", - в своем недавнем выступлении вы сказали,
что не считаете себя политическим деятелем, но тем не менее вы заняли
политический пост. Американский народ хотел бы услышать ваше мнение по
целому ряду вопросов.
- Это разумно. По каким именно? - спросил Джек.
- Например, в отношении абортов, - сказала корреспондент "Майами
гералд", женщина с весьма либеральными взглядами. - Какова ваша точка зрения
по этому вопросу?
- Я против абортов, - откровенно ответил Райан, даже не успев подумать.
- Я - католик, как вам, по-видимому, известно, и в отношении этой моральной
проблемы считаю, что моя церковь права. Тем не менее решение по иску " Роу
против Уэйда" остается нашим законом до тех пор, пока Верховный суд не
сочтет необходимым пересмотреть свое решение, и президент не имеет права
вмешиваться в решения федеральных судебных органов. Поэтому я оказался в
несколько двусмысленном положении, но как президент обязан управлять
государством в соответствии с законом. Прежде чем занять эту должность, я
принес присягу соблюдать закон. - Неплохо, Джек, подумал Райан.
- Значит, вы согласны с тем, что женщина имеет право выбора? -
Журналистка из "Майами гералд" почувствовала запах крови.
- Какого выбора? - спросил Райан, все еще уверенный в себе. - Знаете,
был момент, мою жену пытались убить, когда она была беременна и ожидала
рождения сына. Вскоре после этого я видел, как моя старшая дочь борется со
смертью в больнице. По моему мнению, человеческая жизнь бесценна. Этот урок
я постиг дорогой ценой. Надеюсь, что люди подумают об этом, прежде чем
принять решение об абортах.
- Но это не ответ на мой вопрос, сэр.
- Я не могу помешать женщинам делать аборты. Нравится мне это или нет,
но таков закон. Президент не может нарушить закон. - Разве это не очевидно,
подумал Райан.
- Но при назначении судей в Верховный суд вы будете пользоваться
вопросом об абортах как лакмусовой бумажкой? Разве вам не хочется
пересмотреть решение по делу "Роу против Уэйда"?
Райан даже не заметил, что на него устремились все камеры и репортеры
склонились над своими блокнотами.
- Как я уже сказал, мне не нравится решение по делу "Роу против Уэйда".
Я считаю, что оно было не правильным, и скажу вам почему. Верховный суд
вмешался в то, что является законодательным вопросом. В Конституции ничего
не говорится об этом, а для тех вопросов, которые не затронуты в
Конституции, у нас есть законодательные собрания в штатах и федеральное
законодательное собрание, которые и должны принимать законы. - Райан решил,
что его объяснение основ гражданского права идет хорошо. - Теперь к вопросу
о назначениях в Верховный суд, которые мне предстоит сделать. Я буду искать
самых квалифицированных судей, которых смогу найти. Скоро мы займемся этим
вопросом. Конституция для Соединенных Штатов - своего рода Библия, а члены
Верховного суда - своего рода теологи, которые решают, что имеет в виду
Конституция. Они не должны писать новую конституцию. Им нужно разобраться с
тем, что означает прежняя. Когда возникает необходимость внести поправку в
Конституцию, на это у нас есть соответствующая процедура, которой мы
пользовались уже больше двадцати раз.
- Значит, вы выберете только тех судей, которые будут строго соблюдать
положения Конституции и решат пересмотреть дело "Роу против Уэйда"?
Райану показалась, что он внезапно наткнулся на каменную стену. Он
заметно заколебался, прежде чем ответить.
- Я надеюсь выбрать самых лучших, самых квалифицированных судей. Я не
собираюсь выяснять их отношение к отдельным вопросам.
Тут вскочил корреспондент газеты "Бостон глоуб".
- Господин президент, как относительно ситуации, когда роды угрожают
жизни матери? Католическая церковь...
- Ответ на этот вопрос очевиден. Прежде всего нужно принять во внимание
жизнь матери.
- Но церковь заявляет...
- Я не могу говорить за католическую церковь. Как я уже сказал раньше,
президент не может нарушать закон.
- Но вам хотелось бы его пересмотреть, - напомнил корреспондент "Бостон
глоуб".
- Да, я считаю, что для всех было бы лучше, если бы эту проблему
вернули в законодательные собрания штатов. Тогда выбранные народом
представители могли бы принять законы, соответствующие воле избирателей.
- Но в этом случае, - заметил репортер "Сан-Франциско экзаминер", - у
нас возникнет мешанина законов в стране, и в некоторых штатах аборты будут
запрещены.
- Только в том случае, если избиратели требуют этого. Таковы принципы
демократии.
- Но как поступать женщинам, не располагающим достаточными средствами?
- Этого я не решаю, - ответил Райан, начиная чувствовать раздражение и
пытаясь понять, как он оказался втянутым в этот диспут.
- Таким образом, вы поддерживаете поправку к Конституции, запрещающую
аборты?! - выкрикнул корреспондент "Атланта конститьюшен".
- Нет, я не считаю это конституционным вопросом. Это относится к сфере
законодательства.
- Таким образом, - подвел итог представитель "Нью-Йорк тайме", - лично
вы против абортов по моральным и религиозным соображениям, но не будете
вмешиваться в права женщин; вы предполагаете назначить консервативных судей
в Верховный суд, и они скорее всего пересмотрят решение по делу "Роу против
Уэйда", но вы не поддерживаете принятие поправки к Конституции, запрещающей
свободу выбора. - Репортер улыбнулся. - А теперь скажите нам, сэр, какова
все-таки ваша точка зрения по этому вопросу?
Райан покачал головой, поджал губы и дал первую же версию ответа на
столь дерзкий вопрос, которая пришла ему в голову.
- Мне казалось, что я ответил достаточно ясно. Может быть, перейдем к
другой теме?
- Спасибо, господин президент! - громко произнес глава корпуса
журналистов, отреагировав на отчаянные жесты Арни ван Дамма. Райан,
озадаченный, отошел от трибуны, завернул за угол и скрылся с глаз
репортеров. Глава администрации схватил президента за руку и едва не
оттолкнул его к стене, но на этот раз агенты Секретной службы даже не
шевельнулись.
- Знаешь что, Джек? Ты только что восстановил против себя всю страну!
- Что ты имеешь в виду? - удивленно спросил президент.
- Я имею в виду, что нельзя заправлять машину и курить одновременно,
черт побери! Боже милосердный! Неужели ты не понимаешь, что наделал? - Арни
посмотрел на Райана и увидел, что тот ничего не понимает. - Те, кто
выступают за свободу выбора, считают теперь, что ты лишил их этого права.
Люди, защищающие жизнь зародышей, думают, что тебе наплевать на эту
проблему. Ну просто идеально, Джек. Ты сумел за пять минут лишить себя всех
союзников! - Ван Дамм повернулся и ушел, не скрывая гнева, боясь
окончательно потерять самообладание.
- Что он имел в виду? - недоуменно спросил Райан. Агенты Секретной
службы молчали. Политика не входила в круг их обязанностей, к тому же они
придерживались разных точек зрения по этому вопросу, подобно всей стране.



x x x

Это было так же легко, как отнять конфетку у младенца. И после
первоначального испуга, ребенок поднял отчаянный крик.
- "Буйвол-шесть", это "Флажок-шесть". Прием. - Подполковник Герберт
Мастерман - для друзей Дюк - стоял на башне "Сумасшедшего Макса-2", своего
командного танка М1А2 "Эйбраме", держа в одной руке микрофон, а в другой
бинокль. Перед ним на десяти квадратных милях учебного полигона пустыни
Негев стояли танки "меркава" и боевые машины пехоты Седьмой бригады
израильской армии. На всех мигали желтые огни, а из башен поднимался
пурпурный дым, что означало, что танк подбит. Дым был изобретением
израильтян. Когда специальные устройства MILES регистрировали попадание
лазерного луча, вверх поднимался дым. Но израильтяне надеялись, что это они
будут считать подбитые "вражеские" танки из американской оперативной группы.
Получилось наоборот. Только четыре танка Мастермана и шесть его
бронетранспортеров М3 "брэдли скаут" были "подбиты" таким же образом.
- "Олень", это "Буйвол", - послышался ответный голос полковника Шона
Магрудера, командира Десятого бронетанкового полка "Буйволы".
- Думаю, все кончено, полковник. "Огневой мешок" полон.
- Понял тебя, Дюк. Приезжай для разбора учений. Через несколько минут
здесь появится один очень недовольный израильтянин. - Хорошо, что
радиопередачи шли по шифрованному каналу.
- Выезжаю, сэр. - Мастерман спустился с башни в тот момент, когда
подъехал его "хаммер". Экипаж танка направился обратно, в расположение
танковой роты.
Лучшего не придумаешь. Мастерман чувствовал себя, как футболист,
которому разрешили играть каждый день. Он командовал Первой ротой Десятого
бронетанкового полка. Его роту вообще-то называли бы батальоном, но Десятый
полк не был обычной бронетанковой частью, от желтой окантовки на наплечных
ремнях до красно-белых полковых флажков, и если вы не принадлежали к
Десятому бронетанковому, то были никем.
- Снова напинали им в задницу, сэр? - спросил водитель, когда его босс
закурил кубинскую сигару.
- Расправились, как с ягнятами на бойне, Перкинс. - Мастерман отхлебнул
воды из пластмассовой фляжки. В сотне футов над ними промчались израильские
истребители F-16, демонстрируя тем самым свою ярость из-за того, что
произошло на земле. Не исключено, что в некоторые из них попали учебные
ракеты "земля-воздух". Мастерман особенно тщательно расставлял сегодня свои
зенитные установки "стингер-авенджер", и они прибыли в зону огня, как
предполагалось.
Местный "зал звездных войн" фактически ничем не отличался от своего
оригинала в Форт-Ирвине. Чуть поменьше главный экран, более удобные кресла,
и здесь разрешалось курить. Подполковник вошел в здание, не стряхивая пыли с
сапог, словно Паттон в Бастонь <Джордж Паттон - командующий 3-й американской
армией, 26 декабря 1944 г, захватил французский город Бастонь, выбив оттуда
немцев.>. Израильтяне уже ждали. С интеллектуальной точки зрения они
понимали, насколько важными для них были эти учения. А вот с эмоциональной -
их мнение было совершенно иным. Седьмая бронетанковая бригада гордилась
своими достижениями, и ее танкисты считали себя одними из лучших в мире. В
1973 году на Голанских высотах они практически в одиночку отразили атаку
целого сирийского танкового корпуса, и генерал, который теперь командовал
бригадой, тогда был лейтенантом и блестяще проявил себя, приняв командование
ротой, когда погиб ее командир. Он не привык к неудачам и вот сейчас увидел,
как бригада, в которой он практически вырос, была полностью уничтожена за
тридцать жестоких минут.
- Здравствуйте, генерал. - Мастерман протянул руку униженному генералу.
Израильтянин заколебался, прежде чем протянуть свою.
- В этом нет ничего личного, сэр, всего лишь дело, - заметил
подполковник Рик Сарто, командир Второй роты "Лосей", который играл роль
молота, сокрушившего израильскую бригаду на наковальне Мастермана.
- Не пора ли начать, джентльмены? - объявил старший офицер-наблюдатель.
В качестве подачки израильской армии группа наблюдателей состояла поровну из
опытных американских и израильских офицеров, и трудно было определить, кто
из них чувствовал себя более смущенным.
Начали с того, что вкратце повторили ход сражения. Израильские танки,
окрашенные в синий цвет, вошли в неглубокую долину и натолкнулись на
разведывательную завесу "Оленей", которая тут же стремительно отступила, но
не к заранее подготовленной оборонительной позиции танковой роты, а отвела
израильтян чуть в сторону. Решив, что это ловушка, израильская Седьмая
бригада переместилась на запад, чтобы обойти и окружить противника, и тут
натолкнулась на прочную стену вкопанных в землю танков. И сразу на них
обрушились с востока "Лоси", причем гораздо быстрее, чем этого ожидали, -
настолько быстро, что Третья рота "Дакота" Дага Миллза, полковой резерв,
даже не успела включиться в сражение на этапе преследования. Все случилось,
как бывало в прошлом. Командир израильской бригады попытался разгадать
расположение позиций противника, вместо того чтобы выслать вперед группу
разведки и убедиться в этом.
Израильский бригадный генерал наблюдал за повтором хода сражения, и со
стороны казалось, что из него, как из воздушного шарика, выпустили воздух.
Американцы не смеялись. Они проделывали это уже не в первый раз и понимали,
как чувствуют себя израильтяне, хотя находиться на победившей стороне
намного приятнее.
- Ты выдвинул свою разведывательную группу недостаточно далеко, Бенни,
- дипломатично произнес старший израильский наблюдатель.
- Арабы не ведут боевые действия таким образом! - ответил Беньямин
Эйтан.
- Нет, сэр, нужно исходить из того, что они будут действовать именно
таким образом, - заметил Мастерман. - Это стандартная советская манера, а
ведь арабов готовили русские, имейте это в виду. Их план заключается в том,
чтобы заманить вас в "огневой мешок" и захлопнуть заднюю дверь. Черт побери,
генерал, ведь именно так вы действовали со своими "центурионами" в 73-м. Я
читал вашу книгу о том сражении, - добавил американец. Это сразу разрядило
напряженность. Тут от американцев требовалась немалая дипломатичность.
Генерал Эйтан посмотрел в сторону, и на его лице появилось что-то вроде
улыбки.
- А ведь и впрямь я поступил тогда именно так, правда?
- Совершенно верно. Насколько я помню, вы тогда уничтожили за сорок
минут сирийский танковый полк.
- А вы, в Истинге? - отозвался Эйтан, благодарный за комплимент,
несмотря на то что это была очевидная попытка успокоить его.
Не было случайностью, что Магрудер, Мастерман, Сарто и Миллз оказались
здесь. Все четыре американских офицера принимали участие в жестоком сражении
во время войны в Персидском заливе, когда три роты Второго бронетанкового
полка "драгун" случайно натолкнулись на элитную иракскую бригаду при крайне
плохих метеорологических условиях - настолько плохих, что полковая авиация
не только не могла принять участия в сражении, но даже не сумела
предупредить командование о появлении противника - и уничтожили ее за
несколько часов отчаянной схватки. Израильтяне знали об этом и потому не
могли жаловаться на то, что американцы всего лишь "книжные" солдаты,
играющие в теоретические игры.
Да и результат этого сражения с израильской бригадой не был
неожиданным. Эйтана назначили на должность ее командира всего месяц назад, и
скоро он поймет, как это поняли другие израильские офицеры, что американцы
ведут учения еще жестче, чем настоящие сражения. Это был суровый урок для
израильтян, настолько суровый, что никто из них не мог постичь его, не
побывав в НТЦ - Негевском тренировочном центре, - и там американцы
преподнесли им их головы на блюде. Полковник Магрудер знал, что одной из
слабостей израильтян является гордыня. Задача американской оперативной
группы здесь, как и в Калифорнии, заключалась в том, чтобы сбить с них спесь
и заставить думать. Из-за спеси командира гибнут солдаты.
- О'кей, - заметил старший американский наблюдатель. - Какой урок мы
извлечем из этого?
Никогда не связывайтесь с "Буйволами", одновременно подумали все три
ротных командира, но промолчали. За время пребывания в Израиле Марион Диггз
восстановил жесткую репутацию полка и, вернувшись в Америку, возглавил
полигон в Форт-Ирвине. В израильской армии говорили, что солдаты Десятого
полка даже по магазинам расхаживают с особым сознанием своего превосходства,
однако, несмотря на все свои неприятности на учебных полигонах, израильтяне
к "буйволам" относились с уважением. Десятый бронетанковый полк вместе с
двумя эскадрильями истребителей-бомбардировщиков F-16 находился в Израиле в
качестве щита, обеспечивающего безопасность этой страны, и к тому же
американцы занимались боевой подготовкой израильских сухопутных войск,
доведя их до такого уровня готовности, которого они не знали с того момента,
когда израильская армия едва не пала духом среди холмов и городов Ливана.
Американцы понимали, Эйтан быстро научится воевать и еще причинит им немало
хлопот. Может быть, причинит. Ведь американские офицеры тоже не собирались
сдаваться.



x x x

- Помню, как вы говорили мне о преимуществах демократии, господин
президент, - коротко бросил Головко, входя в кабинет.
- Должно быть, вам удалось увидеть мое утреннее выступление по
телевидению, - проворчал Райан.
- Было время, когда за замечания вроде тех, что делали ваши репортеры,
их расстреливали. - Андреа Прайс, которая стояла позади русского, услышав
это, удивилась, как этот парень осмеливается говорить с президентом таким
тоном.
- Ну что ж, теперь у нас так не поступают, - ответил Джек, опускаясь в
кресло. - Можете идти, Андреа. Мы с Сергеем старые друзья. - Предстоял
откровенный разговор, при котором не будет даже секретаря, ведущего записи,
хотя скрытые микрофоны запишут каждое слово для последующего
транскрибирования. Русский знал это. А Райан знал, что Головко это знает,
однако то, что в кабинете нет больше никого, кроме них, было символично и
делало комплимент гостю, который правильно истолковал его. Интересно, о
каком количестве скрытых устройств ему нужно знать, подумал Райан, только
для того, чтобы состоялся этот неофициальный разговор с представителем
иностранного правительства.
- Спасибо, - произнес Головко, когда двери за агентом Секретной службы
закрылись.
- Черт побери, разве мы не старые друзья?
- Когда-то ты был искусным противником, - улыбнулся Головко.
- А теперь..?
- Как привыкает твоя семья к новой обстановке?
- Примерно так же, как и я сам, - признался Райан и тут же изменил тему
разговора. - Ты провел три часа в посольстве, так что ознакомился с
ситуацией.
Головко кивнул. Как всегда, Райан получил подробный брифинг перед
встречей, хотя наблюдение за представителем российского президента и велось
скрытно. Посольство России находилось всего в нескольких кварталах от Белого
дома по Шестнадцатой улице, так что нетрудно избежать обнаружения слежки в
городе, где официальные служащие ездят в служебных автомобилях.
- Я не ожидал, что события в Ираке произойдут так быстро, - признался
Головко.
- Мы тоже не ожидали. Но ты ведь приехал сюда не из-за этого, Сергей
Николаевич. Китай?
- Я полагаю, что ваши спутниковые фотографии не уступают нашим.
Китайская армия находится в повышенной боеготовности.
- Наши специалисты не могут прийти к единому мнению по этому вопросу, -
ответил Райан. - Не исключено, что китайцы делают это, чтобы увеличить
давление на Тайвань. Ведь повышена и боеготовность их флота.
- Китайский военно-морской флот еще не готов к боевым операциям в
отличие от армии и ракетных войск. Ни те ни другие не собираются пересекать
Формозский пролив, господин президент.
Теперь причина его приезда стала достаточно ясной. Джек посмотрел в
окно на монумент Вашингтону, окруженный флагштоками. Что говорил Джордж о
необходимости избегать договоров с союзниками, втягивающими твою страну в
ситуации, в которых она не заинтересована? Но тогда мир был намного проще;
чтобы пересечь Атлантику, требовалось два месяца вместо шести или семи
часов...
- Если ты спрашиваешь меня о том, какова моя позиция по вопросу,
который, как мне кажется, ты собираешься задать, то мой ответ "да" - или,
пожалуй, "нет".
- Ты не мог бы выразиться более ясно?
- Америка не может оставаться безразличной к нападению Китая на Россию.
Такой конфликт окажет крайне отрицательное влияние на стабильность всей
ситуации в мире, и к тому же помешает вашему переходу к подлинной
демократии. В интересах Америки, чтобы Россия стала процветающей
демократической страной. Мы были врагами слишком долго. Нам нужно стать
друзьями, а Америка стремится к тому, чтобы ее друзья жили в мире и
безопасности.
- Они ненавидят нас, им хочется захватить то, чем мы владеем, -
продолжил Головко, неудовлетворенный ответом американского президента.
- Сергей, прошли те времена, когда страны в состоянии были захватить
силой то, чего они не могли создать сами. Это стало достоянием истории и
никогда не повторится.
- А если они все-таки нападут на нас?
- Мы решим этот вопрос, когда возникнет такая необходимость, Сергей, -
ответил президент. - Самое правильное заключается в том, чтобы не допустить
подобных действий. Если возникнет ситуация, явно указывающая на то, что они
собираются напасть на вас, мы посоветуем им отказаться от такого намерения.
Мы внимательно следим за развитием событий.
- Мне кажется, вы недооцениваете их, - произнес Головко. Русские
проявляют поразительную настойчивость, отметил Райан. Они явно обеспокоены
намерениями Китая.
- Ты думаешь, что все понимают, чего хотят? Ты считаешь, что они
действительно знают, что им нужно? - Два кадровых разведчика - они всегда
будут считать себя таковыми - обменялись взглядами, обнаружившими их
профессиональный интерес.
- В этом-то вся проблема, - признался Головко. - Я пытаюсь объяснить
своему президенту, как трудно предсказать поведение нерешительных людей. У
них огромные возможности, но и у нас тоже, и ситуация с каждой стороны
выглядит по-разному, а затем в дело вмешиваются личные устремления. Иван
Эмметович, это старые люди со старыми представлениями о мире. Их взгляды
начинают играть очень важную роль в этой проблеме.
- И в истории, и в культуре, в экономике и торговле - у меня еще не
было возможности глубоко изучить этот регион, - напомнил Райан своему гостю.
- До сих пор я был занят тем, что пытался понять вас, русских.
- Значит, вы поддержите нас?
- Слишком рано говорить об этом, - покачал головой Райан. - Тем не
менее мы сделаем все, чтобы предотвратить возможный конфликт между Китайской
Народной Республикой и Россией. Если начнется война, вам придется прибегнуть
к ядерному оружию. Я знаю это, и ты тоже. Мне кажется, что и они это
понимают.
- Китайцы не верят в это.
- Сергей, никто не может быть глуп до такой степени. - Райан решил
обсудить эту проблему со Скоттом Адлером, который знал регион намного лучше
его. А сейчас следует перелистнуть страницу и перейти к другому вопросу. -
Ирак. Что, по-вашему, там происходит?
- Три месяца назад там раскрыли сеть наших агентов. Погибли двадцать
человек - их расстреляли или повесили, причем наверняка после допросов с
применением пыток. То, что у нас там осталось, недостаточно для четких
выводов, но у нас возникло впечатление, что высшие чины вооруженных сил
Ирака к чему-то готовятся.
- Два генерала сегодня утром прибыли в Судан, - заметил Райан.
Редко случалось, чтобы события застали Головко врасплох.
- Уже?
Райан кивнул и передал ему фотографии, сделанные в аэропорту Хартума.
Головко посмотрел на них. Лица генералов не были ему знакомы, но этого
и не требовалось. Информация, передающаяся на таком уровне, никогда не
бывает сфабрикованной. При общении даже с врагами - или бывшими врагами - по
определенным вопросам страна должна держать данное ею слово. Он вернул
фотографии президенту.
- Значит, это дело рук Ирана. У нас там есть несколько агентов, но мы
ничего не слышали за последние дни. Ты ведь понимаешь, что работать в том
регионе очень опасно. По нашему мнению, Дарейи был как-то связан с убийством
иракского президента, но у нас нет доказательств. - Головко сделал паузу и
задумался. - Последствия могут оказаться весьма серьезными.
- Значит, ты хочешь сказать, что Россия не в состоянии что-то
предпринять?
- Да, Иван Эмметович, мы бессильны. У нас там нет никакого влияния, да
и у вас тоже.


Глава 18


Последний самолет

В следующий рейс самолет вылетел рано. Из Европы был отозван третий и
последний "гольфстрим" холдинговой компании, и, после того как на нем
сменился экипаж, он был готов к вылету на три часа раньше. Это означало, что
первый "Гольфстрим G-IV" мог лететь в Багдад, забрать там еще двух генералов
и вернуться. Бадрейн вдобавок к своей роли дипломата чувствовал себя кем-то
вроде диспетчера или турагента. Оставалось только надеяться, что все это
продлится не слишком долго. Не исключено, что будет опасно оказаться
пассажиром последнего рейса, потому что последний рейс - впрочем, кто знает,
какой рейс окажется последним?.. Генералы еще не осознали этого. Последний
самолет, вылетающий из Багдада, вполне могут обстрелять по команде тех, кто
останутся в Ираке расплачиваться за деяния успевших улететь. Бадрейн
понимал, что в этом случае ему тоже придется расплачиваться за сделанное
им.., в конце концов в этом регионе избирательность не являлась составной
частью системы правосудия. Ну что ж, пожал он плечами, в жизни приходится
рисковать, а ему хорошо заплатили за такой риск. По крайней мере из Тегерана
сообщили, что меньше чем через три часа прилетит еще один самолет, а
следующий - через пять часов. Однако общее число рейсов составит десять или
одиннадцать, а это значит, что при таком графике переброска генералов
продлится еще трое суток. Трое суток - при данной ситуации это целая жизнь.
За пределами аэропорта солдаты иракской армии все еще патрулировали
улицы, но вот-вот нужно ждать перемен. Солдаты, призванные на службу, и даже
гвардейцы элитных частей национальной гвардии патрулировали город уже
несколько дней. Это превратилось для них в скучную и бессмысленную рутину,
которая подрывает моральный дух солдат. Они будут ходить по улицам, курить
сигареты, а потом придет время, когда у них возникнет вопрос: что же
происходит в действительности? Сначала им не дадут ответа. Сержанты прикажут
им выполнять свой долг, потому что так сержантам прикажут ротные командиры,
которые в свою очередь получат приказы от командиров батальонов и так далее
вверх по цепочке.., до тех пор, пока такой же вопрос не повторится и не
окажется никого, занимающего более высокую должность, кто мог бы приказать
любопытному заткнуться и заняться делом. Начиная с этого момента вопрос по
командной цепочке покатится вниз. В подобной ситуации армия быстро
почувствует неладное, шип, вонзившийся в ногу, даст сигнал мозгу, что что-то
происходит, какие-то события. А если шип окажется зараженным, инфекция
распространится по всему телу, и смерть последует очень быстро. Генералам
следовало бы знать о таких вещах - но нет, это больше их не беспокоит.
Что-то очень глупое происходит с генералами, особенно в этой части мира. Они
становятся забывчивыми. Все так просто. Они забывают, что и виллы, и слуги,
и автомобили получены ими не по завещанию свыше, а являются всего лишь
временным удобством, которое может исчезнуть так же быстро, как утренний
туман. Они все еще боялись Дарейи больше, чем своего народа, а это глупо.
Такое положение просто раздражало бы Бадрейна, если бы его жизнь не зависела
теперь от жизни генералов.



x x x

Кушетка у правого борта самолета все еще оставалась влажной. На этот
раз здесь сидела младшая дочь генерала, который еще несколько минут назад
командовал Четвертой гвардейской моторизованной дивизией, а сейчас
советовался со своим коллегой из военно-воздушных сил. Девочка почувствовала
рукой сырость и, озадаченная, лизнула ладонь. Мать заметила это и послала ее
вымыть руки. Затем женщина пожаловалось иранскому стюарду, который
сопровождал группу и сидел в хвостовой части салона. Он пересадил ребенка и
решил, что заменит или очистит кушетку по прилете в Мехрабад.
Теперь напряжение спало. Первые генералы, прибывшие в Хартум, сообщили,
что все в порядке. Взвод солдат суданской армии охранял большой дом, в
котором их поселили, и их безопасности ничто не угрожало. Генералы уже
приняли решение, что сделают внушительное "пожертвование" в казначейство
Судана, чтобы обеспечить себе безопасность на время пребывания - они
надеялись, непродолжительного, - в этой стране, прежде чем отправятся
дальше. Начальник разведслужбы Ирака, все еще находящийся в Багдаде, сейчас
звонил по телефону своим знакомым в разные страны, чтобы обеспечить
генералам постоянное безопасное проживание. Может быть, Швейцария? - думали
они. Холодная страна как в отношении климата, так и культуры, зато
безопасная, а для тех, кто хочет вложить деньги, гарантирующая анонимность.
- Кому принадлежат эти три "Гольфстрима G-IV", совершающие рейсы?
- Самолеты зарегистрированы в Швейцарии, лейтенант, - сообщил майор
Сабах, который только что узнал об этом. Из фотографий, сделанных в Хартуме,
ему стал известен регистрационный номер на хвостовом оперении самолетов, а
место регистрации было легко выяснить с помощью компьютера, в базе данных
содержалась эта информация. - "Гольфстримы", все три, принадлежат
корпорации, которая имеет еще несколько маленьких турбовинтовых самолетов
для полетов по Европе. Придется провести дальнейшую проверку, чтобы побольше
узнать о самой корпорации. - Но этим займутся, и ответ будет очевидным.
Скорее всего это какой-то концерн, занимающийся импортом и экспортом,
наверно, просто почти фиктивная компания, ведущая настоящую, хотя и
ничтожную по объему, деятельность, чтобы создать впечатление законности. У
корпорации будет определенный счет в коммерческом банке, обслуживать ее
будет юридическая фирма, скрупулезно соблюдающая все местные законы;
служащие фирмы имеют самые подробные инструкции относительно правил
поведения - Швейцария законопослушная страна - и того, как держать все в
полном порядке; корпорация способна мгновенно исчезнуть, потому что
швейцарцы не беспокоят людей, которые вкладывают деньги в их банки и не
нарушают их законов. Те, кто грубо нарушают законы, тут же обнаружат, что
эта страна такая же негостеприимная, как и та, которую покидали генералы.
Это тоже было вполне понятно.
Ирония судьбы заключалась в том, подумал майор Сабах, что он знал в
лицо двух первых генералов и скорее всего знал лица тех, кто сейчас летели в
Хартум. Было бы так приятно предать их суду, особенно кувейтскому.
Большинство этих генералов занимали менее видные должности, когда Ирак
оккупировал Кувейт. Они несомненно принимали участие в грабежах. Майор Сабах
вспомнил, как он ходил по улицам Кувейта, стараясь казаться как можно более
незаметным и безвредным, тогда как другие кувейтцы сопротивлялись оккупантам
более активно, что было смелым с их стороны, но опасным. Большинство
участников сопротивления были схвачены и убиты вместе с семьями, и хотя
уцелевшие стали теперь знаменитыми и их щедро вознаградили, эти немногие
действовали на основании той информации, которую он собирал и передавал в
Саудовскую Аравию. Впрочем, майор не обижался. Его семья была достаточно
богатой, и ему нравилось работать в разведывательной службе. Более того, он
был совершенно уверен, что его страну больше никогда вот так не застигнут
врасплох. Он лично позаботится об этом.
В любом случае генералы, покидающие Ирак, не так беспокоили майора, как
те, которые придут им на смену. Вот это беспокоило его больше всего.



x x x

- Боюсь, что выступление мистера Райана было весьма маловыразительным
во всех отношениях, - сказал Эд Келти в своем полуденном интервью. - Доктор
Бретано в первую очередь промышленник, уже давно отказавшийся служить
обществу. Я был на государственной службе, когда впервые упомянули его имя,
и я присутствовал при том, как он отказался даже рассмотреть предложение
занять высокую должность в правительстве - по-видимому для того, чтобы
продолжать делать огромные деньги. Он - талантливый человек, несомненно
хороший инженер, - Келти позволил себе снисходительно улыбнуться, - но
министр обороны? Нет. - Он подчеркнул свое отрицательное мнение,
выразительно покачав головой.
- Что вы думаете об отношении президента Райана к абортам, сэр? -
спросил Барри, репортер канала Си-эн-эн.
- Барри, в этом и суть проблемы. Райан вовсе не президент, - ответил
Келти спокойным деловым тоном. - Наша задача заключается в том, чтобы
исправить ситуацию. Его непонимание общественного мнения ясно проявилось в
противоречивом и запутанном выступлении в комнате прессы. Решение Верховного
суда по делу "Роу против Уэйда" является законом нашей страны. Вот и все,
что ему следовало сказать. От президента не требуется, чтобы ему нравились
законы, он обязан исполнять их. Разумеется, если любой государственный
служащий не понимает, каково мнение американского народа по этому вопросу,
это не означает, что он не интересуется правом женщин на выбор, нет, он
просто проявляет свою полную некомпетентность. От Райана требовалось одно -
внимательно прислушаться к советам во время брифинга перед
пресс-конференцией, но он оказался не способен даже на это. В Белом доме он
просто опасен для нации, как пушка с разболтанным затвором, - закончил
Келти. - Такие люди не должны возглавлять правительство.
- Но ваше утверждение... - Поднятая рука Келти заставила ведущего
замолчать.
- Это не утверждение, Барри, а факт. Я никогда не уходил в отставку,
никогда не оставлял пост вице-президента. Ввиду этого после смерти Роджера
Дарлинга я стал президентом. Нам нужно сейчас - и мистер Райан должен
сделать это, если он думает о благе американского народа, - создать
юридическую комиссию, которая рассмотрела бы конституционные аспекты этой
проблемы и приняла решение о том, кто действительно является президентом.
Если Райан не сделает этого, значит, он ставит свои интересы выше блага
нации. Должен сказать, что я абсолютно убежден в том, что Джек Райан
руководствуется лучшими побуждениями. Он честный человек и продемонстрировал
в прошлом свое мужество. В настоящее время, к сожалению, он запутался, как
все мы увидели, наблюдая утреннюю пресс-конференцию.
- Ты только посмотри на этого честного добряка, Джек, - заметил ван
Дамм, уменьшая громкость. - Видишь, как он хорош на экране?
Райан едва не выпрыгнул из кресла.
- Черт побери, Арни, ведь это именно то, что сказал я! Я повторил эту
фразу, должно быть, три или четыре раза - таков закон, и я не могу нарушить
его. Ведь я сказал это!
- Помнишь, я говорил тебе о том, как важно сохранять хладнокровие? -
Глава президентской администрации подождал, когда краска гнева сойдет с лица
Райана, и после этого снова увеличил громкость.
- Но что беспокоит нас больше всего, - говорил теперь Келти, - это
слова Райана насчет людей, которых он собирается назначить в Верховный суд.
Совершенно очевидно, что он хочет пересмотреть многие решения, вернуться в
прошлое. Вопрос об абортах явится лакмусовой бумажкой при назначении
консервативных судей. Возникает вопрос, а уж не захочет ли он пересмотреть
решение о преимущественном праве меньшинств и Бог знает что еще. К
сожалению, мы оказались в положении, когда человек, занявший пост
президента, сможет пользоваться огромной властью, особенно в судебных
органах. А Райан не знает, как пользоваться властью, Барри. На основании
того, что мы узнали сегодня о том, что он собирается предпринять, возникает
пугающее впечатление, понимаешь?
- Неужели я оказался на другой планете, Арни? - резко бросил Джек. - Я
не произносил "лакмусовая бумажка", это сказал репортер. И я не говорил
"консервативные судьи" - это тоже слова репортера.
- Джек, важно не то, что ты сказал, а то, что слышат люди.
- Тогда, как вы считаете, сколько вреда может президент Райан причинить
стране? - спросил Барри на экране телевизора.
Арни восхищенно покачал головой. Келти сумел соблазнить ведущего на
глазах у всех, в прямом эфире снять с него штаны, перетянуть на свою
сторону, и Барри давал идеальные ответы, именно те, которые нужны были
Келти, формулируя их так, что тот по-прежнему называл Райана президентом, но
затем, задавал вопрос, направленный на то, чтобы поколебать веру
телезрителей в него. Неудивительно, что Эд пользовался такой популярностью у
женщин, правда? А рядовой телезритель никогда не поймет ту ловкость, с
которой он перетянул Барри на свою сторону. Какой профессионал!
- В такой ситуации, когда правительство лишено руководства? Понадобятся
годы, чтобы исправить тот вред, который он причинит, - произнес Келти с
серьезностью преданного семейного врача. - И совсем не потому, что он плохой
человек. Нет, он, конечно, стремится к лучшему. Но он причинит вред стране
лишь потому, что не способен исполнять обязанности президента Соединенных
Штатов. Просто не способен на это, Барри.
- Мы вернемся к этой программе после следующих объявлений от наших
спонсоров, - произнес Барри, глядя в камеру. Арни слышал достаточно и не
хотел видеть рекламу. Он поднял пульт дистанционного управления и выключил
телевизор.
- Господин президент, если раньше я не беспокоился, то теперь
беспокоюсь. - Арни помолчал. - Завтра вы увидите передовые статьи в
некоторых крупных газетах, настаивающие на том, что создание юридической
комиссии действительно необходимо, и у вас не будет выбора, кроме как
согласиться с этим.
- Одну минуту, Арни. Закон не говорит, что...
- Закон вообще ничего не говорит, неужели не помнишь? Но даже если бы
такой закон был, у нас нет Верховного суда, способного принять решение по
этому вопросу. Мы живем в демократической стране, Джек. Народ будет решать,
кто у них президент. На волю народа будут влиять средства массовой
информации, и ты никогда не сможешь работать с ними лучше Келти.
- Послушай, Арни, он ведь действительно ушел в отставку. Конгресс
утвердил мое назначение вице-президентом, Роджер погиб, я стал президентом -
это и есть гребаный закон! А я должен повиноваться закону. Я никогда не
стремился занять этот гребаный пост, однако никогда в жизни не убегал от
ответственности, и будь я проклят, если сделаю это сейчас!
Но была и еще одна причина. Райан презирал Эдварда Келти. Ему не
нравились его политические взгляды, не нравилось его высокомерие выпускника
Гарварда, не нравилась его личная жизнь и уж никак не нравилось его
обращение с женщинами.
- Ты знаешь, Арни, кто он? - яростно проворчал Райан.
- Знаю, конечно. Он беспринципный человек и обманщик, играющий на
доверии других. У него нет никаких убеждений. Келти никогда не занимался
юридической практикой, но помог написать тысячи законов. Он не врач, но
принял участие в создании национальной системы здравоохранения. Всю свою
жизнь он был профессиональным политиком, и общество всегда содержало его за
свой счет. Он не создал никакого продукта или вида обслуживания, но провел
всю жизнь, решая, насколько высокими должны быть налоги и как нужно
расходовать эти деньги. Единственными чернокожими, с которыми он встречался
в детстве, были горничные, которые убирали его спальню, но он считается
защитником прав национальных меньшинств. Он лицемер и шарлатан. И он одержит
верх, если вы, господин президент, не возьмете себя в руки, - закончил Арни,
выливая ледяную воду на огненный темперамент Райана. - Потому что он знает,
как вести эту игру, а вы - нет.



x x x

Пациент, говорилось в истории болезни, совершил поездку на Дальний
Восток еще в октябре, и в Бангкоке пользовался сексуальными услугами местных
жительниц, слава о которых идет по всему миру. Пьер Александр, который был
когда-то капитаном медицинского госпиталя в этой тропической стране, сам
увлекался подобными развлечениями, так что совесть его не беспокоила. В то
время он был молодым и глупым, как большинство мужчин такого возраста. Но
это было еще до появления СПИДа. А теперь ему пришлось сказать пациенту -
белому мужчине тридцати шести лет, - что