/usr/local/apache/htdocs/lib/public_html/book/DETEKTIWY/KLENSI/vse_strahi_mira.txt Библиотека на Meta.Ua Все страхи мира
<META>
Интернет
Реестр
Новости
Рефераты
Товары
Библиотека
Библиотека
Попробуй новую версию Библиотеки!
http://testlib.meta.ua/
Онлайн переводчик
поменять

Том Клэнси. Все страхи мира



---------------------------------------------------------------
The Sum of All Fears
Джек Райан #6
Перевод: И.Почиталин
OCR: "Online-Library", http://www.bestlibrary.ru/ Ў http://www.bestlibrary.ru/
---------------------------------------------------------------


Возьмите, к примеру, отважного матроса, смелого летчика, храброго
солдата, всмотритесь в них - и что вы обнаружите? Все их страхи.

Уинстон Черчилль

Оба претендента, с войсками, которые сопровождали их, встретились на
поле у Камлана для переговоров. Стороны были вооружены до зубов и отчаянно
боялись, что противник прибегнет к обману или какой-нибудь уловке.
Переговоры шли гладко до тех пор, пока одного из рыцарей не укусила гадюка.
Он выхватил меч, чтобы умертвить змею. Остальные воины заметили блеск
обнаженного меча и тут же набросились друг на друга. Началась кровавая
бойня. В летописи красноречиво указывается на то, что битва принесла массу
ненужных жертв главным образом потому, что началась случайно и без
подготовки.

Герман Кан
"О термоядерной войне"

Пролог

Сломанная стрела

"Подобно волку на овечье стадо". Описывая наступление сирийских войск
на Голанские высоты, находящиеся в руках израильской армии, которое
произошло в 14.00 по местному времени в субботу б октября 1973 года,
большинство комментаторов неизменно вспоминают эту знаменитую строку лорда
Байрона. Вряд ли приходится сомневаться в том, что именно это имели в виду
сирийские офицеры - причем буквально, - когда окончательно разрабатывали
оперативные планы, согласно которым на израильские позиции устремилось
больше танков и артиллерийских установок, чем могли когда-то мечтать
хваленые генералы Гитлера, командовавшие танковыми войсками.
Оказалось, однако, что "овцы", на которых натолкнулась сирийская армия
в этот ужасный октябрьский день, больше походили на наделенных рогами
баранов, возбужденных августовским гоном, чем на покорных животных,
упомянутых в пасторальных строках. Сирийские войска в численном отношении
превосходили две израильские бригады раз в девять, но это были отборные
части армии Израиля. Седьмая бригада удерживала северную часть Голанских
высот и почти не отступила со своих позиций, искусно выбранных, одновременно
жестких и гибких. Отдельные укрепленные точки упрямо сопротивлялись,
заставляя прорвавшиеся сирийские войска устремиться в ущелья, где их,
рассекая, уничтожали подвижные группы израильских танков, что находились в
засаде за Пурпурной линией. К тому времени, когда на фронт начали прибывать
подкрепления, - на второй день боевых действий - бригада продолжала, хотя и
с огромным трудом, удерживать оборонительные позиции. К вечеру четвертого
дня сирийская танковая армия, которая вела наступление на позиции седьмой
бригады, перестала существовать, и танки ее дымились перед ними.
Бригаде "Барак" ("Молниеносная"), удерживавшей южные высоты, повезло
меньше. Здесь местность была не столь благоприятной для обороны, да и
сирийское командование действовало более умело. Уже через несколько часов
бригада оказалась рассеченной на части, и, хотя эти части, оторванные друг
от друга, проявили себя подобно гнездам разъяренных змей, передовые отряды
сирийских войск мигом устремились в образовавшиеся бреши к своей
стратегической цели - Тивериадскому озеру. Дальнейшие события, которые
развивались в течение последующих тридцати шести часов, оказались самым
суровым испытанием для израильской армии с 1948 года.
Подкрепления, начавшие прибывать на второй день, сразу вступали в бой -
закрывали бреши, перерезали дороги, даже останавливали отступление частей,
которые, не выдержав отчаянного напряжения, впервые в истории Израиля
обратились в бегство под напором наступающих арабов. И только на третий день
израильтянам удалось сформировать мощный танковый кулак, который сначала
окружил, а затем ликвидировал три глубоких прорыва сирийских войск. Тут же,
без малейшей остановки, началось наступление. Яростная контратака отбросила
сирийцев к столице их государства, и они оставили поле боя, усеянное
обгоревшими танками и трупами своих солдат. К вечеру этого дня солдаты обеих
израильских бригад услышали по радио послание своего Верховного
командования: ВЫ СПАСЛИ НАРОД ИЗРАИЛЯ.
Так оно и было. Тем не менее за пределами Израиля - если не считать
военные училища - эта эпическая битва как-то исчезла из людской памяти. В
отличие от шестидневной войны 1967 года, когда стремительные операции на
Синайском полуострове приковали к себе внимание, вызвав восхищение всего
мира (переправа через Суэцкий канал, битва за "китайскую" ферму, окружение
Третьей египетской армии), и это несмотря на возможность страшных
последствий битвы за Голанские высоты, которая велась намного ближе к родной
территории израильтян. И все-таки ветераны этих двух бригад помнят, как они
стояли насмерть, а их офицеры пользуются заслуженной славой среди
профессиональных военных, которые понимают, что умение воевать и храбрость,
необходимые для победы в таком сражении, ставят битву за Голанские высоты в
один ряд с Фермопилами, Бастонью и Глостер-Хилл.
Тем не менее в каждой войне случаются превратности судьбы, и
октябрьская война 1973 года не была исключением. Как часто бывает в случаях
героической обороны, самопожертвование двух бригад израильской армии
оказалось в значительной мере излишним. Израильтяне не правильно истолковали
разведданные, которыми располагали; приняв меры, основанные на полученной
информации, всего на двенадцать часов раньше, они смогли бы осуществить
заранее разработанные планы и перебросить в район Голанских высот
необходимые подкрепления еще до начала наступления. Поступи израильтяне
таким образом, героической обороны не потребовалось бы, равно как не было бы
и таких людских потерь - понадобились недели, прежде чем подлинные их цифры
стали известны гордому, но тяжело раненному народу. Если бы по получении
разведданных меры были приняты сразу, сирийцев уничтожили бы еще до
Пурпурной линии, несмотря на огромное количество их танков и артиллерии - а
подобная война не приносит славы. Этот провал в деятельности разведки так и
не получил должного объяснения. Неужели легендарный Моссад не сумел - до
такой степени - разобраться в замыслах арабов? Или политическое руководство
Израиля игнорировало переданные ему предупреждения? На этих вопросах тут же
сосредоточилось внимание мировой прессы, особенно в связи с тем, что в ходе
наступления египетские войска форсировали Суэцкий канал, прорвав хваленую
линию Бар-Лева.


Такой же серьезной, но менее заметной оказалась существенная ошибка,
допущенная несколько лет назад обычно всеведущим и наделенным даром
предвидения Генеральным штабом израильской армии. Несмотря на свою огромную
огневую мощь, израильские войска не были в достаточной мере оснащены
ствольной артиллерией - особенно по стандартам, принятым советскими военными
специалистами. Вместо массированных подвижных групп полевой артиллерии
израильская армия полагалась в основном на минометы небольшой дальности
действия и на истребители-бомбардировщики. В результате израильские
артиллеристы, занявшие оборонительные позиции на Голанских высотах,
количественно уступали сирийским в отношении двенадцать к одному и не могли
противостоять сокрушительному огню на подавление, а потому не сумели
обеспечить соответствующую поддержку своим войскам, находящимся под напором
сирийских танков.
Как часто случается с большинством серьезных ошибок, последняя имела
вполне разумные основания. Один и тот же истребитель-бомбардировщик, который
только что нанес удар в районе Голанских высот, всего через час мог уже
сеять смерть и разрушения у Суэцкого канала. ВВС Израиля были первыми
военно-воздушными силами в мире, которые приняли во внимание "период
оборачиваемости", Наземные команды обслуживания самолетов отличались
превосходной подготовкой, неустанно тренировались и в результате действовали
подобно механикам, обслуживающим гоночные автомобили во время соревнований.
Их мастерство и быстрота действий фактически удваивали ударную мощь каждого
самолета, превращая израильские ВВС в могучую силу, гибкую и одновременно
обладающую изумительной эффективностью. До начала войны казалось, что каждый
"Фантом" или "Скайхок" способен заменить дюжину полевых орудий.
Израильские военные специалисты не приняли во внимание то
обстоятельство, что арабов вооружал Советский Союз и вместе с поставками
вооружения СССР внушил им свои тактические военные доктрины. Готовясь к
борьбе с воздушной мощью НАТО, которую советские специалисты всегда считали
превосходящей по силе, они разработали систему противовоздушной обороны,
основанную на ракетах "земля - воздух", которая ничем не уступала западным
образцам. Советские военные специалисты рассматривали предстоящую войну
между Израилем и арабскими странами как великолепную возможность испытать в
деле как свое новейшее тактическое оружие, так и оборонительную доктрину.
Они решили не упустить эту возможность. На вооружение арабских стран
поступили такие противовоздушные ракеты, о каких не могли мечтать ни страны
Варшавского договора, ни Северный Вьетнам. Это была цельная система
взаимосвязанных ракетных батарей и радиолокационных установок, развернутая
не только по фронту, но и в глубину, поддерживаемая подвижными зенитными
ракетными установками, сопровождающими танковые колонны. Таким образом
создавался "зонтик", под прикрытием которого наземные войска развивали
наступление, не опасаясь ответного удара с воздуха. Эта система ПВО
обслуживалась личным составом, который получил тщательную подготовку в
большинстве своем в Советском Союзе, осваивая методы и приемы, используемые
американскими ВВС во Вьетнаме; советские и арабские специалисты справедливо
полагали, что израильские военно-воздушные силы будут во многом пользоваться
американским опытом. Как стало известно позже, лишь эти солдаты и офицеры -
из всех арабских войск - сумели выполнить поставленную перед ними задачу: в
течение двух суток им удалось успешно бороться с самолетами Израиля. Если бы
и наземные войска последовали их примеру, исход войны оказался бы иным.
Здесь, собственно, и начинается история происшедших далее событий.
Положение на Голанских высотах было сразу признано крайне серьезным. На
основании скудной и запутанной информации, поступающей из штабов двух
бригад, потрясенных неожиданным и мощным ударом, Генеральный штаб пришел к
выводу, что тактический контроль над ситуацией утрачен. Казалось, наступил
тот самый кошмарный день, которого все боялись, - их застали врасплох,
северные кибуцы под угрозой разрушения, старики, женщины и дети вот-вот
погибнут под напором сирийских танков, катящихся по склонам Голанских высот.
Первоначальная реакция офицеров Генерального штаба была едва ли не
панической.
Однако опытные штабные специалисты всегда принимают меры, рассчитанные
на возможность паники. Для страны, враги которой давно и решительно
поклялись физически уничтожить ее, не существовало мер защиты, которые
считались бы чрезмерными. Еще в 1968 году Израиль, подобно США и НАТО,
пришел к выводу, что в крайнем случае придется прибегнуть к ядерному оружию.
В 03.55 по местному времени 7 октября, всего через четырнадцать часов после
начала боевых действий, приказ готовиться к "Операции Джошуа" был передан по
телексу на базу ВВС недалеко от города Беершеба.
В то время у Израиля не было большого количества атомных бомб, и его
правительство до сих пор отрицает, что располагает ядерным оружием. Однако,
если бы и возникла такая потребность, нужды во множестве атомных бомб не
было. На базе ВВС в Беершебе, в одном из бесчисленных подземных бункеров,
где хранились боеприпасы, лежало двенадцать самых обычных предметов, внешне
ничем не отличающихся от других бомб или сбрасываемых баков для горючего,
которые подвешивают к истребителям-бомбардировщикам. Ничем, кроме
серебристо-красных полосатых знаков по сторонам. У них не было
стабилизаторов, да и вообще на обтекаемой поверхности из блестящего
коричневого алюминия виднелись только едва заметные швы и несколько скоб для
крепления под фюзеляжем самолета. Это совсем не случайно. Неопытный или
невнимательный человек вполне мог принять, их за топливные баки или канистры
напалма - а подобные предметы не заслуживают особого внимания. Однако каждый
из них представлял собой атомную бомбу с плутониевым зарядом мощностью в 60
килотонн - вполне достаточной, чтобы уничтожить центр крупного города или
тысячи солдат на поле боя или - после того как к ним будет прикреплена
дополнительная оболочка из кобальта, хранящаяся отдельно, но в
непосредственной близости - заразить на многие годы огромную площадь
смертоносной радиацией.
Этим утром на базе в Беершебе царила лихорадочная активность.
Резервисты все еще продолжали прибывать со всех уголков крошечной страны
после отпусков, посвященных религиозным обрядам или свиданиям с семьями. Те,
что несли боевое дежурство, слишком устали для сложной работы, которой
являлось снаряжение истребителей-бомбардировщиков боеприпасами и другим
смертоносным грузом. Даже резервисты не успели как следует выспаться. Группа
технических специалистов, которым по соображениям безопасности ничего не
было известно о том, с какими бомбами они имеют дело, занималась креплением
атомных бомб под фюзеляжами эскадрильи истребителей-бомбардировщиков
"Скайхок А-4"; за их действиями следили два офицера, в обязанности которых
входило непрерывное наблюдение за ядерным оружием. Бомбы подкатывали под
центральную часть фюзеляжа каждого из четырех самолетов, поднимали лебедкой
и крепили за скобы. Те из наземных специалистов, кто еще не устал до полного
изнеможения, могли заметить, что к бомбам не прикреплены хвостовые
стабилизаторы и детонаторы. Если они и обратили на это внимание, то, без
сомнения, пришли к выводу, что офицер, ответственный за эту часть операции,
просто немного запаздывает - как запаздывало все в это холодное и мрачное
утро. В носовой части каждой из бомб находилось электронное снаряжение. Само
взрывное устройство и капсула с плутонием - известные под названием
"физический контейнер" - были, разумеется, размещены внутри бомб.
Израильские атомные бомбы в отличие от американских не были предназначены
для использования в мирное время на самолетах, постоянно находящихся в
воздухе при боевом дежурстве, поэтому у них не было сложных
предохранительных устройств, которые устанавливают на американских ядерных
бомбах техники комбината "Пентакс" недалеко от Амарилло в Техасе, где их
собирают и готовят к использованию. Детонаторы израильских атомных бомб
представляли собой два металлических цилиндра, один из которых крепился в
носовой части, а другой входил в конструкцию хвостовых стабилизаторов.
Хранились они отдельно. В общем эти бомбы, с точки зрения американских или
советских военных специалистов, были весьма простыми и далекими от
совершенства - подобно тому, как прост и несовершенен по сравнению с
пулеметом пистолет. Однако вблизи пистолет не менее смертоносен, чем
пулемет.
После установки носового детонатора и хвостовых стабилизаторов со
вторым детонатором оставалось только закрепить специальную панель в кабине
каждого истребителя-бомбардировщика и присоединить электрический провод с
разъемом, ведущий из кабины к бомбе. Начиная с этого момента бомба
передавалась в распоряжение молодого смелого летчика, задачей которого было
сбросить ее при исполнении маневра, носящего название "петля идиота": при
этом бомба падала по баллистической кривой, которая давала возможность -
отнюдь не гарантированную - летчику и его самолету спастись после ее взрыва.
В зависимости от обстоятельств по получении санкции
офицеров-наблюдателей начальник склада боеприпасов в Беершебе получил право
"вооружить" бомбы, установив на них детонаторы. К счастью, этот офицер
оказался разумным человеком - его отнюдь не привлекала мысль о том, что у
него на взлетной полосе будут стоять четыре истребителя-бомбардировщика с
атомными бомбами, готовыми к сбрасыванию, в то время как из-за горизонта в
любую минуту может появиться самолет удачливого арабского летчика. Кроме
того, он был глубоко верующим - и опасность, угрожавшая его стране этим
зловещим утром, не пошатнула основ его веры, а потому, когда трезвые головы
в Тель-Авиве одержали верх и оттуда поступила соответствующая команда, он с
облегчением вздохнул и отменил "Операцию Джошуа". Опытные летчики, которым
предстояло нанести атомный удар, вернулись в комнаты отдыха эскадрильи и
постарались забыть о едва не выполненном задании. Начальник склада
боеприпасов тут же приказал снять бомбы и отвезти в бункер.
Едва специальная группа, только что подвесившая атомные бомбы, о
назначении которых представления не имела, к фюзеляжам "Скайхоков", -
смертельно, невероятно усталая - принялась снимать их, чтобы отвезти обратно
в подземный бункер, прибыли другие группы наземного обслуживания. Им
поручили снарядить эти же самолеты ракетными снарядами "Зуни". Боевой приказ
летчикам гласил: уничтожить танковые колонны сирийской армии, двигающиеся в
секторе бригады "Барак" на Пурпурной линии от Кафр-Шамс. Две группы техников
начали поспешно работать - одни снимали бомбы, не подозревая о том, что
имеют дело с атомными зарядами ужасной силы, другие подвешивали на
специальные крепления под крыльями противотанковые ракеты.
Разумеется, в это время на аэродроме в Беершебе было не четыре
истребителя-бомбардировщика, а гораздо больше. Уже возвращались самолеты
после утреннего налета на Суэцкий канал - вернее, возвращались те, которым
удалось уцелеть. Разведывательный самолет РФ-4С "Фантом" был сбит, а
сопровождавший его истребитель Ф-4Е "Фантом" зашел на посадку с топливом,
бьющим струей из пробитого бака в крыле, и на одном двигателе - второй
вывели из строя. Летчик уже передал по радио тревожное сообщение: их
встретил огонь каких-то новых зенитных ракет, может быть, СА-6.
Радиолокационные станции, наводящие на цель эти ракеты, не были
зарегистрированы системой оповещения истребителя. Таким образом,
разведывательный самолет не успел заметить летящие к нему ракеты, а
истребитель сопровождения чудом увернулся от четырех зенитных ракет. Еще до
того, как поврежденный самолет коснулся посадочной полосы, это
предупреждение было передано в штаб ВВС. Израненный истребитель направили в
тот сектор авиабазы, где стояли истребители-бомбардировщики "Скайхок". Пилот
"Фантома" следовал за джипом, указывающим ему путь, к пожарным машинам,
приготовившимся тушить горящее крыло. Но едва самолет остановился, лопнула
шина на левом колесе шасси. Поврежденная стойка тоже подогнулась, и весь
истребитель весом в 45 тысяч фунтов рухнул на асфальт, подобно посуде со
стола, у которого подломились ножки. Авиационное топливо, бившее из крыла,
вспыхнуло, и самолет охватило небольшое, но смертельно опасное пламя. В
следующее мгновение начали рваться боеприпасы одной из 20-миллиметровых
пушек. Послышался крик второго пилота, кабину которого лизали языки пламени.
Пожарные под прикрытием водной завесы бросились на помощь, но ближе всех к
горящему самолету оказались два офицера-наблюдателя. Они попытались спасти
первого пилота и попали под смертельный град осколков от рвущихся
боеприпасов. Тем временем один из пожарных спокойно поднялся ко второму
пилоту и вынес его из пламени, обгоревшего, но живого. Остальные пожарники
подобрали залитые кровью тела первого пилота и двух офицеров и погрузили их
в машину "скорой помощи".
Истребитель, пылающий рядом, отвлек внимание техников, работавших со
"Скайхоками". Бомба, подвешенная под фюзеляжем одного из них, -
истребителя-бомбардировщика No 3 - из-за неловкого движения техника упала на
асфальт и раздробила ноги другому, стоявшему у пульта подъемника. В
результате неразбериха еще усилилась, и техники обеих групп вообще потеряли
представление о том, чем занимались. Пострадавшего с переломами ног срочно
отправили в госпиталь, а три снятых из-под фюзеляжей атомных бомбы доставили
в бункер. Каким-то образом в суматохе, царившей на базе ВВС в первый день
войны, никто не заметил, что одна из четырех тележек осталась пустой.
Несколько мгновений спустя к самолетам подошли механики и занялись
предполетной проверкой двигателей и механизмов, причем даже эта процедура
была сокращена до минимума. От комнаты отдыха приехал джип, из которого
выскочили четверо летчиков, каждый со шлемом в одной руке и полетной картой
в другой - они спешили нанести удар по врагу.
- Что это? - бросил восемнадцатилетний лейтенант Мордекай Цадин. Друзья
звали его Мотти - у него еще не исчезла юношеская неуклюжесть, свойственная
такому возрасту.
- Похоже на топливный бак, - ответил механик - опытный специалист
пятидесяти лет. Он был резервистом и в мирное время ремонтировал автомобили
в своем гараже в Хайфе.
- Черт побери! - рявкнул пилот, весь дрожа от нетерпения. - Мне не
нужен запасной бак, чтобы долететь до Голанских высот и вернуться обратно.
- Если хочешь, я сниму его, но для этого потребуется несколько минут, -
предложил пожилой механик.
Мотти оглянулся по сторонам. Он был сабра, родился в Израиле, жил в
северном кибуце и стал летчиком всего пять месяцев назад. Остальные пилоты
уже сидели в кокпитах своих самолетов и затягивали пристяжные ремни.
Сирийские танковые колонны рвались к дому его родителей, и внезапно юного
лейтенанта охватил страх - его оставят на аэродроме и улетят без него, лишив
возможности совершить первый боевой вылет.
- Ладно, снимешь после вылета. - Цадин взлетел по лестнице. За ним
последовал механик, пристегнул ремни и проверил показания приборов.
- Все в порядке, Мотти! Только поосторожней.
- Приготовь чай к моему возвращению. - Юноша ухмыльнулся с ребяческой
свирепостью. Механик хлопнул его по плечу.
- Ты уж только верни мне мой самолет, парень. Ну, мазельтов, желаю
счастья.
Он спрыгнул на асфальт и убрал лестницу. Затем быстро осмотрел самолет,
чтобы еще раз убедиться, что ничего не упустил. Мотти проворачивал
двигатель, перевел дроссель в нейтральное положение, проверил указатели
топлива и температуры. Все было в порядке. Он посмотрел на командира
эскадрильи и поднял руку в знак готовности, опустил фонарь кабины, наконец
взглянул на своего механика и махнул рукой на прощание.
По стандартам израильских ВВС в свои восемнадцать лет Цадин не был
таким уж молодым пилотом. Еще четыре года назад его выбрали кандидатом за
быстроту реакции и агрессивность, но ему пришлось бороться, чтобы стать
летчиком в лучших военно-воздушных силах мира. Мотти любил летать, мечтал
стать пилотом с того самого момента, когда еще ребенком впервые увидел
тренировочный самолет БФ-109, который по иронии судьбы стал первым в ВВС
Израиля. И ему нравился "Скайхок". Это был самолет для настоящего летчика,
не то что электронное чудовище вроде "Фантома". А-4 походил на хищную птицу
и повиновался малейшему движению его пальцев. И вот теперь Мотти предстоит
первый боевой вылет. Он не испытывал ни малейшего страха. Ему и в голову не
приходило опасаться за свою жизнь - подобно всем юношам, Мотти был уверен в
своем бессмертии, а боевых пилотов выбирают по тому, что у них отсутствуют
человеческие слабости.
И все-таки он запомнил этот день. Еще никогда ему не приходилось
встречать такой прекрасный рассвет. Мотти испытывал какой-то
сверхъестественный подъем, с небывалой остротой ощущал все вокруг:
удивительный аромат кофе; свежесть утреннего воздуха в Беершебе; запах кожи
и машинного масла в кокпите; атмосферные помехи в наушниках; ладони на
ручках управления. Никогда ему еще не приходилось испытывать столько
ощущений в один день, и Мотти Цадину не приходило в голову, что судьба не
даст ему снова увидеть рассвет.
Четыре истребителя-бомбардировщика в четком строю вырулили в конец
взлетной полосы "ноль один". Казалось, это хороший знак, что они взлетают на
север, в сторону вражеских войск всего в пятнадцати минутах полета. По
команде командира эскадрильи - ему был всего двадцать один год - все четыре
пилота включили двигатели на полную мощность, освободили тормоза и поднялись
в прохладный, спокойный утренний воздух. Через несколько секунд самолеты уже
достигли высоты пять тысяч футов, и пилоты внимательно следили за курсом,
чтобы не мешать гражданским самолетам, заходящим на посадку и взлетающим в
международном аэропорту Бен-Гуриона, который в безумной жизни Ближнего
Востока функционировал как ни в чем не бывало.
В наушниках послышались короткие команды: лететь рядом друг с другом,
проверить показания приборов, двигатель, боеприпасы, электропитание - все,
как во время тренировочных полетов. Следить за возможным появлением МИГов и
своих самолетов. Не сводить глаз с прибора "свой - чужой" - он должен быть
всегда зеленым. Пятнадцать минут полета от Беершебы до Голанских высот
промелькнули в секунду. Мотти смотрел, напрягая зрение, пытаясь разглядеть
вулканический утес, защищая который всего шесть лет назад погиб его старший
брат. Он поклялся, что не даст сирийцам захватить эту скалу.
- Внимание: поворачиваем на курс "ноль сорок три". Цель - танковые
колонны в четырех километрах от линии. Следите за ракетами "земля - воздух"
и зенитным огнем.
- Внимание, говорит четвертый, - хладнокровно произнес Цадин. - Вижу
танки "на тринадцать". Похожи на наших "Центурионов".
- У тебя острый глаз, четвертый, - послышался ответ капитана. - Это
наши.
- Внимание, вижу запуск зенитных ракет! - послышался чей-то
взволнованный возглас.
Глаза летчиков обежали горизонт в поисках угрозы.
- Черт! Ракеты "на двенадцать" у земли, поднимаются к нам!
- Вижу. Эскадрилья, разворот налево и направо - начали! - послышалась
команда капитана.
Четыре "Скайхока" мгновенно разошлись по своим курсам. Примерно дюжина
зенитных ракет СА-2 поднималась к ним в нескольких километрах со скоростью в
три Маха. Ракеты также заметили их маневр и разделились налево и направо, но
сделали это не лучшим образом: две, столкнувшись в полете, взорвались. Мотти
завалил самолет на правый борт, потянул руль на себя, пикируя к земле. Черт
бы побрал эти ракеты под крыльями - его "Скайхок" отчасти утратил
маневренность. Отлично, теперь зенитные ракеты не попадут в него. Он
выровнял самолет всего в ста футах от земли, продолжая лететь в сторону
сирийцев со скоростью в четыреста узлов. Рев его двигателя пробуждал
смелость в сердцах солдат осажденной бригады "Барак".
Мотти уже понял, что нанести сконцентрированный удар им не удастся, но
это для него не имело значения. Он уничтожит сирийские танки - еще не знает
какие, но и это неважно, - лишь бы они были сирийскими. В это мгновение
Мотти увидел еще один А-4 л пристроился к нему в тот самый момент, когда тот
устремился в атаку. Он посмотрел вперед и, заметив куполообразные очертания
башен сирийских Т-62, даже не глядя, толкнул рычажки приведения
противотанковых ракет в боевую готовность. Перед ним появился отраженный
прицел.
- Ага, еще зенитные ракеты, на малой высоте, - послышался в наушниках
по-прежнему спокойный голос капитана.
У Мотти дрогнуло сердце: множество ракет, небольших - может, это и есть
СА-6, о которых его предупреждали? - мчались к нему над скалами. Он взглянул
на экран - нет, аппаратура не сумела обнаружить эти мчащиеся навстречу
ракеты. Электроника подвела его - лишь глаза обнаружили противника.
Инстинктивно Мотти рванулся вверх, стараясь набрать высоту, необходимую для
маневра. Четыре ракеты последовали за ним. До них пока три километра. Он
резко завалил самолет на правый борт, затем нырнул вниз и повернул налево.
Ему удалось обмануть три из четырех, но последняя следовала за ним
неотступно. Мгновение спустя она взорвалась всего в тридцати метрах от его
самолета.
Мотти показалось, будто "Скайхок" отбросило метров на десять в сторону.
Он вцепился в штурвал самолета и сумел выровнять его над самой землей.
Посмотрел по сторонам и похолодел от ужаса. Вся плоскость левого крыла была
изрешечена осколками. Сигналы тревоги звучали в наушниках, приборы
показывали, что конец близок: гидравлика на нуле, радиосвязь не работает,
генератор тоже вышел из строя. Но Мотти все еще мог управлять самолетом
вручную, а запуск ракет осуществлялся от запасного аккумулятора. И в это
мгновение прямо по курсу в четырех километрах он увидел своих мучителей -
весь комплекс СА-6 из четырех пусковых установок, диск радиолокатора на
крыше фургона и тяжелый грузовик, полный ракет для перезарядки. Острые глаза
пилота разглядели даже, что сирийцы пытаются подготовить батарею к
очередному залпу и укладывают ракеты на направляющие пусковых установок.
В это мгновение на земле увидели его самолет, и началась дуэль, полная
драматизма, несмотря на свою краткость.
Мотти осторожно отпустил штурвал самолета, содрогающегося от полученных
повреждений, и поместил батарею в центр прицела. Под крыльями его
истребителя-бомбардировщика висело сорок восемь ракет "Зуни", запускаемых
залпами по четыре ракеты. Когда до батареи оставалось два километра, он
нажал на кнопку пуска. Каким-то чудом сирийские ракетчики сумели запустить в
него еще одну ракету. Гибель казалась неминуемой, однако зенитные ракеты
СА-6 снабжены взрывателями, срабатывающими рядом с целью, и пролетающие мимо
"Зуни" взорвали ее. Взрыв произошел в полукилометре от самолета и не
причинил ему никакого вреда. Мотти свирепо улыбнулся под маской шлема.
Четверка за четверкой ракеты срывались из-под крыльев его "Скайхока" и
мчались к цели. И тут же Мотти открыл огонь из своих двадцатимиллиметровых
пушек, поливая батарею снарядами, которые рвались среди людей и машин.
Третий залп попал точно в цель, затем еще три ракетных залпа. Мотти
нажал на педаль, изменив направление полета, чтобы ракеты накрыли всю
батарею. Противовоздушный комплекс превратился в ад рвущихся боеголовок,
снарядов, топлива и запасных ракет. Прямо по курсу поднялся от земли
гигантский огненный шар, и Мотти пролетел сквозь него с диким воплем радости
- враг уничтожен, он отомстил за гибель товарищей.
Момент триумфа оказался коротким. Воздушный поток, мчащийся навстречу
со скоростью четыреста узлов, срывал листы алюминия с левого крыла самолета.
"Скайхок" начал терять управление, и, когда Мотти повернул домой, крыло
развалилось окончательно. Самолет буквально распался в воздухе. Еще через
несколько секунд юноша-пилот разбился о базальтовые скалы Голанских высот -
не первый и не последний. Из четырех истребителей-бомбардировщиков ни один
не вернулся на базу.
От зенитной батареи САМ-6 не осталось почти ничего. Все шесть
грузовиков с установленными на них пусковыми рельсами, радаром и запасом
ракет были уничтожены. Из девяноста человек обслуживающего персонала удалось
обнаружить только обезглавленное тело командира батареи. Оба - сирийский
офицер и юный израильский летчик - отдали жизни за свои страны, но, как
случается слишком часто, эта жертва, которая в другое время и в другом месте
удостоилась бы героических стихов Виргилия или Теннисона, осталась
незамеченной. Три дня спустя мать Цадина получила телеграмму, из которой
узнала, что весь Израиль скорбит вместе с ней, - слабое утешение для
женщины, потерявшей двух сыновей.
У этой забытой истории, однако, осталось примечание. Атомная бомба,
висевшая под фюзеляжем самолета, совершенно безвредная из-за отсутствия
детонаторов, сорвалась с разваливающегося в воздухе
истребителя-бомбардировщика и продолжила свой полет на восток. Она упала
далеко от того места, куда рухнули горящие остатки самолета, в пятидесяти
метрах от дома фермера-друза. Только через трое суток израильтяне
обнаружили, что исчезла одна из атомных бомб, и лишь после окончания
октябрьской войны им удалось восстановить подробности ее исчезновения.
И вот теперь перед израильтянами встала проблема, которую невозможно
было разрешить даже тем из них, кто обладал богатым воображением. Бомба
находилась где-то на сирийской территории - но где точно? Какой из четырех
самолетов нес ее? Где он разбился? Израильтяне не могли обратиться к
сирийцам с просьбой о поисках. А что сказать американцам, у которых они с
немалой ловкостью сумели приобрести "специальный ядерный материал", причем
обе стороны этот факт категорически отрицали?
Таким образом, атомная бомба лежала, погрузившись на два метра в грунт
рядом с домом фермера, который, не подозревая о ее существовании, продолжал
возделывать свое поле, тут и там усеянное камнями.

Глава 1

Самое длинное путешествие...

Арнолд ван Дамм распростерся в своем вращающемся кресле с элегантностью
тряпичной куклы, небрежно брошенной в угол. Джек никогда не видел, чтобы на
нем был пиджак, - разве что в присутствии президента, и то не всегда. Чтобы
заставить Арни надеть смокинг на официальный прием, подумал Джек,
понадобится присутствие агента Секретной службы с пистолетом в руке. Вот и
сейчас воротник рубашки расстегнут и галстук болтается где-то внизу.
Интересно, а вообще когда-нибудь его галстук бывает затянут и на месте?
Рукава рубашки в синюю полоску, которую Арни купил в магазине Л. Л. Бима,
были закатаны, а локти почернели от грязи, потому что он читал документы,
опершись ими о свой письменный стол, заваленный множеством бумаг. Зато с
посетителями он беседовал в другом положении. Если предстоял важный
разговор, Арни откидывался на спинку кресла, а ноги клал на выдвинутый ящик
стола. Ван Дамму едва исполнилось пятьдесят, но у него были редеющие седые
волосы, а морщинистое лицо напоминало старую карту. Зато светло-голубые
глаза были живыми и проницательными, и Арнолд ван Дамм никогда не упускал
ничего, что происходило в поле их зрения - или за его пределами. Это
качество было необходимым для руководителя аппарата Белого дома.
Он налил диетическую кока-колу в огромную кофейную кружку, на одном
боку которой красовалась эмблема Белого дома, а на другом было выгравировано
"Арни", затем посмотрел на заместителя директора Центрального
разведывательного управления осторожным и одновременно дружеским взглядом.
- Не мучает жажда?
- С удовольствием выпил бы настоящей "колы" - если у тебя есть под
рукой, - с усмешкой ответил Джек.
Левая рука ван Дамма исчезла из виду, а красная алюминиевая банка
полетела по баллистической траектории, которая завершилась бы на коленях
Джека, если бы он не поймал банку в воздухе. Сорвать кольцо при таких
обстоятельствах было непросто, но Джек намеренно направил банку в сторону
ван Дамма. Нравится он людям или нет, подумал Джек, но Арни знает, как себя
вести. Положение, которое он занимает, не влияло на отношение к людям - если
только это не вызывалось необходимостью. В данном случае такой нужды не
было. Арнолд ван Дамм казался неприступным только для посторонних. В
присутствии друзей притворяться не было смысла.
- Босс проявляет интерес к тому, что там у них происходит, - начал
Арни.
- И я тоже. - В кабинет вошел Чарлз Олден, советник президента по
национальной безопасности. - Извини, Арни, я опоздал.
- Не только вы, джентльмены, - ответил Джек Райан. - Нас это интересует
ничуть не меньше. И за последние пару лет интерес не уменьшился. Хотите
познакомиться с источником самой надежной информации, которую мы получаем
оттуда?
- Конечно, - заметил Олден.
- В следующий раз, когда прилетите в Москву, разыщите большого белого
кролика в жилете и с карманными часами. Если он пригласит вас в свою нору,
не отказывайтесь и потом сообщите мне, что увидите там, - объяснил Райан с
притворной серьезностью. - Послушайте, я не принадлежу к числу тех крайне
правых идиотов, которые мечтают о возвращении холодной войны, но в то время
мы по крайней мере знали, чего ждать от русских. Сейчас эти шельмецы
начинают вести себя вроде нас. Никто не возьмется предсказать, какой фокус
они выкинут завтра. Самое смешное состоит в том, что теперь я начинаю
понимать, сколько неприятностей мы причиняли КГБ. Политическая обстановка
там меняется каждый день. В настоящее время Нармонов является самым искусным
политическим деятелем в мире, но всякий раз, когда он "берется за дело,
начинается очередной кризис.
- Что он собой представляет, Джек? - спросил ван Дамм. - Ты встречался
с ним.
Действительно, Олден был знаком с Нармоновым, а ван Дамм - нет, поэтому
Джеку был понятен его интерес.
- Встречался, но всего лишь однажды, - предупредил Райан. Олден
опустился в кресло и устроился поудобнее.
- Мы хорошо знакомы с твоим досье, Джек. И босс тоже. Черт побери, мне
почти удалось убедить его проявить к тебе уважение. Две звезды за заслуги в
разведке, эта подводная лодка, наконец, Бог мой, как ты провернул дело с
Герасимовым! Я слышал, что в тихом омуте черти водятся, дружище, но мне и в
голову не приходило, что это за черти. Немудрено, что Ал Трент считает тебя
таким умным.
Вообще-то у Джека Райана было три звезды за заслуги в разведке - такая
звезда является высшей наградой разведчику за оперативную деятельность, - но
третья звезда и удостоверение, где указывалось, за что была выдана столь
высокая награда, были заперты в секретном сейфе, и даже новый президент не
знал и никогда не узнает о ней.
- Так что докажи нам это. Рассказывай, - закончил Олден.
- Дело в том, что Нармонов - редкий экземпляр политического деятеля.
Лучше всего он проявляет себя во время кризиса. Мне приходилось встречать
подобных врачей. Их очень мало - это врачи, которые оказывают помощь при
авариях, катастрофах, трудятся в операционных, когда их коллеги "спекаются"
и становятся бесполезными. Есть люди, которые прямо-таки расцветают в
атмосфере напряжения и стресса, Арни. Он один из них. Не думаю, что это
очень ему нравится, но Нармонов отлично справляется с трудностями в такой
обстановке. Должно быть, у него поразительно крепкий организм - как у
лошади...
- Свойство большинства политических деятелей, - заметил ван Дамм.
- Счастливцы. Но главный вопрос состоит все-таки в том, знает ли
Нармонов, что нужно делать? Мне кажется, что ответ будет одновременно
положительным и отрицательным. Думаю, он видит конечную цель, имеет - если
уж быть точным - некоторое представление о том, какой должна стать его
страна, но ему неизвестно, как добиться этого и что делать дальше, после
достижения поставленной цели. Короче говоря, он смелый и целеустремленный
человек.
- Значит, он нравится тебе. - Это был не вопрос, а констатация факта.
- Нармонов мог прикончить меня с такой же легкостью, с какой я открываю
банку "колы", но не сделал этого. Пожалуй, - улыбнулся Райан, - это одна из
причин, по которой он привлекает меня. Нужно быть дураком, чтобы не
восхищаться им. Даже если бы мы были врагами, он внушал бы уважение.
- Ты считаешь, что мы не враги? - спросил Олден с кривой улыбкой.
- А как же иначе? - Райан изобразил притворное удивление. - Президент
заявил, что вражда между нашими странами осталась в прошлом.
Руководитель аппарата Белого дома фыркнул.
- Политики рады поговорить - им только дай волю. Им за это и платят.
Сумеет Нармонов достичь своей цели?
Райан посмотрел в окно. Его охватило отвращение - главным образом
потому, что он не в состоянии был ответить на этот вопрос.
- Давайте посмотрим на это следующим образом: Андрей Ильич - самый
гибкий и ловкий политический деятель за всю их историю. Но ему приходится
балансировать, все время балансировать на туго натянутом канате, причем без
страховки. Он, вне всякого сомнения, в совершенстве владеет этим искусством.
Но помните, каким мастером был Карл Валленда? Его карьера закончилась, когда
он превратился в кровавое пятно на тротуаре, потому что допустил ошибку в
профессии, где нельзя допускать ни единой ошибки. Так вот, Андрей Ильич тоже
балансирует на высоко натянутом канате. Удастся ли ему пройти весь путь без
единой ошибки? Таким вопросом задаются все уже восемь лет! Мы считаем.., я
считаю, что это ему удастся. Но.., ведь, черт побери, еще никогда никто не
пробовал совершить что-либо подобное! Такой вопрос поставлен перед нами
впервые, Арни. Даже в метеорологических прогнозах основываются на какой-то
определенной информации. Лучшие специалисты по истории России - это Джейк
Кантровиц в Принстоне и Дерек Эндрюз в Беркли, и сейчас их позиции
диаметрально противоположны. Всего две недели назад мы беседовали с ними в
Лэнгли. Лично я склонен больше верить Джейку, но наш старший специалист по
России, отличный аналитик, считает, что прав Эндрюз. Так что платишь деньги
и делаешь ставку. Это все, на что мы способны. А если тебе нравится
непогрешимость, читай газеты.
Ван Дамм хмыкнул:
- Где произойдет очередной кризис?
- Хуже всего обстоит с национальным вопросом, - ответил Джек. - Ты и
сам это знаешь - я мог бы не говорить об этом. Как произойдет распад
Советского Союза - какие республики выйдут из его состава, - будет этот
распад мирным или произойдет насильственным путем? Нармонов занимается этим
вопросом ежедневно, но и события в этой сфере возникают каждый день.
- Именно об этом я твердил почти год. Когда события приобретут
наибольшую остроту? - поинтересовался Олден.
- Кто знает? Я - тот самый человек, который предсказывал, что Восточной
Германии потребуется не меньше года на воссоединение; мой прогноз был самым
оптимистическим - и оказалось, что я ошибся на одиннадцать месяцев! Так что
все конкретные даты - как мои, так и любого другого - не более чем догадки,
взятые с потолка.
- Еще горячие точки? - спросил ван Дамм.
- Нельзя забывать о Ближнем Востоке... - Райан заметил, как загорелись
любопытством глаза Арни.
- Нам хотелось бы предпринять кое-какие шаги в этом направлении.
- Желаю удачи. Ближним Востоком мы занимались с полуфиналов 1973 года,
когда Никсон и Киссинджер проявили к нему интерес. С тех пор там стало
поспокойнее, но главные проблемы не были решены, и рано или поздно все
разгорится заново. Правда, и здесь есть положительные сдвиги - Нармонов не
станет ввязываться в этот конфликт. Может быть, он захочет поддержать старых
друзей, да и продажа им оружия приносит немалую выгоду; но, если произойдет
взрыв, он не будет нажимать, как раньше. Ирак является хорошим примером.
Нармонов, возможно, продолжит снабжать их оружием - я сомневаюсь в этом,
хотя и не могу исключить такой вероятности, - но в случае нападения арабов
на Израиль этим и ограничится. Никаких перемещений военных кораблей или
приведения войск в боевую готовность. Я даже не уверен в его поддержке, если
арабы просто захотят побряцать оружием. Андрей Ильич не устает повторять,
что оружие, которое Советский Союз поставляет арабским странам,
предназначено только для обороны, и мне кажется, что он убежден в этом,
несмотря на все предупреждения из Израиля.
- Это надежная информация? - спросил Олден. - Госдеп утверждает
обратное.
- Госдеп ошибается, - уверенно ответил Райан.
- Но и твой босс придерживается такой же точки зрения, - напомнил ван
Дамм.
- В таком случае, сэр, при всем моем уважении я вынужден не согласиться
с мнением директора ЦРУ.
- Вот теперь мне понятно, почему ты нравишься Тренту, - кивнул Олден. -
Ты рассуждаешь не так, как полагается чиновнику. Не понимаю, как тебе
удалось удержаться на своем посту так долго, если ты всегда говоришь то, что
думаешь?
- Может быть, я представляю собой знамение будущего. - Райан засмеялся
и снова посерьезнел. - А вы сами подумайте. Ему столько приходится
заниматься этническими проблемами, что попытки играть активную роль влекут
за собой не только выгоду, но и немалую опасность. Нет, он просто продает
оружие за твердую валюту, да и то лишь в том случае, если все чисто на
горизонте. Для него это только бизнес, не больше.
- Значит, если бы нам удалось отыскать способ разрядить ситуацию... -
задумчиво произнес Олден.
- Думаю, он даже пойдет нам навстречу. В крайнем случае Нармонов
останется в стороне и будет ворчать, недовольный тем, что его не пригласили
принять участие. Но как мы сможем разрядить ситуацию?
- Нажать на Израиль? - предложил ван Дамм.
- Это глупо - по двум причинам. Бессмысленно давить на Израиль до тех
пор, пока не будут решены вопросы его безопасности, а эти вопросы нельзя
решить без урегулирования ряда проблем.
- И что это за проблемы?
- Именно благодаря им и возник ближневосточный конфликт. - И которые не
замечает никто, подумал Райан.
- В своей основе это религиозные проблемы, но эти кретины верят в одно
и то же! - проворчал ван Дамм. - Черт возьми, месяц назад я прочитал Коран и
убедился, что там говорится то же самое, чему учат в воскресной школе!
- Это верно, - согласился Райан, - ну и что? Католики и протестанты
верят, что Иисус Христос - сын Божий, но это не помешало событиям в Северной
Ирландии. Безопаснее всего быть евреем. Христиане с таким увлечением убивают
друг друга, что у них не остается времени на антисемитизм. Видишь ли, Арни,
какими бы крохотными ни были различия между религиями с нашей точки зрения,
им они кажутся настолько большими, что из-за этих различий стоит убивать
друг друга. А ничего иного и не требуется, приятель.
- Пожалуй, ты прав, - неохотно согласился руководитель аппарата Белого
дома. Он задумался. - Значит, дело в Иерусалиме?
- Ты угодил в самую точку. - Райан допил кока-колу, смял в кулаке банку
и бросил ее в мусорную корзину ван Дамма - точное попадание, два очка. -
Иерусалим - священный город для трех религий - можно назвать их тремя
племенами, - но принадлежит лишь одной, которая воюет с другой - одной из
двух оставшихся. Изменчивая обстановка в этом регионе говорит о том, что
было бы неплохо ввести туда вооруженные войска, но чьи? Не забудь, не так
давно обезумевшие сторонники ислама устроили побоище даже в Мекке! Итак,
если разместить в Иерусалиме арабские войска, создастся угроза безопасности
Израиля. А при теперешней ситуации, когда там израильская армия, арабы
считают себя оскорбленными. Да, и не забудь про ООН! Это не понравится
Израилю, потому что евреям не удалось там чего-либо добиться. Арабам же не
нравится ООН потому, что там слишком много христиан. Нам же не понравится
это потому, что в ООН нас не слишком любят. Единственная международная
организация, обладающая каким-то влиянием, не пользуется доверием со стороны
всех. Тупик.
- Президенту очень хочется предпринять что-то в этом направлении, -
заметил руководитель аппарата Белого дома. Нам нужно предпринять что-то,
чтобы создалось впечатление, что мы не бездействуем, пронеслось у него в
голове.
- Ну что ж, когда президент в следующий раз встретится с папой римским,
пусть попросит о вмешательстве свыше. - Непочтительная усмешка сразу исчезла
с лица Райана.
Ван Дамму показалось, будто Джек решил, что не стоит плохо отзываться о
президенте, который не нравится ему. Но он ошибался. Лицо Райана мгновенно
утратило всякое выражение. Ван Дамм был недостаточно хорошо знаком с ним и
потому не распознал взгляда полной концентрации.
- Одну минуту...
Ван Дамм усмехнулся. А ведь неплохая мысль встретиться с папой. Это
всегда привлекает внимание общественности. Затем президент побывает на
торжественном ужине в организации "Бнай Брит" и продемонстрирует этим, что
одинаково хорошо относится ко всем религиям. По правде говоря, ван Дамму
было отлично известно, что теперь, когда дети стали взрослыми, президент
ходит в церковь лишь для соблюдения приличий. Это являлось одним из забавных
моментов жизни. Советский Союз возвращался к религии, пытаясь восстановить
общественные ценности, тогда как политически левые американцы отвернулись от
нее давно и не собирались снова обращаться к религии, опасаясь обнаружить в
ней именно те ценности, которые искали русские. Ван Дамм начал свою карьеру
верующим левого толка, но двадцать пять лет практического опыта общения с
правительством перевоспитали его. В настоящее время он не доверял идеологам
обоих направлений одинаково страстно. Он относился к тем, кто искал решение
проблем лишь там, где оно имеет шанс на осуществление. Ван Дамм очнулся,
заметив, что размышления о политике увели его от обсуждения текущего
вопроса.
- О чем задумался, Джек? - спросил Олден.
- Знаешь, мне пришло в голову, что все мы верим в одну книгу, правда? -
произнес Райан, чувствуя, как у него в сознании формируется идея, постепенно
выползающая из тумана.
- Ну и что?
- А Ватикан является настоящей страной, обладает дипломатическим
статусом, но не имеет вооруженных сил... Они - швейцарцы, граждане
нейтральной страны, ведь Швейцария даже не член Организации Объединенных
Наций. Арабы пользуются швейцарскими банками и развлекаются там... Вот я и
подумал, вдруг он согласится?.. - На лице Райана снова появилось
отсутствующее выражение, и ван Дамм увидел, что где-то в глубине глаз
разведчика словно зажглась электрическая лампочка. Всегда любопытно
наблюдать за тем, как рождается идея; впрочем, не в том случае, когда не
знаешь, в чем она заключается.
- Согласится? Кто согласится, на что? - в голосе руководителя аппарата
Белого дома звучало раздражение. Олден, который знал Райана лучше, просто
ждал.
Райан объяснил, что за мысль пришла ему в голову.
- Главное в том, что, по моему мнению, все эти неприятности в
значительной степени возникли из-за обладания Святыми местами, верно? Я мог
бы поговорить кое с кем у нас в Лэнгли. Ведь мы...
Арнолд ван Дамм откинулся на спинку кресла.
- У тебя надежные контакты? Ты собираешься встретиться с папским
нунцием?
Райан отрицательно покачал головой.
- Нунций, кардинал Джианкатти, - хороший старик, но он здесь всего лишь
номинальный представитель Ватикана. Ты и сам хорошо знаешь это, Арни, -
пробыл в Вашингтоне достаточно долго. Когда хочешь посоветоваться с
человеком, действительно обладающим влиянием, обращайся к отцу Райли в
Джорджтаунском университете. Он был моим наставником, когда я защищал
докторскую диссертацию. Мы - добрые знакомые. У отца Райли прямая связь с
генералом.
- С кем?
- С генералом "Общества Иисуса" <"Общество Иисуса" ("Societas Jezu" -
лат) - католический монашеский орден иезуитов, основанный в 1534 г.>. Это
испанец по имени Франсиско Алкальде. Вместе с отцом Тимом он преподавал в
римском университете святого Роберта Беллармине. Оба - историки, а отец Тим
- его неофициальный представитель в Вашингтоне. Ты не встречался с отцом
Тимом?
- Нет. Он в самом деле заслуживает внимания?
- Несомненно. Один из лучших профессоров, с которым мне доводилось
встречаться. Отличные связи здесь, в Вашингтоне, и в центре. - Райан
усмехнулся, но ван Дамм не понял шутки.
- Ты берешься организовать обед с ним где-нибудь в тихом месте? -
спросил Олден. - Не здесь, где-нибудь еще.
- Лучше всего - в клубе "Космос" в Джорджтауне. Отец Тим - один из его
членов. Университетский клуб ближе, но...
- Отлично. Он умеет хранить секреты?
- Еще спрашиваешь, умеет ли иезуит хранить секреты? - Райан рассмеялся.
- Ты, видно, не католик?
- Как скоро сможешь устроить встречу?
- Завтра или послезавтра - это достаточно скоро?
- Насколько он благонадежен? - неожиданно спросил ван Дамм.
- Отец Тим - гражданин США, и на него можно положиться. Но в то же
самое время он священник и дал обет повиновения тому, кого, вполне
естественно, считает властью, стоящей" выше конституции. Ему можно доверить
что угодно, и он исполнит свой долг, только не надо забывать, в чем этот
долг заключается, - предостерег Райан. - Да и приказам он не станет
подчиняться.
- Хорошо, договорились насчет обеда. Похоже, мне нужно встретиться с
ним в любом случае. Скажи, что я хочу познакомиться с ним, - сказал Олден. -
И не откладывай. Я буду свободен для обеда завтра и послезавтра.
- Будет исполнено, сэр. - Райан встал.

***

Вашингтонский клуб "Космос" расположен на углу авеню Массачусетс и
Флорида. Райан подумал, что бывшая городская резиденция Самнера Уэллса
выглядит как-то одиноко без четырехсот акров ухоженных владений, конюшни
чистокровных лошадей и, быть может, постоянно проживающей где-то рядом лисы,
за которой хозяин охотится, но не слишком рьяно. У этой усадьбы никогда не
было подобных владений, и Райан не понимал, почему ее бывшему хозяину пришло
в голову строить дом в таком месте и в таком стиле - причем он был
человеком, глубоко понимавшим природу и сущность американской столицы, а
также скрытые процессы, происходящие здесь. Созданный в качестве клуба для
интеллигенции - членство основывалось на положении в обществе, а не на
размерах состояния, - "Космос" славился в Вашингтоне как место встречи
эрудированных и высокообразованных людей, равно как отличался исключительно
плохой кухней, что уже само по себе было немалым достижением для города,
полного посредственных ресторанов. Райан провел Олдена в небольшой кабинет
на втором этаже.
Отец Тимоти Райли, представитель "Общества Иисуса", ждал их за столом,
сжимая в зубах вересковую трубку. Перед ним лежала раскрытая "Вашингтон
пост". Рядом стоял стакан с недопитым шерри. Отец Тим был одет в мятую
рубашку и куртку, которую тоже не мешало бы выгладить, а не в сутану
священника, сберегаемую им для официальных церемоний и сшитую у одного из
лучших портных на Висконсин-авеню. Однако белый накрахмаленный воротничок
виднелся из-под куртки, и внезапно Джек понял, что он, несмотря на многие
годы обучения в католической школе, так и не знает, из чего делают
воротнички у священников. Из хлопковой ткани? Или целлулоида, как это было
принято во времена его деда? Как бы то ни было, очевидная жесткость
воротничка служила напоминанием о месте его владельца как в этом мире, так и
в мире ином.
- Привет, Джек!
- Здравствуйте, святой отец. Познакомьтесь - Чарлз Олден, отец Тим
Райли. - Обмен рукопожатиями, и пришедшие сели за стол. Появился официант,
принял заказ и вышел, притворив дверь.
- Как новая работа, Джек? - спросил Райли.
- Многое стало более ясным, - признался Райан. Продолжать не имело
смысла - священник и сам знал о проблемах, с которыми столкнулся Джек в
Лэнгли.
- У нас возникла мысль о том, как изменить положение на Ближнем
Востоке, и Джек сказал, что было бы неплохо обсудить все это с вами, -
произнес Олден, сразу принимаясь за дело.
В этот момент открылась дверь и вошел официант, который принес коктейли
и меню. Олден замолчал и вернулся к теме разговора через несколько минут.
- Интересная мысль, - заметил Райли, когда Олден изложил суть идеи.
- Как вы оцениваете все это? - спросил советник по национальной
безопасности.
- Любопытно... - Священник замолчал.
- Вы считаете, что папа... - Джек остановил Олдена, сделав
предостерегающий жест. Он знал, что, когда Райли размышляет, его нельзя
торопить. В конце концов, Райли был историком, а эта профессия не терпит
спешки, свойственной другим - например, врачам.
- Да, мысль ясная и простая, - заметил Райли через тридцать секунд. -
Немалые трудности, правда, будут с греками.
- С греками? - удивился Райан. - Почему?
- В настоящее время наибольшие разногласия существуют с
греко-ортодоксальной - или православной - церковью. Мы то и дело спорим с
ними из-за самых тривиальных административных вопросов. Можешь себе
представить, сейчас раввины и имамы поддерживают между собой более сердечные
отношения, чем христианские священники. Это и есть одна из странных
особенностей верующих - трудно предсказать, как они будут реагировать на
что-то. Как бы то ни было, разногласия между католическим и православным
христианством касаются в основном административных вопросов - под чьей
опекой будет находиться та или иная святыня и тому подобное. Год назад в
Вифлееме произошел целый скандал из-за того, кто будет проводить полуночную
мессу в церкви Рождества Христова. Неприятно, правда?
- Вы утверждаете, что замысел неосуществим из-за того, что христианские
церкви не могут...
- Я сказал, что могут возникнуть разногласия, доктор Олден. И совсем не
утверждал, что замысел неосуществим. - Райли снова замолчал. - Вам придется
урегулировать отношения всей тройки... Однако, принимая во внимание саму
природу замысла, мне кажется, что все стороны согласятся сотрудничать между
собой. Привлечь православную церковь придется в любом случае. У них отличные
отношения с мусульманами.
- Неужели? - удивился Олден.
- Давным-давно, когда язычники, еще до наступления мусульманской веры,
выгнали Мухаммеда из Мекки, его приютили монахи в монастыре святой Катерины
в Синае - это православный храм. Они помогли ему в час нужды. Мухаммед был
благородным человеком, и этот монастырь все это время находился под
покровительством мусульман. Прошло более тысячи лет, и никто не нарушал
спокойствия монастыря, несмотря на все ужасы, происходившие в регионе.
Видите ли, у ислама можно многому поучиться. Мы, на Западе, часто не
обращаем на это внимания из-за безумцев, называющих себя мусульманами -
словно среди христиан не бывает таких же. Там широко распространены
благородные традиции, а их ученость и образование вызывают уважение. Правда,
у нас мало кто знает об этом, - заключил Райли.
- И больше никаких серьезных препятствий? - спросил Джек. Отец Тим
рассмеялся.
- А Венский конгресс! Неужели ты забыл о нем, Джек?
- Что такое? - раздраженно выпалил Олден.
- Тысяча восемьсот пятнадцатый год. Все знают о нем! После
окончательного урегулирования, которое последовало после завершения
наполеоновских войн, швейцарцы были вынуждены пообещать, что прекратят
экспорт наемников. Я уверен, однако, что мы сумеем дипломатично обойти это
препятствие. Ах да, извините меня, доктор Олден. Дело в том, что охрана папы
римского состоит из швейцарских наемников. В свое время и охрана
французского короля была из швейцарцев - они все погибли, защищая короля Луи
и королеву Антуанетту. То же самое едва не случилось однажды с охраной папы,
но им удалось сдержать противника до того момента, пока небольшая группа
швейцарских гвардейцев не вывезла святого отца в безопасное место - если не
ошибаюсь, в замок Гандольфо. Швейцарские наемники были в свое время основным
товаром, который поставляла Швейцария, и они внушали страх повсюду.
Гвардейцы Ватикана служат сейчас, конечно, главным образом приманкой для
туристов, но в свое время нужда в них была вполне реальной. Как бы то ни
было, швейцарские наемники пользовались известностью и завоевали репутацию
настолько свирепых, что специальная статья в документах Венского конгресса -
того самого, что решил массу европейских проблем после войн Наполеона, -
потребовала от швейцарцев торжественной гарантии, что отныне гражданам их
страны запрещено воевать повсюду - кроме защиты своей родины и Ватикана. Но
я уже сказал, что эта проблема не столь уж важная. Швейцарцы будут
счастливы, если их пригласят принять участие в решении такой задачи. Это
только поднимет их престиж в регионе, где так много денег.
- Конечно, - согласился Джек. - Особенно если мы снарядим их должным
образом. Танки М-1, боевые машины Брэдли, сотовые сети связи...
- Брось, Джек, - упрекнул его Райли.
- Нет, отец, сама природа такой миссии потребует современного тяжелого
вооружения - хотя бы для психологического воздействия. Нужно сразу показать,
насколько серьезны наши намерения. После того как все убедятся в этом,
остальные войска могут носить костюмы гвардейцев времен Микеланджело,
вооружаться алебардами и улыбаться в объективы туристам - и все-таки
понадобится держать под рукой "Смит-Вессон", чтобы побить четыре туза,
особенно там.
Райли согласно кивнул.
- Мне нравится простота и элегантность этой идеи, джентльмены. Она
пробуждает благородство. Все принимающие участие утверждают, что верят в
Бога, хотя и называют Его разными именами - а мы взываем к ним от Его
имени... Ведь именно в этом вся суть, не так ли? Город Бога. Когда вам нужен
ответ?
- В общем-то здесь нет особой срочности, - ответив Олден. Райли понял,
что он хочет сказать этим. Белый дом заинтересован в решении проблемы, но
излишняя спешка может только повредить. С другой стороны, не следует и
медлить. Короче говоря, нужен запрос по тайным каналам, неотложный и не
привлекающий лишнего внимания.
- Ну что ж, все равно нужно обратиться наверх. Надеюсь, вы знаете, что
Ватикан представляет собой самую древнюю бюрократию в мире - из числа
непрерывно функционирующих.
- Именно поэтому мы просим вашей помощи, - подчеркнул Джек. - Генерал
обладает достаточной властью, чтобы преодолеть все это дерьмо.
- Разве можно так говорить о князьях церкви, Джек! - Райли с трудом
удержался от смеха.
- Я - католик, отец Тим, так что разбираюсь в этом лучше многих.
- Хорошо, я напишу ему пару строк, - пообещал Райли. Сегодня, добавил
его взгляд.
- Без свидетелей, - напомнил Олден.
- Без свидетелей, - согласился Райли.
Десять минут спустя отец Тимоти Райли сидел в автомобиле, возвращаясь к
себе в кабинет в Джорджтаунском университете, который находился совсем
рядом. Его мозг уже лихорадочно трудился. Райан был прав относительно связей
отца Тима и их важности. Райли составлял письмо на классическом греческом -
языке философов, на котором никогда не говорили больше пятидесяти тысяч
человек, но именно на нем отец Тим учил творения Платона и Аристотеля в
Вудстокской семинарии в Мэриленде столько лет назад.
Войдя в кабинет, он попросил секретаря не соединять его по телефону ни
с кем, запер дверь и сел за свой персональный компьютер. Сначала он вставил
дискету, позволяющую пользоваться греческим алфавитом. Райли плохо печатал -
когда в твоем распоряжении секретарь и компьютер, этот навык быстро
исчезает, - и ему понадобился целый час, чтобы сочинить документ,
удовлетворивший его. Он представлял собой письмо на девяти страницах,
напечатанное через два интервала. Затем Райли выдвинул ящик стола и набрал
несколько цифр на замке маленького, но надежного кабинетного сейфа, который
был спрятан в шкафчике, на первый взгляд кажущемся картотекой. Здесь, как
уже давно подозревал Райан, находилась шифровальная книга, тщательно
написанная от руки молодым священником из ближайших сотрудников генерала
"Общества Иисуса". Взглянув на шифровальную книгу, Райли не удержался от
улыбки. Подобные вещи имеют так мало общего со священным саном. В 1944 году,
когда адмирал Честер Нимитц высказал предположение кардиналу Спеллману,
занимавшему должность верховного католического викария в вооруженных силах
США, что было бы неплохо, чтобы на Марианских островах появился новый
епископ, кардинал извлек свою шифровальную книгу и назначил нового епископа
по радиоканалам связи американского Военно-морского флота. Подобно любой
другой организации, католической церкви временами приходилось прибегать к
надежному каналу связи, и шифровальная служба Ватикана функционировала
столетиями. В данном случае ключом на сегодняшний день служил длинный
отрывок из трактата Аристотеля "Бытие", из которого было удалено семь слов,
а четыре искажены до неузнаваемости. Остальное было делом коммерческой
шифровальной программы. Теперь Райли пришлось заново перепечатать письмо,
которое он отложил в сторону. Наконец он выключил компьютер, полностью
уничтожив все следы работы. Полученный текст Райли послал по факсу в Ватикан
и уничтожил все предыдущие копии. На это ему потребовалось три нелегких
часа, и после того, как Райли сообщил секретарю, что готов снова приступить
к повседневной работе, стало ясно, что придется трудиться допоздна. В
отличие от обычных бизнесменов Райли не пользовался ругательствами.

***

- Это мне совсем не нравится, - произнес Лири, глядя в бинокль.
- Мне тоже, - согласился Паулсон. Поле зрения в его телескопическом
прицеле десятикратного увеличения было уже, но намного более четким.
Действительно, в создавшейся ситуации было мало приятного. ФБР
преследовало его уже больше десяти лет. Причастный к убийству двух
специальных агентов бюро и федерального чиновника, Джон Расселл (известный
также как Мэтт Мерфи, Ричард Бертон и "Рыжий медведь") исчез в гостеприимных
объятиях организации, именуемой "Союз воинов племен сиу". Джон Расселл мало
напоминал воина. Родившись в Миннесоте, вдали от резервации индейцев сиу, он
был мелким преступником до тех пор, пока не получил серьезный срок. Только в
тюрьме он начал отождествлять себя с индейской нацией и создал собственный
искаженный образ коренного американца - по мнению Паулсона, в этом образе
было куда больше от Михаила Бакунина, чем от Кочизе или Тухухулзота.
Присоединившись к еще одной группе, созданной в тюрьме, - Американскому
индейскому движению - Расселл принял участие в полудюжине актов насилия,
которые закончились гибелью трех федеральных агентов, и затем исчез. Рано
или поздно, однако, преступники неизбежно допускают ошибку, и сегодня
наступила очередь Джона Расселла. "Союз воинов" пошел на рискованный шаг:
чтобы раздобыть деньги, взялся переправить наркотики в Канаду; и эти планы
стали известны в ФБР, куда обратился подслушавший их осведомитель.
Все это происходило в призрачных развалинах бывшего фермерского городка
в шести милях от канадской границы. Спецгруппа ФБР по спасению заложников -
как обычно, здесь не было никаких заложников, которых надлежало спасать, -
исполняла роль отборного подразделения по борьбе с терроризмом. Десять
человек, входящие в состав группы, подчинялись своему руководителю Деннису
Блэку, но общее руководство осуществлялось специальным старшим агентом ФБР,
начальником местного отделения. Из-за этой путаницы пришел конец высокому
профессионализму сотрудников бюро. Специальный агент Федерального бюро
расследований, на территории которого действовала спецгруппа, разработал
слишком сложный план засады. В результате операция началась неудачно и едва
не закончилась катастрофой - три агента ФБР попали в госпиталь из-за
автомобильной аварии и еще двое были эвакуированы с тяжелыми огнестрельными
ранениями. Среди членов преследуемой банды тоже оказались потери - один
убитый и второй, возможно, раненый, но точных сведений не было. Остальные
преступники - трое или четверо, и это было неизвестно - укрылись в бывшем
мотеле. А вот что было известно наверняка - в мотеле оказался исправный
телефон или, что более вероятно, у преступников был с собой аппарат сотовой
связи; как бы то ни было, они вышли на средства массовой информации. И вот
теперь возникла такая феноменальная неразбериха, которой мог бы гордиться и
сам Финеас Т. Барнум, великий мастер цирка. Руководитель местного отделения
ФБР, пытаясь спасти остатки своей профессиональной репутации, решил
прибегнуть к помощи средств массовой информации. Ему и в голову не пришло,
что командовать группами телевизионных репортеров из таких далеких городов,
как Денвер и Чикаго, совсем не так легко, как местными репортерами,
недавними выпускниками школ журналистики. Профессионалы не любят, чтобы им
давали приказы.
- Билл Шоу потребует себе завтра на ленч яйца этого парня, - негромко
заметил Лири.
- А нам чем это поможет? - фыркнул Паулсон. - К тому же какие яйца?
Думаешь, они у него есть?
- Ну, что видно? - донесся голос Блэка, говорящего по защищенному
радиоканалу.
- Движение, но не можем никого опознать, - ответил Лири. - Слишком
темно. Эти ребята, может быть, и глупы, но не сумасшедшие.
- Они потребовали телевизионного репортера и оператора с камерой.
Специальный агент согласился.
- Деннис, а ты сказал... - Паулсон оторвался от объектива.
- Да, сказал, - ответил Блэк. - Он заявил, что сам руководит операцией.
- Посредник из ФБР, врач-психиатр, накопивший немало опыта в делах подобного
рода, прибудет лишь через два часа, и специальному агенту, начальнику
местного отделения, хотелось попасть в вечерние новости. Блэк был готов
задушить его, но это, разумеется, было невозможно.
- Жаль, что нельзя арестовать человека за глупость, - заметил Лири,
закрыв ладонью микрофон. Итак, у этих мерзавцев пока нет лишь заложников,
подумал он. Почему бы не предоставить им такую возможность? Посреднику будет
о чем вести переговоры.
- Есть что для меня, Деннис? - спросил Паулсон.
- Инструкция о ведении огня вступает в силу - я принимаю на себя
ответственность, - послышался ответ руководителя спецгруппы. - Репортер -
женщина, двадцать восемь лет, блондинка, голубые глаза, рост примерно пять
футов шесть дюймов. Оператор - чернокожий, очень темное лицо, рост шесть
футов три дюйма. Я объяснил ему, где идти. Он не дурак и последовал нашему
совету.
- Понятно.
- Ты уже сколько времени у винтовки? - спросил Блэк. В соответствии с
инструкцией снайпер не может оставаться в полной готовности более тридцати
минут, после этого наблюдатель и снайпер меняются местами. Деннис Блэк
пришел к выводу, что кому-то нужно соблюдать правила.
- Минут пятнадцать, Деннис. У меня все в порядке.., да, вижу репортера
и оператора.
Лири и Паулсон лежали совсем недалеко от дома, всего в ста пятнадцати
ярдах от двери. Освещение было плохим. Через полтора часа солнце зайдет.
День оказался ветреным. Через прерию, с юго-запада, проносились горячие
порывы. Пыль ела глаза. Еще хуже было с ветром - он дул со скоростью сорока
узлов и поперек линии огня. При таких условиях можно промахнуться на целых
четыре дюйма.
- Группа захвата наготове, - сообщил Блэк. - Нам только что передали,
что мы имеем право на самостоятельные действия.
- По крайней мере он не полный идиот, - отозвался Лири. Он так
разозлился, что ему было наплевать, слышит его по радио местный агент или
нет. Скорее всего слышит и не решается ответить.
На снайпере и наблюдателе были охотничьи комбинезоны. Им понадобилось
два часа, чтобы занять эту позицию, зато сейчас они были практически
невидимы - их пятнистый камуфляж сливался с низкими ветвистыми деревьями и
высокой травой. Лири следил за приближением репортеров. Девушка, наверно,
красивая, подумал он, хотя ее макияж сильно пострадает от резкого сухого
ветра. Оператор с видеокамерой походил на футболиста из команды "Викингов",
мощный и высокий, достаточно быстрый, чтобы защитить сенсацию года, нового
полузащитника Тони Уиллса. Лири спохватился и потряс головой.
- На операторе - пуленепробиваемый жилет. Девушка отказалась. - Ну и
глупая же ты, сука, подумал Лири. Уверен, Деннис предупредил вас, с какими
мерзавцами имеете дело.
- Деннис сказал, что оператор - парень не дурак. - Паулсон приник к
прицелу и повернул его. - Движение в дверях!
- Только бы никто не выкинул какого-нибудь фокуса, - пробормотал Лири.
- Объект номер один в поле зрения, - произнес Паулсон. - Расселл
выходит из дома. Снайпер держит его на мушке.
- Видим, - послышалось эхо трех голосов одновременно. Джон Расселл был
огромным мужчиной. Ростом шесть футов пять дюймов и весом не меньше двухсот
пятидесяти фунтов. Когда-то его гигантское тело играло могучими мышцами, но
теперь оно одрябло и разжирело. На нем были джинсы, однако торс - голый,
головная повязка охватывала черные длинные волосы. На груди татуировка,
отчасти исполненная профессиональными мастерами, но главным образом
кустарная, сделанная в тюрьме. Расселл выглядел мужчиной, которого
полицейские предпочитают встречать, держа в руке револьвер. Он двигался с
ленивым высокомерием человека, готового нарушить правила в любую минуту.
- Объект номер один держит большой темно-синий револьвер, - произнес в
микрофон Лири, оповещая всю группу. - Похоже, это крупнокалиберный "Смит"...
Деннис, его поведение кажется мне странным...
- Чем? - послышался мгновенный ответ Блэка.
- Да, Майк прав, - заметил Паулсон, глядя на лицо Расселла в поле
зрения прицела. Ему показалось, что глаза у того какие-то дикие. - Деннис,
он принял большую дозу наркотиков! Немедленно отзови репортеров! - Но было
уже поздно.
Паулсон держал голову Расселла в фокусе прицела. Теперь Расселл не был
для него больше человеком. Он стал объектом, целью. Спецгруппа получила
право на самостоятельные действия. По крайней мере руководитель местного
отделения ФБР в этом отношении поступил правильно. Это значило, что, если
события начнут развиваться в опасном направлении, спецгруппа могла
предпринять такие действия, какие сочтет необходимыми старший агент. Более
того, в соответствии с инструкцией о ведении огня права Паулсона как
снайпера были определены совершенно четко. Если объект, по мнению снайпера,
угрожает жизни другого агента или любого гражданского лица, его указательный
палец нажмет с силой в четыре фунта три унции на спусковой крючок
прецизионной винтовки, в телескопический прицел которой он сейчас смотрел.
- Только бы все вели себя спокойно, ради Христа, - прошептал снайпер.
Его телескопический прицел системы "Юнертл" имел в поле зрения крест нитей и
знаки для измерения расстояния до цели. Паулсон автоматически проверил
расстояние и попытался ввести поправку на порывы ветра. Перекрестие прицела
остановилось на голове Расселла, чуть вправо от уха - отличная убойная
точка.
В происходящем у двери было что-то комичное и одновременно ужасное.
Девушка-репортер улыбалась, поднося микрофон то к Расселлу, то к себе.
Высокий оператор направлял на них видеокамеру, освещая мощным лучом лампы,
работающей от батареи, что была закреплена у него на пояснице. Расселл
говорил что-то гневно и убедительно, но ни Лири, ни Паулсон из-за воя ветра
не слышали ни единого слова. Выражение его лица было злобным и ничуть не
смягчилось в процессе разговора. Вот левая рука сжалась в кулак и пальцы
правой, держащей револьвер, еще крепче стиснули рукоятку. Порывы ветра
прижимали тонкую шелковую блузку к груди девушки, и было видно, что на ней
нет бюстгальтера. Лири вспомнил, что Расселл, по слухам, любил женщин,
предпочитая брать их силой. Но сейчас на его лице господствовала какая-то
отрешенность. Выражения на нем менялись от равнодушия до страсти, что было
результатом химически вызванной неустойчивости, усугубленной безысходностью
- он не мог не понимать, что находится в ловушке ФБР и из нее нет выхода.
Внезапно он успокоился, но это спокойствие было ненормальным.
Ну и кретин, снова подумал Лири про местного агента. Нужно всего лишь
отойти от дома и ждать, когда они сдадутся. Положение стабилизировалось.
Теперь они никуда не денутся. Можно вести переговоры по телефону и просто
ждать...
- Тревога!
Левой рукой, свободной от револьвера, Расселл схватил девушку за плечо.
Она попыталась вырваться, но ее сила была всего только маленькой частью силы
индейца. Тут вмешался оператор. Он снял одну руку с видеокамеры. Оператор
был сильным мужчиной и сумел бы, возможно, помочь девушке, но это движение
вывело Расселла из себя. Его рука, сжимающая револьвер, шевельнулась.
- Цель, цель, цель! - произнес Паулсон в микрофон. Остановись, идиот,
подумал он, ОСТАНОВИСЬ СЕЙЧАС ЖЕ! Он не мог допустить, чтобы рука с
револьвером поднялась достаточно высоко. Паулсон лихорадочно оценивал
ситуацию. Большой "Смит-Вес сон", судя по всему, сорок четвертого калибра.
Выпущенные из него пули оставляют огромные кровавые раны. Возможно, объект
всего лишь хотел подчеркнуть свои слова движением руки с револьвером, но
Паулсон не знал - да и ему было все равно, - что это были за слова. Может
быть, Расселл требовал от чернокожего оператора, чтобы тот не вмешивался;
револьвер все еще был направлен, казалось, в его сторону, а не в сторону
девушки, но он продолжал подниматься и...
Резкий щелчок винтовочного выстрела остановил время подобно мгновенной
фотографии. Палец Паулсона нажал на спусковой крючок, словно по своей воле,
но это было профессиональной реакцией снайпера. Винтовка ударила в плечо
силой отдачи, и его рука уже поднялась к затвору, выбросила использованную
гильзу и загнала новый патрон. В самый момент выстрела налетел порыв ветра,
и пуля чуть сместилась вправо. Вместо того чтобы пробить середину головы
Расселла, она ударила заметно впереди уха и, коснувшись лицевой кости,
раскололась. В результате крошечного взрыва лицо объекта оторвалось от
черепа. Нос, глаза и лоб исчезли в красном тумане. Нетронутым остался только
рот, открывшийся в крике. Умирающий, но еще не мертвый, Расселл инстинктивно
дернул за спусковой крючок револьвера, направленного в сторону оператора, и
упал на девушку-репортера. Затем и оператор рухнул на землю, и осталась
стоять лишь девушка, которая даже не успела отреагировать на кровь и
человеческие ткани, хлынувшие ей на лицо и блузку. Рука Расселла поднялась к
тому, что еще несколько секунд назад было его лицом, и он затих. Из
наушников Паулсона доносился крик: "ВПЕРЕД, ВПЕРЕД, ВПЕРЕД!", но он не
замечал его. Ствол со вторым патроном в патроннике снайпер направил на окно
здания. Там показалось лицо. Паулсон узнал его по фотографиям. Это был
второй объект, опасный преступник. И тут Паулсон увидел его оружие -
по-видимому, старый "винчестер" с откидным затвором. Ствол "винчестера"
начал высовываться из окна. Второй выстрел Паулсона оказался лучше первого -
точно в лоб объекта номер два по имени Уильям Эймз.
Застывшее было время двинулось снова. Сотрудники группы захвата, одетые
в черные комбинезоны "Номекс", защищенные нательной броней, бросились
вперед. Двое оттащили в сторону репортера. Еще двое поступили так же с
оператором, который все еще прижимал к груди видеокамеру "Сони". Еще один
агент бросил в разбитое окно гранату, назначением которой было оглушить и
ослепить находящихся внутри, а Деннис Блэк и трое остальных ворвались в дом
через дверь. Выстрелов больше не было. Через пятнадцать секунд из наушников
донеслось:
- Внимание, говорит старший. Обыск помещения закончен. Двое убитых.
Объект номер два - Уильям Эймз. Объект номер три - Эрнест Тори, похоже, он
умер раньше от двух ран в груди. Оружие собрано. Все в безопасности.
Повторяю, в безопасности.
- Боже мой! - За десять лет службы в Федеральном бюро расследований это
был первый случай для Лири, когда использовалось оружие.
Паулсон встал на колени, смахнул грязь с винтовки, убрал сошку, на
которую опирался ее ствол, поднялся и пошел к зданию. Местный агент опередил
его и встал рядом с трупом Расселла, сжимая в руке пистолет. Ему повезло,
что лицо трупа было повернуто в сторону - вся кровь, что содержалась в теле
Расселла, вытекла уже на потрескавшийся бетон тротуара.
- Отличная работа! - воскликнул он, обращаясь ко всем окружающим. Это
была его последняя ошибка на протяжении дня, полного ими.
- Ах ты, безмозглый кретин! - Паулсон схватил его за рубашку и грохнул
о стену здания. - Они погибли из-за твоей глупости! - Лири быстро
протиснулся между ними и оттолкнул Паулсона от изумленного руководителя
местного отделения. Из дома вышел Деннис Блэк. Лицо его было непроницаемым.
- Наведите порядок, - сказал он, уводя своих людей, пока не случилось
что-нибудь еще. - Как дела у репортера?
Оператор лежал на спине, прижимая к глазу объектив камеры.
Девушка-репортер стояла на коленях, сотрясаясь от приступов рвоты. Один из
агентов уже вытер ей лицо, но дорогая шелковая блузка превратилась в
кровавый ужас, который будет преследовать девушку в ночных кошмарах не одну
неделю.
- А ты как? - спросил Деннис. - Да выключи этот чертов свет!
Он взял камеру, положил ее на землю и выключил яркую лампу. Оператор
сел, покачал головой и потрогал больное место чуть ниже ребер.
- Спасибо за совет, приятель. Пошлю благодарственное письмо фирме,
изготовившей этот жилет. Я действительно... - Он замолчал. Наконец оператор
понял, что произошло, и впал в шок.
- Господи Боже ты мой, милосердный Господи! Паулсон подошел к фургону
"шевроле" и уложил винтовку в жесткий чехол. Лири и еще один агент все время
оставались рядом с ним, повторяя, что он поступил совершенно правильно. Они
не отойдут от него до тех пор, пока Паулсон не преодолеет стресс. Снайпер
застрелил уже не одного преступника, но все-таки, несмотря на то, что это
были разные люди, убитые при различных обстоятельствах, убийство оставалось
и о нем приходилось сожалеть. Вслед за настоящей перестрелкой не следует
реклама.
Девушка-репортер переживала обычную истерию, следующую за тяжелой
моральной травмой. Она сорвала блузку, забыв, что под ней обнаженная грудь.
Один из агентов набросил ей на плечи одеяло и попытался успокоить. Начали
прибывать новые группы телевизионщиков, причем большинство направлялись
прямо к зданию. Деннис Блэк собрал свою группу, приказал агентам убрать
оружие и оказать помощь гражданским лицам. Через несколько минут
девушка-репортер уже пришла в себя. Она спросила, действительно ли была
необходимость убивать преступников, затем узнала, что оператор получил пулю
в живот и уцелел лишь благодаря жилету "второй шанс" - а ведь бюро
рекомендовало надеть такие жилеты им обоим и она отказалась. У нее сразу
наступила фаза бурной радости, эйфории, вызванная тем, что она осталась в
живых и продолжает дышать. Скоро состояние шока опять вернется, но девушка
показала, что она - отличная журналистка, несмотря на молодость и недостаток
опыта, и уже узнала нечто важное. В следующий раз она будет прислушиваться к
советам, и ночные кошмары только подчеркнут значение приобретенного урока.
Не прошло и тридцати минут, как она стояла без посторонней помощи, одетая в
запасную блузку, и, глядя в камеру, рассказывала о происшедшем более или
менее спокойным, хотя и чуть напряженным голосом. Однако наибольшее
впечатление на руководителей компании Си-би-эс, штаб-квартира которой
находилась в Блэк-Рок, произведет видеозапись. Оператор получит
благодарственное письмо от руководителя службы новостей, и есть за что - на
пленке запечатлено все: драматические события, смерть, бесстрашная (и
привлекательная) девушка-репортер. Этот сюжет станет главным событием
вечерних новостей - в особенности, когда сам день не богат другими
событиями, - а затем повторится во всех утренних передачах компании. И
всякий раз комментатор будет предупреждать телезрителей о том, что
последующие кадры могут оказать нежелательное воздействие на излишне
чувствительных и нервных, исподволь оповещая всех, что далее последует нечто
особенно интересное и впечатляющее. Поскольку пленка будет прокручена
несколько раз, многие зрители получат возможность записать кадры на своих
видеомагнитофонах. Одним из таких зрителей оказался глава "Союза воинов".
Его звали Марвин Расселл.
Началось все достаточно невинно. Утром, когда он просыпался, болел
желудок. Работа, которую приходилось выполнять, стала более утомительной. Да
и чувствовал он себя не в своей тарелке. Тебе уже за тридцать, повторял он.
Ты больше не юноша. К тому же он всегда был энергичным и бодрым. Может быть,
это всего лишь простуда, вирусное заболевание, некипяченая вода,
расстроенный желудок. Надо потерпеть, и все уладится. Он увеличил вес
тренировочного рюкзака, носил винтовку с заряженным магазином. Скорее всего
просто леность, последствия которой легко исправить. Уж в решительности ему
не откажешь.
На протяжении месяца принятые им меры оказали благоприятное
воздействие. Правда, к вечеру он чувствовал себя усталым, но это можно было
объяснить лишними пятью килограммами, которые прибавились к нагрузке. Он был
рад этой усталости, потому что она подтверждала его достоинства как бойца;
перешел на простую пищу, заставил себя дольше спать. Результаты не замедлили
сказаться. Мышцы болели ничуть не больше, чем до того момента, когда он
заставил себя вести более напряженный образ жизни, и он отлично спал. То,
что было трудно раньше, стало еще труднее, потому что он заставлял работать
свое непослушное тело. Неужели ему не справится с каким-то микробом? Разве
он не одерживал гораздо более значительные и важные победы? Такая мысль была
даже не вызовом, а скорее поводом для улыбки. Как у большинства решительных
и целеустремленных людей, вся его жизнь заключалась в соревновании между
телом и умом - ум приказывал, тело сопротивлялось.
Однако плохое самочувствие не исчезло полностью. Хотя тело стало
худощавым и мускулистым, боль и тошнота продолжали мучить его. Это вызывало
раздражение, которое проявлялось сначала в шутках. Когда старшие коллеги
обратили внимание на его плохое самочувствие, он назвал это утренней
болезнью, что вызвало взрыв хохота, хриплого и грубого. Еще месяц он терпел,
и затем ему стало ясно, что придется уменьшить вес амуниции, чтобы не
отставать от товарищей. В первый раз за всю жизнь в его сознании появились
смутные сомнения - подобно клочковатым облакам на ясном небе, неуверенность
в себе. Шутки прекратились.
И еще месяц он заставлял себя выносить страдания, не ослабляя режима
напряженной подготовки - если не считать часа дополнительного сна. Несмотря
на это, его самочувствие ухудшалось - не то чтобы ухудшалось, просто ничуть
не становилось лучше. Наконец, он вынужден был признать, что виной всему
годы. В конце концов, он был всего лишь человеком, хотя и стремящимся к
физическому совершенству. В этом нет ничего позорного, несмотря на все
усилия не допустить ухудшения самочувствия.
Наконец, он начал ворчать, не в силах сдержаться. Товарищи понимали его
и не упрекали. Каждый из них был моложе, чем он, многие служили под его
руководством пять лет или дольше. Они чтили его за стойкость и выносливость,
и если в этих качествах появились крошечные трещины, разве это могло иметь
какое-то значение? Подобные слабости, не влияющие на имидж командира, просто
говорили о том, что и он человек, а настойчивость, с которой он преодолевал
их, вызывала в них восхищение. Кое-кто из товарищей советовал принимать
домашние лекарства, однако один близкий друг заявил, что глупо не обратиться
за помощью к одному из местных врачей - мужу его сестры, он был превосходным
доктором, выпускником английского медицинского колледжа.
Врач действительно оказался превосходным. Сидя за столом в белоснежном
накрахмаленном халате, он расспросил его о состоянии здоровья в прошлом,
включая ранние недуги, затем провел предварительный осмотр. И не обнаружил
ничего. Врач говорил о стрессе - хотя в лекциях на эту тему пациент ничуть
не нуждался, - потом напомнил, что напряжение и стрессовые нагрузки
накапливаются в течение многих лет и со временем начинают сказываться на
здоровье людей, подверженных им. Он упомянул о необходимости хорошего
питания, упражнений и о важности отдыха. Врач пришел к выводу, что плохое
самочувствие является результатом множества причин, каждая из которых не
имеет большого значения. Он не исключил вероятность незначительного, но
неприятного заболевания кишечника и прописал лекарство. В заключение врач
указал на то, что те пациенты, которые проявляют напрасную гордость и не
следуют советам, поступают глупо. Пациент одобрительно кивал, во всем
соглашаясь с врачом, завоевавшим всеобщее уважение. Ему самому приходилось
произносить подобные речи, обращаясь к подчиненным, и все же он принял
решение во всем поступать так, как советовал доктор.
В течение недели лекарство оказывало благотворное воздействие. Боли в
желудке почти исчезли. Ему стало заметно лучше, но он отметил с растущим
раздражением, что прежнее великолепное самочувствие так и не восстановилось.
Или он ошибался? В конце концов, признался он самому себе, трудно помнить
такие тривиальные вещи, как самочувствие сразу после пробуждения. Его
сознание, ум и воля были устремлены на решение великих задач, достижение
поставленных целей, так что тело само должно заботиться о себе и не мешать
мозгу. Нечего беспокоить ум и отрывать его от работы. Мозг распоряжается, а
тело должно повиноваться, вот и все. Ведь цель его жизни стала ясной и
определенной раз и навсегда много лет назад.
Но ему все-таки пришлось снова обратиться к врачу. Тот провел более
тщательное обследование. Он позволил доктору ощупывать свое тело, не
возражал, когда врач взял кровь для анализа с помощью тонкой иглы вместо
более жестоких инструментов, против использования которых он не стал бы
возражать. Не исключено, сказал врач, что заболевание вызвано чем-то более,
серьезным, скажем постоянным инфицированием. Существуют лекарства,
излечивающие от таких инфекций. Например, у малярии, когда-то широко
распространенной в этой местности, схожие симптомы, хотя и выраженные более
резко. Есть немало болезней, серьезных и трудноизлечимых в прошлом, но
сейчас легко поддающихся воздействию современной медицины. Он проведет
анализы, обнаружит причину заболевания и вылечит своего пациента. Врач знал
о цели его жизни и разделял его стремления, хотя и с большого и безопасного
расстояния.
Через два дня он вернулся к врачу и сразу понял, что произошло нечто
крайне серьезное. На лице доктора было такое же выражение, какое он часто
видел на лице своего начальника разведки. Что-то неожиданное, нарушающее все
планы. Врач начал объяснять, тщательно выбирая слова, стараясь найти такие
выражения, чтобы не расстроить пациента. Тот, однако, потребовал прямого и
ясного ответа. Он выбрал опасную дорогу в жизни и всегда добивался, чтобы к
нему поступала четкая и надежная информация. Врач с уважением кивнул и
ответил коротко, ясно и недвусмысленно. Пациент воспринял новость
бесстрастно. Он привык к тому, что жизнь полна разочарований, знал, чем она
заканчивается для каждого живущего на земле, и много раз сам содействовал ее
скорейшему завершению. И вот теперь смерть стояла у него на пути. Ее нужно
избежать, насколько это возможно, но конец придет - рано или поздно. Он
спросил, что надо предпринять, и ответ доктора оказался более оптимистичным,
чем он ожидал. Врач не попытался оскорбить его словами утешения; вместо
этого он прочел мысли пациента и выложил перед ним одни факты. Следует
предпринять определенные шаги. Они могут оказаться успешными, а могут и не
дать результатов. Лишь время покажет. Важным фактором в его пользу является
природная сила и выносливость, а также железная воля. Кроме того, напомнил
врач, необходимо настроиться соответствующим образом. Пациент едва не
улыбнулся, но сдержался. Лучше продемонстрировать бесстрашие стоика, чем
оптимизм дурака. Да и что такое смерть? Разве он не подчинил всю свою жизнь
достижению справедливости? Воле Бога? Разве он не принес свою жизнь в жертву
великой и благородной цели?
Но именно тут и таилась загвоздка. Он не привык к неудачам. Он подчинил
жизнь достижению этой цели и много лет назад принял решение, что его ничто
не сможет остановить - ни опасность, угрожающая ему самому, ни смерть
других, если это понадобится. На алтарь этой цели он положил все: свое
будущее; мечты и устремления своих теперь уже мертвых родителей;
образование, о котором они мечтали, надеясь, что он использует его на благо
людей; семью, женщину, от которой у него могли быть сыновья, - все это он
отверг ради труда и опасностей, ради абсолютной решимости достичь
одной-единственной манящей цели.
Так что же теперь? Неужели все это пошло прахом? Неужели вся его жизнь
не принесет результатов, не имела никакого значения? Разве может Бог
оказаться настолько жестоким? Все эти мысли проносились в уме, тогда как
лицо оставалось бесстрастным и равнодушным, а глаза смотрели настороженно.
Нет, он не допустит этого. Бог не покинет его. Он, увидит великий сверкающий
день - или по крайней мере будет свидетелем его приближения. Его жизнь не
окажется потраченной понапрасну. Она и раньше имела смысл и будет иметь
смысл в будущем. В этом он был убежден.
Исмаил Куати исполнит все предписания врача для того, чтобы продлить
свою жизнь, чтобы попытаться одержать верх над гнездящимся внутри его
организма врагом, коварным и подлым, как и те враги, что окружали его
снаружи. Он удвоит усилия, до предела использует внутренние силы и
выносливость, обратится к Богу за советом, будет ждать знака высочайшей
воли. Он будет сопротивляться этому новому врагу с таким же ожесточением,
бесстрашием и решительностью, с каким боролся против других врагов. Никогда
в жизни он не просил милосердия - не попросит его и сейчас. Если у него на
пути смерть, то гибель остальных людей значит еще меньше. Однако он не
станет наносить слепые удары, поддавшись отчаянию. Он будет продолжать
исполнять предначертание, ожидая, когда наступит тот счастливый миг,
который, как учила его вера, обязательно придет еще до его смерти. Его
решительность всегда подчинялась интеллекту. Именно поэтому действия Куати
приносили свои плоды.

Глава 2

Лабиринты

Письмо из Джорджтауна прибыло в римскую канцелярию всего через
несколько минут после отправления. Здесь, как и в любой другой
бюрократической организации, ночной служащий (в разведывательных органах его
называли бы дежурным офицером) просто положил его на стол соответствующего
сотрудника и вернулся к своим занятиям, которые заключались в подготовке к
экзамену по метафизическим трактатам Фомы Аквинского. На следующее утро
ровно в семь молодой священник-иезуит Герман Шернер, личный секретарь
Франсиско Алкальде, отца-генерала "Общества Иисуса", принялся разбирать
почту, прибывшую за ночь. Факс из Америки оказался третьим сверху и сразу
привлек внимание молодого священника. Шифрованные документы не были чем-то
новым в его работе, но все-таки и не являлись каждодневным событием. Код,
предшествующий посланию, указывал на имя его автора и срочность. Отец Шернер
поспешно просмотрел остальную корреспонденцию и взялся за расшифровку.
Процедура являлась зеркальным отражением того, чем занимался отец Райли
в Вашингтоне, только все было наоборот. Вдобавок Шернер отлично печатал. С
помощью оптического сканера он перенес текст на персональный компьютер и
включил программу дешифровки. Отклонения от текста, намеренно введенные для
того, чтобы затруднить расшифровку, вызвали некоторые затруднения, но отец
Шернер легко справился с ними, и расшифрованный экземпляр письма - все еще
на классическом греческом языке, разумеется, - выскользнул из принтера. На
все потребовалось только двадцать минут, тогда как Райли потратил три
нелегких часа. Молодой священник сварил кофе для себя и своего патрона и,
держа в руке вторую чашку, прочитал письмо. Как это поразительно, подумал
Шернер.
Его преподобие Франсиско Алкальде был пожилым, но на удивление
энергичным мужчиной. В свои шестьдесят шесть лет он неплохо играл в теннис
и, по слухам, катался на лыжах с его святейшеством папой римским. Высокий и
худой, ростом в шесть футов четыре дюйма, с густой гривой седых волос,
ниспадающих на глубоко посаженные проницательные глаза, Алкальде был
человеком изумительной образованности и интеллекта. Он блестяще владел
одиннадцатью языками и, не стань священником, занял бы место лучшего
специалиста по средневековой истории в Европе. Однако Франсиско являлся
прежде всего священником, верховным главой иезуитов, и административные
обязанности постоянно сталкивались с его стремлением преподавать и служить
пастором в какой-нибудь отдаленной церквушке. Пройдет несколько лет, он
оставит пост главы самого большого и мощного ордена римской католической
церкви и опять вернется к любимому занятию - чтению лекций в университете,
просвещению юных умов и будет покидать университетский кампус лишь затем,
чтобы отслужить мессу в небольшом рабочем приходе, занимаясь там обычными
человеческими заботами прихожан. Это, думал он, станет величайшим
благословением в его жизни, переполненной разными событиями. Отец Алкальде
не был идеальным человеком, и нередко ему приходилось выдерживать борьбу с
собственной гордыней, все время сопутствующей его высочайшему интеллекту,
стараясь - не всегда успешно - соблюдать смирение, так необходимое для
выбранного им занятия. Что поделаешь, вздохнул он, совершенство - это цель,
которой никогда не достигаешь, и тут же улыбнулся юмору ситуации.
- Гутен морген, Герман! - произнес Алкальде, входя в дверь.
- Бонжиорно, - ответил немецкий священник и тут же перешел на
греческий:
- Сегодня утром есть кое-что интересное.
Кустистые брови Алкальде поползли вверх, когда он взглянул на послание
и жестом пригласил секретаря войти в кабинет. Шернер, взяв кофейник,
последовал за ним.
- Теннисный корт в нашем распоряжении с четырех, - сказал он, наливая
кофе в чашку.
- Чтобы вы получили еще одну возможность унизить меня? - Поговаривали,
что Шернеру неплохо стать теннисистом-профессионалом и передавать
заработанные деньги "Обществу Иисуса", члены которого при вступлении в орден
давали клятву бедности. - Ну ладно, от кого получено это послание?
- От Тимоти Райли из Вашингтона. - Шернер передал расшифрованный текст
Алкальде.
Генерал ордена иезуитов надел очки и принялся за чтение. Так и не
прикоснувшись к стоящей перед ним чашке, он прочитал письмо и начал читать
его во второй раз. Ученость являлась его второй натурой, и Алкальде редко
говорил о чем-нибудь, не обдумав предмет разговора.
- Поразительно. Я где-то уже слышал об этом Райане... Он не из
разведки?
- Заместитель директора Центрального разведывательного управления США.
Получил образование в наших учебных заведениях - Бостонский колледж и
университет в Джорджтауне. Вообще-то он чиновник, но принимал участие в
полевых операциях. Подробности неизвестны, но все операции закончились
успешно. У нас собрано на него небольшое досье. Отец Райли самого высокого
мнения о нем.
- Это очевидно. - Алкальде задумался. Дружеские отношения между ним и
Райли поддерживались вот уже тридцать лет. - Он считает, что это предложение
осуществимо. А каково ваше мнение, Герман?
- Потенциально - это прямо-таки дар Божий. - В словах Шернера не было и
следа иронии.
- Действительно. Но оно потребует срочных и решительных мер. Какова
позиция американского президента?
- Думаю, ему еще не сообщили об этом, но вот-вот сообщат. Возможно, вас
интересуют особенности его характера? - Шернер пожал плечами. - Он мог бы
иметь и побольше положительных качеств.
- У каждого из нас есть недостатки. - Алкальде не отрываясь смотрел на
стену.
- Да, святой отец.
- Что намечено у меня на сегодня?
Шернер тут же зачитал расписание дня Алкальде.
- Хорошо.., свяжитесь с кардиналом Д'Антонио и передайте, что у меня
есть нечто крайне важное. Постарайтесь как-нибудь урегулировать назначенные
встречи. Это послание требует неотложных шагов. Позвоните Тимоти,
поблагодарите от моего имени и скажите, что я взялся за дело.
В половине шестого Райан с трудом вынырнул из глубины сна. Утреннее
солнце освещало оранжево-розовым сиянием ряды деревьев в десяти милях от
дома, на восточном берегу Мэриленда. Его первым бессознательным желанием
было плотно задернуть шторы. Кэти не едет сегодня в Больницу Хопкинса,
вспомнил он, хотя на это потребовалось время, достаточное, чтобы пройти
половину расстояния до ванной. Его следующим сознательным действием стало
то, что, протянув руку, он достал две таблетки тиленола, который снимал
головную боль, и проглотил их. Вчера он слишком много выпил, напомнил себе
Райан, и так уже третий день подряд. Но разве у него был выбор? Засыпать
становилось все труднее, несмотря на то что работать приходилось больше, и
усталость...
- Проклятье, - пробормотал Райан, посмотрев в зеркало. Выглядел он
действительно ужасно. Он повернулся и пошел босиком в кухню. Жизнь всегда
становилась лучше после выпитой чашки кофе. При виде винных бутылок, все еще
стоящих на столе, его желудок сжался в тугой болезненный шар. Полторы
бутылки, снова напомнил он себе. Полторы, а не две. Он не мог выпить две
полные бутылки. Одна была уже откупорена. В общем не так уж плохо. Райан
включил автомат, готовящий кофе, и пошел в гараж. Там он сел в машину и
поехал к воротам за утренней газетой. Еще недавно он пошел бы пешком, но,
черт побери, для этого нужно одеться, попытался он убедить себя. Да,
конечно, причина именно в этом. Радиоприемник в автомобиле был установлен на
частоту станции, передающей одни новости, и Райан узнал, что произошло за
ночь в мире. Результаты матчей по футболу и бейсболу. "Ориолес" проиграл
снова. Вот ведь как плохо - а он обещал взять маленького Джека на стадион.
Дал твердое обещание - после того как опоздал на игры Малой лиги. И теперь
когда, спросил себя Райан, ты собираешься выполнить обещание? В следующем
апреле? Проклятье.
Впрочем, сезон только начался. Даже занятия в школах не кончились. Он
выполнит обещание, это точно. Райан бросил утренний выпуск "Вашингтон пост"
на сиденье и поехал обратно к дому. Кофе был готов - первая хорошая новость
наступившего дня. Райан налил чашку и решил обойтись без завтрака. Снова не
завтракаешь утром, напомнила ему частица мозга. Это плохо. Желудок и без
того в неважном состоянии, да и две чашки крепкого кофе не улучшат
положение. Он уткнулся в газету, чтобы заставить замолчать этот внутренний
голос.
Мало кто знает, какое значение разведывательные службы придают
средствам массовой информации. Отчасти потому, что и те и другие занимаются
поисками информации, и разведывательным службам не удалось завоевать
монополию на умных сотрудников. Еще важнее то, подумал Райан, что газеты не
платят за полученную информацию - их конфиденциальные источники передают
сведения из чувства сознательности или негодования. Это, как правило, самая
надежная информация - любой сотрудник разведки подтвердит. Да, именно гнев
или принципиальность заставляет людей передавать особенно интересные
сведения, это уж точно. И наконец, несмотря на то что в средствах массовой
информации полным-полно лентяев, там немало умных и находчивых репортеров,
привлеченных огромными заработками, занимаются сбором информации. Райан уже
давно понял, какие разделы следует читать особенно внимательно, - в первую
очередь это зависело от имени автора. Кроме того, он обращал внимание и на
выходные данные.
Занимая пост заместителя директора ЦРУ, Райан знал, кто из
руководителей службы новостей был сильнее и кто - слабее. Например,
"Вашингтон пост" неизменно давала более надежную и интересную информацию по
германским странам, чем его собственный отдел. Итак, на Ближнем Востоке все
еще тихо. Ситуация с Ираком постепенно нормализуется. Наконец-то дела там
урегулированы. Вот если бы удалось добиться чего-то с Израилем... Как было
бы здорово, подумал он, восстановить спокойствие во всем регионе! И Райан
считал, что такое возможно. Конфронтация между Востоком и Западом,
появившаяся на свет еще до его рождения, отошла теперь в прошлое, стала
предметом для историков, а кто мог поверить в это совсем недавно? Райан
налил себе еще чашку кофе - похмелье давало ему на это право. И как быстро
все произошло, всего за несколько лет - уже после его прихода в ЦРУ.
Действительно, кто мог рассчитывать на такое?
А теперь происшедшее кажется настолько удивительным, что книги будут об
этом писать на протяжении целого поколения, подумал Райан, никак не меньше.
На следующей неделе в Лэнгли приезжает представитель КГБ, чтобы
посоветоваться относительно промашки, допущенной во время парламентских
дебатов. Райан рекомендовал не пускать его в Лэнгли - тем более, что поездка
будет осуществляться в обстановке абсолютной секретности, - потому что на
ЦРУ все еще работают русские, которые придут в ужас при известии о том, что
КГБ и ЦРУ установили официальные контакты (что не менее справедливо и в
отношении американцев, по-прежнему работающих на КГБ.., чего нельзя
исключить, по-видимому). И приезжает не кто иной, как старый приятель Сергей
Головко. Приятель, фыркнул Райан, открывая газету на спортивной странице.
Недостаток утренних газет в том, что они никогда не сообщают результатов
игр, проходивших накануне...
Возвращение в ванную было уже легче. Теперь Джек проснулся
окончательно, хотя желудок продолжал протестовать против всего мира. Две
таблетки лекарства, снижающего кислотность, как-то решили эту проблему, да и
тиленрл уже начал действовать. Райан решил, что укрепит это воздействие еще
двумя таблетками, уже на работе. К шести пятнадцати он принял душ, побрился
и оделся, поцеловал все еще спящую жену, услышав в качестве благодарности
еле слышное "х-м-м", и успел открыть дверь именно в тот момент, когда к
воротам подкатил автомобиль. Райана продолжало беспокоить, что его шоферу
приходилось вставать еще раньше, чтобы успеть заехать за ним. И еще больше
его беспокоило то, кто сидел за рулем его лимузина.
- Доброе утро, док, - поздоровался Джон Кларк и улыбнулся. Райан открыл
дверцу и сел рядом. Здесь было более просторно, можно вытянуть ноги, и он
полагал, что оскорбит водителя, если сядет на заднее сиденье.
- Привет, Джон, - ответил Райан.
Что, опять вчера как следует поддал, док, а? - подумал Кларк. - Ну и
дурак же ты! Для такого умного мужика ты ведешь себя поистине глупо. И,
конечно, прекратил утренние пробежки? - Взгляд Кларка скользнул по животу
Райана, туго обтянутому брючным ремнем. Ничего не поделаешь, узнаешь на
своем опыте - как это узнал сам Кларк, - что работа до позднего вечера и
слишком много спиртного годятся только для глупой молодежи. Джон Кларк
превратился в идеал здоровой добродетели еще до того, как достиг возраста
Райана. И это спасло ему жизнь, по крайней мере один раз.
- Ничего особенного за ночь, - произнес вслух Кларк, выезжая из ворот.
- Отлично. - Райан взял портфель с секретными документами и набрал
шифр. Подождал, пока не вспыхнула зеленая лампочка, и открыл замок. Кларк
оказался прав - ничего срочного в портфеле не было. К тому моменту, когда
они проехали половину расстояния до Вашингтона, Райан успел прочитать все
материалы и сделать несколько пометок.
- Собираетесь навестить сегодня Кэрол с детишками? - спросил Кларк,
когда автомобиль проезжал по мэрилендскому шоссе No3.
- Да, это ведь сегодня?
- Сегодня.
Райан регулярно навещал Кэрол Циммер, уроженку Лаоса, вдову сержанта
ВВС Бака Циммера, потому что, когда тот умирал, дал ему обещание заботиться
о его семье. Мало кто знал об этом - еще меньше имели представление об
операции, во время которой погиб Бак. Райан исполнял свое обещание не только
регулярно, но и получал от этого огромное удовлетворение. Теперь семье
Циммер - точнее, Кэрол - принадлежал магазин "7-одиннадцать", расположенный
между Вашингтоном и Аннаполисом. Получаемый от него доход вместе с пенсией
погибшего сержанта вполне обеспечивал семью, а созданный Райаном фонд
гарантировал, что каждый из восьми детей получит высшее образование, когда
вырастет, - подобно старшему сыну, уже закончившему колледж. На завершение
всего процесса потребуется немало времени, потому что самый младший еще не
вылез из пеленок.
- Эти хулиганы больше не возвращались? - спросил Джек. Кларк только
посмотрел на него и ухмыльнулся. На протяжении первых месяцев, когда Кэрол
купила магазин, несколько местных хулиганов слонялись вокруг него, отпугивая
посетителей. Им не нравилось, что женщина лаосского происхождения с детьми
от смешанного брака проживает в этом полугородском районе и управляет
магазином. Кэрол долго терпела и сказала наконец Кларку. Джон встретился с
парнями и предостерег их. Хулиганы, однако, оказались слишком глупы и не
приняли предостережения всерьез. Скорее всего они приняли Кларка за
полицейского, сменившегося с дежурства. Тогда Джон вместе со своим другом -
испанского происхождения - взялся за них как следует. После того как главарь
банды вышел наконец из больницы, ни, один из них не осмелился приблизиться к
магазину. Местные полицейские отнеслись к расправе с пониманием, и оборот
торговли в магазине немедленно возрос на двадцать процентов. Интересно,
подумал Кларк, насколько зажило колено у главаря и будет ли он ходить?
Возможно, после полученного урока он выберет другой путь - путь порядочного
человека...
- Как ребятишки, Джон?
- Вы знаете, непросто, оказывается, привыкнуть к тому, что один из
твоих сыновей учится в колледже, док. Да и Сэнди.., послушайте, док...
- Да, Джон?
- Извините, что я вмешиваюсь не в свои дела, но вы плохо выглядите.
Лучше бы вести более спокойный образ жизни.
- Кэти говорит то же самое. - Джек подумал, а не стоит ли сказать
Кларку, чтобы он не совал нос куда не следует? Нет, такое не говорят
человеку вроде Кларка, к тому же близкому другу. Не говоря уже о том, что он
прав.
- Врачи обычно дают хорошие советы, - напомнил Джон.
- Знаю. Дело в том, однако, что сейчас у нас большая нагрузка на
работе. Кое-что происходит, и вообще...
- Упражнения куда лучше снимают напряжение, чем спиртное. Вы, док, один
из самых умных людей, которых мне приходилось встречать. Так поступайте
по-умному. Конец совета. - Кларк пожал плечами и устремил взгляд на шоссе,
по которому мчались автомобили тех, кто хотел пораньше попасть на работу.
- Знаешь, Джон, если бы ты стал доктором вместо разведчика, твои советы
были бы исключительно эффективными, - засмеялся Райан.
- Почему это?
- Судя по тому, как ты поступил с главарем хулиганов, мало кто из
пациентов осмелился бы не последовать твоему совету.
- Я - самый мягкий и добрый человек из всех, что мне попадались, -
запротестовал Кларк.
- Совершенно верно, Джон, никому не удалось дотерпеть до того момента,
когда ты по-настоящему приходишь в ярость. Они умирают задолго до того,
стоит тебе лишь стать слегка недовольным.
Именно поэтому Кларк и стал шофером Райана. Джек добился его перевода
из управления секретных операций на должность агента по безопасности и
охране. Кабот, заняв пост заместителя директора ЦРУ по разведке, сократил
общее количество полевых агентов на двадцать процентов, причем первыми были
уволены те, кто имел боевой опыт. Компетентность Джона Кларка была такова,
что Райану не хотелось терять столь ценного агента. Он нарушил два правила
ЦРУ и не обратил внимания на третье, чтобы достичь своей цели. В этом ему
помогла Нэнси Каммингс, а также знакомый в управлении кадров. К тому же Джек
чувствовал себя в безопасности под охраной Кларка, который успешно готовил
молодых агентов в отделе безопасности и охраны, не говоря уже о том, что
Кларк оказался превосходным водителем, и, как всегда, автомобиль спустился в
подземный гараж вовремя.
Служебный "бьюик" замер на месте, отведенном Райану, и он вышел из
автомобиля. Сунул руку в карман и достал оттуда связку ключей. Выбрал ключ к
двери лифта для руководителей управления и через две минуты оказался на
седьмом этаже, шагая по коридору в направлении своего кабинета. По традиции
кабинет заместителя директора ЦРУ по разведке примыкает к нескольким узким и
длинным комнатам, где размещается директор. Кабинет заместителя директора -
узкий и поразительно скромный для человека номер два в главной
разведывательной организации страны - выходит окнами на стоянку автомобилей,
отведенную для посетителей Лэнгли. А за стоянкой виднеется сосновый бор,
отделяющий ЦРУ от шоссе Джордж Вашингтон-паркуэй и долины реки Потомак.
Райан оставил Нэнси Каммингс в качестве своего секретаря, поскольку высоко
ценил ее деловые способности еще с того времени, когда исполнял обязанности
заместителя директора ЦРУ. Кларк расположился в ее комнате, просматривая
донесения, связанные с его обязанностями, и готовился к утреннему совещанию
отдела - сегодня им предстояло выяснить, какая группа террористов сейчас
наиболее опасна. На протяжении многих лет существования ЦРУ ни один из его
руководителей не подвергался нападению, но прошлое мало заботило отдел
безопасности и охраны. А вот будущее представляло немалый интерес, и даже
ЦРУ не всегда было в состоянии правильно предсказать его курс.
Райан вошел в кабинет и увидел, что на письменном столе разложены
материалы настолько секретные, что их нельзя было доверить даже портфелю с
донесениями, который забирал с собой Кларк, выезжая за ним домой. Он
опустился в кресло и начал готовиться к утреннему совещанию руководителей
управлений, которое он вел вместе с директором ЦРУ. В углу кабинета стояла
автоматическая машина, готовившая крепкий кофе, а рядом - чистая, но никогда
не бывающая в употреблении чашка, принадлежавшая человеку, который вовлек
его в деятельность ЦРУ, вице-адмиралу Джеймсу Гриру. Об этом неустанно
заботилась Нэнси, и Райан никогда не начинал рабочий день, не вспомнив
своего покойного босса. Итак, Джек потер руки, провел ладонями по лицу и
принялся за работу. Что нового и интересного приготовил для него мир на
сегодня?

***

Лесоруб, подобно большинству представителей его профессии, был высоким
и сильным. Ростом шесть футов четыре дюйма и весом двести двадцать фунтов,
раньше он играл в команде штата защитником, но потом вместо того, чтобы
поступить в колледж, стал морским пехотинцем. Разумеется, он мог бы
поступить в колледж, пронеслась мысль, получить спортивную стипендию в
Оклахоме или Питтсбурге, но это не привлекало его. Он знал, что никогда не
сможет навсегда покинуть Орегон, а после окончания колледжа ему пришлось бы
сделать такой шаг. Возможно, стал бы профессиональным футболистом или
превратился в чиновника, надел бы костюм. Хотелось ему этого? Нет. С самого
детства он привык жить среди природы, на свежем воздухе. Сейчас он хорошо
зарабатывал, жил со своей семьей в маленьком городке среди друзей, работал в
трудных условиях, к которым привык, и имел заслуженную репутацию лучшего
лесоруба в компании. Ему всегда поручали наиболее ответственную работу.
Он с силой дернул шнурок на большой, рассчитанной на двоих бензопиле.
По его молчаливой команде помощник поднял с земли свой конец пилы
одновременно с лесорубом. На стволе дерева уже была сделана зарубка топором.
Они работали медленно и тщательно. Лесоруб следил за пилой, а его помощник
наблюдал за деревом. Это было подлинное искусство, и он гордился тем, что
валит деревья точно, не расходуя понапрасну ни дюйма ствола. Не то что парни
на лесопилке. Правда, ему сказали, что эта "крошка" на лесопилку не пойдет.
Сделав глубокий надпил, они вынули пилу и принялись за второй, даже не
переводя дыхания. На этот раз им потребовалось четыре минуты. Теперь лесоруб
напряг все свое внимание. Он почувствовал дуновение ветра и поднял голову,
чтобы убедиться в том, что ветер дует именно в том направлении, как ему
хотелось. Дерево, каким большим бы ни было, всего лишь игрушка для ветра -
особенно когда пропил достиг середины.
Вершина дерева покачнулась.., пора. Он осторожно извлек пилу из ствола
и махнул помощнику. Следи за моими глазами, за моими руками! Парень кивнул.
Еще фут - и дело сделано. Они завершили работу очень медленно, хотя нагрузка
на пилу ввиду этого была огромной. Ничего не поделаешь, сейчас наступает
самое опасное. Наблюдатели следили за ветром и.., вот сейчас!
Лесоруб достал пилу из ствола и опустил ее на землю. Помощник понял его
и попятился ярдов на десять, следуя примеру своего шефа. Оба не сводили глаз
с основания дерева. Если оно дрогнет, это сразу предупредит их об опасности.
Но основание даже не шелохнулось. Как всегда, падение дерева начиналось
медленно, как при замедленной съемке (именно это любили снимать энтузиасты
"Клуба Сьерры", и лесорубу было понятно почему), так медленно, так
мучительно медленно, словно дерево понимало, что умирает, и боролось со
смертью, и теряло надежду, и скрип дерева походил на стон отчаяния.
Действительно, подумал он, похоже на это - но перед ним всего лишь дерево!
Надпил расширялся, и ствол начал клониться в сторону. Верхушка дерева
двигалась сейчас очень быстро, но опасность заключалась в основании, и
лесоруб напряженно следил за ним. Когда ствол прошел наклон в сорок пять
градусов, дерево полностью отделилось от пня. В это мгновение ствол рванулся
в сторону, соскользнул с пня фута на четыре - это походило на предсмертные
судороги человека. И послышался шум. Нарастающий свист гигантской кроны,
рассекающей воздух. Интересно, мелькнула мысль у лесоруба, с какой скоростью
движется верхушка дерева? Может быть, со скоростью звука? Нет, вряд ли, не
так быстро.., и тут ТРР-А-А-Х! - дерево рухнуло на землю и подпрыгнуло, но
только чуть-чуть, после того как коснулось сырого грунта. И замерло. Теперь
оно превратилось в бревно. Это всегда было печально - такое прекрасное,
такое величественное дерево!
К удивлению лесоруба, к лежащему дереву подошел японский чиновник. Он
коснулся ствола и пробормотал что-то, похожее на молитву. Это изумило
лесоруба. Казалось, такое мог бы сделать только индеец. Как интересно,
подумал он. Он не знал, что синтоизм - анимистическая религия, во многом
сходная с религиозными обычаями первобытных американцев. Разговаривает с
душой дерева? Гм-м. После этого японец подошел к лесорубу.
- Вы обладаете подлинным мастерством, - произнес маленький японец,
вежливо поклонившись.
- Благодарю вас, сэр. - Лесоруб кивнул. Это был первый японец, с
которым ему довелось встретиться. По-видимому, неплохой парень. И обращение
с молитвой к дереву... Это признак благородства, пришло в голову лесорубу.
- Как жаль, что приходится убивать нечто столь величественное.
- Да, вы правы. Это верно, что его поместят в церковь, или как?
- Совершенно верно. У нас больше нет таких деревьев, и нам понадобилось
четыре огромных балки - каждая по двадцать метров. Надеюсь, что из этого
дерева получатся все четыре. - Японец взглянул на лежащего великана. -
Традиция храма гласит, что все балки должны быть изготовлены из одного
дерева.
- Думаю, получатся, - кивнул лесоруб. - Сколько лет храму?
- Тысяча двести. Старые балки были повреждены два года назад во время
землетрясения и нуждаются в срочной замене. Если ничего не случится, эти
балки простоят не меньше. Это - великолепное дерево.
Под наблюдением японского чиновника гигантский ствол распилили на
части, которые с трудом, но все же поддавались транспортировке. Понадобилось
немало специального оборудования, чтобы вывезти из леса подобное чудовище,
компания "Джорджия-Пасифик" потребовала за эту работу огромные деньги. С
этим никаких проблем не возникло. Японцы, выбравшие дерево, платили не
моргнув глазом. Их представитель даже извинился за то, что не позволяет
лесопилке "Джорджия-Пасифик" обработать дерево. Он объяснил, медленно и
отчетливо, что это связано с религиозными обычаями и не должно оскорбить
американских рабочих. Один из руководителей компании, присутствовавших при
этом, кивнул. Для компании это уже не имело значения. Дерево принадлежало
японцам. Они хотят, чтобы его двадцатиметровые отрезки подсохли и потом на
борту американского корабля-лесовоза были переправлены через Тихий океан.
Там, в Японии, бревна подвергнутся окончательной обработке руками искусных
мастеров в соответствии с религиозными традициями - представитель
"Джорджия-Пасифик" только изумленно мигнул, узнав, что вся работа будет
проводиться вручную. Ни один из присутствующих не подозревал, что бревна так
и не достигнут берегов Японии.

***

Термин "уполномоченный по улаживанию конфликтов" звучит весьма
двусмысленно для сотрудника агентства по охране правопорядка, подумал
Мюррей. Конечно, откинувшись на спинку своего кожаного кресла, он чувствовал
тяжесть автоматического пистолета "Смит-Вессон" десятимиллиметрового
калибра, пристегнутого к поясу. Его следовало бы оставить в ящике стола, но
Мюррею нравилось ощущение того, что пистолет всегда при нем. На протяжении
почти всей карьеры он пользовался револьверами, но теперь ему сразу пришлась
по душе компактная мощь "Смита". И Билл понимал его. Впервые за многие годы
директором Федерального бюро расследований стал полицейский, который начал
свою карьеру с самого низа, борясь с преступниками. Более того, Мюррей и Шоу
в молодости работали в одном подразделении. Билл Шоу проявил несколько более
значительные административные способности, но никто не рискнул бы принять
его за канцелярскую крысу, просиживающую штаны за столом. Впервые Шоу
обратил на себя внимание руководства, когда ему удалось убедить сдаться двух
вооруженных бандитов, ограбивших банк. Разумеется, ему никогда не
приходилось применять оружие - вообще-то к оружию прибегало ничтожное
количество агентов ФБР, - но он сумел убедить двух гангстеров, что без труда
уложит обоих, если возникнет такая необходимость. Под бархатной внешностью
интеллигента скрывался стальной характер и незаурядный ум. Именно поэтому
Дэн Мюррей, помощник заместителя директора ФБР, с радостью работал в
качестве личного представителя Билла Шоу в тех случаях, когда требовалось
уладить какое-то опасное или особенно щекотливое дело.
- Как же нам поступить с этим парнем? - спросил Шоу, не скрывая
отвращения.
Мюррей только что закончил докладывать о "Союзе воинов". Он отпил кофе
и пожал плечами.
- Ты ведь знаешь, Билл, что он - настоящий гений, когда речь заходит о
расследовании коррупции. Просто он ничуть не разбирается в настоящих полевых
операциях (как в этом случае). К счастью, ничего страшного не произошло. - И
тут Мюррей был совершенно прав. Средства массовой информации были настолько
благодарны ФБР за спасение репортера, что отнеслись к случившемуся с
поразительной лояльностью. Но что оказалось поистине изумительным, так это
то, что ни одному журналисту не пришло в голову, что телевизионщикам вообще
не следовало находиться рядом с бандитами. В результате они расхваливали,
местного специального агента за то, что он позволил двум репортерам взять
интервью у опасного преступника, а группу по борьбе с терроризмом - за
спасение этих же репортеров в критической ситуации. Не в первый раз бюро
удалось с триумфом выйти из почти катастрофического положения, да еще
получить такие хвалебные отзывы в газетах и на телевидении. ФБР в большей
степени, чем другие правительственные организации, ревностно относилось к
своей репутации в глазах общественности, и трудность, с которой столкнулся
Шоу, заключалась лишь в том, что увольнение специального агента Уолта
Хоскинса может отрицательно повлиять на эту репутацию.
- Пойми, Билл, он многому научился, - настаивал Мюррей. - В конце
концов, Уолт не такой уж дурак.
- Действительно, ему ловко удалось прихватить губернатора в прошлом
году, - поморщился Шоу. Говоря по правде, Хоскинс проявил себя с лучшей
стороны при расследовании дел, связанных с политической коррупцией.
Благодаря его усилиям губернатор одного из штатов думал сейчас о смысле
жизни в камере федеральной тюрьмы. Именно поэтому Хоскинса и выдвинули на
должность специального агента - руководителя местного отделения. - У тебя
есть конкретное предложение, Дэн? - спросил Шоу.
- Есть. Заместитель руководителя отделения в Денвере, - с лукавой
улыбкой произнес Мюррей. - Это решит все проблемы. Хоскинс переходит из
маленького отделения в крупное, играющее большую роль. В результате
повышения он покидает командную структуру и снова начинает заниматься тем, в
чем лучше всего разбирается; а если слухи, доходящие к нам о событиях в
Денвере, соответствуют действительности хотя бы отчасти, у него там будет
работы по уши. Предварительные данные, поступившие к нам относительно
взяток, связанных с плотиной, указывают на огромный масштаб коррупции, Билл,
- из рук в руки переходит двадцать миллионов долларов.
Шоу присвистнул.
- И все это за помощь одного сенатора и одного конгрессмена?
- Скорее всего это минимальная сумма. Последние сведения, которые мы
получили, говорят, что подкуплены и те, кто кричал о вреде, причиняемом
окружающей среде и природе, - как в правительственном агентстве, так и за
его пределами. Кому другому мы сможем поручить распутать такое крупное дело?
Уолт обладает нюхом на подобные штуки. Правда, он не может выхватить
револьвер, не прострелив себе ногу, но у него нос настоящей ищейки! - Мюррей
закрыл папку. - Как бы то ни было, ты поручил мне разобраться и сделать
предложение. Вот я и говорю - пошли Уолта в Денвер или отправь на пенсию.
Майк Делэни хочет вернуться - его сын поступает осенью в университет, и
Майку хотелось бы стать преподавателем в академии. У тебя появляется
вакансия. Все аккуратно, комар носа не подточит, но это зависит от вашего
решения, мистер директор.
- - Спасибо, мистер Мюррей, - серьезно кивнул директор ФБР Билл Шоу и
тут же широко улыбнулся. - Помнишь, как нашей единственной заботой было
ловить бандитов? Я просто ненавижу эти административные проблемы!
- Может быть, нам не следовало ловить их так успешно, - согласился Дэн.
- Мы все еще бродили бы по набережным Филадельфии, а вечерами пили бы пиво с
полицейскими. И почему только люди так стремятся достичь вершины своей
профессии? В итоге страдает твоя же жизнь.
- Ты рассуждаешь, как старый козел.
- А мы и есть два старых козла, - напомнил Мюррей. - По крайней мере в
моих поездках меня не сопровождает охрана.
- Сукин ты сын, Дэн! - воскликнул Шоу, отхлебнул из чашки и пролил кофе
на галстук. - Боже мой, Дэн, посмотри, что ты наделал!
- Это плохой знак, когда у мужчины льется изо рта, директор, - серьезно
заметил Мюррей.
- Вон! Убирайся, пока я не разжаловал тебя в рядового полицейского.
- Только не это, мистер директор, только не это! - Мюррей перестал
смеяться и стал почти серьезным. - Слушай, чем сейчас занимается Кении?
- Получил назначение на подводную лодку "Мэн". У Бонни в декабре будет
ребенок. Вот что, Дэн.
- Слушаю, Билл.
- Это ты здорово придумал насчет Хоскинса. Мне нужно было выпутаться из
этой ситуации как можно лучше. Спасибо.
- Не стоит благодарности, Билл. Уолт будет счастлив. Хотелось бы мне,
чтобы все наши проблемы решались так же легко.
- Ты будешь следить за этим "Союзом воинов"?
- Я поручил это Фредди У ордеру. Думаю, через несколько месяцев все они
будут в тюрьме.
Оба знали, что тогда будет ликвидирован еще один опасный очаг.
Доморощенных террористических групп почти не осталось, и сократить их число
на одну - крупный успех для этого года.

***

В пустынной прерии Дакоты забрезжил рассвет. Марвин Расселл, стоя на
коленях на шкуре бизона, смотрел в сторону восходящего солнца. На нем были
джинсы, и это составляло весь его наряд - он был голым до пояса и босым.
Марвин был невысоким мужчиной - всего пять футов восемь дюймов, но мощи его
тела позавидовали бы многие. Во время своего первого - и единственного -
пребывания в тюрьме за вооруженное ограбление он познал пользу занятий
атлетизмом. Началось это просто как попытка направить куда-то избыток
энергии, переросло в убеждение, что в тюрьме лишь физическая сила может
защитить человека, и стало, наконец, качеством, неразрывно связанным с
воином народа сиу. Марвин весил, несмотря на средний рост, больше двухсот
фунтов, и это были одни мышцы и сухожилия, ни унции жира. Его бицепсы
походили на бедра иных мужчин. У него была талия балерины и плечи атлета,
играющего на месте защитника в одной из команд Национальной футбольной лиги.
Правда, у Марвина не все было в порядке с головой, но он не подозревал
этого.
Жизнь жестоко обошлась как с ним, так и с его братом. Их отец был
алкоголиком и работал лишь для того, чтобы получить немного денег, которые
тут же переправлял в ближайшую лавку, где продавали спиртное. Горькими были
воспоминания Марвина о детстве: стыд за постоянно пьяного отца и еще больший
стыд за то, чем занималась мать, пока отец спал в соседней комнате. После
возвращения семьи из Миннесоты в резервацию они питались на деньги, которыми
правительство снабжало индейцев. Учителя, преподававшие в школе, давно
отчаялись чему-нибудь научить детей. Жили они с братом в разных домах,
построенных правительством, но они были одинаково голыми и негостеприимными.
Ни один из братьев Расселл никогда не знал, что такое перчатка для бейсбола.
Ни один из них не представлял себе, что такое Рождество - разве что неделя
или две, когда не нужно было ходить в школу. Оба выросли в пустоте
пренебрежения и с ранних лет научились сами заботиться о себе.
Сначала это было неплохо, потому что самостоятельность для индейцев сиу
представляла собой образ жизни, однако всем детям нужно воспитание, а
родители не могли воспитывать их. Мальчики научились метко стрелять и
охотиться еще до того, как овладели букварем. Нередко обедом служило то, в
чем были раны от пуль двадцать второго калибра. Почти всегда они сами
готовили пищу. Марвин и его брат не были единственными индейскими детьми,
жившими в нищете и забвении, но они, вне всякого сомнения, оказались на
самом дне своего поселения, и, хотя кое-кто из детей сумел вырваться из
резервации и найти иную дорогу в жизни, для братьев Расселл прыжок от нищеты
к нормальной жизни был непреодолим. С того самого момента, когда они
научились управлять автомобилем, - что произошло задолго до достижения
возраста, разрешающего это, - братья садились в ржавый и ветхий пикап отца и
отправлялись холодными ясными ночами за сто и более миль на поиски тех
вещей, которыми не в состоянии были обеспечить их родители. Удивительным
оказалось то, что их поймали при первой же попытке - это сделал другой
индеец сиу с ружьем в руках. После жестокой порки, которую они выдержали как
настоящие мужчины, и суровых наставлений они вернулись домой. Это оказалось
для обоих превосходным уроком - начиная с этого момента они грабили только
белых.
Прошло время, и их поймали снова, прямо на месте преступления, внутри
сельского магазина. Братьям очень не повезло - в соответствии с законом
любое преступление, совершенное на территории, принадлежащей федеральным
властям, рассматривается как федеральное преступление. Однако им не повезло
еще больше по другой причине - новый окружной судья оказался человеком, у
которого сострадание перевешивало чувство проницательности. Получи братья
суровый урок в этот момент, не исключено, что они избрали бы иной путь в
жизни; вместо этого они отделались строгим предупреждением и их заставили
присутствовать на лекциях о воспитании и правильном поведении. Весьма
серьезная молодая женщина, только что получившая диплом Университета
Висконсин, на протяжении месяцев убедительно объясняла, что им никогда не
завоевать репутацию уважающих себя юношей, если они будут красть вещи,
принадлежащие другим. Молодые люди, говорила она, обретут чувство
собственного достоинства и гордость, если только займутся чем-нибудь
стоящим. Выслушав цикл подобных лекций, они никак не могли понять, почему
воины народа сиу допустили, чтобы над ними одержали верх эти белые идиоты.
Отныне братья решили планировать ограбления более тщательно.
Оказалось, все-таки недостаточно тщательно, потому что женщина,
читавшая им лекции, не могла дать братьям такие же знания, которые они
получили бы в тюрьме. Год спустя их снова арестовали, на этот раз за
пределами резервации, и приговорили к полутора годам тюрьмы, потому что они
пытались ограбить оружейный магазин.
Время, проведенное в тюрьме, было самым страшным в их жизни. Юноши,
привыкшие к просторам и звездному небу над головой, провели год в клетке,
которая не годилась бы для барсука в зоопарке, причем в обществе людей,
настолько свирепых и жестоких, что их раздутое представление о своей
собственной жестокости и свирепости мгновенно лопнуло. В первую же ночь
крики убедили их, что изнасилование не является преступлением, жертвами
которого становятся одни женщины. В поисках защиты они тут же попали в
объятия заключенных-индейцев, членов движения американских индейских
народов.
Раньше братья Расселл не задумывались о своем происхождении.
Подсознательно они чувствовали, наверно, что их соотечественники не обладают
качествами, свойственными индейцам на экране телевизора, если телевизор был
исправен. Возможно, братья испытывали стыд - каким бы смутным он ни был -
оттого, что они всегда отличались от них. Они научились презрительно
насмехаться над вестернами, в которых "индейские" актеры были главным
образом мексиканцами или белыми и произносили фразы, написанные
голливудскими сценаристами, представление которых о Диком Западе ничем не
отличалось от их представления об Антарктике. Несмотря на это, даже из
фильмов братья вынесли отрицательный образ тех, кем они были и из чьих
корней родилась их жизнь. Движение американских индейцев изменило все это
коренным образом. Во всем виноваты белые. Отстаивая идеи, представляющие
собой мешанину модной антропологии, возникшей на восточном побережье, мыслей
Жан-Жака Руссо, кое-чего почерпнутого из вестернов Джона Форда (что, в конце
концов, представляет собой американское культурное наследие?) и не правильно
понятой истории, братья Расселл пришли к выводу, что их предки отличались
благородством, были идеальными воинами-охотниками, которые жили в гармонии с
окружающей природой и своими богами. То обстоятельство, что коренные
американцы вели такой же мирный образ жизни, как и европейцы (слово "сиу" на
индейском диалекте означает "змея" и племя Расселлов получило такое
наименование отнюдь не в знак любви и расположения), и начали скитаться по
Великим равнинам лишь в последнее десятилетие восемнадцатого века, было
каким-то образом упущено вместе с жесточайшими войнами между племенами.
Жизнь в то время была намного лучше. Индейцы жили на своей земле как ее
хозяева, охотились на буйволов, их образ жизни под чистым, усеянным звездами
небом был здоровым и спокойным, а время от времени они сталкивались друг с
другом в коротких героических войнах - нечто вроде рыцарских турниров. Даже
пытки захваченных пленников объяснялись тем, что воины получали возможность
продемонстрировать свой стоицизм и бесстрашие под взглядами восхищенных -
пусть даже садистски настроенных - мучителей.
Каждый человек стремится к благородству духа, и не вина Марвина
Расселла в том, что первая такая возможность была получена им от заключенных
в тюрьму преступников. Он и его брат узнали о богах земли и неба, вера в
которых жестоко подавлялась ложной религией белых. Они познакомились с
братством широко раскинувшихся равнин, с тем, как белые дикари украли у
индейцев то, что принадлежало им по праву, истребили буйволов, снабжавших их
пищей, разделяли, подавляли, убивали и наконец заключили в резервации
индейские племена, не оставив им ничего, кроме пьянства и отчаяния. Как это
обычно случается со всякой успешной ложью, и в этой было немало правды.
Марвин Расселл приветствовал оранжевые лучи солнца, распевая что-то,
что могло быть подлинным гимном небесному светилу, а могло и не быть - никто
не знал теперь этого и он меньше всех. Однако пребывание в тюрьме не было
полностью бесполезным делом. Он прибыл туда с уровнем образования ученика
третьего класса, а вышел, уже овладев программой средней школы. Марвин
Расселл не был тупицей, и не его вина, что он оказался преданным, стал
жертвой школьной системы, которая отвела ему место неудачника еще до
рождения. Он регулярно читал книги, особенно те, где говорилось об истории
его народа. Строго говоря, не все книги. Его выбор отличался большой
избирательностью. Всякий неблагоприятный отзыв о своем народе Марвин относил
на счет предубеждения белых. Племена сиу не знали пьянства до их прихода, не
жили в грязных деревушках и уж, конечно, не обращались плохо со своими
детьми. Все это - выдумки белых.
Но как изменить существующее положение? - спросил Марвин у солнца.
Сверкающий газовый шар был сегодня краснее обычного из-за пыли, которую
поднимал ветер этим жарким сухим летом, и напомнил ему лицо брата, когда на
экране застывали отдельные кадры, переданные службой новостей. Местная
станция проделала с пленкой то, что не делала телевизионная компания. Каждый
отдельный кадр трагедии замирал на телеэкране. Вот пуля ударяет в лицо
Джона, далее два кадра, показывающие, как лицо его брата отделяется от
головы. Затем ужасные последствия попадания пули. Выстрел из револьвера в
руке Джона - черт бы побрал этого ниггера с его пуленепробиваемым жилетом! -
и вверх взлетают руки, подобно чему-то из фильма Роджера Кормана. Марвин
наблюдал за этим пять раз, и каждая, самая крошечная, подробность каждого
кадра так прочно запечатлелась в его памяти, что теперь он никогда не
забудет ее.
Еще один мертвый индеец. "Да, я видел хороших индейцев, - сказал
однажды генерал Уильям Текумсе (настоящее имя коренного американца!) Шерман.
- Они были мертвыми". Джон Расселл был мертв, убит, подобно многим индейцам,
даже не получив возможности защищаться в честной схватке, как животное,
которым считали белые коренного американца. Только более зверски, чем
остальные. Марвин не сомневался в том, что выстрел был заранее рассчитан.
Работает видеокамера. Эта сука-репортер в модной одежде. Ей захотелось
узнать, как все обстоит на самом деле, и эти убийцы из ФБР решили помочь.
Вроде кавалерии старых времен у Санди-Крик, Вундед-Кни, сотен других
безымянных, забытых сражений.
И вот теперь Марвин Расселл смотрел на восходящее солнце, одного из
богов его народа, и искал ответ. Здесь нет ответа, сказало ему солнце. На
товарищей ты не можешь положиться. Джон умер, узнав об этом в последнюю
минуту. Пытались раздобыть деньги с помощью наркотиков! И сами стали их
жертвой. Как будто виски, которым белые уничтожили его народ, было
недостаточно. А другие "воины" - люди из окружения, созданного белыми. Они
даже не подозревали, что это окружение уже уничтожило их. Называли себя
воинами сиу, хотя на самом деле были пьяницами, мелкими преступниками, не
сумевшими добиться успеха даже в таком несложном деле. В редкой вспышке
честности - разве можно обманывать перед лицом одного из своих богов? -
Марвин признал, что они были хуже его. И брат Джон был хуже. Глупо вместе с
ними стремиться к деньгам, связанным с наркотиками. Глупо и бессмысленно.
Чего они сумели добиться? Убили агента ФБР и федерального чиновника, но это
было в прошлом. А с тех пор? С тех пор они только говорили о том, когда
наступит момент их славы, их звездный час. Но что это был за час? Чего они
добились? Ничего. Резервация осталась на месте. Виски - тоже. И
безнадежность. Разве кто-нибудь заметил их существование и дело их рук? Нет.
Они добились одного - навлекли на себя гнев сил, продолжающих подавлять его
народ. Теперь за "Союзом воинов" началась охота даже на территории
резервации. Теперь они перестали быть воинами и превратились в животных, по
следам которых мчались охотники. Но ведь именно сиу должны быть охотниками,
напомнило ему солнце, охотниками, а не добычей.
Эта мысль взволновала Марвина. Он должен стать охотником. Белые должны
бояться его. Когда-то все обстояло именно так, но теперь все изменилось. Он
должен быть волком в овечьем стаде, но белые овцы стали такими сильными, что
даже не подозревали о существовании волка. К тому же они прятались за
спинами свирепых псов, которые не только охраняли стада, но и охотились за
волками, причем настолько успешно, что именно волки, а не овцы, превратились
в испуганных, загнанных, нервных существ, пленников своей резервации.
Вот почему он должен уехать отсюда.
Он должен разыскать братьев-волков, тех, для кого охота все еще
оставалась успешной.

Глава 3

Единственная работа

Наступил день. Его день. Карьера капитана Бенджамина Цадина в
национальной полиции Израиля была стремительной. Он стал самым молодым
капитаном, единственный уцелевший из трех сыновей, сам отец двоих - Давида и
Мордекая. И до самого недавнего времени находился на пороге самоубийства.
Смерть любимой матери и тут же, в течение одной недели, исчезновение его
прелестной, но неверной жены. Это произошло всего два месяца назад. Несмотря
на то что он добился всего, к чему стремился, перед капитаном Цадином
открылась перспектива пустой и бесцельной жизни. Его звание и большое
жалованье, уважение подчиненных, незаурядный ум и хладнокровие в моменты
напряженности и кризиса, военные заслуги, проявленные при нелегкой и опасной
службе на границе, - все это было ничем по сравнению с пустым домом, где в
каждом уголке таилось воспоминание. Несмотря на то что Израиль часто
рассматривают как "еврейское государство", за этим скрывается тот упрямый
факт, что всего лишь небольшая часть населения страны проявляет религиозную
активность. Бенни Цадин, несмотря на уговоры матери, был равнодушен к
религии. Скорее он наслаждался свободной жизнью современного гедониста и
после своего бар-митцва не переступал порога синагоги. Он говорил и читал на
иврите, потому что это был в необходимо - иврит - государственный язык
Израиля, - однако традиции прошлого казались ему забавным анахронизмом,
проявлением отсталости в жизни страны, которая во всем остальном была одной
из самых передовых. Его жена только подчеркивала это. Он часто шутил, что
религиозный энтузиазм в Израиле сравним с размерами купальных костюмов на
его бесчисленных пляжах. Родившаяся в Норвегии, его жена Элин Цадин, высокая
худая блондинка, походила на еврейку ничуть не больше, чем Ева Браун, - они
часто так шутили между собой - и все еще любила хвастать своей фигурой,
появляясь в самом крошечном бикини, а нередко и вообще только в его нижней
половине. Их семейная жизнь была страстной и пылкой. Разумеется, он знал,
что она любила посматривать по сторонам, да и сам не упускал возможности
поразвлечься, но когда Элин внезапно бросила его и ушла к другому, он был
потрясен. Больше того, обстоятельства случившегося поразили его настолько,
что Бенни оказался не в силах плакать или умолять. Элин просто ушла и
оставила его одного в пустом доме, наедине с несколькими заряженными
пистолетами и автоматами, каждый из которых мог мгновенно избавить его от
страданий. Только мысль о сыновьях остановила Бенни. Он не мог предать их,
как предали его, не мог переступить чувство мужской гордости. Однако боль -
нестерпимая, страшная - осталась.
Израиль слишком маленькая страна, чтобы в ней можно было хранить тайну.
Тут же стало известно, что Элин ушла к другому мужчине, и эта новость быстро
достигла полицейского участка капитана. Подчиненные увидели по осунувшемуся
лицу и ввалившимся глазам командира, что он страдает. Некоторые из них
задумались о том, когда в нем победит сила духа и Цадин станет прежним
капитаном, но прошла неделя, и всем стало ясно, что нужно думать о другом -
сможет ли он вообще перенести такой удар. Начиная с этого момента за дело
взялся один из сержантов. Однажды вечером четверга он постучался в дверь
дома, в котором жил капитан, и тот увидел, что вместе с сержантом пришел
раввин Израэль Кон. В этот вечер Бенджамин Цадин снова обрел Бога. И не
только это, подумал он, глядя на Цепную улицу старого Иерусалима, он снова
познал, что значит быть евреем. То, что случилось с ним, - это Божья кара,
не больше и не меньше. Наказание за то, что он не обратил внимания на слова
матери, за нарушение супружеской верности, за разгульные вечеринки, которые
он проводил вместе с женой и друзьями, за двадцать лет грязных мыслей и
плохих поступков, которые он вершил, притворяясь образцовым офицером и
командиром солдат и полицейских. Но сегодня он изменит все это. Сегодня он
нарушит человеческий закон и искупит свои грехи перед Словом Божьим.
Было раннее утро дня, обещавшего стать обжигающе жарким, и сухой
восточный ветер дул из аравийских пустынь. За капитаном выстроилось сорок
полицейских, вооруженных автоматами, гранатами со слезоточивым газом и
ружьями, что стреляли "резиновыми пулями", а если быть более точным -
снарядами из эластичного пластика, которые легко сбивали с ног взрослого
мужчину и при очень точном попадании могли остановить биение сердца в
результате закрытой травмы. Полицейские были нужны капитану Цадину, чтобы
допустить нарушение закона - начальники капитана отнюдь не это имели в виду,
посылая сюда подразделение полицейских - и остановить вмешательство
посторонних, готовых нарушить высший закон и не дать ему выполнить
порученную задачу. В конце концов, раввин Кон воспользовался именно этим
аргументом. Чей это закон? Это было метафизической проблемой, чем-то слишком
сложным для простого полицейского офицера. Гораздо проще было другое, как
объяснил ему раввин: место, где находился храм Соломона, представляло собой
святыню, духовное прибежище иудаизма и евреев. Место на Храмовой горе было
выбрано Богом, и если люди оспаривали этот факт, их возражения не имели
значения. Наступило время для евреев вернуть себе то, что было дано им
Господом. Сегодня группа из десяти консервативных раввинов-хасидов обозначит
вехами участок, на котором будет сооружен новый храм в точном соответствии
со Священным писанием. Капитану Цадину был отдан приказ помешать этому, не
пропускать их через Цепные ворота, но он принял решение не повиноваться
приказу. Полицейские выполнят его команды, защитят раввинов от арабов,
которые могут явиться сюда с теми же намерениями, что и в отданном ему
приказе.
Его удивило, что арабы прибыли сюда так рано. Животные, твари, которые
убили Давида и Мотти. Его родители рассказывали своим сыновьям, что значило
быть евреями в Палестине в тридцатые годы: нападки, ужас, зависть, открытая
ненависть. Рассказывали о том, как англичане отказались защищать тех, кто
сражался вместе с ними в Северной Африке, от тех, кто встал на сторону
нацистов. Евреям нельзя было полагаться ни на кого, кроме самих себя и Бога,
а чтобы сохранить веру в своего Бога, требовалось восстановить Его храм на
скале, где Авраам заключил соглашение между своим народом и его Спасителем.
Правительство либо не понимало этого, либо позволило вовлечь себя в
политические игры, затрагивающие судьбу единственной страны в мире, где
евреи чувствовали себя в полной безопасности. Его долг как еврея был выше
этого, хотя он оставался в неведении еще совсем недавно.
Раввин Кон прибыл в назначенное время. Вместе с ним пришел раввин
Элеазар Голдмарк, переживший Освенцим, с клеймом лагеря на руке - там он
познал важность веры перед лицом самой смерти. В руках у них были колья для
разметки и геодезическая рулетка. Они сделают разметку, и начиная с этого
момента площадка будет охраняться посменно до тех пор, пока правительство не
согласится очистить ее от мусульманской нечисти. Взрыв народного энтузиазма
по всей стране и поток денег из Европы и Америки позволят завершить
строительство через пять лет - и после этого уже никто не осмелится говорить
о том, чтобы отнять эту землю у тех, кому завещана самим Богом.
- Черт побери, - пробормотал кто-то позади, но суровый взгляд заставил
замолчать того, кто осмелился богохульствовать в этот судьбоносный момент.
Бенни кивнул двум раввинам, которые двинулись вперед. Полицейские
последовали за своим капитаном в пятидесяти метрах за ними. Цадин молился о
безопасности Кона и Голдмарка, хотя и знал, что они полностью примирились с
угрожающей им опасностью, подобно тому, как Авраам примирился со смертью
своего сына как условием Закона Божьего.
Однако вера, которая привела Цадина сюда, ослепила его и помешала
принять тот очевидный факт, что Израиль действительно слишком маленькая
страна для хранения секретов и что такие же, как он, евреи, его
соотечественники, которые считали Кона и Голдмарка просто разновидностью
иранских аятолл-фундаменталистов, знали о происходящем, и потому слухи
распространились очень широко. На площади, у подножия Стены плача, толпились
телевизионные репортеры и операторы. Кое-кто из них были в касках
строительных рабочих, ожидая града камней, который, по их мнению, был
неизбежен. Может быть, все это к лучшему, подумал капитан Цадин, следуя за
раввинами к вершине Храмовой горы. Мир должен знать о том, что происходит.
Бессознательно он ускорил шаг, чтобы приблизиться к Кону и Голдмарку.
Несмотря на то что они готовы принять мученическую смерть, он должен
охранять их. Правая рука скользнула к кобуре, и капитан проверил, не слишком
ли туго она застегнута. Не исключено, что ему может понадобиться пистолет -
и скоро.
Арабы заняли гору. С разочарованием Цадин увидел, как их много - как
блох, как крыс, занявших место, отведенное вовсе не им. Неважно, лишь бы не
мешали. Разумеется, они не сдадутся так просто, и Цадин знал это. Они пошли
наперекор воле Господа.
Что-то захрипело в портативном приемопередатчике капитана, но он не
отреагировал. Не иначе начальник желает узнать, почему он не выполнил его
распоряжение, и приказывает сейчас же отступить. Нет, только не сегодня. Кон
и Голдмарк бесстрашно шли к арабам, стоящим у них на пути. При виде такой
смелости и веры у Цадина на глазах едва не выступили слезы. Пусть же Господь
будет милосерден к ним, не даст им погибнуть. Позади капитана, не отставая,
следовали около половины его полицейских - и не мудрено, ведь он сам
перетасовал смены, собрав в эту тех, на кого мог положиться. Не оглядываясь
назад, он знал, что они не прикрывались прозрачными щитами из лексана;
слышались только щелчки снимаемых предохранителей. Как трудно ждать, как
трудно предвосхитить, откуда обрушится первый град камней - вот-вот или в
любой другой момент.
Господи Боже мой, пусть они живут, сохрани их и защити. Сжалься над
ними, как ты сжалился над Исааком, молил Цадин.
Теперь он был всего метрах в пятидесяти от двух бесстрашных раввинов:
одного, что родился в Польше, сумел выжить в ужасных концлагерях, где
погибли его жена и ребенок, где он сумел каким-то образом укрепить дух и
понять важность веры; и второго, что родился в Америке, приехал в Израиль,
воевал, защищая эту страну, и только после этого вернулся к Богу, подобно
тому, как это совсем недавно сделал сам Бенни.
Раввины были в десяти метрах от мрачных грязных арабов, когда все
произошло. Только арабы видели, как безмятежны их лица, с какой радостью они
встретили это утро, и только арабы видели шок и удивление на лице поляка и
потрясение и боль на лице американца, когда раввины поняли, что им уготовила
судьба.
По команде первый ряд арабов - одни юноши, долгое время стремившиеся к
конфронтации, - сели на землю. Сто молодых мужчин позади последовали их
примеру. Затем первый ряд принялся хлопать в ладоши. И петь. Бенни не сразу
разобрал слова, хотя он знал арабский язык не хуже любого палестинца:

Мы все преодолеем,
Мы все преодолеем,
Мы все преодолеем - когда-нибудь.


Телевизионщики стояли сразу за полицейскими. Несколько репортеров
изумленно рассмеялись, ощутив жестокую иронию происходящего. Одним из них
был корреспондент компании Си-эн-эн Пит Фрэнке, который выразил общее мнение
возгласом: "Вот сукины дети!". В это мгновение Фрэнке понял, что мир снова
изменился. Он присутствовал в Москве на первом демократическом заседании
Верховного Совета, в Манагуа - тем вечером, когда сандинисты проиграли
выборы, в успехе которых не сомневались, и в Пекине наблюдал гибель богини
Свободы. И вот теперь это? - подумал он. - Арабы наконец-то поумнели. Боже
мой!
- Надеюсь, Мики, ты ведешь съемку?
- Они действительно поют то, что мне кажется?
- Чертовски похоже. Давай подойдем поближе. Руководителем арабов был
двадцатилетний студент-социолог по имени Хашими Мусса. Его рука была
навсегда повреждена израильской дубинкой, а половина чубов выбита резиновой
пулей стрелка, который был особенно зол в тот день. Его храбрость была вне
сомнений, он сумел убедительно доказать это. Десяток раз он смотрел в лицо
смерти, пока наконец не утвердилось его положение вожака, но теперь он
заставил людей прислушиваться к его словам, и ему удалось осуществить мысль,
которую он вынашивал на протяжении пяти бесконечных лет терпения.
Понадобилось три дня, чтобы уговорить их, затем ему невероятно, сказочно
повезло: один из еврейских друзей, испытывающий отвращение к тирадам
религиозных консерваторов собственной страны, слишком громко упомянул о
планах на этот день. Возможно, это судьба, подумал Хашими, или воля Аллаха,
а может, просто везение. Как бы то ни было, наступил момент, ради которого
он жил пять лет, после того как пятнадцатилетним юнцом узнал о Ганди и
Кинге, о том, как они победили, проявив простую пассивную смелость. Нелегко
было уговорить товарищей, ведь это значило подавить их почти генетическую
склонность к войне, но он одержал верх. И теперь его идея должна выдержать
испытание.
Бенни Цадин увидел только одно - путь перекрыт. Раввин Кон сказал
что-то раввину Голдмарку, но ни один из них не оглянулся в сторону
полицейских - ведь повернуться назад означало признать поражение. Он никогда
не узнает, были они потрясены видом сидящих арабов или испытали гнев.
Капитан Цадин повернулся к своим полицейским.
- Газ! - скомандовал он.
Эта часть операции была спланирована заранее. Четверо, что сжимали в
руках гранатометы со слезоточивым газом, были глубоко религиозными. Они
опустили ружья и дали залп прямо в толпу. Гранаты со слезоточивым газом
опасны, и было поразительно, что никто не пострадал. Через несколько секунд
среди сидящих арабов появились облака серого дыма. Тут же, по команде, они
надели защитные маски. В результате пение прекратилось, но хлопки и
решимость остались прежними. Капитан Цадин пришел в ярость, когда восточный
ветер подул в сторону его людей, унося облако газа от арабов. Затем руки в
толстых перчатках схватили горячие гранаты и швырнули их обратно. Уже через
минуту арабы сняли защитные маски, и теперь в их пении слышался смех.
Цадин отдал приказ стрелять резиновыми пулями. Шестеро полицейских с
таким оружием на расстоянии пятидесяти метров могли обратить в бегство кого
угодно. Первый залп оказался точным - пули поразили шестерых арабов,
сидевших в первом ряду, причем двое из них вскрикнули от боли, а один упал.
Однако никто не встал со своего места - за исключением тех, кто оттащил
раненых в тыл. Следующий залп был нацелен не в грудь, а в голову, и Цадин с
удовлетворением заметил, что одно из лиц взорвалось красным облачком.
Руководитель арабов - Цадин знал его по предыдущим столкновениям -
встал и что-то скомандовал. Израильский капитан не расслышал слов, но смысл
их ему тут же стал ясен. Пение усилилось. Последовал еще один залп. Кое-кто
из полицейских был уже разъярен, догадался капитан, и одна из тяжелых пуль
ударила точно в лоб того араба, который только что получил попадание в лицо.
Его тело обмякло, словно в нем не было костей, и он свалился замертво. Это
должно было предупредить Бенни, что ситуация вышла из-под его контроля, но
он не обратил на это внимания. Более того, он стал терять контроль над самим
собой.
Хашими не видел гибели своего товарища. Напряжение в этот момент
достигло предела. На лицах обоих раввинов отразилось оцепенение. Он не мог
видеть лиц полицейских, скрытых масками, но их действия ясно показывали, что
они испытывают сейчас. И в этот миг, подобный удару молнии, он понял, что
одерживает победу, и крикнул своим друзьям, чтобы они удвоили усилия. Перед
лицом огня и смерти они выполнили его приказ.
Капитан Бенджамин Цадин сорвал с головы шлем и решительно пошел к
арабам, миновав по пути раввинов, которые замерли в нерешительности. Неужели
Божья воля не сумеет преодолеть беспорядочное пение каких-то грязных
дикарей?
- Ну-ну, - пробормотал Пит Фрэнке, из глаз которого текли слезы от
накрывшего репортера облака газа.
- Я снимаю, - не ожидая команды, ответил оператор и направил объектив
видеокамеры на израильского офицера, приближающегося к арабам. - Сейчас
что-то произойдет, Пит. Это парень вне себя от ярости!
Божей мой, подумал Фрэнке. Он сам был евреем, испытывал странное
чувство единения с этой голой, но любимой землей; сейчас он снова понял, что
перед его глазами вершится история, и начал уже сочинять те две или три
минуты комментариев, которые будут наложены на пленку, снятую оператором для
последующих поколений. Неужели, подумал он, ему еще раз дадут желанную
премию "Эмми" за великолепное исполнение своих трудных и опасных
обязанностей?
Все происходило стремительно, чересчур стремительно - капитан
направился прямо к Хашими. Теперь руководивший арабами вожак уже знал, что
один из его друзей мертв - его череп размозжило прямым попаданием резиновой
пули, которая в принципе не должна убивать. Он молился про себя за душу
своего товарища и надеялся, что Аллах оценит мужество, которое потребовалось
для того, чтобы принять такую смерть. Оценит, обязательно оценит. Хашими не
сомневался в этом. Ему было знакомо лицо израильского офицера. Цадин, его
имя Цадин. Хашими уже не раз встречался с ним: еще один израильтянин,
прячущийся за маской и лексановым щитом, с пистолетом в руке, не способный
увидеть в арабах людей, человеческих существ. От мусульманина такие
израильтяне ждут только брошенных камней или бутылок с зажигательной
жидкостью. Но сегодня он встретится с чем-то иным, подумал Хашими. Сегодня
Цадин встретит людей, полных мужества и решимости.
Бенни Цадин видел перед собой животное, нечто вроде упрямого мула,
нечто вроде - чего? Он не был уверен, кто стоял перед ним, но это был не
человек, не израильтянин. Арабы просто изменили тактику, вот и все, и эта
тактика была трусливой, как у женщин. Неужели они думают, что могут встать
на пути его прозрения? Подобно тому, как жена сказала ему, что уходит к
другому мужчине, предпочитает спать с тем, кто лучше его, что он может
оставить себе детей, что его угрозы избить ее всего лишь пустые слова, что
он не способен и на это, не с его силами исполнять обязанности главы семьи.
В его воображении возникло прелестное пустое лицо жены, и он не мог понять,
почему не проучил ее, - вот она, стоит прямо перед ним, всего в метре,
смотрит на него и улыбается, смеется над его неспособностью проявить
мужество и видит, как пассивная слабость одерживает верх над силой.
Нет, такое больше не повторится.
- Прочь с дороги! - скомандовал по-арабски Цадин.
- Нет.
- Я убью тебя!
- И все равно не пройдешь.
- Бенни! - крикнул один из полицейских, лучше других оценивший
ситуацию. Но было уже поздно. Для Бенджамина Цадина смерть двух его братьев,
погибших от руки арабов, то, как от него ушла жена, и, наконец, эта толпа,
не пропускающая его, - все это переполнило чашу. Одним движением он выхватил
из кобуры пистолет и выстрелил Хашими в лоб. Юноша упал вперед, к его ногам,
и пение внезапно прекратилось. Один из арабов попытался встать, но двое
других, сидящих рядом, схватили его. Остальные начали молиться за убитых
товарищей. Цадин направил дуло пистолета на одного из них, и хотя его палец
нажал на спусковой крючок, что-то не дало ему - всего на какой-то грамм
давления - произвести выстрел. Это были взгляды сидящих арабов, их мужество
и что-то еще - не вызов, нет.., может быть, решимость.., и жалость, "потому
что на лице Цадина отражалось страдание, выходящее далеко за пределы
человеческой боли. Ужас за только что совершенное им проник в его сознание.
Он нарушил свою веру, убил хладнокровно и намеренно, лишил жизни того, кто
не угрожал ничьей жизни. Он - убийца. Цадин повернулся к раввинам, ища
чего-то - и не зная чего. Когда Цадин отвернулся, пение возобновилось.
Сержант Моше Левин подошел к нему и взял пистолет из руки капитана.
- Пошли, Бенни, уйдем отсюда.
- Что я наделал!
- Поздно. Пошли со мной.
Левин повел прочь своего командира, но затем все-таки обернулся и
взглянул на происшедшее, на то, что они натворили этим утром.
Тело Хашими лежало там, где он упал, и кровь текла между булыжниками
мостовой. Сержант понимал, что должен сказать что-то. Все должно было
обернуться по-другому. Он приоткрыл рот и молча покачал головой. И в этот
момент последователи Хашими поняли, что одержали победу.

***

Телефон Райана зазвонил в 2.03 местного времени. Он успел схватить
трубку еще до второго звонка.
- Слушаю.
- Говорит Сондерс из оперативного центра. Включите телевизор. Через
четыре минуты Си-эн-эн покажет что-то потрясающее.
- Что именно? - Рука Райана пыталась найти пульт дистанционного
управления; наконец, он включил телевизор в спальне.
- Вы не поверите, сэр. Мы сняли передачу со спутника Си-эн-эн, Атланта
сейчас посылает ее в сеть. Не знаю, как израильские цензоры пропустили
такое. В любом случае...
- Хорошо, сейчас начинается. - Райан успел вовремя протереть глаза. Он
заглушил звук, чтобы не разбудить жену. Впрочем, комментарии не требовались.
- Господи Боже мой...
- Так точно, сэр, этим сказано все, - согласился старший дежурный.
- Немедленно вышлите за мной машину. Свяжитесь с директором - пусть
немедленно прибудет в Лэнгли. Позвоните дежурному офицеру в отделе связи
Белого дома. Он сообщит кому надо. Нам понадобятся все заместители
директора, руководители отделов Израиля, Иордании - черт возьми, вызывайте
всех, кто связан с Ближним Востоком. Позаботьтесь, чтобы Госдеп не остался в
неведении...
- У них есть свои...
- Знаю. Все равно, сообщите им. Никогда не полагайтесь на кого-то в
таком деле, ясно?
- Так точно, сэр. Что еще?
- Еще? Пришлите мне четыре часа сна. - Райан положил трубку.
- Джек.., это было... - Кэти приподнялась в постели. Она успела увидеть
повторение эпизода.
- Совершенно верно, милая.
- Что это значит?
- Это значит, что арабы нашли способ уничтожить Израиль. - Если только
мы не придем к нему на помощь, промелькнуло в голове Райана.

***

Девяносто минут спустя Райан включил свою автоматическую кофеварку
"Уэст Бенд", стоящую позади его стола, прежде чем взяться за бумаги,
оставленные ночным персоналом. Сегодня ему понадобится немало кофе. Райан
побрился в машине по дороге в Лэнгли, однако взгляд в зеркало убедил его,
что качество бритья оставляет желать лучшего. Джек подождал, пока наполнится
чашка, взял ее и направился в кабинет директора ЦРУ. У Кабота там сидел
Чарлз Олден, советник президента по национальной безопасности.
- Доброе утро, - поздоровался доктор Олден.
- Доброе, - ответил заместитель директора хриплым голосом. - Только что
в нем доброго? Президенту уже сообщили?
- Нет. Я не хочу беспокоить его, пока нам не будет известно что-то
определенное. Поговорю с ним, когда он проснется - сразу после шести.
Маркус, что ты думаешь сейчас о своих израильских друзьях?
- Что нам известно, Джек? - повернулся директор ЦРУ к своему
заместителю.
- Стрелявший - капитан полиции, судя по нашивкам на мундире. Имя пока
неизвестно, а следовательно, и его прошлое. Израильтяне заперли его где-то и
молчат. На основании пленки можно заявить, что двое точно убиты и несколько
человек, наверно, ранены. Наш представитель в Израиле не знает подробностей,
кроме того, что произошло, а это видели и мы на пленке. По-видимому, никому
не известно, где телевизионная группа, которая вела съемку. В момент
случившегося на Храмовой горе у нас не было агентов, поэтому все наши
заключения основаны только на средствах массовой информации. - Как всегда,
хотелось добавить Райану, но он сдержался. Утро и без того выдалось тяжелое.
- Храмовая гора оцеплена подразделениями израильской армии, никого не
впускают и не выпускают. То же самое относится и к Стене плача. Это,
по-видимому, произошло впервые. Наше посольство не делает никаких заявлений,
ждут инструкций из Вашингтона. Другие посольства тоже. Из Европы пока не
последовало никакой официальной реакции, но в течение часа, я полагаю, это
изменится. Там начался рабочий день, и они получили ту же пленку по каналу
своей "Службы новостей с неба".
- Сейчас почти четыре, - заметил Олден, устало взглянув на часы. -
Пройдет еще три часа, и у людей, садящихся за завтрак, испортится
настроение: с самого утра такое страшное зрелище. Джентльмены, мне кажется,
что это вызовет взрыв негодования. Райан, вы собрали нас. Я помню, что вы
говорили в прошлом месяце.
- Рано или поздно арабы должны были поумнеть и выбрать правильную
тактику, - сказал Джек. Олден кивнул. С его стороны это очень любезно,
отметил Райан, он упомянул то же самое в одной из своих книг несколько лет
назад.
- , Мне кажется, Израиль выдержит и этот шторм, как всегда... Тут Райан
прервал своего директора:
- Вы ошибаетесь, босс, - сказал он, понимая, что кто-то должен указать
директору ЦРУ на суровые факты. - К данному случаю применимы слова Наполеона
о физическом и моральном. Израиль во всем полагается на свою моральную
правоту. Их характерной чертой является то, что они - единственная
демократическая страна в регионе, носители справедливости. Эта концепция
умерла три часа назад. Теперь они походят на Булла - кем бы он ни был - в
Сельме, штат Алабама, только он прибегнул к пожарным шлангам. Узнав о
случившемся, все защитники гражданских прав придут в ярость. - Джек
помолчал, отпил кофе из чашки. - Все дело в элементарной справедливости.
Когда арабы бросали камни и бутылки с зажигательной жидкостью, полиция могла
говорить, что она прибегает к силе в ответ на силу. Но только не в данном
случае. Оба убитых сидели и никому не угрожали.
- Но ведь случившееся - это поступок психически ненормального человека!
- сердито воскликнул Кабот.
- Вы ошибаетесь, сэр. Выстрел из пистолета можно объяснить как поступок
безумца, однако первая жертва была результатом попадания двух этих резиновых
пуль из однозарядного ружья с расстояния в двадцать ярдов - двух прицельных
выстрелов. Это - хладнокровное убийство, и его нельзя объяснить
случайностью.
- Вы уверены в том, что он действительно мертв? - спросил Олден.
- Моя жена - врач, и она пришла к такому заключению. Его тело дернулось
и сразу ослабло, что указывает, вероятно, на смерть от тяжелой черепной
травмы. Израильтяне не смогут утверждать, что он споткнулся и упал на край
тротуара. Это меняет все самым коренным образом. Если палестинцы не дураки,
они увеличат ставки. Будут и дальше придерживаться такой тактики и ждать,
пока не отзовется мировое общественное мнение. И если они поступят именно
так, их выигрыш неизбежен, - закончил Джек.
- Я согласен с Райаном, - кивнул Олден. - Сегодня еще до обеда в ООН
будет принята резолюция, осуждающая действия Израиля. Нам придется
поддержать ее, и это покажет арабам, что ненасильственные действия являются
лучшим оружием, чем камни. Какой тогда будет реакция Израиля?
Олден знал ответ и задал этот вопрос лишь для того, чтобы просветить
директора ЦРУ. Райан взялся сформулировать ответ за своего директора.
- Сначала они прибегнут к обструкции. Сейчас они, наверно, ругают себя
за то, что не сумели перехватить пленку, но это - запоздалая реакция.
Происшедшее было почти наверняка незапланированным инцидентом, то есть, я
хочу сказать, что правительство Израиля удивлено всем этим не меньше нас,
иначе они сразу захватили бы телевизионщиков. В настоящее время этого
полицейского капитана проверяют на предмет психической ненормальности. К
обеду уже заявят, что он сумасшедший - черт побери, так наверно и есть - и
что это был отдельный случайный поступок. Насколько успешной будет такая
попытка оправдаться, трудно сказать, но...
- У них ничего не получится, - прервал его Олден. - Президенту придется
выступить с заявлением не позже девяти утра. Мы не можем назвать происшедшее
"трагическим случаем". Это - хладнокровное убийство невооруженного
демонстранта официальным представителем государства.
- Послушай, Чарли, но это действительно трагическая случайность, -
повторил Кабот.
- Может быть, но мы предсказывали такое в течение пяти лет. - Советник
по национальной безопасности встал и подошел к окну. - Маркус, единственное,
что сохраняло Израиль на протяжении последних тридцати лет, - это глупость
арабов. Они или отказывались признать, что законность государства Израиль
полностью основана на моральных принципах, или им было просто наплевать на
это. Теперь Израиль оказался в безвыходном положении - с точки зрения этики.
Если он - подлинно демократическое государство, уважающее права своих
граждан, ему придется гарантировать арабам более широкие права. Но тогда
будет нанесен серьезнейший ущерб его политической целостности, которая
основывается на том, чтобы успокаивать собственных религиозных
фундаменталистов - а тем в высшей степени наплевать на права арабов, правда?
Но если израильтяне уступят религиозным фанатикам и прибегнут к обструкции,
попытаются загладить случившееся, тогда Израиль не является демократическим
государством и не может рассчитывать на политическую поддержку со стороны
Америки, без которой ему грозит экономическая катастрофа или военное
поражение. К нам применима та же дилемма. Наша поддержка Израиля
основывается на его политической законности как действующей либеральной
демократии, но эта законность больше не существует. Страна, чья полиция
убивает безоружных людей, не обладает законностью, Маркус. Мы больше не
сможем поддерживать Израиль, где происходят подобные трагедии, равно как не
поддерживали таких диктаторов, как Сомоса в Никарагуа или Маркое на
Филиппинах, или других самозваных правителей...
- Черт побери, Чарли! Израиль - не...
- Я знаю, Маркус. Израиль не относится к их числу. Никак не относится.
Однако доказать это они могут лишь одним способом - измениться, осуществить
то, что они все время провозглашали. Если они попытаются игнорировать
общественное мнение, Израиль обречен. Они захотят опереться на свое
политическое лобби и увидят, что оно больше не существует. Если дело зайдет
настолько далеко, они поставят наше правительство перед еще более
значительными трудностями, чем сейчас, и тогда придется подумать о том,
чтобы открыто лишить их всяческой поддержки. Мы не можем пойти на это. Нужно
найти другую альтернативу. - Олден отвернулся от окна. - Райан, ваша идея
выдвигается теперь на первое место. Я беру на себя президента и Госдеп. Есть
только один способ вытащить Израиль из кучи неприятностей - разработать план
мирного урегулирования, который будет реально осуществимым. Свяжитесь со
своим другом в Джорджтауне и передайте ему, что это перестало быть
исследованием и стало проектом. Назовем его - проект "Паломничество". К
завтрашнему утру мне понадобится план того, что нам нужно и как мы
собираемся осуществить это.
- Придется работать очень быстро, сэр, - заметил Райан, - Тогда не буду
вас задерживать, Джек. Если мы не предпримем самых срочных мер, один Бог
знает, что может произойти. Вы знакомы со Скоттом Адлером из Госдепа?
- Встречались несколько раз.
- Он - правая рука Брента Талбота. Думаю, вам нужно встретиться с ним -
после того как договоритесь со своими друзьями. Он прикроет ваш тыл с фланга
Государственного департамента. Мы не можем ждать и надеяться, что их
бюрократия будет двигаться достаточно быстро. Лучше упакуйте-ка чемодан,
дружище, он вам понадобится. Мне нужны факты, позиции заинтересованных
сторон и надежная - самая надежная - оценка всего этого, причем срочно.
Наконец, эта операция должна быть чернее угольной шахты. - Последнее
замечание относилось к директору ЦРУ. - Если мы хотим добиться успеха, ничто
не должно просочиться.
- Будет исполнено, сэр, - ответил Райан. Кабот просто кивнул.

***

Джеку еще ни разу не приходилось бывать в столовой для
преподавательского состава Джорджтаунского университета. Это показалось ему
странным, однако он отбросил эту мысль и принялся за завтрак. Их столик был
у окна, выходящего на автомобильную стоянку.
- Ты был прав, Джек, - заметил Райли. - Мое пробуждение оказалось не
слишком приятным.
- Получили ответ из Рима?
- Им нравится такая идея, - ответил профессор Джорджтаунского
университета.
- Насколько нравится? - спросил Райан.
- Ты так серьезно относишься к ней?
- Два часа назад Олден сказал мне, что теперь она выдвинулась на первое
место.
Райли выслушал это сообщение и кивнул.
- Хотите спасти Израиль, Джек?
Райан не знал, содержится ли юмор в этом вопросе, да и его физическое
состояние не располагало к веселью.
- Святой отец, я просто выполняю поручение - знаете, что-то вроде
приказа?
- Мне знаком этот термин. Ты удивительно хорошо рассчитал время для
осуществления такого намерения.
- Возможно, однако вопрос о заслугах и Нобелевской премии оставим на
другой раз, ладно?
- Ешь свой завтрак. Мы еще успеем застать всех на своих рабочих местах,
а вот выглядишь ты ужасно.
- Я и чувствую себя ужасно, - признался Райан.
- После сорока нужно кончать пить, - заметил Райли. - Достигнув этого
возраста, становится трудно справляться с последствиями.
- Но вы-то не кончили, - напомнил Джек.
- Верно, но я - священник. Мне приходится пить. Итак, что тебе
требуется?
- Если мы получим предварительное согласие всех главных сторон, можно
будет приступить к серьезным переговорам, но эту часть уравнения понадобится
решить как можно тише, не привлекая внимания. Президенту нужна быстрая
оценка ситуации и способов ее решения. Этим я и занимаюсь.
- Согласится ли Израиль?
- Если не согласится, будет сидеть в говне - один. Извините меня, но
именно так обстоят дела.
- Ты прав, разумеется, однако смогут ли они понять создавшееся
положение?
- Святой отец, моя задача состоит в сборе и оценке информации. Все
спрашивают меня, что ждет нас в будущем, но я не знаю этого. Мне известно
лишь одно - то, что мы увидели по телевидению, может разжечь самый крупный
огненный шторм после Хиросимы, и мы готовы приложить все усилия, чтобы не
допустить пожара в целом регионе.
- Ешь. Мне нужно подумать, а самые лучшие мысли приходят мне в голову,
когда я что-то жую.
Спустя несколько минут Райан понял, насколько хорошим был этот совет.
Пища впитала кислоту в его желудке, образовавшуюся от нескольких чашек кофе,
а энергия, полученная от этой пищи, даст ему силы на весь день. Не прошло и
часа, как он снова сидел в автомобиле - на этот раз его путь лежал в
Государственный департамент. К обеду он приехал домой и даже ухитрился
немного поспать. Дома он собрал чемодан и вернулся в Белый дом, где принял
участие в совещании, затянувшемся до поздней ночи. Олден действительно
серьезно отнесся к решению проблемы, и обмен мнениями в его кабинете охватил
массу вопросов. Еще до рассвета Джек выехал на базу ВВС Эндрюз и сумел
позвонить жене из зала ожидания для особо важных пассажиров. Он надеялся
взять сына на бейсбольный матч в течение уик-энда, но теперь для него
уик-энда не будет. Наконец прибыл последний курьер из ЦРУ, Госдепа и Белого
дома, который доставил две сотни страниц документов, и Джеку предстояло
прочитать их во время перелета через Атлантику.

Глава 4

Земля обетованная

База американских ВВС в Рамштейне, на территории Германии,
расположилась в окруженной лесом долине, что показалось Райану необычньм.
Его представление о настоящем аэродроме рисовало картину ровного поля,
протянувшегося до самого горизонта. Он знал, что это не имеет особого
значения, но такая картина составляла для него одну из привычных прелестей
воздушного перелета. На этой базе расположилось целое авиакрыло
истребителей-бомбардировщиков Ф-16, и каждый из них находился в своем
собственном ангаре-бомбоубежище, в свою очередь окруженном деревьями. Немцы
вообще испытывают глубокую любовь ко всему живому в природе, что производит
впечатление на всякого американского эколога. Здесь на удивление удачно
совпали устремления любителей зеленых насаждений и военная необходимость.
Заметить ангары с воздуха было практически невозможно, а те из них, что были
построены французами, скрывали деревья, растущие прямо на их крышах, что
было замечательно как с военной, так и с эстетической точки зрения. На базе
находилось также несколько больших правительственных самолетов, в том числе
приспособленный для высших чинов "Боинг-707" с надписью "Соединенные Штаты
Америки" на борту, который тут называли "Мисс Свинка". Им пользовался для
полетов по Европе командующий ВВС в этой части мира. Райан не мог удержаться
от улыбки. Здесь стояло более семидесяти боевых самолетов, нацеленных на
советские дивизии, которые теперь отводились с территории Германии. Эти
истребители-бомбардировщики расположились на идеальной в экологическом
отношении базе, и тут же было место стоянки "Мисс Свинки". Воистину безумный
мир.
С другой стороны, когда летаешь самолетами ВВС, тебе гарантирован
по-настоящему отличный приют. В данном случае Райана ожидал номер-люкс в
отеле с весьма привлекательным названием "Кэннон" револьвер (англ.).>. Полковник, командир базы, встретил Райана у трапа
самолета "Гольфстрим" и тут же доставил в роскошный номер, где портативный
бар содержал отличный набор спиртного, что помогло Джону преодолеть
последствия стремительного перелета и смены часовых поясов: девятичасовой
сон его был особенно крепок благодаря вниманию, которое он уделил
содержимому бутылок. К тому же Райан ничего не потерял - местный телевизор
работал всего на одном канале. Он проснулся в шесть утра по местному
времени, обнаружив, что его внутренние часы почти совпадают с часами
Рамштейна. Правда, тело ломило, он испытывал голод, зато почти уцелел после
очередной схватки с продолжительным перелетом. По крайней мере так ему
казалось.
Этим утром Джек не был расположен к пробежке - так он сказал самому
себе. Да и, откровенно говоря, вряд ли он сумел бы пробежать полмили даже
под дулом пистолета. Вместо этого Райан решил совершить энергичную прогулку.
Скоро его стали то и дело обгонять местные любители утреннего бега.
Большинство из них были пилотами - уж очень молодо и подтянуто они
выглядели. Среди деревьев по сторонам дороги все еще висели обрывки
утреннего тумана. Здесь было намного прохладнее, чем дома, и тихий воздух то
и дело разрывал рев реактивных двигателей - "звук свободы", отчетливо
слышный символ военной мощи, которая более сорока лет гарантировала мир
Европе. Теперь, разумеется, этот звук вызывал в Германии недовольство.
Отношения меняются столь же быстро, как и времена. Американская военная мощь
выполнила свою задачу и превратилась в нечто, относящееся к прошлому - по
крайней мере для немцев. Границы, рассекавшей Германию, больше не
существовало. Вместе с ней исчезли сторожевые башни и колючая проволока,
минные поля и заграждения. Вспаханная полоса земли, в течение жизни двух
поколений остававшаяся нетронутой, - чтобы видны были отпечатки ног тех, кто
пытался найти убежище на Западе, - засажена травой и цветами. Восточные
районы, которые еще недавно беспрестанно фотографировали спутники, передавая
снятое на землю для дешифровки и изучения, куда разведслужбы засылали своих
агентов, тратя немалые деньги и рискуя человеческими жизнями, находились
теперь во власти туристов с камерами. Приезжающие вместе с ними
специалисты-разведчики были скорее потрясены, чем озадачены стремительными
переменами, нахлынувшими подобно весеннему разливу. "Я знал, что был прав
относительно данного расположения", - думали одни. "Боже, какую ошибку мы
совершили, изучая этот район", - изумлялись другие.
Райан покачал головой. Ситуация была более чем поразительной. Вопрос
двух Германий лежал в основе конфликта между Востоком и Западом еще до его
рождения. Казалось, этот конфликт вечен и навсегда останется предметом
докладов, разведывательных оценок и статей в прессе, объем бумаг на эту тему
будет непрерывно расти, пока не заполнит весь Пентагон. И вот всем усилиям,
всякому изучению микроскопических деталей, всем мелким разногласиям - всему
пришел конец. Пройдет еще немного времени - и все это канет в Лету. Даже
ученые-историки не смогут изучить все данные, считавшиеся когда-то такими
важными, необходимыми, критическими, решающими, ради которых рисковали
жизнью, а теперь превратившиеся в гигантское примечание к результатам второй
мировой войны. База в Рамштейне стала частью прошлого. Она была
предназначена для размещения самолетов, которые должны были очистить небо от
русских истребителей-бомбардировщиков и нанести удар по наступающим
дивизиям. Теперь эта база превратилась в дорогой анахронизм, и скоро в
квартирах ее офицеров будут жить немецкие семьи. Интересно, как поступят с
бетонными ангарами - вроде этого? Превратят в винные погреба? Здесь готовят
прекрасные вина.
- Стоять! - Райан мгновенно остановился и взглянул в сторону, откуда
донесся окрик часового. Это оказалась женщина - сотрудник службы
безопасности ВВС. Скорее девушка, хотя ее автомат М-16 смотрел на него
весьма серьезно, без всякой скидки на пол и возраст.
- Я что-то натворил?
- Удостоверение, пожалуйста. - Девушка была весьма привлекательной и
действовала вполне профессионально. Кроме того, ее прикрывал другой часовой,
стоявший за деревьями.
Райан передал ей свое удостоверение сотрудника ЦРУ.
- Первый раз вижу такое удостоверение, сэр.
- Я прибыл вчера вечером на самолете VC-20 "Гольфстрим". Остановился в
отеле, комната 109. Позвоните полковнику Паркеру.
- У нас объявлена тревога, сэр, - девушка взяла в руку радио.
- Исполняйте свои обязанности, мисс, извините, сержант Уилсон. Мой
самолет отправляется только в десять. - Джек оперся плечом о ствол дерева и
потянулся. Утро было слишком прекрасным, чтобы беспокоиться о чем-то - даже
если тебя держат на мушке двое вооруженных часовых, не подозревающих, кто ты
такой.
- Слушаюсь. - Сержант Бекки Уилсон выключила радио. - Вас разыскивает
полковник, сэр.
- Где мне повернуть на обратном пути, у "Кингбургера"?
- Совершенно верно, сэр. - Она вернула ему удостоверение и улыбнулась.
- Спасибо, сержант. Сожалею, что побеспокоил вас.
- Хотите, вас отвезут к полковнику, сэр? Вы очень ему нужны.
- Лучше уж прогуляюсь. А полковник подождет, он явился на службу
слишком рано.
Райан повернулся и пошел обратно, оставив позади недоумевающую
девушку-сержанта, которая пыталась понять, насколько важен этот человек,
если заставляет самого командира базы сидеть у входа в отель "Кэннон".
Райану понадобилось несколько минут, чтобы вернуться к отелю; ощущение
пространства все еще не оставило его, несмотря на незнакомое окружение и
смену шести часовых поясов.
- Доброе утро, полковник! - Райан перепрыгнул через ограду, отделяющую
площадку для стоянки автомобилей.
- Я тут организовал маленький завтрак с сотрудниками аппарата
командующего ВВС в Европе. Нам хотелось бы узнать вашу точку зрения на
происходящие здесь события.
Джек рассмеялся.
- Просто великолепно! А мне хочется выслушать вашу точку зрения по тому
же вопросу. - Он направился к своему номеру, чтобы переодеться. Почему они
считают, что я знаю больше их? - подумал Райан. К моменту вылета самолета он
действительно узнал четыре вещи, о которых не подозревал раньше: советские
войска, покидавшие территорию того, что раньше было Восточной Германией,
были крайне недовольны тем, что им приходилось передислоцироваться в районы,
совсем для них неподготовленные и где их никто не ждал. Далее, части бывшей
армии ГДР были еще более недовольны своим вынужденным увольнением, чем
думали в Вашингтоне; возможно, у них оказались сочувствующие среди бывших
сотрудников распущенной ныне службы безопасности - Штази. Наконец, хотя
ровно дюжина членов "Фракции Красной армии" была арестована в Восточной
Германии, по крайней мере столько же узнали о предстоящих арестах и исчезли
до того, как за ними прибыла германская федеральная полиция. Райану
сообщили, что именно этим и объясняется тревога на базе ВВС в Рамштейне.
Правительственный VC-20 "Гольфстрим" взлетел с аэродрома сразу после
десяти утра и направился на юг. Бедные террористы, подумал Райан,
посвятившие свою жизнь, силы и разум чему-то, что исчезало быстрее, чем
германская территория позади. Они похожи на детей, у которых умерла мать.
Никаких друзей. Они скрывались в Чехословакии и ГДР, не подозревая о
приближающемся распаде обоих коммунистических государств. Где теперь искать
им убежище? В России? Там их не примут. В Польше? А это уже совсем смешно.
Мир изменился у них под ногами - и скоро изменится еще раз, задумчиво сказал
себе Райан. Их оставшиеся друзья тоже станут свидетелями меняющегося мира.
Может быть, станут, поправил он себя. Может быть...

***

- Привет, Сергей Николаевич, - произнес Райан, когда гость неделю назад
вошел в его кабинет.
- Здравствуй, Иван Эмметович, - ответил русский, протягивая руку. Райан
вспомнил, что последний раз они стояли так близко друг к другу на бетоне
Шереметьевского аэродрома в Москве. Тогда у Головко в руке был пистолет. Для
каждого из них это был не лучший день, но, как часто бывает, забавно
вспоминать, чем все обернулось. Головко, который почти - хотя и неудачно -
сумел предотвратить величайшее в советской истории бегство, занимал теперь
пост первого заместителя председателя КГБ. Добейся он успеха, вряд ли ему
удалось бы подняться столь высоко, но за то, что он так проявил себя - хотя
его усилия кончились неудачей, - его заметил президент страны, и карьера
стремительно двинулась вверх.
Личный телохранитель Головко расположился в кабинете Нэнси вместе с
Джоном Кларком, а самого Головко Райан проводил к себе в кабинет.
- Ничего особенного. - Русский разочарованно обвел глазами голые стены.
Только посреди одной Райан повесил довольно приличную картину, взятую в
федеральном хранилище, и над вешалкой был прикреплен, разумеется, совсем не
обязательный для государственного учреждения фотопортрет президента Фаулера.
- Зато у меня прекрасный вид из окна - не то что у тебя. Скажи, статуя
Железного Феликса все еще стоит посреди площади?
- Пока стоит. - Головко улыбнулся. - Насколько я понял, твой директор
куда-то срочно уехал?
- Да, президент решил, что ему нужно безотлагательно с ним
посоветоваться.
- По какому вопросу? - На лице Головко появилась лукавая улыбка.
- Представления не имею, - пожал плечами Райан и тоже улыбнулся. По
многим вопросам, подумал он.
- Мы оба оказались в нелегком положении, правда? Новый председатель КГБ
тоже не был профессиональным разведчиком - по сути дела это не было чем-то
необычным. Очень часто на посту председателя этой организации, пользующейся
такой мрачной славой, появлялся партийный функционер, однако партия тоже
уходила в прошлое, и Нармонов выбрал для этой должности ученого, специалиста
по информатике. Предполагалось, что он вдохнет новую жизнь в главное
шпионское агентство страны, сделает его более эффективным. Райан знал, что
сейчас на столе Головко в его московском кабинете стоит персональный
компьютер фирмы "Ай-би-эм".
- Сергей, я всегда говорил, что, если в мире восторжествует здравый
смысл, у меня не станет работы. Посмотри, что происходит вокруг нас. Хочешь
кофе?
- С удовольствием, Джек.
Через несколько минут гость удовлетворенно заметил, что кофе весьма
хорош.
- Нэнси готовит его каждое утро. Итак, чем могу тебе помочь?
- Мне часто приходится слышать такой вопрос, но впервые в подобном
заведении. - Из груди русского вырвался гулкий смешок. - Боже мой, Джек,
тебе не кажется, что нынче происходит нечто похожее на наркотический сон?
- Нет, не кажется. Недавно я порезался во время бритья и не проснулся.
Головко пробормотал что-то по-русски, но Райан не разобрал слов.
Впрочем, это не имело значения - переводчики доложат ему, когда примутся за
обработку звукозаписи.
- Мне поручено отчитываться перед нашим парламентом о деятельности
комитета. Твой директор благожелательно отнесся к нашей просьбе о совете.
- Что ты, Сергей Николаевич, никаких проблем, - не мог удержаться
Райан. - Я готов знакомиться со всей информацией КГБ и буду счастлив дать
совет относительно того, что докладывать парламенту и от чего воздержаться.
- Спасибо, Джек, но председатель может не понять нас. Покончив с
шутками, они перешли к делу.
- Мы рассчитываем на принцип "услуга за услугу", - заметил Райан.
Переговоры начались.
- И какая услуга вам требуется?
- Информация о террористах, которых вы раньше поддерживали.
- Мы не можем пойти на это, - покачал головой русский.
- Но почему?
- Ни одна разведывательная организация не может предать доверившихся ей
людей и функционировать дальше.
- Вот как? Тогда скажи это Кастро во время очередной встречи, - заметил
Райан.
- Ты набираешься опыта, Джек.
- Спасибо, Сергей. Мое правительство весьма благодарно вашему
президенту за его недавнее заявление относительно терроризма. Черт побери,
мне нравится Нармонов как человек, и ты знаешь это. Сейчас мы изменяем мир,
дружище, перестраиваем его. Давай избавимся еще от нескольких неприятных
проблем. Ты ведь сам был против того, чтобы твое государство поддерживало
террористов.
- Почему ты сделал такой вывод? - спросил первый заместитель
председателя КГБ.
- Сергей, ты - профессиональный разведчик. Трудно представить, чтобы ты
одобрял действия неуправляемых преступников. Я, разумеется, придерживаюсь
такой же точки зрения, хотя в моем случае большое значение имеет личное
отношение к ним.
Райан откинулся на спинку кресла, и его лицо приняло холодное
выражение. Он никогда не забудет Шина Миллера и других членов Армии
освобождения Ольстера, которые совершили две серьезные попытки убить Джека
Райана и его семью. Всего три недели назад, после нескольких лет юридических
маневров, трех обращений в Верховный суд, после демонстраций и требований,
чтобы губернатор Мэриленда и президент Соединенных Штатов помиловали
преступников, Миллер и его сообщники один за другим вошли в газовую камеру в
Балтиморе и через полчаса были вынесены оттуда - мертвыми. И пусть Бог
сжалится над их душами, подумал Райан. Если у Него отсутствует отвращение к
убийцам. Теперь одна глава в его жизни закрылась навсегда.
- А этот недавний инцидент?..
- С индейцами? Только подтверждает мою точку зрения. Эти
"революционеры" торговали наркотиками ради денег. Эти люди, которых вы
финансировали, обратятся против вас самих. Пройдет несколько лет, и у вас
будет с ними куда больше неприятностей, чем когда-то у нас. - Это было
совершенно точно, и оба понимали справедливость слов Райана. Комбинация
терроризма с торговлей наркотиками вызывала все большую озабоченность
русских. Свободное предпринимательство быстро развивалось в преступном мире
России, что беспокоило как Райана, так и Головко.
- Итак, каким будет твой ответ? Головко задумался.
- Я поговорю с председателем. Он согласится.
- Помнишь, что я сказал в Москве два года назад? Зачем для ведения
переговоров дипломаты, когда есть настоящие люди, способные сами решить все
проблемы?
- Я ожидал цитату из Киплинга или что-то не менее поэтичное, - сухо
заметил русский. - Так каковы же ваши отношения с конгрессом?
- Если говорить коротко - рассказывай правду, - усмехнулся Райан.
- Неужели мне понадобилось пролететь одиннадцать тысяч километров,
чтобы услышать подобное объяснение?
- Выбери в своем парламенте нескольких человек, которым ты доверяешь,
которые не разгласят полученную от тебя информацию и которым сам парламент
доверяет и считает совершенно честными (вот это будет действительно трудно),
и посвящай их во все, что, по твоему мнению, им следует знать. Тебе придется
установить правила поля...
- Правила поля?
- Это - бейсбольный термин, Сергей. Он означает, что к каждому игровому
полю применяется специфический набор правил. Глаза Головко сверкнули.
- Понимаю. Это - полезное выражение.
- Далее - каждый из них должен признать незыблемость правил и никогда
не нарушать их. - Райан замолчал. Он заметил, что говорит назидательным
тоном, а это было несправедливо по отношению к коллеге по профессии.
Головко нахмурился. Именно это будет самым трудным - никогда, ни при
каких условиях не нарушать правила. Деятельность разведчика редко бывает
четкой и определенной, а конспирация была одной из составляющих русской
души.
- У нас все прошло успешно, - добавил Райан. Действительно ли успешно?
- подумал он. Сергей знает, правда это или нет.., пожалуй, ему известно
кое-что, недоступное для меня. Он мог бы сказать мне, есть ли у нас утечка
закрытой информации в конгрессе после разоблачения Петера Гендерсона...
Однако он знает и то, что мы сумели проникнуть во многие операции КГБ,
несмотря на маниакальную страсть русских к абсолютной секретности. Да и они
сами открыто признали это - утечка сотрудников КГБ на Запад подорвала
десятки тщательно задуманных и великолепно подготовленных операций против
Америки и других демократических государств. В России, как и в США,
секретность была необходима не только для достижения успеха, но и для того,
чтобы скрыть неудачу.
- В конце концов, главное - доверие, - добавил Райан после короткого
молчания. - Члены вашего парламента - патриоты. Если им не нравится родина,
почему они согласились мириться со всеми недостатками общественной жизни? У
нас то же самое.
- Жажда власти, - тут же отозвался Головко.
- Нет, не у тех, с кем ты установишь хорошие отношения, не у самых
умных. Разумеется, найдется несколько идиотов. В нашем конгрессе есть такие.
Дуракам не угрожает опасность исчезновения как вида, их не надо заносить в
"Красную книгу". Но всегда есть немало таких, кто понимает, что власть,
которую приносит с собой правительственная служба, - всего лишь иллюзия. А
вот долг перед нацией - всегда более весом. Нет, Сергей, в основном ты
будешь иметь дело с такими же умными и честными людьми, как ты сам.
Головко кивнул в знак того, что понимает мнение коллеги-профессионала.
Как он заметил несколько минут назад, Райан действительно приобрел опыт.
Головко задумался над тем, что они с Райаном больше не противники. Соперники
- пожалуй, но не противники. Теперь между ними установились отношения более
прочные, чем чисто профессиональные.
Райан доброжелательно посмотрел на своего гостя, внутренне улыбнувшись
тому, что сумел удивить его; В голове у него промелькнула мысль: вот было бы
хорошо, если бы Головко выбрал для этих целей из числа парламентариев Олега
Кирилловича Кадышева, проходящего в картотеке ЦРУ под кодовым именем
"Спинакер". Кадышев, известный средствам массовой информации как один из
самых блестящих ораторов и членов парламента - этой еще окончательно не
оформившейся законодательной организации, пытающейся утвердиться и построить
новое государство, - с общепризнанной репутацией умного, честного и
порядочного человека, был на самом деле одним из лучших агентов ЦРУ,
завербованным несколько лет назад Мэри Пэт Фоули. Игра продолжается, подумал
Райан. Правила изменились. Мир тоже изменился. Но игра продолжается и,
наверно, будет продолжаться всегда. При этой мысли Райан со смутным
сожалением понял, что это правда. Но, черт побери, Америка всегда шпионила
за Израилем - это называлось "следить за происходящим" и никогда -
"проводить операцию". Бдительные конгрессмены на Капитолийском холме тут же
позаботились бы о том, чтобы такая новость просочилась в прессу. Да, Сергей,
тебе придется познакомиться с массой новых вещей!
Наступило время ленча. Райан прошел со своим гостем в столовую для
руководящего состава ЦРУ, и Головко пришел к выводу, что там кормят лучше,
чем в КГБ, чему Райан с трудом поверил. Русский также узнал, что с ним хотят
встретиться высшие руководители ЦРУ. Начальники отделов и их заместители
выстроились в ряд, пожимали Головко руку и фотографировались с ним. Наконец,
прежде чем Головко спустился к своему автомобилю в специальном лифте, была
сделана групповая фотография. А затем специалисты из научно-технического
отдела вместе с сотрудниками отдела безопасности обшарили каждый дюйм
каждого коридора и каждой комнаты, в которых побывали Головко и его
телохранитель. Ничего не обнаружив, они проделали всю работу заново. И еще
раз. И еще, пока не пришли к заключению, что Головко не воспользовался
возможностью выкинуть какой-нибудь фокус. Один из сотрудников
научно-технического отдела с горечью заметил, что жить в этом мире
становится все скучнее.

***

Вспомнив это замечание, Райан улыбнулся. События развивались с
поразительной быстротой. Он устроился в кресле и застегнул ремень
безопасности. Его VC-20 приближался к Альпам, и воздух там мог оказаться
неспокойным.
- Желаете газету, сэр? - послышался голос, на этот раз женский.
Стюардесса оказалась прелестной, к тому же замужней и беременной. Райан
почувствовал неловкость от того, что его обслуживает беременный сержант ВВС.
- Что у вас?
- "Интернэшнл геральд трибьюн".
- Давайте! - Райан взял газету - и открыл рот от удивления. Фотография
оказалась на первой странице. Какой-то кретин переправил ее в газету. Вот
они все - Головко, Райан, директора научно-технического, оперативного,
разведывательного отделов, отдела кадров и архива - увлеченно обедают. Ни
один из американцев не скрывался от репортеров, и их лица были известны, но
все-таки...
- Не слишком удачная фотография, сэр, - улыбнулась женщина-сержант.
Райан тоже засмеялся.
- Когда ждете пополнения, сержант?
- Еще пять месяцев, сэр.
- Ну что ж, надеюсь, ваш ребенок будет жить в гораздо лучшем мире, чем
тот, в котором оказались мы с вами. А сейчас присядьте и отдохните. Я еще не
достиг такой степени эмансипации, чтобы за мной ухаживала беременная
женщина.

***

Газета "Интернэшнл геральд трибьюн" представляет собой совместное
детище "Нью-Йорк тайме" и "Вашингтон пост". Это единственная газета в
Европе, позволяющая путешествующим американцам следить за матчами любимых
команд и самыми интересными комиксами, что позволило ей увеличить тираж и
проникнуть в те страны, которые раньше входили в Восточный блок. Теперь в
бывшие коммунистические страны хлынул поток американских бизнесменов и
туристов, а вслед за ними попала и газета, удовлетворяющая их интересы.
Местные жители тоже покупают ее - как средство улучшить свое знание
английского языка, а также как источник информации о событиях, которые
происходят в Америке, что представляет собой предмет острого любопытства для
тех, кто хочет брать пример со страны, с детства являвшейся для них объектом
ненависти. К тому же отличный источник информации - лучший из всех, что были
раньше доступны в этих странах. Газету начали покупать так активно, что
американская дирекция приняла меры, направленные на расширение круга
читателей.
Одним из таких читателей был Гюнтер Бок. Он жил в Софии, столице
Болгарии, после того как несколько месяцев назад в изрядной спешке покинул
Германию - ее восточную часть, получив предупреждение от бывшего приятеля из
Штази. Дело в том, что Бок вместе со своей женой Петрой был руководителем
подразделения банды Баадер-Майнхоф, а после разгрома этой группировки
западногерманской полицией перешел во "Фракцию Красной армии". Два ареста,
произведенных федеральной полицией, спугнули его, и Бок вместе со своей
семьей успел скрыться в Чехословакии, а потом переехал в ГДР, где и жил
спокойно жизнью полупенсионера. У него были новые документы на другое имя,
хорошая работа - он никогда там не показывался, но его служебные бумаги
находились в полном порядке - in Ordnung. Он считал себя в безопасности. Ни
он, ни Петра не сумели предугадать начала народного восстания, которое
свергло правительство Германской Демократической Республики, но решили, что
переживут эти перемены под прикрытием анонимности. Они не сумели предугадать
также и штурма штаб-квартиры секретной службы госбезопасности ГДР - Штази,
во время которого были уничтожены буквально миллионы документов. Однако
очень много документов осталось. Среди тех, кто штурмовал Штази, было немало
агентов Бундеснахрихтендинст - Западногерманского разведывательного
управления, - которые находились в первых рядах и точно знали, какие комнаты
им нужно громить. Прошло несколько дней, и люди из "Фракции Красной армии"
начали таинственно исчезать. Сначала этим исчезновениям не придавали
значения. Телефонная сеть в ГДР была настолько ветхой, что позвонить друг
другу всегда казалось непросто, и по очевидным причинам бывшие сотрудники
ФКА старались не жить рядом. Но когда еще одна семейная пара не явилась на
заранее назначенный обед, Гюнтер и Петра заподозрили неладное. Было, однако,
слишком поздно. Пока муж поспешно готовился к тому, чтобы увезти семью за
границу, пятеро вооруженных до зубов коммандос выбили тонкую дверь квартиры
Баков в Восточном Берлине. В квартире они обнаружили Петру, ухаживающую за
одной из своих дочерей-близняшек, однако не проявили чувства сострадания при
виде такой трогательной сцены. Всякое доброе чувство исчезало при
воспоминании о том, что Петра убила трех западногерманских граждан, причем с
исключительной жестокостью. Сейчас Петра находилась в тюрьме строгого
режима, отбывая пожизненное заключение в стране, где этот термин означал,
что преступник может покинуть тюрьму только в гробу - или не покинуть
совсем. Двойняшек удочерила семья капитана полиции в Мюнхене.
Как странно, думал Гюнтер, что это причиняет ему такую боль. В конце
концов, он - революционер, участвовал в заговорах и убивал ради достижения
блистающей вдали цели. Просто абсурдно испытывать такую ярость из-за
попавшей в тюрьму жены.., и утраты своих детей. Но у девочек были глаза и
нос Петры, и они улыбались, завидев его. Гюнтер знал, что их не будут учить
ненависти к нему. Девочкам даже не скажут, кем были он и Петра. Он посвятил
свою жизнь делу, намного более значительному и величественному, чем простое
телесное существование. Он и его коллеги приняли сознательное и обоснованное
решение построить новый, более справедливый мир для простого народа и
все-таки.., все-таки они с Петрой решили, тоже сознательно и обдуманно,
принести в этот мир детей, которые узнают о том, на какие жертвы шли их
родители, станут новым поколением Боков, пожнут плоды героических усилий
своих родителей. И вот теперь Гюнтера охватила ярость из-за, того, что этому
не суждено сбыться.
Но еще хуже было его замешательство. Он не мог примириться с
происшедшим. Все это было Unmoglich, Unglaublich <Невозможно, нереально
(нем.).>. Народ, простой народ ГДР восстал подобно самим революционерам,
отбросил в сторону свое почти совершенное социалистическое государство и
решил вместо этого смешаться с эксплуататорским чудовищем, созданным
империалистическими государствами. Их соблазнили автомобили "мерседес" и
электронные аппараты "Блаупункт" и.., и что еще? Гюнтер Бок совершенно
искренне не мог понять этого. Несмотря на природный интеллект, он не в силах
был связать происшедшие события таким образом, чтобы они образовали какую-то
четкую систему. Чтобы народ его страны, испытав на себе "научный социализм",
решил, что эта общественная система нежизнеспособна и никогда не будет
таковой, - подобный прыжок воображения был для Гюнтера невозможным. Он
посвятил марксизму слишком значительную часть своей жизни, чтобы прийти к
его отрицанию. В конце концов, если забыть о марксизме, кто он такой? Всего
лишь преступник, обыкновенный убийца. Один лишь героический революционный
облик выделял его деятельность из ряда уголовных деяний, ставил Гюнтера Бока
выше бандитов. Однако теперь его революционные подвиги оказались небрежно
отброшенными в сторону теми, кому он их посвятил. Понять такое было выше его
сил. Unmoglich.
Что-то несправедливое заключалось в том, что сразу происходило столько
невозможных событий. Когда Гюнтер раскрыл газету, купленную им в семи
кварталах от квартиры двадцать минут назад, его внимание привлекла
фотография на первой странице - именно к этому и стремился редактор.
ЦРУ ПРИНИМАЕТ ПОЧЕТНОГО ГОСТЯ ИЗ КГБ - гласила надпись под фотографией.
- Was ist das denn fur Quatsch? <Что за чепуха? (нем.).> - недоуменно
пробормотал Гюнтер. "Произошло еще одно невероятное событие за невероятно
короткое время. Центральное разведывательное управление принимало у себя
первого заместителя председателя КГБ для обмена мнениями по "вопросам,
интересующим обе стороны", - так начиналась статья. "Две самые крупные
разведывательные империи в мире приняли решение, как сообщили нам из хорошо
информированных источников, обмениваться данными по ряду вопросов, включая
международный терроризм и торговлю наркотиками. ЦРУ и КГБ установят более
тесные отношения..."
Бок отложил газету и посмотрел в окно. Он знал, что такое быть
предметом охоты. Это чувство знакомо всем революционерам. Он сам выбрал
такой путь, выбрал вместе с Петрой и всеми своими друзьями. Перед ними
виднелась ясная цель. Они противопоставят свою ловкость и мастерство
ловкости и мастерству врагов. Силы света против сил мрака и реакции.
Разумеется, силам света приходится убегать и скрываться, но это было
второстепенной проблемой. Рано или поздно положение изменится - когда
простые люди увидят свет истины и встанут на сторону революционеров. Правда,
возникла маленькая проблема. Простые люди сделали иной выбор и решили
присоединиться к врагам революции. А международное сообщество террористов
столкнулось с трудноразрешимой проблемой - стало резко сокращаться
количество темных мест, где могли укрыться силы света.
Гюнтер Бок выбрал Болгарию по двум причинам. Из всех стран бывшего
Восточного блока эта страна была самой отсталой и потому сумела осуществить
переход от коммунистического правления наиболее упорядоченным способом.
Более того, во главе Болгарии по-прежнему стояли коммунисты, хотя и
прикрывшись другими названиями, и страна все еще оставалась безопасной - или
по крайней мере нейтральной. Болгарский разведывательный аппарат, из
которого когда-то черпали наемных убийц руководители КГБ, пришедшие к
выводу, что не стоит пачкать собственные руки, продолжал находиться под
управлением прежних друзей. Друзей.., подумал Гюнтер. Однако болгары
по-прежнему находились в рабской зависимости от русских повелителей - теперь
уже скорее коллег, - и если КГБ действительно решил сотрудничать с ЦРУ...
Количество надежных убежищ сократилось еще на порядок.
Гюнтеру Боку следовало испугаться при известии о возросшей для него
опасности. Однако вместо этого лицо его покраснело от ярости и сердце
учащенно забилось. Будучи революционером, он часто хвалился, что весь мир
обращен против него, но всякий раз, говоря это, внутренне был убежден, что
на самом деле положение иное. И вот его похвальба стала действительностью.
Правда, ему все еще были известны места, где его примут и укроют. Но сколько
таких мест? Когда его преданные друзья и товарищи по борьбе почувствуют
перемены в мире и изменят свою позицию? Советский Союз предал мировой
социализм, и следом за ним - немцы, поляки, чехи, венгры, румыны. Кто станет
следующим?
Неужели они не понимают, что это ловушка? Да-да, настоящая ловушка,
хитроумный заговор контрреволюционных сил. Ложь. Народы этих стран
отказываются от того, что могло стать - должно было стать - идеальным
общественным порядком, свободой от нищеты, строем упорядоченной
эффективности, справедливости и равенства.
Неужели все это было ложью? Неужели это могло быть ужасной ошибкой?
Значит, он и Петра убивали этих трусливых эксплуататоров напрасно?
Но ведь это не имеет значения, не так ли? Не для Гюнтера Бока и не в
настоящий момент. Скоро по его следам снова кинутся ищейки. Еще одно
безопасное место вот-вот превратится в охотничий заповедник. Если болгары
все еще делятся секретами с русскими, если у русских есть несколько надежных
агентов с правом доступа к соответствующим документам, не исключено, что его
адрес и новое имя уже посланы в Вашингтон, откуда информация сразу поступит
в штаб-квартиру БНД. Тогда через неделю он окажется в камере рядом с Петрой.
Петра, с ее каштановыми волосами и смеющимися голубыми глазами.
Женщина, смелость которой не уступает смелости любого мужчины. Такая
холодная к врагам и такая поразительно мягкая со своими друзьями. Какой
прекрасной матерью стала она для Эрики и Урсулы, как образцово выполняла все
порученные ей задания. Преданная бывшими друзьями, посаженная в клетку
подобно дикому зверю. Мать, у которой украли детей. Его любимая Петра,
товарищ, возлюбленная, жена, она верила в торжество их общего дела. И вот
теперь его гонят еще дальше от нее. Неужели он не придумает способа изменить
положение?
Сначала, однако, нужно скрыться. Бок отложил газету и навел порядок на
кухне, затем уложил чемодан и вышел из квартиры. Лифт опять не работал. Он
спустился с четвертого этажа по лестнице, вышел на улицу и сел в трамвай.
Еще через полтора часа Гюнтер оказался в аэропорту. У него был
дипломатический паспорт. В общем-то в чемодане, изготовленном в России, под
матерчатой обивкой тщательно спрятано шесть паспортов. Будучи аккуратным
человеком, Гюнтер Бок не оставлял ничего на волю случая, так что три
паспорта имели номера подлинных паспортов других болгарских дипломатов: это
обстоятельство было неизвестно Министерству иностранных дел, в архивах
которого хранились соответствующие материалы. Это обеспечивало ему свободный
доступ к самому важному союзнику международных террористов - воздушному
транспорту. Еще до обеда его самолет развернулся на бетонной дорожке
аэропорта и взлетел, направляясь на юг.

***

Самолет Райана приземлился на военном аэродроме недалеко от Рима перед
самым полуднем по местному времени. По случайному совпадению он коснулся
посадочной дорожки сразу вслед за другим VC-20B 89-го транспортного
авиакрыла ВВС США, который всего несколько минут назад прибыл из Москвы. На
поле аэродрома стоял черный лимузин, ожидающий оба самолета.
Когда Райан спустился по трапу, его приветствовал заместитель
Государственного секретаря Скотт Адлер. На лице дипломата играла лукавая
улыбка.
- Ну? - спросил Райан, стараясь перекричать шум аэропорта.
- Они согласны.
- Черт побери, - сказал Райан, пожимая руку Адлеру. - Сколько еще чудес
можно ожидать в этом году?
- Сколько тебе надо? - усмехнулся Адлер. Он был профессиональным
дипломатом и прошел все ступени русского отдела Государственного
департамента. Он свободно говорил по-русски, отлично разбирался в политике -
как прошлой, так и настоящей, а главное - понимал советских лучше всех в
правительственных кругах, в том числе и русских.
- Знаешь, что было для меня самым трудным?
- Привыкать к тому, что теперь вместо "нет" слышишь "да"?
- Вот именно. Понимаешь, пропадает всякий интерес. Вообще дипломатия
становится скучной, когда обе стороны проявляют здравый смысл.
- Ну что ж, то, что нам предстоит, точно окажется новым - и для тебя и
для меня, - заметил Джек. Он обернулся и посмотрел на "свой" самолет,
который готовили к срочному вылету. До конца поездки они с Адлером будут
путешествовать вместе.
Черный лимузин тронулся с места и устремился к центру Рима. Как всегда,
их сопровождала многочисленная охрана. "Красные бригады", почти уничтоженные
несколько лет назад, снова взялись за дело; но даже если бы ситуация была
спокойной, охрана была бы не менее серьезной - итальянцы оберегали важных
гостей с особым тщанием. Рядом с шофером на переднем сиденье сидел охранник
с автоматом "Беретта" наготове. Впереди черного лимузина ехали два
автомобиля с вооруженной охраной и еще два - позади. Расчищали дорогу, ехали
по бокам и замыкали стремительно летящий вперед кортеж столько мотоциклов,
что их хватило бы для организации мотогонок. Машины мчались по древним
улицам Рима с такой скоростью, что Джек пришел к выводу - полеты в самолете
куда безопаснее. У него создалось впечатление, будто каждый итальянец, едва
сев за руль автомобиля, считал себя участником гонок на первенство мира
среди профессионалов. С чувством ностальгии он подумал, насколько безопаснее
ездить в ничем не выделяющемся автомобиле с Кларком за рулем, причем всякий
раз по другому маршруту. Правда, в его настоящем положении меры безопасности
были одновременно церемониальными. Разумеется, было еще одно соображение...
- Если они хотят, чтобы с нами ничего не случилось, было бы куда лучше
провезти нас тихо и незаметно, - пробормотал Райан.
- Успокойся, Джек. Всякий раз, когда я приезжаю сюда, повторяется одно
и то же. Ты здесь впервые?
- Да. Первый раз в Риме. Жаль, что никогда раньше мне не удавалось
побывать здесь - а ведь всегда хотелось. Понимаешь.., история и тому
подобное.
- Действительно, этого здесь сколько угодно, - согласился Адлер. -
Думаешь, мы сумеем кое-что добавить?
Райан повернулся и взглянул на спутника. Ему не приходило в голову, что
приближается новая эпоха в истории мира - причем поворот может оказаться
опасным.
- У меня другая работа, Скотт.
- Ты знаешь, что случится, если мы добьемся успеха.
- Откровенно говоря, я не задумывался над этим.
- Напрасно. Хорошие поступки не остаются безнаказанными.
- Ты имеешь в виду госсекретаря Талбота?..
- Нет, что ты. Мой босс здесь ни при чем.
Райан посмотрел вперед и увидел, как грузовик поспешно свернул на
обочину. Полицейский, ехавший на мотоцикле на самом краю кортежа, не свернул
в сторону даже на миллиметр.
- Я занимаюсь этим не ради награды. Просто мне пришла в голову хорошая
мысль, вот и все. А сейчас всего лишь веду подготовительную работу.
Адлер недоуменно покачал головой, но промолчал. Боже мой, подумал он,
как же ты сумел удержаться на службе в правительстве так долго?
Полосатые мундиры швейцарских гвардейцев были изготовлены по эскизам
Микеланджело. Подобно красным мундирам британской гвардии, они представляли
собой анахронизм давно ушедших времен, когда солдат одевали в яркую форму,
чтобы их было легче отличать от противника. А сейчас полосатые мундиры
швейцарских гвардейцев, подобно красным у их британских коллег, больше
рассчитаны на привлечение туристов, чем для каких-либо практических целей.
Как сами гвардейцы, так и их вооружение выглядят столь эксцентрично.
Стражники Ватикана держат в руках алебарды - пугающие на вид топоры с
длинными ручками, первоначально предназначенные для того, чтобы сражаться с
конными рыцарями, закованными в латы. Нередко цель - сбросить рыцаря с коня
- достигалась тем, что ужасные раны получали не рыцари, а кони; животным
трудно обороняться от вооруженных воинов, а война - дело сугубо
практическое. Рыцарь в тяжелых латах, оказавшийся на земле, уже не мог
сопротивляться, и его умерщвляли с такой же легкостью, как чистят омаров, -
ничуть не испытывая чувства сожаления. Многие почему-то считают
средневековое оружие романтическим, придумал Райан, но в его предназначении
ничего романтического не было. Современная винтовка пробивает дыры в телах
своих жертв, тогда как средневековые мечи и алебарды рассекали их на части.
И те и другие - орудия убийства, правда, убитых винтовочными пулями легче
хоронить.
Швейцарские гвардейцы, впрочем, имели на вооружении и автоматы,
изготовленные фирмой "СИГ". Далеко не все охранники Ватикана носят мундиры
эпохи Возрождения, а после покушения на папу Иоанна Павла II многие из
гвардейцев получили дополнительную подготовку по применению самого
современного оружия, причем незаметно и не привлекая внимания, потому что
владение оружием не соответствует тому образу Ватикана, который стремятся
создать у своей паствы сами священники. Интересно, подумал Райан, какова
позиция Ватикана относительно применения смертоносного оружия и доволен ли
начальник охраны теми правилами, что требуют от него высшие сановники
католической церкви, не понимающие серьезность опасности и необходимость
решительных действий. И все-таки охрана делает все, что от нее зависит в
пределах навязанных ограничений, ворча между собой и выражая свою точку
зрения в удобное время, как все, кто отвечает за безопасность других.
Их встретил епископ, ирландец по имени Шеймус О'Тул, его рыжие волосы
дико не соответствовали цвету рясы. Райан вышел из лимузина первым и потому
сразу столкнулся с проблемой - следует ли ему целовать перстень на руке
О'Тула или нет? Он вспомнил, что не встречал настоящего епископа со дня
своей конфирмации - а это случилось много лет назад, когда он учился в
шестом классе балтиморской школы. Епископ, однако, сразу решил проблему,
стиснув руку Райана своей медвежьей лапой.
- Подумать только, мир полон ирландцев! - широко улыбнулся он.
- Кому-то нужно поддерживать в нем порядок, святой отец.
- Ну конечно, конечно! - Затем О'Тул пожал руку Адлера. Скотт был
евреем и не собирался целовать чьи-либо перстни.
- Прошу следовать за мной, джентльмены.
Епископ О'Тул провел их внутрь здания, история которого легко заполнила
бы три тома научных исследований плюс иллюстрированный путеводитель,
посвященный искусству и архитектуре. Джек все же заметил два
металлодетектора, через которые они прошли на третьем этаже. Детекторы были
столь искусно замаскированы внутри дверных коробок, что сделали бы честь
Леонардо да Винчи. Ничуть не хуже, чем в Белом доме, решил Райан.
Действительно, заметил он, далеко не все швейцарские гвардейцы носят
полосатые мундиры - несколько мужчин, прогуливающихся по залам и одетых в
штатское, были слишком молодыми и подтянутыми для священников, но общее
впечатление было чем-то средним между старинным музеем и монастырем.
Служащие - священники и монахи - носили сутаны, а монахини, которых было
тоже немало, были одеты в строгое монашеское платье, а не в полугражданскую
одежду, как их сестры в Америке. Райана и Адлера попросили подождать в
приемной - Джек решил, что это сделали для того, чтобы предоставить им еще
одну возможность полюбоваться окружением, а не ради протокола. На
противоположной стене висела мадонна кисти Тициана. Райан с восхищением
смотрел на нее, пока епископ О'Тул пошел сообщить о прибытии
высокопоставленных гостей.
- Интересно, - пробормотал Райан, - неужели ему никогда не приходило в
голову написать картину поменьше? Адлер улыбнулся.
- Зато он умел схватывать выражение лица и ощущение мгновения, правда?
Ну, ты готов?
- Да, - кивнул Райан. Он чувствовал, как его охватывала странная
уверенность.
- Джентльмены! - О'Тул распахнул двери. - Прошу вас. - Они прошли через
еще одну приемную. В ней были два стола для секретарей - оба пустовали - и
впереди двустворчатые двери высотой, как показалось Райану, футов в
четырнадцать.
Кабинет кардинала Джиованни Д'Антонио можно было бы использовать в
Америке для балов или государственных приемов. Потолок его был украшен
фресками, стены обиты голубым шелком, а древний паркет из драгоценных пород
дерева устилали ковры, каждый из которых был достаточен для средней
гостиной. Мебель, изготовленная по крайней мере пару столетий назад, была,
по-видимому, самым поздним приобретением: парчовая ткань туго обтягивала
подушки диванов и кресел на резных позолоченных ножках. По серебряному
кофейному сервизу на столике они поняли, куда им следует сесть.
Кардинал встал и направился к посетителям, улыбаясь, словно король
несколько веков назад при встрече с любимым министром. Д'Антонио был
мужчиной невысокого роста и, судя по тому, что весил фунтов на сорок больше,
чем следовало, обожал вкусно поесть. В кабинете пахло табаком, и Райан
понял, что кардинал курит. Ему следовало бы давно расстаться с этой
привычкой, потому что возраст кардинала стремительно приближался к
семидесяти. Старое морщинистое лицо смотрело на Райана с достоинством,
свойственным простым людям. У Д'Антонио, сына сицилийского рыбака, были
лукавые карие глаза, говорящие о прямоте и искренности, от которых он не
сумел полностью избавиться за пятьдесят лет служения церкви. Райан
ознакомился с биографией кардинала и легко представлял себе, как тот
вытаскивает сети рядом с отцом много лет назад. Вдобавок простота являлась
полезным прикрытием для дипломата, которым и был старик - несмотря на
высокий сан кардинала. Подобно многим представителям Ватикана, Д'Антонио
блестяще владел несколькими языками и на протяжении тридцати лет успешно
выполнял свои обязанности. Невозможность прибегать к вооруженной силе для
перестройки мира стала всего лишь дополнительным импульсом к
совершенствованию хитрости и поистине невероятной изворотливости. На жаргоне
разведчика Д'Антонио был агентом высшего класса, чувствующим себя как дома в
самой разной обстановке, всегда готовым выслушать собеседника или дать
полезный совет. Стоит ли говорить, что сначала он повернулся к Адлеру.
- Так приятно опять встретиться с вами, Скотт.
- Обоюдное чувство, ваше преосвященство. - Адлер пожал протянутую руку
и улыбнулся вежливой, улыбкой дипломата.
- А вы, должно быть, доктор Райан. Мы так много слышали о вас.
- Спасибо за доброе слово, ваше преосвященство.
- Садитесь, будьте так любезны. - Кардинал сделал знак в сторону
кушетки такой изысканной красоты, что Райан опустился на нее с душевным
трепетом. - Кофе?
- С удовольствием, ваше преосвященство, - ответил Адлер за себя и за
Райана. Епископ О'Тул налил кофе, затем сел и приготовил блокнот. - Мы очень
благодарны за то, что вам удалось так быстро найти время для беседы.
- Глупости. - Не без изумления Райан увидел, что кардинал сунул руку
под сутану и достал портсигар. Крошечная гильотинка, на вид серебряная, но
сделанная, по-видимому, из нержавеющей стали, отсекла кончик сигары, и
Д'Антонио поднес к ней пламя золотой зажигалки. Он даже не извинился за то,
что земные наслаждения не чужды высшим сановникам Ватикана. Не исключено,
кардинал сделал вид, что отбрасывает свой высокий сан, дабы гости
чувствовали себя свободно в этом роскошном кабинете. Впрочем, подумал Райан,
Д'Антонио, наверно, просто лучше думал с сигарой в руке - как и Бисмарк.
- Вы знакомы с основными пунктами нашего предложения? - начал Адлер.
- Si. Должен заметить, что мне оно кажется очень интересным.
Разумеется, вы знаете, что святой отец высказывал нечто подобное несколько
лет назад.
Райан с удивлением посмотрел на кардинала. Он не знал этого.
- Когда я впервые услышал об этой идее, то составил доклад, в котором
подчеркнул ее достоинства, - заметил Адлер. - Слабой стороной является
неспособность обеспечить безопасность, однако теперь, после войны в
Персидском заливе и поражения Ирака, у нас появилась такая возможность.
Кроме того, вы понимаете, разумеется, что наше предложение не совсем...
- Мы согласны с вашим предложением, - прервал его Д'Антонио,
по-королевски махнув рукой с дымящейся сигарой. - Неужели возможна иная
позиция?
- Именно это, ваше преосвященство, мы и хотели услышать. - Адлер взял
со стола чашку кофе. - У вас нет никаких замечаний?
- Вы увидите, какую гибкость мы готовы проявить, пока между активными
участниками процесса сохраняется добрая воля. Если все стороны находятся в
равном положении, мы согласны с этим предложением полностью и безоговорочно.
- Старые выцветшие глаза сверкнули. - Но вы уверены, что можете
гарантировать равенство для всех сторон?
- Мы уверены в этом, - серьезно ответил Адлер.
- И мне так кажется - в противном случае все мы всего лишь шарлатаны.
Как отнесется к этому Советский Союз?
- Они не станут вмешиваться. Более того, мы рассчитываем на их
поддержку. Впрочем, с теми трудностями, которые они испытывают...
- Да, вы правы. Они только выиграют от стабилизации обстановки в
регионе, от расширения рынков и укрепления доброй воли в мире.
Поразительно, думал Райан. Просто невероятно, как обыденно восприняли
люди изменения в мире. Словно их ожидали. Но это не так. Они были внезапными
для всех. Если бы кто-то предсказал нечто похожее десять лет назад, его
сочли бы ненормальным.
- Совершенно верно. - Заместитель государственного секретаря поставил
чашку на стол. - Теперь, что касается сообщения... Еще один широкий взмах
сигарой.
- Разумеется, вы хотите, чтобы выступил святой отец.
- Вы читаете мои мысли, - заметил Адлер.
- Просто я еще не выжил из ума, - ответил кардинал. - Как вы относитесь
к тому, чтобы что-то просочилось в прессе?
- Нам бы не хотелось этого.
- Для нас это просто, но у вас? Кто посвящен в эти события?
- Очень немногие, - впервые открыл рот Райан. - И пока все идет хорошо.
- Но на следующем этапе? - Д'Антонио не был посвящен в то, каким будет
следующий этап, хотя это было очевидно.
- Могут возникнуть затруднения, - осторожно заметил Райан. - Посмотрим,
как будут развиваться события.
- Мы со святым отцом будем молиться за успех этого предприятия.
- Может быть, на этот раз ваши молитвы возымеют действие, - сказал
Адлер.

***

Еще через пятьдесят минут VC-20B взлетел с аэродрома и начал набирать
высоту, затем повернул на юго-восток, пересекая Италию на пути к очередному
месту назначения.
- Бог мой, как стремительно развиваются события, - заметил Райан, когда
погас сигнал, предупреждающий о необходимости застегнуть ремни и
воздержаться от курения. Свой ремень он, разумеется, не расстегивал. Адлер
закурил сигарету и выдохнул дым в сторону иллюминатора.
- Джек, в делах такого рода нужно или делать все как можно быстрее -
или дело срывается. - Он повернулся к Райану, и на его лице появилась
улыбка. - Такое случается редко, но все-таки случается.
Стюард - на этот раз мужчина - подошел к ним и вручил распечатку
документов, только что принятых телефаксом самолета.
- Что это? - недовольно заметил Райан. - Что такое?

***

Не все жители Вашингтона имеют время читать газеты - по крайней мере не
все газеты. Для сотрудников правительственных агентств, которым нужно
следить за тем, что пишет пресса, готовится краткое изложение наиболее
интересных статей в виде бюллетеня, рассчитанного на внутреннее потребление
и называющегося "Ранняя птичка". Утренние выпуски всех основных американских
газет доставляются в Вашингтон первыми же рейсами авиакомпаний, и еще до
рассвета их просматривают и извлекают ту информацию, которая имеет отношение
к правительству. Такие материалы вырезают, снимают ксерокопии и рассылают в
тысячи организаций, где сотрудники повторяют этот процесс и выбирают те
статьи, что представляют особый интерес для их руководителей. Подобный
процесс особенно сложен в Белом доме, сотрудники которого по роду своей
работы интересуются всем.
Доктор Элизабет Эллиот занимала должность специального помощника
президента по национальной безопасности. Ее непосредственным начальником был
доктор Чарлз Олден, чья должность именовалась точно так же, но без приставки
"специальный". Элизабет, или Лиз, которую называли также Э.Э., была одета в
модное полотняное платье. Современная мода требовала, чтобы одежда женщин,
занимающихся своей карьерой, была скорее женственной, чем мужеподобной.
Объяснялось это тем, что, поскольку даже самые тупые мужчины были способны
отличить себя от женщин, не требовалось скрывать правду. А правда
заключалась в том, что доктор Эллиот была привлекательной женщиной и любила
одеваться так, чтобы подчеркнуть это еще больше. Высокая - пять футов и
восемь дюймов - со стройной фигурой, сохранившейся в результате длительного
рабочего дня и скудной пищи, она воспринимала как оскорбление должность, при
которой ей приходилось подчиняться доктору Олдену. К тому же Чарли Олден был
выпускником Йельского университета. Элизабет же до самого последнего времени
занимала пост профессора политических наук в Беннингтоне, и сознание того,
что Йельский университет считался более престижным, вызывало у нее
негодование.
В настоящее время работа в Белом доме была легче, чем у их
предшественников всего несколько лет назад - по крайней мере в сфере
национальной безопасности. Президент Фаулер не требовал, чтобы с самого утра
его информировали по этим вопросам. Ситуация в мире стала намного спокойнее,
чем раньше, и президенту основное внимание приходилось уделять
внутриполитическим вопросам. Информацию по положению в стране можно было
получить из утренних телевизионных новостей - Фаулер так и делал, наблюдая
одновременно за экранами двух и более телевизоров. Это некогда приводило в
ярость его жену и ставило в тупик помощников. В результате доктор Олден
приезжал в Белый дом только часов в восемь или даже чуть позже, получал
необходимую информацию и после этого, в половине десятого, докладывал
президенту. Фаулер не любил выслушивать информацию от сотрудников ЦРУ. Таким
образом, Элизабет была вынуждена приезжать в Белый дом сразу после шести
утра, знакомиться с депешами, читать поступившую информацию, выслушивать
дежурных офицеров ЦРУ (ей они тоже не нравились), а также их коллег из
Госдепа и Министерства обороны. Ей также приходилось просматривать "Раннюю
птичку" и помечать наиболее интересные места для босса, почтенного доктора
Чарлза Олдена.
Подумать только, возмущалась она, приходится выполнять обязанности
самой рядовой секретарши с куриными мозгами!
По ее мнению, Олден был человеком, полным противоречий. Либерал,
преследующий жесткую линию, бабник, отстаивающий права женщин, добрый и
отзывчивый мужчина, получающий, по-видимому, удовольствие от того, что может
распоряжаться ею. Элизабет не принимала во внимание его достоинств: Олден
был, вне всякого сомнения, проницательным наблюдателем, обладающим
поразительным даром предвидения, автором двенадцати книг, каждая из которых
являлась содержательной и заглядывала далеко вперед. Все это не имело
значения. Он занимал должность, предназначенную для нее. Еще в то время,
когда Фаулер был всего лишь кандидатом без особых шансов на успех в
президентской гонке, ей обещали пост помощника по национальной безопасности.
Компромисс, в результате которого Олден оказался в своем кабинете в Западном
крыле Белого дома, а она - в подвале, был всего лишь одним из многих
политических маневров, которыми пользуются политики, чтобы нарушить данное
ими слово и затем наспех извиниться. Вице-президент поставил условием
назначение своего сторонника на пост помощника по национальной безопасности
- и добился своего. В результате один из его людей оказался в кабинете на
главном этаже, а Лиз посадили в эту самую престижную из темниц. В качестве
благодарности вице-президент стал одним из видных членов команды Фаулера и
приложил массу усилий во время предвыборной компании, что, по мнению многих,
и склонило чашу весов в пользу президента. Вице-президент сумел убедить
Калифорнию голосовать за Фаулера, а без Калифорнии Дж. Роберт Фаулер все еще
занимал бы пост губернатора Огайо. И теперь Элизабет сидела в крошечном
кабинете размером двенадцать на пятнадцать футов в подвале Белого дома,
исполняя обязанности то ли секретаря, то ли помощника этого проклятого
йельца, который раз в месяц выступал по телевидению и водил дружбу с главами
государств, тогда как она была чем-то вроде его фрейлины.
Настроение у доктора Элизабет Эллиот этим утром было обычным, то есть
отвратительным, и любой из сотрудников Белого дома с готовностью подтвердил
бы это. Она встала и направилась в кафетерий Белого дома за очередной чашкой
кофе. От крепкого кофе ее настроение делалось только хуже - она
почувствовала это и заставила себя улыбнуться. Такой улыбки никогда не
видели охранники, которые проверяли у нее пропуск каждое утро при входе в
западные ворота. Ну и что? В конце концов это всего лишь полицейские, а
полицейские не вызывали у нее никакой симпатии. В кафетерии сотрудников
аппарата Белого дома обслуживали стюарды из Военно-морского флота,
единственным достоинством которых было то, что большинство из них
принадлежали к национальным меньшинствам, главным образом филиппинцам.
Элизабет считала это позорным пережитком того периода, когда Америка была
колониальной державой и эксплуатировала другие страны. Секретарши и другой
обслуживающий персонал работали в Белом доме, как правило, в течение
длительного времени и к политике не имели никакого отношения. Влиянием в
Белом доме пользовались те, кто занимался политикой, поэтому все то
очарование, которое удавалось мобилизовать Элизабет, она сохраняла для них.
Агенты секретной службы наблюдали за ее передвижениями с таким же - если не
меньшим - интересом, какое уделили бы собаке президента. Впрочем, собаки у
президента не было. Как агенты, так и обслуживающий персонал, обеспечивающий
бесперебойное функционирование Белого дома, равнодушно следили за тем, как
приезжают сюда люди, имеющие о себе такое высокое мнение. Они смотрели на
Элизабет Эллиот как на очередную выскочку, вознесенную к вершине власти
волной политических амбиций, понимая, что рано или поздно все эти временщики
уедут, а они, профессионалы, знающие и любящие свое дело, останутся и будут
исполнять обязанности в соответствии с принятыми обязательствами. Кастовая
система Белого дома существовала уже очень долго, и каждая прослойка
смотрела на другую свысока.
Элизабет вернулась к своему столу, поставила чашку и потянулась.
Вращающееся кресло было удобным - вообще здесь уделялось немалое внимание
комфорту и удобству персонала, намного большее, чем в Беннингтоне, - однако
бесконечные недели, когда приходилось рано вставать и работать допоздна,
сказывались на ее самочувствии, отнюдь не улучшая характер. Элизабет не раз
давала себе слово, что займется физическими упражнениями, как это делала
раньше. По крайней мере будет совершать прогулки. Многие сотрудники
пользовались частью обеденного перерыва, чтобы прогуляться по улице. Более
энергичные совершали пробежки. Некоторые девушки из обслуживающего
персонала, особенно молодые и одинокие, делали пробежки вместе с военными,
работавшими в Белом доме. По-видимому, их привлекали короткая стрижка и
упрощенное мышление, свойственные профессии военных. Но у Элизабет Эллиот
для этого не оставалось времени, поэтому она ограничивалась тем, что
потягивалась всем телом и лишь затем опускалась в кресло, бормоча
ругательства себе под нос. Декан одного из факультетов самого престижного
американского колледжа для женщин - и вот ей приходится исполнять
обязанности секретарши какого-то проклятого йельца! Однако ворчание не
слишком помогает, и она вернулась к работе.
Элизабет просмотрела уже половину бюллетеня и открыла новую страницу,
держа наготове желтый фломастер, которым помечала особо интересные места.
Статьи в "Ранней птичке" были расположены неровно, что вызывало раздражение
у специального помощника, привыкшей к аккуратности и патологически не
выносившей беспорядка. Страница начиналась с маленькой заметки из
"Хартфордского вестника". Заголовок гласил: "ИСК О ПРИЗНАНИИ ОТЦОВСТВА
ОЛДЕНА". Чашка кофе, которую Элизабет взяла со стола, замерла, так и не
коснувшись ее губ. Что?

"На этой неделе мисс Марша Блюм обратилась в суд Нью-Хейвена с исковым
заявлением, в котором утверждает, что отцом ее недавно родившейся дочери
является профессор Чарлз В. Олден, бывший декан факультета политологии
Йельского университета, занимающий в настоящее время должность советника
президента Фаулера по национальной безопасности. Утверждая, что на
протяжении двух лет она сожительствовала с доктором Олденом, мисс Блюм,
готовящаяся к защите докторской диссертации по истории России, добивается от
Олдена уплаты алиментов..."


- Похотливый старый козел, - пробормотала Элизабет. Сомневаться в этом
не приходилось. Эта мысль пронеслась у нее в голове, подобно ослепительной
вспышке молнии. Конечно, Олден не сможет оспаривать этого. Любовные
похождения Олдена уже были предметом насмешливых заметок в "Вашингтон пост".
Чарли не пропускал ни одной юбки - или брюк - и вообще любой одежды, внутри
которой находилась женщина.
Марша Блюм... Еврейка? Похоже. Этот идиот трахал одну из своих
аспиранток. Устроил ей ребенка. Интересно, почему она не сделала аборт?
Готова побиться об заклад, что эта Блюм быстро ему надоела, он бросил ее, а
та настолько разозлилась...
Боже мой, но ведь сегодня Олден вылетает в Саудовскую Аравию...
Нельзя этого допустить...
Вот кретин. Даже не предупредил о возможном скандале, не сказал ни
единого слова. Да, конечно, в противном случае мне стало бы известно.
Подобные тайны остаются секретами до тех пор, пока их не упоминают в
сортире. А что если ему самому не было известно об этом? Может быть, эта
Блюм разозлилась на него до такой степени, что?.. На лице Элизабет появилась
ядовитая усмешка. Вполне могла.
Эллиот подняла трубку телефона.., и задумалась. Звонить президенту в
спальню - нарушение всяких правил. Особенно если из случившегося ты
получаешь прямую выгоду.
С другой стороны...
Что скажет вице-президент? В конце концов, Олден - его креатура. Но
вице-президент в высшей степени нетерпим в вопросах морали. Разве он не
предупреждал Олдена, чтобы тот не увлекался охотой за юбками? Точно,
предупреждал, три месяца назад. Итак, Чарли совершил худший политический
грех - его поймали за руку. Впрочем, даже не за руку, а за другую часть
тела. Элизабет хихикнула. Трахать одну из аспиранток! Ну и дурак! А теперь
он советует президенту, как лучше руководить государством. Элизабет с трудом
удержалась от хохота.
Насколько велик политический ущерб для администрации Фаулера?
Феминистки прямо-таки озвереют. Они не обратят никакого внимания на
глупость этой самой Блюм, не пожелавшей избавиться от нежеланного -
нежеланного ли? - ребенка. В конце концов, стоит ли говорить об этом? Он)
сделала выбор - и точка. Для сторонниц феминистского движения все было до
смешного просто: какой-то кобель воспользовался слабостью одной из сестер, а
сейчас занимает одну из высших должностей в администрации президента,
который на словах поддерживает женщин.
Сторонники запрещения абортов тоже выразят негодование.., и, может
быть, еще яростнее. Совсем недавно им удалось добиться кое-чего разумного -
по мнению Элизабет, их успех был поистине удивительным. Двое весьма
консервативных сенаторов предложили законопроект, который принудит
"незаконных отцов" оплачивать воспитание своих детей. Этим неандертальцам
наконец-то пришло в голову, что после запрещения абортов кому-то придется
взять на себя расходы по содержанию незаконнорожденных детей. Более того,
эта компания увлеклась морализмом и крыла администрацию Фаулера за массу
других промахов. Для этих чокнутых консерваторов Олден окажется еще одним
безответственным развратником, белым - что еще лучше - и входящим в
правительство, которое они ненавидели.
Элизабет обдумывала различные аспекты проблемы еще несколько минут,
стараясь быть беспристрастной, пытаясь встать на место Олдена. Как он
поступит? Будет отрицать, что это его ребенок? Генетическое тестирование
сразу опровергнет его отрицания, да и вряд ли Олден решится на такое. Если
он признает ребенка своим.., совершенно очевидно, что он не сможет жениться
на девушке (в статье указывался ее возраст - всего двадцать четыре года).
Уплата алиментов будет означать признание отцовства, а это грубейшее
нарушение академических традиций, отношений между профессором и аспиранткой.
Действительно, не принято, чтобы профессор спал со своей ученицей. То, что
это случалось сплошь и рядом, не имело отношения к делу. В университетских
кругах действовало то же правило, что и среди политиков, - главное, чтобы
тебя не поймали. То, над чем можно было посмеяться, рассказывая анекдоты в
преподавательской среде, становилось позором в глазах широкой
общественности.
Итак, Чарли уходит, и момент для этого...
Элизабет решительно набрала номер телефона в спальне президента.
- Прошу к телефону президента. Это доктор Эллиот. Наступила тишина -
агент Секретной службы спрашивает у президента, возьмет ли он трубку. Боже
мой, внезапно подумала Элизабет, только бы я не застала его в сортире! Но
сейчас было уже поздно беспокоиться об этом.
Рука убрана с микрофона трубки, и Элизабет услышала жужжание
электрической бритвы президента, потом его хриплый голос:
- Что случилось, Элизабет?
- Господин президент, у нас тут небольшая проблема и мне кажется, что
вам следует ознакомиться с ней немедленно.
- Прямо сейчас?
- Да, сэр. Она может оказаться потенциально опасной для администрации.
Надо вызвать и Арни.
- Это не связано с предложением, которое...
- Нет господин президент. Нечто совершенно иное. Мне не до шуток. Эта
проблема может перерасти в нечто крайне серьезное.
- Ну хорошо, поднимайтесь ко мне через пять минут. Надеюсь, я успею
почистить зубы. - Образец президентского юмора.
- Через пять минут, сэр.
Послышались гудки. Элизабет медленно положила трубку. Через пять минут.
Она рассчитывала на более продолжительное время. Элизабет достала из стола
косметичку и поспешила в ближайший туалет. Быстрый взгляд в зеркало.., нет,
сначала нужно избавиться от последствий утреннего кофе. Легкая боль в
желудке подсказала ей, что неплохо проглотить таблетку, снижающую
кислотность. Приняв необходимые меры, Элизабет взглянула на лицо и волосы.
Сойдет, решила она. Надо только подновить макияж на щеках...
Элизабет Эллиот, доктор философских наук, вернулась, с трудом
переставляя негнущиеся ноги, в свой кабинет. Ей потребовалось еще тридцать
секунд, чтобы восстановить самообладание. Затем она взяла со стола "Раннюю
птичку" и направилась к лифту. Кабина была уже наготове, и двери открыты.
Внутри стоял агент Секретной службы, приветливо улыбающийся этой
высокомерной суке только потому, что он был неисправимо вежлив, даже по
отношению к таким людям, как Э.Э.
- Куда?
На лице Элизабет появилась очаровательная улыбка.
- На президентский этаж, - сказала она удивленному агенту.

Глава 5

Перемены и охранники

Райан расположился в апартаментах посольства США, отведенных для особо
важных гостей, ожидая, когда передвинутся стрелки часов. Он заменил доктора
Олдена, который должен был нанести визит в Эр-Рияд, но, поскольку предстояла
встреча с принцем, а принцы не любят менять время своих аудиенций, Райану
пришлось сидеть и ждать, глядя на часы, того момента, когда самолет с
Олденом на борту мог бы приземлиться в аэропорту. Через три часа Райан устал
от телевизора, транслирующего программы со спутника, и решил прогуляться в
сопровождении телохранителя, который старался казаться незаметным. В любом
другом случае Райан воспользовался бы услугами телохранителя в качестве
гида, но только не сегодня. Сейчас ему хотелось не думать ни о чем
серьезном. Это был его первый визит в Израиль, и Райан предпочел остаться
наедине со своими собственными впечатлениями, думая о том, что увидел на
экране телевизора.
На улицах Тель-Авива было жарко - но еще жарче, разумеется, будет там,
куда он скоро отправится. По улицам спешили толпы - люди делали покупки или
занимались бизнесом. Здесь и там виднелись полицейские. Их было много, хотя
и не больше, чем в других странах. Удивляло появление гражданских лиц с
автоматами "Узи" - это возвращались с очередного занятия резервисты
израильской армии. Подобное зрелище потрясло бы американцев, выступающих
против оружия в руках лиц, не принадлежащих к армии или полиции (или,
наоборот, согрело бы сердца тех, кто поддерживал право владения оружием).
Райан решил, что появление на улицах вооруженных граждан резко сокращает
уровень преступности в стране. Он знал, что количество обычных преступлений
в Израиле крайне невелико. Однако число взрывов бомб, подложенных
террористами, и Других малоприятных акций не сокращалось. Более того,
положение неуклонно ухудшалось. Впрочем, в этом не было ничего нового.
Святая земля, подумал он, священная для христиан, мусульман и евреев.
История сурово обошлась с ней - издавна она находилась на перекрестке дорог
между Европой и Африкой, с одной стороны (Римская, Греческая и Египетская
империи), и Азией - с другой (вавилоняне, ассирийцы и персы); а одним из
непреложных фактов военной истории является то, что перекрестки дорог
постоянно оспариваются одной из враждующих сторон. Возникновение
христианства и семь веков спустя рождение ислама не оказали значительного
влияния на ход событий, хотя и несколько перераспределили силы, а также
придали большее религиозное значение перекресткам, переходившим из рук в
руки на протяжении уже трех тысячелетий. И войны стали от этого только
ожесточеннее.
Сейчас просто думать об этом с циничной усмешкой. Первый крестовый
поход, который начался в 1096 году, - впрочем, Райан не был полностью уверен
в дате - был вызван главным образом излишком людей. Рыцари и аристократы
отличались страстностью, и в результате у них рождалось больше потомков, чем
могли прокормить замки, имения и соборы. Сын аристократа не мог, разумеется,
заниматься землепашеством подобно рядовому крестьянину, и тем из них, кто
уцелел от болезней детства, приходилось искать занятие. Так что, когда папа
Урбан II призвал христиан освободить гроб Господень от власти неверных, для
них появилась возможность начать агрессивную войну для завоевания земель,
важных для их религии, и одновременно заполучить и владения крестьян, а
также занять важные торговые пути на Восток, облагая пошлиной купцов. Какая
из целей выдвигалась на первое место, зависело от каждого конкретного
случая, но все они имели немалое значение. Интересно, подумал Джек, сколько
разных ног прошло по булыжникам этих улиц и каким образом они примирили свои
личные, коммерческие и политические устремления с мнимо религиозной целью.
Несомненно, то же самое относилось и к мусульманам, поскольку в течение
трехсот лет, прошедших после смерти Мухаммеда, ряды правоверных, несомненно,
пополнились массой корыстных лиц подобно тому, как случилось у христиан.
Между двумя враждующими сторонами оказались евреи - те из них, кто не был
изгнан римлянами, или те, кто успел вернуться обратно. Можно предположить,
что в начале второго тысячелетия христиане относились к евреям более
жестоко; это менялось с тех пор, и не раз.
Как кость, бессмертная кость, из-за которой дерутся бесконечные стаи
голодных собак.
Однако причиной, из-за которой кость оставалась на месте и привлекала к
себе собак - столетие за столетием, была история, которую олицетворяла эта
земля. Здесь родились и жили десятки исторических лиц, включая Сына Божьего,
в которого верила католическая душа Райана. Далеко превосходя значение
географического положения этой земли, важность узкого моста между
континентами и культурами, существовали мысли, идеалы и надежды, жившие в
сознании людей, каким-то образом воплотившись в песках и камнях этого
поразительно непривлекательного клочка земли, который любить-то могли только
скорпионы. По мнению Джека, в мире существовало пять великих религий и всего
лишь три из них вышли за пределы места своего рождения. Эти три религии
возникли на расстоянии нескольких миль от города, по улице которого он
сейчас шел.
Таким образом, именно здесь, конечно, велись войны.
Подобное богохульство потрясало. Тут родилось единобожие, не правда ли?
Начиная с евреев, оно было развито христианами и затем мусульманами, но
возникла-то вера в единого Бога здесь и ни в каком другом месте. Евреи -
название "израильтяне" казалось ему слишком странным - защищали свою веру на
протяжении тысячелетий с упрямой свирепостью, продолжая существовать,
несмотря на все нападки анимистов и язычников, и выдержав затем самое
суровое испытание от рук тех, религии которых развились на представлениях,
созданных ими. Такое казалось несправедливым - что говорить, оно и было
несправедливым, - однако религиозные войны были самыми варварскими. Если
люди вставали на защиту самого Бога, они могли поступать, как считали
нужным. Ведь их противники в таких войнах выступали против Бога, а это было
ужасно и отвратительно. Оспаривать власть самой высшей Власти - ну что ж, в
этом случае каждый солдат считал себя карающим мечом Господа. Ничто не
сдерживало воинов. Кары, направленные против врагов-грешников, были заранее
и полностью оправданы. Насилие, убийство, грабеж - все самые гнусные
человеческие преступления становились чем-то более значительным, чем просто
справедливым, превращались в обязанность, святое Дело, вершителям которого
отпускались все грехи. Им не то что платили за совершаемые ими ужасные
поступки, не то чтобы они грешили из любви к греху - нет, им внушали, что им
простится буквально все, ибо Господь на их стороне. Даже в могилу их
сопровождало искупление. В Англии рыцари, принимавшие участие в крестовых
походах, находили покой под плитами с изображением воина, у которого были
скрещены ноги - знак священного крестоносца, - чтобы во все века было
известно, что они защищали гроб Господень, орошая свой меч кровью детей,
убивая всех, кто попадался им на глаза, насилуя и грабя, похищая все то, что
не было надежно закреплено в земле. И это относилось ко всем. Евреи были в
основном жертвами, но и они не упускали случая взмахнуть мечом, потому что
все люди похожи друг на друга в своих достоинствах и пороках.
Уж не иначе мерзавцы получали огромное удовольствие от всего этого,
мрачно подумал Джек, следя за тем, как полицейский разбирается с
транспортным происшествием на оживленном перекрестке. Но ведь и тогда жили
по-настоящему добрые, честные люди. Как поступали они? О чем думали?
Интересно, что думал о происходящем сам Бог?
Но Райан не был священником, раввином или имамом. Он был заместителем
директора ЦРУ и находился здесь, исполняя долг перед своей страной, собирая
и передавая полученную информацию. Райан огляделся по сторонам и выкинул из
головы историю.
Люди вокруг были одеты легко, чтобы противостоять томительной жаре, и
толкотня на улицах напоминала ему Манхэттен. У многих на плече висели
портативные радиоприемники. Райан прошел мимо ресторана со столиками,
стоящими прямо на тротуаре, и увидел не менее десятка человек, слушавших
новости, которые передавались каждый час. Джек улыбнулся. Они так похожи на
него! Когда он ехал в машине, радиоприемник был постоянно настроен на волну
станции, непрерывно передающей новости. Глаза прохожих все время двигались,
осматривая происходящее вокруг. Ощущение настороженности было таким, что
Райану понадобилось несколько секунд, чтобы понять его. Подобно глазам его
телохранителя - все время смотрят по сторонам в поисках опасности. Ну что ж,
у них есть оправдание. Трагедия на Храмовой горе вызвала вспышку насилия, но
такой вспышки ждали: Райана ничуть не удивило, что те, на кого он смотрел,
не сумели осознать, что более серьезная угроза таится в отсутствии насилия.
Израиль страдал близорукостью, которую было нетрудно понять. Его жители,
окруженные странами, стремящимися стереть Израиль с лица земли, возвели
паранойю до уровня искусства, а национальная безопасность превратилась в
навязчивую идею. Спустя тысячу девятьсот лет после Масады и изгнания евреев
из родной страны они вернулись обратно, на священные для них земли, спасаясь
от порабощения и геноцида, и в результате.., навлекли на себя то же самое.
Разница заключалась лишь в одном - теперь меч был в их руках и, они знали,
как пользоваться им. Однако и это вело в тупик. Войны должны заканчиваться
миром, но их войны не заканчивались совсем. Они прекращались, прерывались -
и не более. Мир для Израиля оставался всего лишь передышкой, необходимой для
того, чтобы похоронить павших и подготовить новое поколение бойцов. Евреи
сумели избежать почти полного уничтожения от рук христиан, положившись на
свою способность одержать верх над мусульманскими народами, которые тут же
выразили готовность закончить то, что начал Гитлер. И Бог думал, наверно, о
том же, как и во времена крестовых походов. К сожалению, пересекать море
посуху и останавливать движение солнца на небе возможно лишь в Ветхом
завете. Теперь люди сами должны были решать свои проблемы. Однако далеко не
всегда они занимались тем, чем надлежало. Когда Томас Мор написал свою
"Утопию", где нарисовал государство, граждане которого вели
высоконравственный образ жизни, он дал книге и государству одно и то же
название. "Утопия" переводится как "место, которого нет". Джек покачал
головой и повернул за угол еще на одну улицу, вдоль которой выстроились
оштукатуренные, выкрашенные в белое здания.
- Здравствуйте, доктор Райан.
Стоящий перед ним мужчина был пожилым - за пятьдесят - ниже Джека и
коренастее. С бородой, аккуратно подстриженной, но припорошенной сединой, он
скорее походил на кого-то из военачальников ассирийской армии
Тиглатпаласара, чем на еврея. Меч или булава выглядели бы вполне уместно у
него в руке. Если бы не улыбка на его лице, Райану захотелось бы иметь рядом
с собой Джона Кларка.
- Привет, Ави. Ну и встреча!
Генерал Авраам Бен-Иаков занимал должность заместителя директора
Моссада - израильского управления внешней разведки и был, таким образом,
коллегой Райана. До 1968 года он служил в армии, где занимался специальными
операциями в десантных войсках. Затем его способности оказались слишком
заметными даже для войск специального назначения, и Рафи Эйтан добился
перевода Ави в Моссад. Их дороги - Иакова и Райана - не однажды пересекались
за последние годы, но всякий раз в Вашингтоне. Райан уважал Бен-Иакова как
превосходного разведчика. Он не знал, что думает о нем его израильский
коллега. Генерал Бен-Иаков умело скрывал свои чувства и мысли.
- Что нового в Вашингтоне, Джек?
- Все, что мне известно, я видел по каналу Си-эн-эн в посольстве. Пока
ничего официального, и даже если бы я и знал что-нибудь, ты знаком с
правилами лучше меня. Нельзя ли где-нибудь перекусить, Ави?
Райан не сомневался, что встреча была заранее подготовлена. Через две
минуты, пройдя сто ярдов, они расположились в задней комнате семейного
ресторанчика, где их надежно прикрывали телохранители. Бен-Иаков попросил
принести две бутылки "Хайнекена".
- Tуда, куда ты направляешься, пива не купишь.
- Дешевый фокус, Ави, очень дешевый, - упрекнул его Райан, отпив из
бутылки.
- Насколько мне известно, ты летишь вместо Олдена в Эр-Рияд.
- Каким образом человек вроде меня сможет где-нибудь заменить доктора
Олдена?
- Ты начнешь там переговоры в то же самое время, как и Адлер с нами.
Нас очень интересует, о чем пойдет речь.
- В этом случае остается всего лишь немного подождать.
- Даже никакого намека - от одного профессионала другому?
- Особенно это касается профессионалов, Ави. - Джек снова поднес
бутылку к губам и жадно глотнул холодного пива. Он уже обратил внимание на
то, что меню ресторана было на иврите. - Придется заказывать тебе, Ави... -
Подумать только, какой идиот! Меня дурачили и раньше, но еще никогда до
такой степени, подумал Райан.
- Олден. - Это не было вопросом. - Мы с ним одного возраста. Уж ему-то
следует знать, что опытные женщины не только более надежны, но и не
нуждаются в обучении. - Терминология Ави звучала профессионально даже при
обсуждении интимных вопросов.
- Он мог бы уделить больше внимания своей жене. Бен-Иаков ухмыльнулся.
- Я вечно забываю, что ты - католик.
- Дело не в этом, Ави. Какому сумасшедшему требуется больше одной
женщины в жизни? - спросил Райан с каменным лицом.
- Ему конец. Такова оценка нашего посольства. - Но что это значит? -
подумал израильтянин.
- Возможно. Однако никто не спрашивал моего мнения. А я испытываю
глубокое уважение к нему. Он дает президенту хорошие советы. Прислушивается
к нашей точке зрения и в тех случаях, когда не согласен с Управлением,
обычно ссылается на разумную причину. Шесть месяцев назад он указал мне на
мой собственный промах. У него блестящий ум. Но ему не следовало
развлекаться таким образом... Однако мы все не без недостатков. И все-таки
потерять работу из-за того, что не сумел сохранить штаны застегнутыми... -
Причем все это в такой момент, подумал Райан в приступе негодования.
- Таких людей нельзя держать на правительственной службе, Джек. Они
слишком легкая добыча для шантажистов.
- Русские перестали заниматься медовыми ловушками.., а ведь девушка
оказалась еврейкой, Ави, не так ли? Уж не твоих ли рук дело?
- Доктор Райан! Неужели вы считаете меня способным на подобное? - Умей
медведь смеяться, его смех весьма походил бы на похохатывание Ави
Бен-Иакова.
- Ты прав, Ави. Это не твоя операция - ведь Олдена не пытались
шантажировать. - Райан произнес эту фразу особенно четко. Глаза генерала
сузились.
- Мы не имели никакого отношения к делу Олдена. Ты считаешь нас
сумасшедшими? Теперь его место займет доктор Эллиот! Райан впервые подумал
об этом. Проклятье...
- Да-да, доктор Эллиот - твой друг и наш тоже, - подчеркнул Ави.
- Скажи, Ави, за последние двадцать лет тебе часто приходилось не
соглашаться с мнением своих министров?
- Ни разу, разумеется.
Райан фыркнул и осушил бутылку.
- Ты тут что-то говорил по поводу отношений между профессионалами?
- Мы делаем одно дело. Иногда нам везет и к нашему мнению
прислушиваются.
- И нередко в этих случаях ошибаемся мы...
Генерал Бен-Иаков не сводил пристального взгляда с Райана. Да, он
приобретает опыт и становится все более зрелым. Ави действительно испытывал
глубокое уважение к Райану - и как к человеку, и как к профессионалу, однако
личные симпатии почти не играют роли в профессии разведчика. Происходило
нечто крайне важное. Скотт Адлер побывал в Москве. Оба - Адлер и Райан -
нанесли визит кардиналу Д'Антонио в Ватикане. Первоначально планировалось,
что Райан останется с Адлером в Тель-Авиве и поможет ему во время
переговоров с израильским Министерством иностранных дел, но поразительный
промах Олдена изменил все.
Ави Бен-Иаков был блестяще информированным человеком даже для офицера
разведки. На вопрос, является ли Израиль самым надежным союзником
Соединенных Штатов на Ближнем Востоке, Райан дал двусмысленный ответ. Такое
можно ожидать от историка, решил Ави. Какой бы ни была позиция Райана,
большинство американцев считали Израиль своим верным другом, и в результате
израильтяне получали больше информации о том, что происходит внутри
американского правительства, чем любая другая страна, - даже больше
англичан, связанных с американскими разведывательными службами официальным
соглашением.
Эти источники сообщили офицерам разведки Бен-Иакова, что причиной
происходящего является Райан. В это было трудно поверить. Джек был очень
умен и почти не уступал, например, Олдену, но Райан сам четко определил свою
роль - он слуга, а не хозяин, занимается осуществлением политики, а не ее
формированием. Вдобавок американский президент не испытывал к Райану особо
теплых чувств и даже не скрывал этого от своих ближайших помощников. Ходили
слухи, будто Элизабет Эллиот ненавидит его. Причиной было что-то,
происшедшее во время выборов: резкое слово или воображаемая обида. Ну что ж,
высшие чины правительства отличались повышенной чувствительностью, это
известно. Не то что мы с Райаном, подумал генерал Бен-Иаков. Как он, так и
Райан не раз смотрели смерти в глаза, и это, возможно, связывало их. Им не
нужно было придерживаться одинаковой точки зрения по всем вопросам. Они
уважали друг друга.
Москва, Рим, Тель-Авив, Эр-Рияд. Что это может значить?
Скотт Адлер был верным помощником государственного секретаря Талбота,
искусным профессиональным дипломатом. Но Талбот исключительно умен. Может
быть, президент Фаулер сам по себе и не отличался особенным блеском, но он
подобрал великолепных министров и советников. За исключением Эллиот,
напомнил себе Ави. Талбот использовал своего заместителя Адлера для самой
важной подготовительной работы, и когда сам Талбот вступал в переговоры,
Адлер всегда находился рядом.
Разумеется, самым поразительным было то, что ни один из осведомителей
Моссада не мог сообщить о происходящем ничего конкретного. "Что-то важное на
Ближнем Востоке. Что - неизвестно... Я слышал, что Джек Райан из ЦРУ как-то
с этим связан..." Вот и все.
Такое могло вывести из себя, но Ави привык к этому. Разведка являлась
игрой, в которой тебе никогда не открывают все карты. Его брат был детским
врачом и сталкивался с аналогичными проблемами. Больной ребенок редко
говорит о том, что с ним. Конечно, брат может задавать вопросы, делать
анализы, прощупывать...
- Джек, мне нужно что-то сказать своим начальникам, - произнес генерал
Бен-Иаков умоляюще.
- Брось, Ави. - Райан повернулся и сделал знак, чтобы ему принесли еще
бутылку пива. - Лучше расскажи, что там у вас случилось на Храмовой горе?
- Капитан был - как и сейчас - психически ненормальным. В госпитале
пришлось постоянно следить за тем, чтобы он не покончил с собой. Незадолго
до этого от него ушла жена, он попал под влияние религиозного фанатика и...
- Бен-Иаков пожал плечами. - Смотреть на случившееся было ужасно.
- Ты совершенно прав, Ави. Надеюсь, ты понимаешь, в какой политической
ситуации вы оказались?
- Джек, мы решали подобные проблемы на протяжении...
- Я так и думал. Ты - опытный разведчик, Ави, но сейчас ты не
понимаешь, что происходит. Совсем не понимаешь.
- Тогда просвети меня.
- Я не это имел в виду, и ты знаешь, что я хотел сказать. Происшедшее
на Храмовой горе навсегда изменило положение, генерал.
- Изменило в каком смысле?.
- С этим тебе придется подождать. Я тоже подчиняюсь приказам.
- Твоя страна угрожает нам?
- Угрожает? Этого никогда не случится, Ави. Разве такое возможно? -
Райан подумал, что ему нужно быть сдержаннее. Передо мной умный человек,
напомнил он себе.
- Вы не имеете права диктовать нам, какую политику выбирать. Джек с
трудом удержался от резкого ответа.
- Ты хочешь выпытать что-то у меня, Ави, но тебе все-таки придется
подождать. Мне очень жаль, что твои люди в Вашингтоне не сумели ничего
выведать, но я просто не имею права.
Бен-Иаков изменил тактику.
- Видишь, Джек, я плачу за твой ленч, а ведь моя страна куда беднее
твоей.
Джек рассмеялся, выслушав упрек, произнесенный так жалобно.
- Да и пиво здесь отличное. К тому же, как ты сам сказал, там, куда я
направляюсь, пива не купишь. Если я действительно направляюсь туда, куда ты
думаешь...
- Пилот твоего самолета представил маршрут полета, как полагается по
закону. Я проверил.
- Вот и говори после этого о секретах. - Джек взял из рук официанта
новую бутылку "Хайнекена" и улыбнулся ему. - Ави, прошу тебя, потерпи.
Неужели ты думаешь, что мы хотим ослабить безопасность твоей страны?
Да! - подумал генерал, но произнести этого вслух он, разумеется, не
мог. Он просто промолчал. Но подобный маневр не обманул Райана, и теперь он
изменил ход разговора.
- Я слышал, что ты стал дедушкой.
- Да. Дочь добавила мне седины в бороду. Теперь у нее своя дочь. Ее
зовут Ли.
- Даю тебе слово, Ави: Ли вырастет в стране, которой ничто не угрожает.
- И кто позаботится об этом? - спросил Бен-Иаков.
- Те же, кто занимались этим и раньше. - Райан поздравил себя за удачно
выбранный ответ. Генералу была отчаянно нужна хоть какая-то информация, и
Райан сожалел, что это проявилось так очевидно. Ничего не поделаешь, даже
лучшие из нас оказываются иногда загнанными в угол, подумал он.
Бен-Иаков напомнил себе, что досье на Раи та нуждается в обновлении. К
следующей встрече он будет осведомлен о нем куда лучше. Генерал не относился
к числу людей, которые любили проигрывать.

***

Доктор Чарлз Олден сидел у себя в кабинете и смотрел по сторонам.
Конечно, время покинуть Белый дом еще не наступило. Его отставка нанесет
ущерб администрации Фаулера. Само прошение об отставке, уже подписанное,
было датировано концом месяца. Но все это лишь для соблюдения приличий.
Начиная с сегодняшнего дня от него не требовалось исполнять обязанности.
Разумеется, он будет участвовать в совещаниях, читать документы, составлять
записки, однако информировать президента придется Элизабет Эллиот. Президент
был вежлив, но, как всегда, холоден. "Мне очень жаль терять тебя, Чарли,
очень жаль, особенно сейчас, но я не вижу иного выхода..." Несмотря на
переполнявшую его ярость, Олден сумел сдержаться во время разговора в
Овальном кабинете. Лишь один Арни ван Дамм проявил достаточно человеческих
чувств, чтобы заметить:
"Черт побери, Чарли!" Несмотря на испытываемое им недовольство из-за
того, что политическая репутация его босса несколько пострадает вследствие
случившегося, ван Дамм по крайней мере продемонстрировал сочувствие и
какую-то мужскую солидарность. Но не Боб Фаулер, защитник бедных и
беспомощных.
Но еще хуже проявила себя Лиз, эта высокомерная молчаливая сука с таким
красноречивым взглядом. Теперь все его заслуги, все успехи, которых ему
удалось добиться, будут отнесены на ее счет. Она знала это и уже купалась в
лучах славы.
Объявление о его отставке будет сделано завтра утром. Информацию об
этом уже передали прессе. Только кем? Эллиот, пожелавшей продемонстрировать
свое удовлетворение? Арни ван Даммом, старающимся уменьшить ущерб,
понесенный администрацией? Одним из дюжины других?
Переход от власти к забвению происходит в Вашингтоне быстро. Смущенное
выражение на лице секретарши. Натянутые улыбки остальных чиновников в
Западном крыле Белого дома. Однако забвение наступает только после вспышки
гласности, когда объявляют о событии, - подобно ослепительному свету
взорвавшейся звезды, закату видного представителя администрации предшествует
шум фанфар. Этим занимаются средства массовой информации. Телефонная трубка
была снята с аппарата и лежала на столе. Утром, когда он вышел из дома, его
ждали два десятка репортеров с камерами и включенными прожекторами, зная
заранее, каким будет ответ еще до первого вопроса.
А эта глупая стерва! С ее коровьими глазами, коровьим выменем и
широкими коровьими бедрами. Но и он хорош - сделать такую глупость!
Профессор Чарлз Олден сидел в своем дорогом кресле и смотрел на свой дорогой
стол. Его голова разрывалась от боли, которую он отнес за счет стресса и
ярости. В этом он был прав. Но Олден не заметил, что давление крови у него
почти вдвое превысило нормальное. Он также упустил из виду, что в течение
последней недели не принимал лекарство, прописанное ему для лечения
гипертонии. Подобно типичному профессору, он постоянно забывал о
повседневных вещах, и в то же время его блестящий ум справлялся с самыми
трудными проблемами.
Вот почему это застало его врасплох. Нестерпимая боль возникла в
затылке, в кольце Уиллиса, представляющем собой кольцевой сосуд, снабжающий
мозг кровью. Этот сосуд был предназначен природой переносить кровь ко всем
участкам головного мозга, являясь запасным на случай закупорки тех сосудов,
которые с годами переставали функционировать. Таким образом он нес огромное
количество крови. Двадцать лет повышенного артериального давления, в течение
которых Олден принимал прописанное ему лекарство лишь тогда, когда вспоминал
о предстоящем медицинском осмотре у своего врача, усугубленные стрессом от
гибели карьеры, причем позорной гибели, привели к разрыву кровеносного
сосуда в правой стороне головы. То, что раньше было головной болью,
превратилось в саму смерть. Олден широко открыл глаза и обхватил руками
голову, словно пытаясь удержать ее от распада. Но было уже поздно. Разрыв
расширялся, и сосуды теряли все больше крови. Это одновременно лишало важные
участки головного мозга кислорода, необходимого для его нормального
функционирования, и повышало внутричерепное давление до такой степени, что
другие клетки мозга, сжатые до предела, отмирали.
Уже парализованный, Олден не терял сознания в течение длительного
времени, и его блестящий ум регистрировал происходящее с поразительной
четкостью. Он утратил способность двигаться и знал, что смерть совсем рядом.
Я был так близок к цели, думал он, пока умирающий мозг напрягал все силы,
чтобы обогнать смерть. Тридцать пять лет - чтобы оказаться здесь. Все эти
книги, семинары, молодые талантливые студенты. Лекции, дискуссии, кампании.
Сколько усилий - и вот я здесь. Казалось, стоит протянуть руку, и я достигну
чего-то значительного, ради чего стоило жить. Боже милосердный! Умереть
сейчас, на пороге будущего! Но он понимал, что умирает, что с этим надо
смириться. Он надеялся, что его простят. Все-таки он был не таким уж плохим
человеком, верно? Он так старался сделать мир лучше, так отчаянно старался,
и вот, когда осталось совсем немного.., до чего-то такого важного... Для
всех было бы лучше, если бы такое случилось с ним, когда он влезал на эту
глупую корову.., и еще лучше, подумал он в последний момент просветления,
если бы его преподавательский талант, его интеллект были единственным...
О смерти Олдена узнали так поздно из-за его увольнения и позорной
отставки. При обычных условиях секретарша звонила бы ему каждые несколько
минут - а сейчас на это ушел почти час. Она отвечала на все адресованные ему
звонки и не подзывала его к телефону. Впрочем, это все равно не имело бы
значения, хотя секретарша будет чувствовать себя виноватой на протяжении
нескольких недель. Наконец, уже собираясь уходить домой, она решила, что
должна предупредить об этом своего бывшего босса. Нажала на кнопку
внутренней связи и.., не получила ответа. Нахмурившись, она подождала и
вызвала Олдена снова. Молчание. Она встала, подошла к двери и постучала.
Внутри царила тишина. Тогда секретарша открыла дверь и закричала так громко,
что ее услышали агенты Секретной службы, дежурившие у дверей Овального
кабинета на другом конце здания. Первой прибежала Элен Д'Агустино, одна из
личных телохранителей президента, которая прогуливалась по коридору, чтобы
размяться - она засиделась.
- Черт побери! - воскликнула она и "Смит-Вессон" мгновенно оказался у
нее в руке. Никогда в жизни Элен не приходилось видеть столько крови - она
вытекала из правого уха Олдена и накапливалась лужей на поверхности стола.
Элен тут же объявила тревогу по своему портативному радиопередатчику.
По-видимому, решила она, пуля попала в голову. Ее острый взгляд обежал
кабинет, следуя за дулом револьвера. Окна целы. Она бросилась вперед. Да,
комната пуста. Что же случилось?
Тут же ее левая рука протянулась к сонной артерии, чтобы проверить у
Олдена наличие пульса. Разумеется, пульса не было, но в соответствии с
правилами она была обязана убедиться в этом. За пределами кабинета все
выходы из Белого дома были закрыты, агенты стояли с револьверами наготове,
посетители замерли там, где их застала тревога. Группа агентов обшаривала
все здание - от чердака до подвала.
- Боже мой! - заметил Пит Коннор, войдя в кабинет Олдена.
- Осмотр закончен, - послышалось в наушниках. - Здание в порядке,
ничего не обнаружено. Ястреб в безопасности. - "Ястреб" было кодовым
наименованием президента для агентов Секретной службы. В нем проявлялся
свойственный им едкий юмор, игра слов как на фамилии президента (Фаулер -
птицелов), так и на ироническом несоответствии с проводимой президентом
политикой.
- "Скорая" прибудет через две минуты! - сообщение из центра связи. Была
вызвана именно "скорая помощь", потому что это быстрее, чем вызов вертолета.
- Успокойся, Дага, - посоветовал Коннор. - Думаю, у него кровоизлияние
в мозг.
- С дороги, быстро с дороги! - Это появился военный врач. Агенты
Секретной службы обучены приемам первой помощи, но в Белом доме всегда есть
группа медицинского персонала, и врач сумел прибыть на место происшествия
первым, опередив остальных. В руке у него был чемоданчик, который обычно
носят врачи, но на этот раз он даже не раскрыл его. На столе было слишком
много крови, и на поверхности она начала уже свертываться. Врач принял
решение не прикасаться к телу - не исключено, что Олден пал жертвой
преступления, и агенты Секретной службы объяснили ему, как поступать в таких
случаях, - кровь вытекла главным образом из правого уха, хотя и из левого
показалось несколько капель. Посмертная бледность уже покрыла те части лица,
которые были видны. Диагноз был очевиден.
- Он мертв, умер, по-видимому, примерно час назад. Кровоизлияние в
мозг. Удар. Он страдал гипертонией?
- По-моему, да, - ответила агент Д'Агустино после короткого раздумья.
- Понадобится вскрытие, чтобы убедиться в причине смерти, но умер он
именно от этого.
Тут же в кабинет Олдена вошел другой врач, капитан ВМС. Он подтвердил
диагноз коллеги.
- Говорит Коннор, передайте "скорой", чтобы не слишком торопились.
"Паломник" мертв, и смерть наступила скорее всего от естественных причин.
Повторяю, "Паломник" мертв, - произнес старший агент в радиопередатчик.
Посмертное вскрытие установит, конечно, много обстоятельств.
Вероятность отравления. Возможное заражение пищи или воды. Однако все это в
Белом доме подвергалось непрерывному контролю. Д'Агустино и Коннор
обменялись взглядами. Да, Олден страдал от повышенного кровяного давления, и
день выдался для него дьявольски тяжелый. Может быть, самый тяжелый в жизни.
- Ну, как дела? - Головы присутствующих повернулись в сторону двери.
Вошел "Ястреб", сам президент, окруженный тесным кольцом телохранителей. И
доктор Эллиот вслед за ним. Д'Агустино подумала, что теперь им придется
изобрести для нее новое кодовое наименование - может быть, "Гарпия" будет
подходящим. Элен не любила стерву. Никто из группы личных телохранителей
президента не испытывал к ней теплых чувств. Но им платили не за то, чтобы
они любили ее, и если уж говорить откровенно, и не за то, чтобы любили
президента.
- Он мертв, господин президент, - объяснил врач. - Похоже,
кровоизлияние в мозг.
Президент выслушал доктора без видимой реакции. Агенты Секретной службы
напомнили себе, что он был рядом с женой в течение многих лет, когда она
боролась с тяжелой формой склероза и наконец умерла, пока он все еще занимал
пост губернатора Огайо. Это, должно быть, притупило в нем человеческие
чувства, думали они, надеясь, что дело обстоит именно так. Он научился
скрывать эмоции. И действительно, президент покачал головой, по его лицу
пробежала гримаса боли. Все. Он отвернулся.
На его месте появилась Лиз Эллиот, посмотревшая через плечо одного из
агентов. Элен Д'Агустино внимательно следила за ее лицом.
Дага знала, что Эллиот любила макияж, и заметила, как побледнела новый
помощник президента по национальной безопасности, несмотря на румяна.
Д'Агустино понимала, что картина была действительно ужасной - словно на стол
вылили ведро красной краски.
- Боже мой! - прошептала доктор Эллиот.
- С дороги, дайте пройти! - послышался чей-то голос. Это был агент
Секретной службы с носилками. Ему пришлось оттолкнуть в сторону Лиз Эллиот.
Дага заметила, что доктор Эллиот все еще не пришла в себя от потрясения; ее
глаза тупо смотрели перед собой, и лицо оставалось смертельно бледным,
поэтому она никак не отреагировала на грубый толчок. Может быть, она считает
себя сильной личностью, подумала специальный агент Д'Агустино, однако на
самом деле она совсем не такая сильная. При этой мысли Элен почувствовала
удовлетворение.
Дрожат колени, верно, Лиз? Элен Д'Агустино, всего месяц назад
закончившая академию Секретной службы, вела скрытое наблюдение, когда объект
- фальшивомонетчик - заметил ее и по какой-то непонятной причине выхватил
большой автоматический пистолет. Ему даже удалось выпустить в нее одну пулю.
Этим, однако, все и закончилось. Элен заслужила прозвище "Дага" - кинжал -
тем, что выстрелила в него из своего "Смит-Вессона" и всадила все три пули
вплотную одна к другой на расстоянии тридцати семи футов, подобно тому как
привыкла выбивать десятки в картонной мишени на стрельбище. После этого ее
не преследовали никакие кошмары. Ей даже ничего не снилось. Вот почему Дага
была одним из членов команды пистолетчиков Секретной службы, когда они
одержали верх над элитой армии, стрелками-коммандос группы "Дельта". Дага
обладала железными нервами, а вот Лиз Эллиот не могла с ней сравниться,
какой бы высокомерной ни казалась. Смелости не хватает, дамочка?
Специальному агенту Элен Д'Агустино в этот момент даже не пришло в голову,
что Лиз Эллиот отныне занимает должность главного советника Ястреба по
национальной безопасности.

***

Их встреча была спокойной, первая встреча такого рода на памяти Гюнтера
Бока. Никакой неистовой риторики, которую так любят солдаты революции. Его
старый товарищ по оружию, Исмаил Куати, обычно пламенный оратор,
произносящий речи на пяти языках, сегодня выглядел необычно тихим, заметил
Бок. Исчезла его свирепая улыбка. Размашистые жесты, которыми он сопровождал
разговор, стали более сдержанными, и Бок подумал, что Куати чувствует себя,
по-видимому, не слишком хорошо.
- Я был опечален, когда услышал о том, что случилось с твоей женой, -
сказал Куати, заговорив о личных проблемах.
- Спасибо, мой друг. - Бок решил не выдавать своих чувств. - По
сравнению с тем, что пришлось вынести твоему народу, это не так уж важно.
Когда ведешь борьбу, неудачи неизбежны.
Но в данном случае неудач было больше, чем обычно, и оба знали это. Их
лучшим оружием всегда была надежная разведывательная информация. Но
источники Бока больше не приносили плодов. На протяжении многих лет "Фракция
Красной армии" получала разведывательные данные отовсюду - от своих
сторонников внутри правительства ФРГ, из спецслужб Восточной Германии, от
всех организаций Восточного блока, находящихся на службе у своего общего
повелителя - КГБ. Несомненно, значительная часть этой информации поступала
из Москвы через каналы меньших государств - этого требовали политические
соображения, и Бок никогда не интересовался ими. В конце концов, мировой
социализм сам по себе является борьбой, требующей множества тактических
маневров. Являлся, поправил он себя.
Теперь все это исчезло, вся помощь, на которую он мог рассчитывать.
Разведывательные службы стран Восточного блока набросились на своих
революционных товарищей подобно стае злых псов. Чехи и венгры в самом
буквальном смысле слова продавали информацию о них Западу! Восточная
Германия отдала все во имя общегерманского сотрудничества и братства.
Восточная Германия - Германская Демократическая Республика - перестала
существовать. Теперь она превратилась всего лишь в придаток
капиталистической Германии. Что касается русских... Та помощь; которую они
получали от Советского Союза, поступавшая по разным каналам, никогда не
прямо, кончилась, и, может быть, навсегда. После краха социализма в Европе
все их источники в различных правительственных агентствах арестованы,
перевербованы и стали двойниками или просто перестали поставлять информацию,
потеряв веру в социалистическое будущее. В мгновение ока лучшее и самое
эффективное оружие революционных бойцов Европы оказалось выбитым у них из
рук.
К счастью, здесь ситуация оставалась иной - иной для Куати. Израильтяне
были не только жестокими, но и глупыми. Бок и Куати понимали, что
единственное в мире, что остается неизменным, - это неспособность евреев
пойти на политические уступки. Они были таким же грозным противником на поле
боя, как и безнадежно беспомощным в мирное время. К этому нужно прибавить их
способность диктовать такую политику своим собственным повелителям, словно
мир им совершенно ни к чему. Бок не так уж хорошо разбирался в истории мира,
но ему казалось, что никогда раньше не было прецедента подобному поведению.
Продолжающееся восстание арабов, проживающих в Израиле, и палестинцев,
порабощенных на оккупированных территориях, подобно кровоточащей язве
разъедало душу Израиля. Израильская полиция и внутренние органы
безопасности, способные когда-то без труда проникать в организации арабов,
борющихся за освобождение, теперь сталкивались с растущими трудностями.
Причина заключалась в том, что широкая поддержка восстания все более
укреплялась в душах их противников. По крайней мере Куати продолжал
руководить операциями. Какой бы ни была тактическая ситуация. Бок завидовал
ему. Эффективность противника была еще одним преимуществом Куати, нарушающим
все правила. Уже на протяжении жизни двух поколений разведка Израиля вела
необъявленную войну против арабских борцов за свободу. В течение этого
времени слабые и глупые погибли от пуль агентов Моссада. Те, кто уцелел,
подобно Куати, были наиболее приспособленными, сильными, умными, преданными
бойцами, что в точности соответствовало закону естественного отбора,
открытому Дарвином.
- Что вы делаете с доносчиками? - спросил Бок.
- Как раз на прошлой неделе обнаружили одного. - На лице Куати
появилась жестокая улыбка. - Перед смертью он сообщил нам имя офицера, с
которым поддерживал связь. Теперь мы следим за офицером.
Бок кивнул. Раньше они просто убили бы израильского офицера, но теперь
Куати многому научился. Установив за ним слежку - очень тщательную и
периодически прерывающуюся, - они смогут, наверно, опознать и других
осведомителей.
- А русские?
Реакция на этот вопрос была резкой.
- Свиньи! Они отказались оказывать нам помощь. Мы остались одни.
Впрочем, нам и раньше никто не помогал. - На лице Куати отразились редкие
для сегодняшнего вечера эмоции, которые тут же исчезли, и чувства араба
снова скрыла маска усталости и равнодушия.
- Мне кажется, ты устал, мой друг.
- Это был длинный день. И для тебя тоже. Бок позволил себе зевнуть и
потянуться.
- До завтра?
Куати кивнул, встал и проводил гостя в его комнату. Перед тем как
расстаться на ночь. Бок пожал ему руку. Они знали друг друга почти двадцать
лет. Куати вернулся в гостиную, затем вышел наружу. Часовые были на месте и
не смыкали глаз. О" поговорил с каждым из них, как всегда, потому что
преданность основывалась на внимании к нуждам людей. После этого отправился
спать. Перед отходом ко сну нашел время для вечерней молитвы. Его немного
беспокоило то, что друг и соратник Гюнтер принадлежал к числу неверных.
Несмотря на то что Бок был смелым, умным и преданным делу революции, он не
был верующим, и Куати не понимал, как можно вести борьбу без этого.
Вести борьбу? А ведет ли он борьбу на самом деле, подумал Куати, ложась
спать. Усталые руки и ноги смогли, наконец, отдохнуть, и хотя боль в них не
уменьшилась, по крайней мере она изменилась. Боку пришел конец, не так ли?
Было бы куда лучше для него, если бы Петра погибла от рук германских
коммандос. Они, должно быть, хотели убить ее, но, судя по слухам, ворвавшись
в квартиру увидели, что она кормит грудью своих детей. Мужчина не может
убить женщину в таком положении. Куати, несмотря на его ненависть к
израильтянам, не смог бы сделать этого. Это было бы оскорблением самого
Бога. Петра, подумал он и улыбнулся в темноте. Однажды он взял ее, когда
Гюнтер был далеко. Петра чувствовала себя одинокой, а сам он был полон
ликования после успешной операции в Ливане - они убили израильского
советника, скрывавшегося в рядах христианской милиции, - так что в течение
двух жарких часов они делили революционную страсть.
Знает ли об этом Гюнтер? Рассказала ему Петра или промолчала?
Может быть, и рассказала. Это не имело значения. Бок был другим
человеком, не таким, как араб, для которого подобное стало бы кровной
обидой. Европейцы вообще удивительно равнодушно относятся к подобному. Это
изумляло Куати, но в мире было много странных вещей. Бок - настоящий друг. В
этом он не сомневался. В душе Гюнтера горело такое же чистое и жаркое пламя,
как и у самого Куати. Жаль, что события в Европе сделали жизнь его друга
такой невыносимой. Его женщина в тюрьме. Дети украдены и переданы другой
семье. При одной мысли об этом кровь леденела у него в жилах. Они поступили
глупо, что решили иметь детей. Сам Куати не был женат и редко бывал в
компании женщин. В Ливане десять лет назад - столько европейских девушек,
некоторые совсем молоденькие. Он вспоминал их с грустной улыбкой. Такие
страстные, стремились продемонстрировать свою преданность общему делу, вели
себя так, как не решится ни одна арабская девушка. Он знал, что они
наслаждались его телом точно так же, как он получал удовольствие от них. Но
тогда Куати был моложе и в нем пылал страстный огонь молодости.
Эти чувства остались в прошлом. Интересно, вернутся ли они
когда-нибудь? Хотелось бы. Но больше всего он надеялся на то, что хоть
немного оправится и у него хватит сил для последнего дела.
Врач сказал, что лечение проходит успешно, что Куати переносит его
намного лучше остальных. Если он всегда испытывает усталость, если время от
времени его застигают приступы тяжелой рвоты - он все равно не должен
отчаиваться. Это нормально - нет, даже нормальное положение вещей не бывает
таким хорошим. Во время каждого визита доктор заверял его, что есть надежда
на полное выздоровление. Это не просто слова, которые говорит каждый врач,
чтобы ободрить своего пациента, сказал ему доктор на прошлой неделе. У него
действительно дела идут неплохо и есть отличные шансы. Куати был уверен -
самое важное знать, ради чего живешь. У него есть цель. Именно это, подумал
он, придает мне сил.

***

- Как у вас дела?
- Продолжайте действовать, - ответил доктор Кабот по закрытой
спутниковой линии. - У Чарли произошло кровоизлияние в мозг. - Наступила
пауза. - Может быть, это лучшее, что могло случиться с беднягой.
- Лиз Эллиот заняла его должность?
- Да.
Райан крепко сжал губы, словно только что принял особенно горькое
лекарство. Он взглянул на часы. Кабот встал сегодня особенно рано, чтобы
связаться с ним и передать инструкции. Нельзя сказать, что он был в особенно
приятельских отношениях со своим боссом, но важность предстоящей миссии
заставляла его забыть об этом. Может быть, то же самое будет и с Э. Э.,
подумал Райан.
- Ну что ж, босс, я вылетаю через девяносто минут, и мы начнем
переговоры одновременно в соответствии с планом.
- Счастливо, Джек.
- Спасибо, директор. - Райан нажал кнопку выключения линии на
специальном телефонном аппарате, вышел из центра связи и вернулся к себе в
комнату. Чемодан был уже приготовлен. Оставалось одно - повязать галстук.
Плащ Райан перекинул через плечо. Надевать его он не стал - слишком жарко, а
там, куда он летит, еще жарче. Там ему придется ходить в костюме. От него
этого ожидали - одно из странных правил поведения при официальных
переговорах: максимальная степень неудобства для достижения соответствующего
уровня хорошего тона. Райан взял чемодан и вышел из комнаты.
- Сравним время на наших часах? - Адлер ждал его в коридоре с улыбкой
на губах.
- Боюсь, Скотт, в этом нет необходимости.
- И все-таки в этом есть смысл.., какой-то.
- Пожалуй. Ну, мне пора. Нужно успеть на самолет.
- Без тебя он не улетит, - напомнил Адлер.
- Одно из преимуществ правительственной службы, верно? - Райан
посмотрел в обе стороны коридора. Он был пуст, хотя Джека не оставляла
мысль, что израильтяне установили здесь подслушивающие устройства. Но если и
так, то музыка, льющаяся из динамиков, заглушит их жучки.
- Как ты думаешь?
- Равные шансы.
- Ты действительно такой оптимист?
- Да, - улыбнулся Адлер. - Это именно то, что требовалось.
Тебе пришла в голову отличная мысль, Джек.
- Не только мне. Да никто и не поставит это мне в заслугу. Даже не
узнают.
- Но мы-то знаем. Ну, за работу.
- Сообщи мне о результатах. Счастливо, Скотт.
- Думаю, что "мазельтов" подходит больше. - Адлер пожал руку Райану. -
Мягкой посадки.
Посольский лимузин доставил Райана прямо к трапу самолета, двигатели
которого уже работали. Им немедленно дали разрешение на взлет, и самолет
оторвался от дорожки менее чем через пять минут после того, как Райан
расположился в его салоне. VC-20 устремился на юг, вдоль вытянувшегося
Израиля, похожего очертаниями на кинжал, затем через залив Акаба и в
воздушное пространство Саудовской Аравии.
Как всегда, Райан смотрел в иллюминатор. Он еще раз подумал о том, что
ему предстояло выполнить, но все это было отработано неоднократно в течение
прошлой недели, и потому его мозг не спеша пробегал по основным пунктам
переговоров, пока Райан глядел на проносящийся далеко внизу пейзаж. Воздух
был чист, небо безоблачно, и самолет летел над голой пустыней из песка и
камней. Если приземистые кусты и придавали ей какой-то цвет, они были
слишком малы, чтобы различать их по отдельности, и в целом создавалось
впечатление небритого лица. Джек знал, что большая часть Израиля выглядит
именно так, не исключая Синая, где происходили все ожесточенные танковые
сражения, и не мог понять, почему люди умирают, защищая такую землю. Но люди
сражались за нее на протяжении почти всего периода своего существования на
планете. Первые настоящие войны велись здесь - и не прекращались. По крайней
мере пока.
Эр-Рияд, столица Саудовской Аравии, находится почти в самом центре
страны, которая по размеру равняется территории Соединенных Штатов к востоку
от Миссисипи. Правительственный самолет быстро снизился прямо к посадочной
дорожке, поскольку воздушное движение здесь не было особенно оживленным.
Погода была отличной, поэтому пилот плавно зашел на посадку в международном
аэропорте Эр-Рияда. Еще через несколько минут самолет подкатил к грузовому
вокзалу, и стюард распахнул передний люк.
После двухчасового пребывания в прохладном кондиционированном воздухе
самолета Джеку показалось, что на него пахнуло жаром раскаленной печи.
Температура в тени превышала 45 градусов - но тени не было. Солнечные лучи
отражались от бетонной поверхности аэродрома, как от зеркала, причем с такой
силой, что жгли лицо. Райана встречали советник-посланник посольства США и
группа телохранителей. Через несколько секунд он сидел внутри очередного
посольского лимузина.
- Как долетели? - спросил заместитель посла.
- Неплохо. Все подготовлено?
- Да, сэр.
Приятно, когда тебя называют "сэр", подумал Джек.
- Ну что ж, за работу.
- Я получил указание проводить вас до самой двери.
- Совершенно верно.
- Вам, наверно, будет интересно, что никто из прессы к нам не
обращался. Вашингтон сохраняет происходящее в полной тайне.
- Часов через пять все изменится.
Эр-Рияд выглядел чистым городом, хотя и резко отличался от западных
столиц. Контраст с израильскими городами был поразителен. Почти все здесь
казалось новым. Всего в двух часах, но зато самолетом. Этот город никогда не
был перекрестком цивилизаций, как Палестина. Древние торговые пути далеко
обходили Аравию с ее свирепой жарой. Несмотря на то что прибрежное
рыболовство и торговые города процветали на протяжении тысячелетий, кочевые
народы внутри полуострова вели полуголодное существование, вместе их
удерживала только вера в ислам, которая в свою очередь основывалась на
святых городах Мекке и Медине. Две вещи изменили все это. Англичане во время
первой мировой войны использовали этот регион, чтобы отвлечь силы
Оттоманской империи от тех районов, где она могла бы принести гораздо больше
пользы своим союзникам - Германии и Австро-Венгрии. И затем, в тридцатые
годы, здесь открыли нефть, причем в таком огромном количестве, что нефтяные
месторождения Техаса сразу отступили на второй план. После этого сначала
изменился арабский мир, а вслед за ним произошли перемены во всем остальном
мире.
С самого начала отношения между народами Саудовской Аравии и Западом
были весьма деликатными. Саудовцы все еще представляли собой удивительную
смесь примитивного и современного. Некоторые племена полуострова всего на
одно поколение ушли от кочевой жизни, мало чем отличающейся от жизни в
бронзовый век. В то же время существовали замечательные традиции Корана,
последователи которого вели суровый, но одновременно поразительно
справедливый образ жизни, которые удивительно походили на талмудические
традиции иудаизма. Эти племена за короткое время привыкли к богатству,
настолько колоссальному, что оно потеряло смысл. "Утонченный" Запад смотрел
на них, как на комических прожигателей жизни, тогда как на самом деле они
представляли собой всего лишь новых претендентов на место в длинном ряду
стремительно разбогатевших наций, среди которых были и Соединенные Штаты.
Райан, сам разбогатевший совсем недавно, поглядывал на некоторые здания с
сочувствием. Люди со "старыми" деньгами - которые они унаследовали от своих
бесцеремонных предков, чьи грубые манеры постарались как можно быстрее
забыть, - всегда чувствовали себя неловко в компании тех, кто не получил в
наследство, а заработал сам свое состояние. Так обстояло с отдельными
лицами, и точно так же относились к нациям. Саудовцы и их арабские братья
все еще учились искусству быть единой нацией, не говоря уже о том, как
освоить качества богатого и влиятельного народа, однако этот процесс был
интересным и увлекательным как для них самих, так и для их друзей. Часть
преподанных им уроков была простой и легкой, зато другая часть оказалась
тяжелой и жестокой, особенно за последнее время - от их северных соседей. Но
арабы усваивали эти уроки в основном успешно, и теперь Райан надеялся, что
следующий шаг окажется не слишком трудно осуществимым. Нация становится
великой, помогая другим народам достигнуть мира, а не демонстрируя свою
военную или экономическую мощь. Чтобы понять это, Америке потребовалось
пройти путь от Джорджа Вашингтона до Теодора Рузвельта, чья Нобелевская
премия украшает комнату в Белом доме, названную его именем. На это ушло
почти сто двадцать лет, подумал Райан, когда автомобиль повернул и замедлил
ход. Тедди получил Нобелевскую премию за посредничество в урегулировании
крохотного пограничного конфликта, а сейчас мы обращаемся с предложением
помочь нам ликвидировать самый опасный очаг напряженности в цивилизованном
мире после всего лишь пятидесяти лет действующей государственности. По
какому праву позволяем мы себе смотреть свысока на этих людей? Церемония
прибытия лиц, уполномоченных своими правительствами, следует правилам таким
же деликатным и одновременно нерушимым, как хореография балета. Автомобиль -
раньше экипаж - прибывает и останавливается. Должностное лицо - раньше им
был ливрейный слуга - открывает дверь. Официальный представитель ждет,
полный достоинства, пока гость не выйдет из автомобиля. Гость - если он
вежлив, а Райан был вежлив - благодарит кивком слугу. Другое должностное
лицо, уже более высокого ранга, сначала приветствует гостя, затем подводит
его к официальному представителю. По обеим сторонам дорожки выстроены
солдаты - в данном случае это были вооруженные, одетые в военную форму
гвардейцы. По очевидным причинам фотографы отсутствовали. Такие церемонии
всегда удобнее проводить при температуре ниже сорока градусов, но под
навесом была по крайней мере тень. Райана подвели к официальному
представителю, ожидавшему его.
- Добро пожаловать в нашу страну, доктор Райан. - Принц Али бин Шейк
протянул ему крепкую руку.
- Спасибо, ваше высочество.
- Пройдем внутрь?
- С радостью, сэр. - Скорее, пока я не растаял, подумал Райан. Али
провел Райана и заместителя посла внутрь дворца, и здесь дипломат оставил их
наедине. Это был действительно дворец - в Эр-Рияде много дворцов, потому что
здесь столько принцев королевской крови, - однако Райан подумал, что этот
будет правильнее назвать "рабочим" дворцом. По своим размерам он был меньше
английских, в которых довелось побывать Райану, и к своему удивлению он
заметил, что этот дворец чище. Возможно, это объяснялось более чистым и
сухим воздухом региона по сравнению с влажной, с примесью копоти атмосферой
Лондона. Кроме того, в нем действовали кондиционеры. Температура внутри
помещения вряд ли превышала тридцать градусов, что показалось Райану вполне
сносным. Принц был в ниспадающих одеждах, платок на голове удерживала пара
колец (или как они там называются, Райан не знал). Слишком поздно он подумал
о том, что следовало всем этим поинтересоваться. Правда, сюда должен был
прилететь Олден. Чарли знаком с этой частью мира намного лучше его - но
Чарли Олден умер, и Джеку пришлось взять это поручение на себя.
В Государственном департаменте и ЦРУ Али бин Шейк считался принцем без
портфеля. Он был выше ростом, моложе и худощавее Райана. Судя по имеющимся
сведениям, он исполнял обязанности советника короля Саудовской Аравии по
вопросам, связанным с иностранными делами и деятельностью спецслужб.
По-видимому, Саудовская разведка - подготовленная и обученная англичанами -
докладывала ему о собранной информации, но и это было неопределенно - еще
одно наследие англичан, относящихся к тайнам куда более серьезно, чем
американцы. Несмотря на то что досье на принца Али было весьма толстым, оно
состояло главным образом из общих сведений. Принц получил образование в
Кембридже, стал армейским офицером и продолжал изучать военное дело в
Ливенуорте и центре подготовки в Карлайле, в Соединенных Штатах. В Карлайле
принц был самым молодым офицером в своем классе - получил звание полковника
в двадцать семь лет, судя по всему, положение принца королевской крови
содействовало успешной карьере - и закончил обучение третьим из группы
офицеров, в которой первая десятка получила назначение на должности
командиров дивизий или равные им. Армейский генерал, рассказывавший Райану
об Али, отзывался о своем однокашнике как о молодом человеке с высоким
интеллектом и удивительными способностями командира. Али сыграл
исключительную роль, когда во время войны с Ираком потребовалось уговорить
короля принять американскую военную помощь. Его считали серьезным
государственным деятелем, всегда готовым быстро принять решение, но в то же
время способным еще быстрее выразить свое неудовольствие - несмотря на
изысканные манеры, - стоило только ему прийти к выводу, что его время
тратится напрасно.
Райан сразу увидел вход в кабинет принца - у дверей стояли два офицера.
Третий распахнул их, низко поклонившись, когда принц в сопровождении Райана
вошел в кабинет.
- Я много слышал о вас, - словно мимоходом бросил Али.
- Надеюсь, ничего плохого, - ответил Райан, стараясь чувствовать себя
непринужденно.
Али повернулся и посмотрел на него с лукавой улыбкой.
- У нас немало общих друзей в Англии, сэр Джон. Вы по-прежнему хорошо
стреляете из пистолета?
- К сожалению, не всегда хватает времени на тренировки, сэр.
Али жестом пригласил Райана сесть.
- Есть вещи, для которых нужно всегда находить время. Они опустились в
кресла и приступили к серьезному разговору. Вошел слуга с серебряным
подносом, налил кофе и исчез.
- Я искренне сожалею о случившемся с доктором Олденом. Такой умный
человек - и так глупо кончил... Пусть же Бог смилуется над его душой. В то
же самое время мне давно хотелось встретиться с вами, доктор Райан.
Джек отпил кофе из чашки. Кофе был густым, горьким и невероятно
крепким.
- Спасибо, ваше высочество. Хочу также поблагодарить вас за то, что вы
согласились принять меня вместо человека, занимавшего намного более
значительный пост в нашем правительстве.
- Наиболее успешные переговоры в дипломатической сфере часто начинаются
неофициально. Итак, чем могу служить? - Али улыбнулся и откинулся на спинку
кресла. Пальцы его левой руки поглаживали бородку. Глаза были темными и
жесткими, и, хотя они смотрели на гостя приветливо, атмосфера в кабинете
сразу стала деловой.
Он действительно не любит терять время, подумал Райан.
- Моя страна хотела бы выяснить возможность.., то есть представить
общие контуры плана, направленного на уменьшение напряженности в этом
регионе.
- С Израилем, разумеется. Насколько я понимаю, в данный момент Адлер
ведет аналогичные переговоры с израильтянами?
- Совершенно верно, ваше высочество.
- Да, это решительный шаг, - заметил принц с интересом и улыбнулся. -
Продолжайте, прошу вас.
- Само собой разумеется, нашим основным мотивом в этом плане является
сохранение безопасности государства Израиль, - начал Джек. - Еще до того,
как мы с вами родились, Америка и другие страны не предприняли почти никаких
мер, чтобы не допустить уничтожения шести миллионов евреев. Моя страна
испытывает глубокое чувство вины за этот позорный поступок.
Прежде чем ответить, Али серьезно кивнул головой.
- Мне так и не удалось понять это. Может быть, вы могли бы действовать
более успешно, но стратегические решения, принятые Рузвельтом и Черчиллем,
были сделаны добросовестно и с лучшими намерениями. А вот случай, когда
корабль, полный евреев, отказались принять в портах накануне начала войны,
относится к совершенно иной категории. Мне кажется поразительным, что ваша
страна отказалась предоставить политическое убежище этим изгнанникам. Строго
говоря, однако, никто не предполагал, что может произойти в ближайшем
будущем - ни евреи, ни христиане, - а когда все это стало ясным, Гитлер
захватил практически всю Европу, и вы уже не могли непосредственно вмешаться
в развивающиеся события. К этому времени ваши руководители пришли к выводу,
что лучше и проще всего положить конец бойне - это выиграть войну как "можно
быстрее. Такое решение представляется логичным. Разумеется, они могли
придать политическую окраску операции по "окончательному решению" еврейской
проблемы - насколько я помню, именно так называлось происходящее в Германии,
но они решили, что с практической точки зрения такой шаг будет
малоэффективен. Глядя в прошлое, можно признать, что это оказалось,
возможно, не правильным шагом, однако принятое решение не имело целью злой
умысел. - Али задумался, давая возможность Райану глубже понять исторический
урок. - Как бы то ни было, мы понимаем и условно принимаем причины,
заставившие вашу страну стремиться к сохранению государства Израиль. Наше
одобрение - как вы сами отлично понимаете это - зависит от вашего признания
прав других народов. Эта часть мира не населена одними евреями и дикарями.
- Вот на этом и основывается наше предложение, сэр, - ответил Райан. -
Если мы сумеем выработать формулу, при которой признаются все права этих
народов, согласитесь ли вы принять план, при котором Америка станет гарантом
безопасности Израиля? - Джеку не пришлось, затаив дыхание, ждать ответа на
свой вопрос.
- Разумеется. Разве мы не заявляли об этом ясно и недвусмысленно? Какая
другая страна, кроме Америки, может гарантировать мир? Если вам понадобится
разместить в Израиле войска, чтобы его жители чувствовали себя в
безопасности, если вы считаете необходимым заключить договор, чтобы
официально закрепить эту гарантию, мы готовы принять это, но что будет с
правами арабов?
- Как, по вашему мнению, следует отнестись к этим правам? - спросил
Джек.
Принц Али был потрясен таким вопросом. Разве в задачу Райана не входило
представить американский план? Он едва не впал в ярость, но сдержался. Али
был слишком умен для таких скоропалительных выводов. Он понял, что это
отнюдь не ловушка, а коренной поворот в американской политике.
- Доктор Райан, вы умышленно задали этот вопрос, и все-таки он является
риторическим. По моему мнению, ответ на него должны дать вы сами.
На изложение Райану потребовалось три минуты.
Али печально покачал головой.
- Мы, доктор Райан, возможно, и будем готовы принять это предложение,
но израильтяне никогда не согласятся с ним, даже если мы одобрим его, или,
точнее, они отклонят его именно по той причине, что мы согласимся. Им
следовало бы принять его, но они не сделают этого.
- Но является ли наше предложение приемлемым для вашего правительства,
сэр?
- Мне, разумеется, придется ознакомить с ним остальных министров, но я
считаю, что наш ответ будет положительным.
- У вас нет никаких возражений?
Принц поднес ко рту чашку и выпил кофе, затем направил свой взгляд на
стену, над головой Райана.
- Мы могли бы предложить несколько иных формулировок, но ни одна из них
не меняет сути вашего плана. Мне представляется, что переговоры по этим
маловажным вопросам завершатся легко и быстро, поскольку не затрагивают
проблем, касающихся других заинтересованных сторон.
- Кто, по вашему мнению, может стать представителем мусульманской
стороны?
Али наклонился вперед.
- Мне легко ответить на ваш вопрос. Тут ни у кого не может быть
сомнений. Имам мечети Аль-Акса Ахмед бин Юсуф является выдающимся ученым и
лингвистом. С ним советуются по вопросам теологии ученые исламского мира.
Сунниты, шииты - все прислушиваются к его мнению по этим проблемам. К тому
же он родился в Палестине.
- Неужели это так просто? - Райан на мгновение закрыл глаза и с
облегчением вздохнул. Значит, он оказался прав. Юсуфа нельзя назвать
человеком умеренных политических взглядов, и он призывал к уходу Израиля с
Западного берега. Но он одновременно осуждал терроризм с теологических
позиций. Юсуф не был идеальным кандидатом, но если он устраивал мусульман,
то вполне годился в качестве их представителя.
- Меня удивляет ваша уверенность, доктор Райан, - покачал головой Али.
- Я бы даже сказал - излишняя уверенность. Я готов признать, что ваш план
является более справедливым, чем рассчитывали я или мое правительство, но
ему не суждено осуществиться. - Али замолчал и посмотрел прямо в глаза
Райану. - Теперь мне придется спросить себя, являлось ли это вообще
серьезным предложением или просто чем-то рассчитанным на видимость
беспристрастия.
- Ваше высочество, президент Фаулер выступает перед Генеральной
Ассамблеей Организации Объединенных Наций в следующий четверг. Там он
представит именно этот план, без всяких изменений, четко и ясно. Мое
правительство уполномочило меня пригласить ваше правительство принять
участие в официальных переговорах в Ватикане.
Принц был настолько изумлен, что прибегнул к чисто американскому
выражению.
- Вы действительно считаете, что удастся осуществить такую штуку?
- Ваше высочество, мы готовы сделать как возможное, так и невозможное,
чтобы попытаться.
Али встал и подошел к своему письменному столу. Там он снял телефонную
трубку, нажал кнопку и быстро заговорил на языке, совершенно непонятном
Райану. Джека охватило внезапное ощущение нереальности происходящего. На
арабском языке, как и на иврите, пишут справа налево вместо того, чтобы
писать слева направо, и Райан не мог понять, как справляется с этим мозг.
Черт побери, подумал он, это действительно может осуществиться!
Али положил трубку и повернулся к гостю.
- Думаю, настало время встретиться с его королевским величеством.
- Так быстро?
- Одним из преимуществ нашей формы правления является то, что, если
один министр хочет встретить другого, ему требуется всего лишь позвонить
дяде или двоюродному брату. У нас правительство одной семьи. Надеюсь, ваш
президент привык держать свое слово.
- Речь для ООН уже написана. Я сам видел ее. Он надеется обезоружить
этим выступлением израильское лобби. Президент готов сделать такой шаг.
- Мне пришлось быть свидетелем их силы, доктор Райан. Даже когда мы
сражались бок о бок с американскими солдатами, защищая свою страну, они
отказывались предоставить нам снаряжение, необходимое для обеспечения нашей
безопасности. Вы полагаете, что теперь это изменится?
- Советский коммунизм умер. Варшавский договор утратил силу. Исчезло
столько вещей, что влияли на судьбу мира, в котором я вырос, исчезло
навсегда. Настало время избавиться от остатков напряженности на земном шаре.
Вы спрашиваете: сумеем ли мы добиться своего? А почему нет? Единственным
постоянным фактором в человеческом существовании является движение вперед,
сэр. - Джек подумал, что он берет на себя невероятно много, будучи настолько
уверенным в своей правоте. Интересно, как справляется со своей задачей Скотт
Адлер в Иерусалиме? Адлер не привык бить кулаком по столу, но умел
настаивать на своем. Такого не происходило с израильтянами в течение столь
продолжительного времени, что Джек не знал, когда это делали - или пытались
сделать - в прошлом. Но президент твердо встал на этот путь. Если
израильтяне попытаются остановить процесс урегулирования, они могут
неожиданно убедиться в своем одиночестве.
- Вы забыли упомянуть Бога, доктор Райан.
- Нет, ваше высочество, - улыбнулся Джек. - В этом все дело, правда?
Принцу Али тоже захотелось улыбнуться, но он сдержался. Время для этого
еще не настало. Он сделал жест в сторону двери.
- Автомобиль ждет нас.

***

В Пенсильвании, на нью-камберлендском армейском складе, где хранились
знамена и флаги всех американских воинских подразделений, начиная с времен
Революции, бригадный генерал и профессиональный хранитель положили на стол
пыльное полковое знамя, принадлежавшее когда-то Десятому кавалерийскому
полку армии США. Вполне возможно, подумал генерал, что частицы пыли на
знамени сохранились с последнего похода полковника Джона Грирсона против
апачей. Это знамя снова вернется в полк. Им будут пользоваться очень редко -
может быть, раз в год. Но по его образцу будет изготовлено новое знамя.
Странным казалось то, что подобное происходило именно сейчас - в годы
сокращения воинских частей формировалось новое подразделение. Генерал не
возражал против этого. Десятый кавалерийский полк прошел славный боевой
путь, однако Голливуд не уделил ему внимания, которого он заслуживал. Так,
был снят всего один фильм о Черных полках. Десятый кавалерийский полк был
одним из четырех полков - это были Девятая и Десятая кавалерийские и
Двадцать четвертая и Двадцать пятая пехотные части, - которые сыграли видную
роль в завоевании Запада. А полковое знамя восходит к 1866 году. В центре
знамени изображен буйвол, потому что индейцы, воевавшие против Десятого
кавалерийского полка, считали, что их волосы походят на грубую шерсть
американского бизона. Чернокожие солдаты принимали участие в победе над
Джеронимо и спасли молодого Тедди Рузвельта во время атаки на холм Сан-Хуан.
Это было известно генералу. Пришло время должным образом оценить их заслуги,
и, если президент руководствовался политическими соображениями, отдавая
такой приказ, какое это имеет значение? Невзирая на политику, у Десятого
кавалерийского полка славное прошлое."
- Мне понадобится неделя, - сказал хранитель склада. - Я лично займусь
этим. Боже мой, что подумал бы Грирсон, если бы узнал о техническом
снаряжении и вооружении своих "буйволов"!
- Действительно, это впечатляет, - согласился генерал. Несколько лет
назад он командовал Одиннадцатым механизированным кавалерийским полком. Этот
полк все еще находился в Германии, хотя, по мнению генерала, скоро его
перебросят домой. Однако историк был прав. Со 129 танками, 228
бронетранспортерами, 24 самоходными орудиями, 83 вертолетами и личным
составом в пять тысяч солдат и офицеров современный механизированный
кавалерийский полк представлял собой скорее усиленную бригаду, способную
быстро передвигаться и наносить мощные удары.
- Где будет их база?
- Формироваться полк будет в Форт-Стьюарте. Что произойдет потом, не
знаю. Может быть, послужит пополнением Восемнадцатого воздушно-десантного
корпуса.
- Значит, окрасим их в коричневый цвет?
- Наверно. В конце концов, полк воевал в пустыне, правда? - Генерал
пощупал знамя. Да, конечно, все еще чувствовались песчинки в ткани - из
Техаса, Нью-Мексико и Аризоны. Он подумал: а могли ли солдаты, следовавшие
за этим знаменем, предположить, что их полк возродится заново? Может быть.

Глава 6

Маневры

Церемония передачи командования в военно-морском флоте, которая мало
изменилась со времени Джона Пола Джонса, завершилась точно по расписанию в
11.24. Ее провели на две недели раньше, чем предполагалось, чтобы дать
возможность капитану, оставляющему командование, быстрее приступить к
исполнению своих обязанностей в Пентагоне, от которых он с удовольствием бы
отказался. Капитан первого ранга Джим Росселли провел подводную лодку "Мэн"
через восемнадцать заключительных месяцев ее строительства на верфях
"Электрик боутс дивижн" фирмы "Дженерал дайнемикс" в Гротоне, штат
Коннектикут: спуск на воду, период окончательного снаряжения, испытания,
проводимые самой фирмой, затем ходовые испытания, ввод в строй, первое
пробное плавание, окончательное пробное плавание, день испытательных
запусков ракет рядом с Порт-Канаверал; прошел на ней через Панамский канал и
доставил подводную лодку на базу ракетоносцев в Бангоре, штат Вашингтон.
После этого ему оставалось выполнить последнее задание - лодка должна была
провести свое первое оборонительное патрулирование в Аляскинском заливе;
конечно, "Мэн" был огромным подводным кораблем, но на языке моряков все-таки
оставался "лодкой". Теперь патруль закончился, и сейчас, через четыре дня
после возвращения в порт, Росселли порывал свои связи с подводной лодкой,
передав командование сменщику - капитану первого ранга Гарри Риксу.
Разумеется, на самом деле все было несколько сложнее. Ракетные подлодки,
начиная с самой первой атомной подводной лодки "Джордж Вашингтон", - уже
давно превратившейся в бритвенные лезвия и другие не менее полезные
потребительские товары - имели две полные команды, называемые "синей" и
"золотой". Смысл этого заключался в том, чтобы ракетные подлодки проводили
больше времени в море. И хотя содержание двух команд оказалось дорогим,
эффективность подлодок сразу возросла. Теперь ракетные подводные лодки
класса "Огайо" в среднем больше двух третей времени находились в море,
осуществляя патрулирование, продолжающееся семьдесят дней с перерывами в
двадцать пять дней для снаряжения и переоснащения. Поэтому Росселли на самом
деле передал Риксу половину командования гигантской подлодкой и полное
командование "золотым" экипажем, который сейчас уходил с корабля, освобождая
его для "синего" экипажа - именно этот экипаж и будет вести следующий
патруль.
После окончания церемонии Росселли последний раз удалился в свою каюту.
Он был "опорным" командиром подлодки, и ему принадлежали некоторые особые
сувениры нового корабля. Среди них отрезок палубной тиковой доски с
просверленными отверстиями для игры в крибидж - владение этой доской
являлось частью традиции. То, что командир после одной неудачной попытки
больше никогда в жизни не играл в крибидж, не имело значения. Эти традиции
не были такими же старыми, как капитан Джон Пол Джонс, но оставались
твердыми и нерушимыми, как и полагается традициям. Его бейсбольная фуражка с
яркой надписью золотыми буквами "Опорный командир" составит часть постоянной
коллекции Росселли, равно как и мемориальная доска с именем подлодки,
фотография с подписями всей команды и различные подарки от верфи "Электрик
боутс".
- Боже мой, как мне хотелось бы получить один из них! - заметил Рикс.
- Действительно, они очень привлекательны, капитан, - ответил Росселли
с печальной улыбкой. Да, жизнь была так несправедлива. Разумеется, лишь
самым лучшим офицерам поручали такие задания, которые выполнял он. Росселли
командовал атакующей подлодкой "Гонолулу" и на протяжении двух с половиной
лет поддерживал ее репутацию стремительного и удачливого судна. Затем ему
передали "золотой" экипаж подлодки "Текумсе", и там он снова проявил себя с
лучшей стороны. Третье и наиболее необычное командование по необходимости
оказалось коротким. Его задачей было наблюдать за окончанием строительства
корабля в Гротоне, затем подготовить подлодку для ее первого настоящего
командира и экипажа. Сколько времени он командовал подлодкой на плаву? Сто
дней? Что-то около того. Он едва успел как следует познакомиться с
красавицей.
- Ты сам затрудняешь себе расставание, Росси, - напомнил командир
группы подлодок капитан первого ранга (ставший уже кандидатом в
контр-адмиралы) Барт Манкузо.
Росселли попытался отшутиться:
- Эй, Барт, между нами, макаронниками, говоря, пожалей меня.
- Знаю, пайзан. Расставаться всегда нелегко. Росселли повернулся к
Риксу.
- У меня еще никогда не было такого экипажа. Первый помощник станет
отличным командиром - когда придет его время. Корабль в идеальном состоянии.
Все системы в полном порядке. Можно не заниматься переоснащенном - напрасная
трата времени. Единственное, что вызывает нарекания, это электропроводка в
буфетной кают-компании. Какой-то электрик еще на верфи перепутал кабели, и
на рубильниках стоят не правильные наименования. В соответствии с правилами
придется переделать проводку, вместо того чтобы переставить наименования на
рубильниках. Вот и все. Ничего больше.
- Двигатель?
- В отличном состоянии, как сама машина, так и обслуживающий персонал.
Ты видел результаты проверки предохранительных систем реактора, правда?
- Да, - кивнул Рикс. Подлодка закончила испытания предохранительных
систем реактора с почти идеальными результатами, а это было святая святых
атомного сообщества.
- Сонар?
- Мы получили лучшее на флоте оборудование - еще до того, как оно
начало поступать на остальные корабли. Нам помог один из твоих старых
сослуживцев, Барт, доктор Рон Джонс. Сейчас он работает в "Соносистемз" и
даже провел неделю в плавании. Лучевой анализатор функционирует как в
сказке. Нужно бы пригладить кое-что в торпедном отсеке, но совсем немного.
Думаю, они сумеют сократить время еще на тридцать секунд. Там молодой
командир. Между прочим, в торпедном отсеке все ребята молодые. Еще не успели
сработаться, хотя и так они ненамного хуже, чем парни на "Текумсе". Будь у
меня чуть больше времени, я привел бы их в полный порядок.
- Ничего страшного, - удовлетворенно заметил Рикс. - Черт побери, Джим,
мне ведь тоже нужно заниматься чем-то. Сколько контактов тебе удалось
установить во время патрулирования?
- С одной подлодкой класса "Акула" - "Адмирал Лунин". Три раза засекал
его, ни разу не ближе шестидесяти тысяч ярдов. Вряд ли ему удалось услышать
нас. "Адмирал Лунин" так и не повернулся в нашу сторону. Однажды мы
сохраняли контакт в течение шестнадцати часов. Там была удивительно
спокойная вода, ну и, - Росселли улыбнулся, - я решил следить за ним
подольше, с большого расстояния, разумеется.
- Сразу видно командира атакующей подлодки, - усмехнулся Рикс. Сам он
всю жизнь плавал на ракетоносцах, и поведение Росселли ему не нравилось. Ну
и что? Сейчас не время для критики.
- Действительно, ты собрал немало данных о нем, - вмешался Манкузо,
чтобы показать, что он не возражает против действий Росселли. - Хорошая
лодка, а?
- "Акула"? Очень хорошая. И все-таки недостаточно хорошая, - ответил
Росселли. - Однако меня ничто не будет беспокоить до тех пор, пока мы не
научимся следить за этими красавицами. - Он ткнул большим пальцем в сторону
палубы "Мэна". - Однажды на "Гонолулу" я попытался угнаться за Ричи Сейцем
на "Алабаме", и он ускользнул от меня. Это была моя единственная неудача.
Думаю, что Господь Бог сможет найти "Огайо" в океане, но для этого и ему
понадобится немало везения.
Росселли совсем не шутил. Атомные ракетные подлодки класса "Огайо" не
просто не издавали лишнего шума во время подводного плавания. Уровень шума,
излучаемого ими, был даже ниже фоновых звуков океана - что-то вроде шепота
во время концерта рок-музыки. Чтобы заметить их, нужно было подплыть к ним
почти вплотную, однако на этот случай у подлодок класса "Огайо" были лучшие
в мире сонарные системы. Для своих ракетоносцев Военно-морской флот США
сделал все возможное. В контракте с фирмой, взявшей на себя строительство
подлодок этого класса, оговаривалась предельная скорость не ниже 26 - 27
узлов. Уже первый ракетоносец достиг скорости 28,5 узлов, а "Мэн" во время
ходовых испытаний развил 29,1 благодаря новой и удивительно обтекаемой
суперполимерной краске. Его винт с семью лопастями позволял развивать
скорость почти в 20 узлов без малейшего намека на шумную кавитацию, а
реактор почти во всех режимах работал на естественной конвекционной
циркуляции, что исключало нужду в потенциально шумных насосах. В этом классе
подводных лодок маниакальное стремление военно-морского флота свести шум до
минимума достигло своей вершины. Даже лопасти миксера в камбузе были покрыты
винилом, чтобы не допустить касания металла о металл. Ракетоносцы класса
"Огайо" были такими же аристократами среди подводных лодок, как автомобили
"роллс-ройс" среди машин. Росселли повернулся к Риксу.
- Ну что ж, Гарри, теперь она твоя.
- Ты не смог бы передать ее мне в лучшем состоянии, Джим. Пошли, клуб
"О" все еще открыт. Я угощу тебя пивом.
- Идем, - ответил бывший командир внезапно охрипшим голосом.
Они вышли из каюты и направились к трапу. Члены экипажа выстроились
вдоль коридора, чтобы последний раз пожать руку Росселли. К тому моменту,
когда он подошел к трапу, у него на глазах выступили слезы, при спуске на
пирс слезы скатывались по щекам. Манкузо понимал чувства Росселли. На его
месте он испытывал бы то же самое. Хороший командир всегда питает к своему
кораблю и экипажу подлинную любовь, а для Росселли положение было особым. Он
командовал несколькими подводными лодками - больше чем сам Манкузо, - и
потому оставлять последнюю оказалось особенно трудно. Теперь для Росселли
оставалась только штабная работа. Отныне он будет командовать всего лишь
письменным столом и больше никогда не станет командиром военного корабля, не
займет пост, равный для морского офицера разве что престолу. Разумеется, он
будет плавать на кораблях, давать оценку действиям их командиров, проверять
идеи и тактическое мышление - но с этого момента он превратится только в
гостя, которого терпят по необходимости и никогда не считают желанным.
Наиболее неприятным станет то, что отныне ему придется избегать посещения
корабля, которым командовал, чтобы экипажу не пришло в голову сравнивать его
стиль со стилем нового командира, подрывая таким образом авторитет капитана.
Подобная ситуация, подумал Манкузо, походила, наверно, на прощание
эмигрантов с родиной - как это было с его предками, последний раз
оглядывающимися на берега Италии, зная, что больше никогда не вернутся сюда
и что жизнь их изменилась бесповоротно.
Все три офицера разместились в служебном автомобиле Манкузо, чтобы
ехать на прием в офицерский клуб. Росселли положил на пол свои сувениры,
достал носовой платок и вытер слезы. Как это несправедливо! Оставить мостик
такого корабля, чтобы превратиться в какого-то телефониста в штабе морских
операций. Должность в объединенном комитете начальников штабов! Черт бы
побрал эту должность! Росселли высморкался и задумался над береговой
службой, где пройдет остаток его карьеры морского офицера.
Манкузо отвернулся, уважая чувства соратника.
Рикс недоумевающе покачал головой. Стоит ли проявлять такие эмоции. Он
уже думал о том, что сделать в первую очередь. Значит, торпедный отсек еще
не сумел добиться быстроты, положенной по нормативам? Ничего, он примет
меры! А первый помощник - мастер своего дела. Гм... Какой командир не любит
похвалить своего помощника? Если этот Росселли считает, что помощник уже
готов занять пост капитана, это значит, что сам помощник чувствует свою силу
и не станет с готовностью выполнять приказы. Риксу уже приходилось
встречаться с такими. Им нужно напомнить, кто хозяин на корабле. Рикс знает,
как сделать это. Но были и хорошие новости, самые лучшие - атомный реактор в
полном порядке. Рикс был воспитан в традициях военно-морских сил, одержимых
заботой об атомном реакторе. Командир группы ракетоносцев Манкузо слишком
равнодушно относится к этому вопросу, подумал Рикс. Так же, как, наверно, и
Росселли. Допустим, предохранительные системы реактора выдержали испытание -
ну и что? На его корабле БЧ-5 должна быть готова к таким испытаниям каждый
день! Одной из проблем подлодок класса "Огайо" является то, что системы
работают слишком хорошо и надежно, поэтому команда воспринимает это как
нечто само собой разумеющееся. И особенно после успешных испытаний
предохранительных систем реактора. Самодовольство - предвестник катастрофы.
А эти парни, командовавшие атакующими подлодками, и их глупый склад ума!
Преследовать подлодку класса "Акула"! Даже на расстоянии шестидесяти тысяч
ярдов - только безумец пойдет на подобный риск. Понимает ли он, что делает?
Сам Рикс придерживался лозунга сообщества командиров ракетоносцев: мы
прячемся с гордостью (менее вежливая интерпретация этого же лозунга звучала
так: морские цыплята). Но чего стыдиться? Если тебя не могут найти, никто не
причинит тебе вреда. Ракетоносцы не должны искать неприятностей. Задача этих
судов заключалась в том, чтобы избегать их. Если уж на то пошло, атомные
ракетоносцы не предназначены для ведения боевых действий против других
кораблей. Рикса поразило, что Манкузо не выразил своего неудовольствия тем,
что Росселли рисковал своим кораблем.
Все-таки это придется принять во внимание. Манкузо не сделал выговора
Росселли, даже похвалил.
Манкузо командовал группой ракетоносцев, одним из которых был "Мэн". Он
был награжден двумя медалями за безупречную службу. Разумеется,
несправедливо, что прирожденному командиру ракетоносца приходится
подчиняться кретину, привыкшему командовать атакующими подлодками, но что
поделаешь? Манкузо, судя по всему, нравились агрессивные капитаны - а ведь
именно он будет составлять доклад о профессиональном соответствии командира
его должности. В этом и заключалось зерно истины, правда? Рикс был
честолюбив. Ему хотелось занять пост командира группы ракетоносцев, затем
провести некоторое время в Пентагоне, получить далее звезду контр-адмирала,
назначение командующим соединения подлодок - было бы неплохо переехать в
Пирл-Харбор, потому что ему нравились Гавайские острова, - затем еще
некоторое время в Пентагоне... Рикс был человеком, который наметил свою
карьеру еще до того, как стал лейтенантом. И пока он в точности следовал
Морскому уставу, точнее, любого другого офицера, и не свернет с избранного
им пути.
Вот только он не предполагал, что получит в начальники бывшего
командира атакующих подлодок. Придется перестроиться. Ну что ж, он и на это
способен. Если русская "Акула" попадется ему во время очередного
патрулирования, он поступит точно так, как поступил Росселли, - только,
разумеется, более эффективно. У него не будет другого выхода. Манкузо
ожидает от него именно такого поведения, и Рикс понимал, что он соревнуется
с командирами тринадцати других ракетоносцев. Чтобы стать командиром группы
подлодок, ему нужно оказаться лучшим из четырнадцати. А чтобы оказаться
лучшим, придется проделать то, что произведет впечатление на командира
группы. Итак, решено - чтобы его карьера и дальше развивалась столь же
успешно, как и предыдущие двадцать лет, он должен предпринять некоторые
шаги, новые и странные для него. Риксу не хотелось бы делать этого, но ведь
нужно заботиться о своей карьере, правда? Он знал - наступит время и
когда-нибудь в углу его кабинета в Пентагоне будет висеть адмиральский флаг.
Таково его предназначение, и ради него Рикс готов перестроиться. Вместе с
адмиральским флагом он получит штаб, лимузин с шофером, личное место для
стоянки автомобиля на акрах асфальтовых площадок вокруг Пентагона и
дальнейшее стремительное продвижение наверх, в результате которого, если ему
повезет, он окажется в кабинете Управления морскими операциями - или, еще
лучше, на посту директора Морских реакторов, который, хотя формально и
уступает посту директора Управления, но автоматически влечет за собой восемь
лет исполнения обязанностей. Рикс знал, что он более пригоден именно для
такой должности. Директор Морских реакторов устанавливает стратегию развития
всего ядерного сообщества ВМС. Именно им подписываются правила. Подобно тому
как Библия открывает путь спасения для евреев и христиан, устав и правила
эксплуатации морских реакторов прокладывают дорогу к адмиральским погонам.
Рикс всегда следовал уставу и правилам. Он был блестящим инженером.

***

Дж. Роберт Фаулер показал, что человеческие качества не чужды и ему,
подумал Райан. Совещание проводилось на жилом этаже Белого дома, потому что
система кондиционирования воздуха в Западном крыле ремонтировалась, и
обжигающие лучи солнца, врываясь сквозь окна Овального кабинета, делали
пребывание в нем невозможным. Вместо этого они разместились в верхней
гостиной, той самой, где во время проведения "неофициальных" ужинов для
пятидесяти - или что-то в этом роде - гостей, которые любил президент,
выстраивалась очередь к буфету за закусками. Старинные кресла стояли вокруг
большого обеденного стола в комнате, стены которой были расписаны фресками,
изображающими исторические сцены. Более того, совещание проводилось в
неофициальной атмосфере. Фаулер так и не смог привыкнуть к требованиям,
которые предъявляла к нему должность президента. Когда-то он был федеральным
прокурором, затем адвокатом, защищавшим преступников в суде, наконец, с
головой погрузился в политику. Таким образом, вся его жизнь протекала в
рабочей обстановке, где предпочитали носить развязанные галстуки и
закатывали до локтя рукава рубашек. Райану казалось очень странным, что,
несмотря на все это, президент был холоден и строг в своих отношениях с
подчиненными. И уж совсем странным было то, что он вошел в комнату, держа в
руках спортивный раздел газеты "Балтимор сан", который президент предпочитал
спортивным разделам всех столичных газет. Президент Фаулер был отчаянным
футбольным болельщиком. Первые товарищеские игры Национальной футбольной
лиги стали уже достоянием истории, и теперь он рассчитывал шансы команд в
наступающем сезоне. Заместитель директора ЦРУ пожал плечами и решил остаться
в пиджаке. Джек знал, что у президента сложный и противоречивый характер, а
поступки таких людей обычно непредсказуемы.
Ради этого совещания президент заранее предпринял шаги, чтобы изменить
намеченный распорядок дня. Он сел во главе стола прямо под вентиляционным
отверстием, откуда вырывался поток прохладного воздуха, и даже улыбнулся
присутствующим, которые размещались вокруг стола. Слева от Фаулера сидел Дж.
Деннис Банкер, министр обороны. Перед тем как занять этот пост, он был
исполнительным директором фирмы "Аэроспейс инкорпорейтед", а еще раньше -
летчиком-истребителем и совершил сотню боевых вылетов в начале вьетнамской
войны. Затем Банкер ушел с военной службы и основал компанию, которую
Превратил в гигантский концерн с многомиллионным оборотом, охвативший южную
часть Калифорнии. Когда Фаулер пригласил его занять пост министра обороны,
Банкер отказался от всех коммерческих дел и сохранил под своим контролем
только одно предприятие - футбольную команду "Нападающие из Сан-Диего". Во
время его утверждения Конгрессом было немало шуток по этому поводу - ходили
слухи, что президент назначил Банкера на пост министра обороны именно из-за
его любви к американскому футболу. Банкер составлял исключение в
администрации Фаулера - по своим политическим взглядам являлся "ястребом",
знающим специалистом в вопросах обороны, так что к его мнению прислушивались
профессиональные военные. Хотя Банкер оставил ВВС в звании капитана, он имел
три креста за проявленную храбрость - неоднократно пробивался на своем Ф-105
к центру Ханоя. Деннис Банкер повидал жизнь. С капитанами он мог беседовать
по тактическим вопросам, а с генералами - обсуждать стратегию. Его уважали
как военные, так и политические деятели, а такое было редкостью.
Рядом с Банкером сидел Брент Талбот, государственный секретарь. Бывший
профессор политологии в Северо-западном университете, Талбот в течение ряда
лет был другом и союзником президента. Ему было семьдесят лет и со своими
роскошными седыми волосами, окаймляющими его бледное умное лицо, Талбот
выглядел не столько ученым, сколько старомодным джентльменом - правда, у
него имелось поразительно развитое чувство, когда следует нанести решающий
удар. Много лет Талбота приглашали участвовать в президентском совете по
иностранным делам, а также в бесчисленном множестве других комиссий. Наконец
он занял пост, где мог сам формировать политику в отношениях с иностранными
государствами. Талбот не проявлял особой симпатии к политическим деятелям и
вот теперь, после стольких лет, ему удалось сделать ставку на Фаулера - и
выиграть. Нужно отдать ему справедливость - Талбот обладал даром
предвидения. Изменения в отношениях между Востоком и Западом показали
государственному секретарю, что представилась историческая возможность
изменить лицо мира, и он захотел, чтобы его имя было связано с этими
переменами.
Справа от президента занял место Арнолд ван Дамм, руководитель его
аппарата. В конце концов, это было совещание, посвященное политическим
проблемам, и совет по этим вопросам был исключительно важен. Рядом с ван
Даммом сидела Элизабет Эллиот, новый помощник президента по национальной
безопасности. Райан заметил, что сегодня она выглядела подчеркнуто строго и
была одета в дорогое платье с тонким дымчатым шарфом, повязанным на красивой
стройной шее. Справа от нее разместился Маркус Кабот, директор ЦРУ,
начальник Райана.
Менее важные участники совещания занимали, разумеется, места в стороне
от сильных мира сего. Райан и Адлер сидели у дальнего конца стола, подальше
от президента. Кроме того, отсюда им было хорошо видно главных участников
совещания, что являлось немаловажным, когда они начнут излагать свою точку
зрения.
- Думаешь, настало твое время, Деннис? - обратился президент к своему
министру обороны.
- Ничуть в этом не сомневаюсь, - кивнул Банкер. - Мне пришлось долго
ждать, однако с двумя новыми линейными мы точно пробьемся в Денвер в этом
году.
- И там встретитесь с "Викингами", - заметил Талбот. - Скажи, Деннис, у
тебя было право выбора. Почему ты не воспользовался этим и не пригласил Тони
Уиллса?
- У меня уже есть три хороших полузащитника. Теперь мне были нужны
линейные, а этот парень из Алабамы - просто чудо.
- Ты пожалеешь об этом, - покачал головой государственный секретарь.
Тони Уиллс был студентом Северо-западного университета, членом студенческой
футбольной команды звезд, стипендиатом Родса, обладателем премии Хайсмана.
Именно он почти в одиночку восстановил славу футбольной команды своего
университета. К тому же Уиллс был любимцем Талбота. По общему мнению, он
являлся исключительно одаренным молодым человеком, и уже начались разговоры
о его политической карьере. Райану это казалось преждевременным, даже в
быстро меняющейся политической атмосфере Америки. - Он еще покажет тебе -
уже в третьей игре футбольного сезона. И затем при розыгрыше суперкубка,
если твоя команда сумеет добраться до финала, в чем я сомневаюсь, Деннис.
- Посмотрим, - фыркнул Банкер.
Президент, раскладывающий перед собой бумаги, засмеялся. Лиз Эллиот -
Райан заметил с расстояния в двадцать футов - безуспешно пыталась скрыть
неодобрение. Она уже аккуратно разложила перед собой бумаги, приготовила
ручку, чтобы делать заметки в случае необходимости, и с нетерпением ждала,
когда закончится этот бесцельный, пригодный для мужской раздевалки, но уж
никак не для Белого дома разговор. Ну что ж, она добилась своего - получила
пост, к которому стремилась, если даже для этого и потребовалась смерть
человека, занимавшего его раньше. Райан теперь знал все подробности
происшедшего.
- Откроем наше совещание, пожалуй, - произнес президент Фаулер.
Наступила тишина. - Мистер Адлер, расскажите нам, что происходило во время
вашей поездки?
- Спасибо, господин президент. По моему мнению, почти все проблемы
решены. Ватикан полностью согласен с нашим предложением и готов принять у
себя участников переговоров в любое время.
- Какова была реакция Израиля? - спросила Лиз Эллиот, чтобы
продемонстрировать свое знание предмета.
- Можно было ждать лучшего, - бесстрастно заметил Адлер. - Они примут
участие в переговорах, но я ожидаю серьезное сопротивление с их стороны.
- Насколько серьезное?
- Они примут все меры, чтобы уклониться от твердого согласия. По их
мнению, в нашем предложении есть что-то подозрительное.
- Этого следовало ожидать, господин президент, - заметил Талбот.
- А как восприняли это саудовцы? - Фаулер глянул на Райана.
- По моему мнению, сэр, они примут его. Принц Али проявил настоящий
оптимизм. Мы провели целый час у короля, и его реакция была осторожной, но в
целом позитивной. Больше всего их беспокоит позиция Израиля. По их мнению,
израильтян, не согласятся с этим предложением, какое бы давление на них Ди
оказывали. В этом случае Саудовская Аравия может оказаться в двусмысленном
положении. Но если не принимать этого во внимание, саудовцы проявили
готовность согласиться с проектом предложения и принять участие в его
осуществлении. Они предложили кое-какие изменения - я указал это в своем
отчете. Как вы сами могли убедиться, господин президент, ни одно из них не
вызывает опасений. Более того, две поправки будут способствовать улучшению
плана.
- Русские?
- Ими занимался Скотт, - ответил госсекретарь Талбот. - Они полностью
согласны, однако тоже считают, что Израиль может возражать. Позавчера
президент Нармонов прислал нам телеграмму. В ней говорится, что это
предложение соответствует политическому курсу его государства. Они готовы
подтвердить свою готовность ограничить продажу вооружений в этом регионе
исключительно нуждами обороны.
- Неужели? - воскликнул Райан.
- Видишь, одно из твоих предсказаний уже не сбылось, правда? -
усмехнулся директор ЦРУ.
- О чем вы там говорите? - спросил президент.
- Дело в том, господин президент, что продажа оружия в этом регионе -
настоящая дойная корова для Советов. Сокращение поставок оружия означает для
них потерянные миллиарды в твердой валюте - а сейчас они нуждаются в ней,
как никогда раньше.
- Я действительно не ожидал этого. - Райан откинулся на спинку кресла.
- Кроме того, они хотят, чтобы в переговорах принимали участие и их
представители. Мне это видится приемлемым. Ограничение продажи оружия - если
мы сумеем продвинуться до этого пункта договора - явится дополнительной
статьей, касающейся только Америки и Советов.
Лиз Эллиот улыбнулась Райану. Она предсказала вероятность подобного
шага Советов.
- В качестве компенсации русские хотят помощи в виде поставок
сельскохозяйственных товаров и торговых кредитов, - продолжал Талбот. -
Должен сказать, это кажется мне очень выгодным. Помощь русских в
осуществлении нашего плана исключительно важна. С другой стороны, имеет для
них немалое значение. Таким образом, выигрывают обе стороны. К тому же у нас
избыток пшеницы, она только занимает место в хранилищах.
- Значит, единственный камень преткновения - позиция Израиля? -
Президент Фаулер обвел глазами сидящих за столом. Все участники совещания
согласно закивали. - Насколько она непреодолима?
- Джек, - повернулся Кабот к своему заместителю, - как реагировал на
это Авраам Бен-Иаков?
- Накануне моего вылета в Саудовскую Аравию мы с ним обедали. Он
выглядел весьма расстроенным. Мне неизвестна его позиция. Я был не настолько
откровенен, чтобы он мог предупредить свое правительство и...
- Что значит "не настолько", Райан? - резко прервала его Эллиот.
- Это значит, что я ничего ему не сказал, - ответил Райан. -
Посоветовал подождать дальнейшего развития событий. Разведывательным службам
такое не очень нравится. Думаю, он чувствовал, что что-то происходит, но так
и не узнал ничего определенного.
- Когда я рассказал им о нашем предложении, они выглядели крайне
удивленными, - поддержал Адлер Райана. - Они явно чего-то ждали, но не того,
что я им преподнес.
Госсекретарь подался вперед.
- Господин президент, на протяжении двух поколений Израиль жил с
мыслью, что только он и никто больше несет ответственность за собственную
национальную безопасность. Это превратилось у израильтян почти в манию - они
верили в это, хотя ежегодно мы поставляли им огромное количество вооружений
и обеспечивали деньгами. Так что официальная политика израильского
правительства опирается на такое представление, как на реальность. Их
неотступно преследует страх - боязнь, что, доверив свою безопасность доброй
воле иных стран, они станут уязвимыми и не смогут защитить себя в нужный
момент.
- Слушать все это уже надоело, - холодно заметила Лиз Эллиот.
Не надоело бы, если бы шесть миллионов твоих соплеменников превратились
в дым крематориев, подумал Райан. Господи, неужели нас уже не трогает память
об истреблении, которому подвергли евреев?
- Полагаю, мы все единодушны в том, что двусторонний договор между
Соединенными Штатами и Израилем получит единодушное одобрение Сената, -
произнес Арни ван Дамм, впервые взяв слово.
- Насколько быстро мы сумеем развернуть необходимые воинские
формирования на территории Израиля? - поинтересовался президент.
- С того момента, как вы нажмете кнопку, сэр, для этого потребуется
примерно пять недель, - ответил министр обороны. - Уже сейчас формируется
Десятый механизированный кавалерийский полк. В общем-то это часть,
обладающая мощью тяжелой бригады. Она способна разбить - точнее уничтожить -
любую бронетанковую дивизию арабов. Кроме того, мы добавим - для вида -
подразделение морской пехоты, а после того, как договоримся о базировании
наших кораблей в Хайфе, у нас в восточной части Средиземного моря почти
неотлучно будет находиться авианосная группа. А вместе с авиакрылом
истребителей-бомбардировщиков Ф-16, базирующимся на Сипилии, - это мощная
сила. К тому же и военным такое не может не понравиться. Они смогут готовить
войска на большой территории. Мы станем пользоваться нашей базой в пустыне
Негев точно так же, как и Национальным центром подготовки в Форт-Ирвине. Нет
лучшего способа поддерживать на высоком уровне боевую подготовку, чем
постоянная и непрерывная тренировка. Разумеется, на это потребуются немалые
ассигнования, но...
- Но мы готовы пойти на это, - перебил его спокойным голосом Фаулер. -
Решение ближневосточной проблемы стоит любых денег, и у нас не возникнет
трудностей с выделением средств при рассмотрении этого вопроса в конгрессе,
не правда ли, Арни?
- Всякий конгрессмен, который попытается возражать, навсегда поставит
точку на своей карьере, - уверенно ответил начальник аппарата президента.
- Значит, все дело в том, чтобы преодолеть сопротивление израильтян? -
спросил Фаулер.
- Совершенно верно, господин президент, - ответил Талбот за всех
присутствующих.
- Итак, как лучше всего убедить их? - Вопрос президента был чисто
риторическим. Ответ был очевиден. Правительство Израиля, находящееся сейчас
у власти, подобно предыдущим правительствам на протяжении последних десяти
лет, представляло собой неустойчивую коалицию нескольких политических групп
с различными интересами. Стоило Вашингтону подтолкнуть его - и оно рухнет. -
Какова позиция остального мира?
- Страны НАТО не станут возражать. - Раньше, чем Талбот успел открыть
рот, ответила Эллиот. - Остальные страны - члены ООН согласятся с нами,
исламский мир последует их примеру. Если Израиль станет сопротивляться, он
окажется в полной изоляции.
- Мне бы не хотелось оказывать на Израиль слишком сильное давление, -
заметил Райан.
- Это не входит в вашу компетенцию, доктор Райан, - ответила Эллиот
сладким голосом. Несколько лиц повернулись в его сторону, глаза кое-кого
недовольно сузились - никто не поддержал Райана.
Наступила неловкая тишина.
- Вы совершенно правы, доктор Эллиот, - произнес наконец Райан. -
Однако не менее справедливо и то, что слишком явное давление окажет
воздействие, противоположное тому, на которое рассчитывает президент. Кроме
того, существуют еще и моральные соображения.
- О моральной стороне дела, доктор Райан, мы позаботимся, - сказал
президент. - Здесь все просто: в этом регионе было достаточно войн, и пришло
время положить им конец. Наш план рассчитан именно на это.
"Наш план", отметил про себя Райан. Глаза ван Дамма дрогнули, но он
промолчал. Джек понял, что в этой комнате он в одиночестве - таком же, на
которое президент собирался обречь Израиль. Наклонив голову, он посмотрел в
свои записи. Подумаешь, "моральная сторона дела", пронеслась у него гневная
мысль. Просто желание оставить отпечатки своих ног в песках времени,
стремление создать политический капитал, представив себя Великим
Миротворцем. Но сейчас не время быть циником, и хотя план больше не
принадлежал Райану, он утешался тем, что его осуществление принесет немалую
пользу миру.
- Допустим, нам придется оказать на них давление, - произнес президент
Фаулер тихим голосом. - Как? Ничего жесткого, просто послать им четкий и
ясный сигнал.
- На следующей неделе мы собирались направить Израилю крупную партию
запасных частей для военно-воздушных сил. Они заменят радиолокационные
системы на всех истребителях-бомбардировщиках Ф-15, - заметил министр
обороны Байкер. - Есть и другие поставки, но радиолокационные системы
представляют для них наибольший интерес. Мы сами устанавливаем эти
совершенно новые приборы. То же самое относится и к системам запуска
ракетных снарядов на самолетах Ф-16. В вопросах обороны страны израильтяне
больше всего полагаются на военно-воздушные силы. И если мы - по техническим
причинам - задержим названные поставки, они сразу поймут, что от них
требуется.
- И это можно осуществить без лишнего шума? - спросила Эллиот.
- Мы дадим им понять, что скандал не поможет, - произнес ван Дамм. -
Если речь президента на заседании Ассамблеи ООН будет хорошо принята - а
этого следует ожидать, - у нас появится возможность обезоружить израильское
лобби в нашем конгрессе.
- Может быть, есть смысл смягчить обстановку и предложить им более
крупные поставки оружия вместо того, чтобы выводить из строя системы, уже
находящиеся у них на вооружении. - Это была последняя попытка Райана.
Эллиот тут же оборвала его:
- Мы не можем позволить себе подобное.
- Вряд ли удастся выделить дополнительные ассигнования на оборону из
нашего бюджета, даже ради помощи Израилю, - согласился с нею ван Дамм. - У
нас просто нет денег.
- Мне бы хотелось предупредить их заранее - если мы действительно
собираемся давить на них, - заметил государственный секретарь.
- Нет. Если нужно, чтобы они поняли, следует сделать это решительно и
без колебаний, - качнула головой Лиз Эллиот. - Им нравится сила. Они поймут.
- Отлично. - Президент сделал последнюю пометку у себя в блокноте. -
Итак, храним полное молчание до речи на будущей неделе. Я внесу в нее
изменения и приглашу израильтян принять участие в официальных переговорах
через две недели в Риме. Мы дадим им понять, что либо они соглашаются с
планом, либо последствия окажутся тяжелыми для них. И подчеркнем, что на
этот раз это не блеф. Дабы они поняли, что от них требуется, сделаем так,
как рекомендует министр обороны Банкер, и неожиданно. Есть еще замечания?
- Если что-то просочится?.. - тихо спросил ван Дамм.
- Как обстоят дела в Израиле? - Эллиот посмотрела на Скотта Адлера.
- Я сказал им, что проблема в высшей степени щекотливая, но...
- Брент, свяжись по телефону с их министром иностранных дел и
предупреди его, что, если они поднимут шум до моего обращения к делегатам
ООН, их ждут серьезные неприятности.
- Хорошо, господин президент."
- Что касается лиц, принимавших участие в этом совещании, отсюда
никакой информации просочиться не должно. - Замечание президента было явно
адресовано тем, кто сидел у дальнего конца стола. - Совещание закончено.
Райан собрал бумаги и вышел в коридор. За ним тут же последовал Маркус
Кабот.
- Когда ты научишься не открывать рот, Джек?
- Послушайте, директор, если мы надавим на них слишком сильно...
- То добьемся своего.
- По-моему, это - неверный и глупый шаг. Да, мы добьемся своего. Пусть
на это уйдет несколько лишних месяцев, но они все равно согласятся.
Бессмысленно угрожать им.
- Президент хочет, чтобы все было сделано в соответствии с его
пожеланиями. - Кабот повернулся и пошел прочь.
- Хорошо, сэр, - ответил Джек ему в спину.
Дискуссия была закончена.
В коридор вышли остальные. Талбот кивнул Райану и подмигнул. Никто
больше даже не посмотрел в его сторону. Потом Адлер о чем-то пошептался со
своим боссом и подошел к Райану.
- Удачная попытка, Джек. Несколько минут назад тебя едва не вышвырнули
с твоего поста.
Эти слова изумили Райана. Неужели в его обязанности не входит говорить
то, что он думает?
- Послушай, Скотт, если мне нельзя выражать свою...
- Да, нельзя. Нельзя возражать президенту - по крайней мере этому. Твое
положение в правительстве недостаточно высоко, чтобы убедить его в том, что
он ошибается. Брент хотел было сказать именно это, но ты опередил его - и
проиграл. Более того, заставив президента занять непримиримую позицию, ты не
оставил Талботу возможностей маневрировать. Так что в следующий раз лучше
помолчи.
- Спасибо за поддержку. - В голосе Райана прозвучала обида.
- Да пойми же, Джек, ты сам все испортил. Ты высказал правильные
соображения, но выбрал ошибочную форму. Пусть это будет тебе уроком. - Адлер
помолчал. - Между прочим, босс высоко оценил твою деятельность в Эр-Рияде.
Если научишься молчать, когда требуется, сказал он, цены тебе не будет.
- Ну что же, и на том спасибо. - Адлер был совершенно прав, и Райан
понимал это.
- Ты сейчас куда?
- Домой. Сегодня мне нечего делать в Управлении.
- Тогда поехали с нами. Брент хочет поговорить с тобой. Пообедаем у
меня в кабинете. - Адлер повел Райана к лифту.

***

- Ну, а ваше мнение? - спросил президент, все еще сидя за столом.
- Мне кажется, что все развивается как нельзя лучше, - ответил ван
Дамм. - Особенно если удастся осуществить это перед выборами в конгресс.
- Да, завоевать еще несколько мест было бы недурно, - согласился
Фаулер. Первые два года его администрации прошли тяжко. Проблемы с бюджетом,
усугубленные экономическими трудностями, которые никак не могли выровняться,
усложнили осуществление его программ. В результате его стиль управления
страной сопровождался в основном не восклицательными, а вопросительными
знаками. Предстоящие выборы в конгресс, намеченные на ноябрь, станут первым
пробным камнем и продемонстрируют, насколько новый президент популярен - или
непопулярен - в стране. Первые результаты опроса населения оказались крайне
неопределенными. Традиционно партия президента обычно теряла несколько мест
в конгрессе, но Фаулер не мог себе этого позволить. - Жаль, конечно, что
придется оказать давление на израильтян, но...
- С политической точки зрения это окажется выгодным.., если удастся
заключить договор.
- Удастся, - откликнулась Эллиот. - Надо только не опоздать, и тогда к
шестнадцатому октября договор будет утвержден сенатом.
- Ты очень честолюбива, Лиз, - заметил Арнолд. - Ну ладно, мне пора за
работу. Если позволите, господин президент...
- До завтра, Арни.
Фаулер подошел к окнам, выходящим на Пенсильвания-авеню. Обжигающие
волны августовского зноя колыхали воздух над тротуарами и мостовыми. На
противоположной стороне улицы, в сквере Лафайета, виднелись два лозунга
сторонников антиядерного движения. Фаулер недовольно фыркнул. Неужели эти
глупые хиппи не понимают, что атомные бомбы ушли в историю? Он повернулся к
своему помощнику по национальной безопасности.
- Пообедаешь со мной, Элизабет?
- С удовольствием, Боб, - улыбнулась доктор Эллиот своему боссу.

***

От увлечения брата наркотиками осталась только одна полезная вещь -
деньги. Он оставил после своей смерти почти сто тысяч долларов - в старом
потрепанном чемодане. Марвин Расселл взял деньги и переехал в Миннеаполис,
где купил хорошую одежду, пару приличных чемоданов и билет. Среди многих
полезных навыков, которые он приобрел в тюрьме, было то, как должным образом
изменить не только имя, но и весь свой образ. Сейчас у него было три
варианта, включая паспорта, о которых не было известно полиции. Кроме того,
в тюрьме его научили, как стать незаметным. Купленные им костюмы были
приличными, но не бросались в глаза. Он приобрел билет на рейс, который, по
его расчетам, будет полупустым, и сэкономил таким образом пару сотен
долларов. Оставленные братом деньги - 91 тысяча 545 долларов - нужно было
растянуть на длительное время, а он знал, что жизнь там, куда он
направляется, дорогая. В то же время жизнь там и очень дешевая, хотя и не в
финансовом выражении. Однако давным-давно Марвин понял, что воин должен быть
готовым и к этому.
Во Франкфурте он сделал пересадку и полетел на юг. Будучи умным и
дальновидным человеком, Марвин однажды, года четыре назад, принял участие в
чем-то вроде международной конференции. Ради этого он принес в жертву один
из своих паспортов и созданный соответственно ему образ. На этой конференции
Марвину удалось установить несколько полезных контактов, но самое главное -
он узнал, как в случае необходимости связаться с нужными ему людьми.
Международное сообщество террористов отличается крайней осторожностью и
недоверием. И понятно почему - ведь против них сконцентрировали свои силы
все организации правопорядка. Он так и не узнал, насколько ему повезло: из
троих, с кем он сумел установить контакт, за одним давно следили, а еще
двоих - членов "Красных бригад" - незаметно арестовали вскоре после
конференции. Однако Расселл воспользовался одной из явок, еще продолжавших
функционировать. Этот контакте? направил его в Афины на встречу за ужином,
где его подвергли проверке и допустили к дальнейшему прохождению по тайным
каналам. Расселл поспешно вернулся в свой отель - местная пища ему не
нравилась - и сел, терпеливо ожидая звонка. Сказать, что он нервничал -
значит не сказать ничего. Несмотря на всю свою природную осторожность,
Марвин знал, насколько он уязвим. У него не было даже карманного ножа, чтобы
защитить себя - путешествовать с оружием было слишком опасно, - и любой
полицейский, опознавший его, мог без труда пристрелить Марвина. Что, если
канал, по которому его направили, находится под наблюдением полиции? Если
это так, то его арестуют прямо в отеле - или заманят в хитро поставленную
ловушку, из которой ему вряд ли удастся спастись живым. Европейские
полицейские далеко не так строго соблюдают конституционные права, как их
американские коллеги, - но эта мысль исчезла едва возникнув. Разве агенты
ФБР проявили милосердие к его брату?
Проклятье! Еще один воин племени сиу погиб, пристреленный как собака.
Ему не дали даже спеть предсмертную песнь. Но они заплатят за это. Однако
лишь в том случае, подумал Марвин Расселл, если он останется в живых.
Он сидел у окна в темной комнате - свет Марвин выключил - и следил за
транспортом на улице в ожидании, когда зазвонит телефон, и настороже на
случай появления полицейского автомобиля. Как заставить их заплатить за
смерть брата и другие несчастья, причиненные его племени? - думал он.
Расселл не знал этого да и не особенно беспокоился. Лишь бы ему поручили
что-нибудь важное. Деньги он уложил в пояс. Но тут Марвина подвела его
атлетическая фигура - толстый пояс с деньгами трудно спрятать на тонкой
мускулистой пояснице. Однако Расселл понимал, что он не может позволить себе
расстаться с деньгами - что тогда станет он делать? Следить за тратой денег
было непросто. Марки в Германии, драхмы здесь... К счастью, билеты на
самолет он покупал за доллары. Именно по этой причине Расселл старался
летать на американских авиалиниях и совсем не потому, что ему нравился
звездно-полосатый флаг на хвостовом стабилизаторе авиалайнеров. Зазвонил
телефон. Расселл поднял трубку.
- Слушаю.
- Завтра, в половине десятого, возле отеля, с чемоданом, готовый к
полету. Понятно?
- В половине десятого, ясно. - На противоположном конце линии трубку
положили раньше, чем он успел произнести что-то.
- Хорошо, - пробормотал Расселл. Он встал и подошел к кровати. Дверь
была заперта на два оборота, предохранительная цепочка на месте, а ручку
двери Расселл подпер стулом. Он сел и задумался. Если это ловушка, его
захватят прямо перед отелем - или увезут в машине и арестуют потом, чтобы не
привлекать внимания прохожих. Но уж, конечно, не захотят договариваться о
встрече и потом врываться в отель и ломать дверь. Наверно, не захотят.
Трудно сказать, как мыслят полицейские, правда? Поэтому он лег спать не
раздеваясь, в джинсах и поясе с деньгами вокруг талии. В конце концов, ему
надо опасаться и воров...
Здесь солнце встало так же рано, как и дома. Как только первые
оранжевые лучи заглянули в окна, Расселл проснулся. Приехав в отель, он
попросил, чтобы его разместили в номере с окнами на восток. Он помолился
солнцу и приготовился к отъезду. Завтрак Расселл заказал заранее, и его
доставили в номер - это стоит несколько лишних драхм, но какое это имеет
значение? Он уложил те немногочисленные вещи, которые достал из чемодана, и
к девяти уже был готов и очень нервничал. Если с ним что-нибудь случится, то
это произойдет в ближайшие тридцать минут. Не исключено, он умрет еще до
обеда, - в чужой стране, далеко от духов своего племени. Вернут ли его тело
для погребения в Дакоту? Вряд ли. Он просто исчезнет с лица Земли. Действия,
которые он приписывал полицейским, ничем не отличались от тех, которые
предпринял бы он сам, но разумная тактика воина соответствовала тактике его
противника, правда? Расселл расхаживал по комнате, глядя из окна на
автомобили и уличных торговцев. Любой из них, продающий безделушки или
кока-колу туристам, может запросто оказаться полицейским. И не один, скорее
десяток. Полицейские не любят честные схватки, верно? Они стреляют из засады
и нападают, лишь когда их намного больше.
9.15. Цифры на электронных часах выскакивали то быстро, то медленно, в
зависимости от того, как часто Расселл оборачивался, чтобы посмотреть на
них. Пора. Он взял чемоданы и не оглядываясь вышел из комнаты. До лифта было
всего несколько шагов, и кабина прибыла так быстро, что тревога Расселла
только усилилась. Через минуту он был в вестибюле. Отклонил помощь
посыльного и сам донес чемоданы до стойки портье. Оставалось только
расплатиться за завтрак, и он отдал положенные драхмы. До половины десятого
было еще несколько минут, и он подошел к газетному киоску. Что происходит в
мире? Марвин ощущал странное чувство любопытства, странное потому, что он
жил в крохотном мире, состоящем из опасностей, ответных действий и маневров.
Что такое мир? - спрашивал он себя. Миром для него было то, что он видел в
данную минуту, сфера пространства, ограниченная его чувствами. Дома Расселл
видел далекий горизонт и огромный купол неба над ним. А вот здесь
действительность была ограничена стенами и простиралась всего на сотню футов
от одного горизонта до другого. Внезапно его охватило острое чувство
беспокойства. Он знал, что такое быть объектом охоты, и попытался справиться
с этим чувством. Посмотрел на часы - 9.28.
Расселл подошел к стоянке такси, не зная, что делать дальше. Он
остановился, поставил чемоданы на тротуар и с деланной небрежностью
оглянулся по сторонам. Это потребовало от него немалых усилий - он знал, что
в это мгновение на него могут быть направлены дула автоматов. Неужели он
погибнет подобно Джону? Пуля пробьет ему голову, неожиданно, без всякого
предупреждения, и он рухнет на асфальт и умрет, как животное, без всякого
достоинства, присущего человеку. От такой мысли ему стало дурно. Расселл
сжал свои могучие руки в тугие кулаки, чтобы они не дрожали. К нему
приближался автомобиль, и водитель смотрел на него. Наконец-то! Расселл
поднял чемоданы и пошел к машине.
- Мистер Дрейк? - Это было имя, под которым сейчас путешествовал
Расселл. Водитель был не тот мужчина, которого он встретил за ужином. Ему
стало ясно, что он имеет дело с профессионалами, каждый из которых выполняет
свое поручение. Это был хороший знак.
- Да, это я, - ответил Расселл с улыбкой, похожей на гримасу.
Шофер вышел из машины и открыл багажник. Расселл уложил туда чемоданы,
затем, подойдя к дверце, сел на сиденье рядом с водителем. В случае западни
он успеет задушить его и таким образом чего-то достигнет.
В пятидесяти метрах позади в старом "опеле", раскрашенном под такси,
сидел сержант полиции Спиридон Папаниколау. С роскошными черными усами, жуя
ватрушку, он меньше всего походил на полицейского. В "бар дачке" машины
лежал небольшой автоматический пистолет, но Папаниколау, подобно большинству
европейских полицейских, не был хорошим стрелком. Его настоящим оружием была
камера "Никон", спрятанная под сиденьем. Сейчас он выполнял задание
Министерства общественного порядка и вел наблюдение. У него была
фотографическая память на лица - камера применялась для удобства тех, кто не
отличался талантом, которым Папаниколау по праву гордился. Исполняемая им
работа требовала бесконечного терпения, но у него терпения было в избытке.
Всякий раз, когда полицейскому начальству становилось известно о возможном
нападении террористов в районе Афин, Папаниколау отправлялся на охоту в
окрестности отелей, аэропортов и причалов. Он был не единственным
полицейским, выполняющим подобные задания, но зато справлялся с ними лучше
других. Папаниколау обладал настоящим нюхом на террористов, подобно тому как
его отец обладал нюхом на места, где лучше всего ловится рыба. Кроме того,
он ненавидел террористов. Он ненавидел всех преступников во всем их
разнообразии, но террористов - особенно, и Папаниколау выходил из себя,
когда правительство то и дело меняло свое отношение к этим мерзавцам, то
позволяя им оставаться в Греции, то выгоняя прочь. Папаниколау считал, что
этим убийцам не место в его древней и благородной стране. Сейчас
правительство опять изменило политику и потребовало изгнать их из Греции.
Неделю назад поступило сообщение о том, что кого-то из Народного фронта
освобождения Палестины вроде бы видели неподалеку от Парфенона. Четыре
агента из группы Папаниколау находились в аэропорту. Еще несколько проверяли
причалы, а вот сам он любил следить за отелями. Ведь останавливаться где-то
надо. Они никогда не выбирали лучших, чтобы не выделяться. И не жили в
плохих - мерзавцы любили определенную степень комфорта. Средненькие, удобные
семейные пансионаты в переулках, среди множества путешественников
студенческого возраста, чей непрерывный поток - то входили, то уходили -
затруднял обнаружение какого-то определенного лица. Но у Папаниколау были
глаза отца. Он мог опознать человека на расстоянии семидесяти метров,
посмотрев на него всего полсекунды.
А у водителя "фиата" было знакомое лицо. Папаниколау не мог припомнить
имя этого человека, но знал, что уже где-то видел его. Может быть, в досье
на "неизвестных", на одной из сотен фотографий, постоянно присылаемых из
Интерпола и из военной контрразведки, сотрудники которой жаждали крови
террористов, в то время как правительство то и дело срывало их планы. Это
была страна Леонидаса и Ксенофана, Одиссея и Ахилла. Греция - Эллада для
сержанта - родина древних героев, страна, где родились свобода и демократия,
- совсем не место, где иностранные подонки могут безнаказанно убивать...
А вот кто с ним? - подумал Папаниколау. Одет по-американски... Правда,
странные черты лица. Быстрым движением он поднял камеру, до предела увеличил
изображение и сделал три снимка, затем снова спрятал камеру под сиденье.
"Фиат" тронулся с места... Ну что же, посмотрим, куда они направляются.
Сержант включил на своем такси сигнал "занято" и выехал с места стоянки.
Расселл поудобнее устроился на сиденье. Он решил не пристегиваться.
Если понадобится выскочить из машины, ремень будет только лишним
препятствием. Водитель знал свое дело, умело вел машину в оживленном
транспортном потоке. И молчал. Это устраивало Расселла. Он наклонил голову и
посмотрел вперед, пытаясь увидеть ловушку. Затем американец окинул взглядом
салон автомобиля. Оружия не видно, никаких следов микрофонов или
радиооборудования. Разумеется, это еще ничего не значило, но он решил
все-таки посмотреть. В конце концов Расселл притворился, что хочет
отдохнуть, и повернулся так, чтобы смотреть вперед, через ветровое стекло, и
назад - в зеркало на правом борту машины. Сегодня его охотничий инстинкт был
напряжен до предела. Опасность угрожала отовсюду.
Водитель "фиата", казалось, вел машину без определенной цели.
Разумеется, Расселлу было трудно утверждать это с уверенностью. Улицы Афин
строились еще до появления колесниц, и более поздние уступки колесному
транспорту не сумели превратить Афины в Лос-Анджелес. Несмотря на то что
автомобили на улицах были крохотными, движение транспорта превратилось в
одну, едва двигающуюся огромную пробку. Расселлу хотелось поинтересоваться,
куда они едут, но он знал, что спрашивать не имеет смысла. Он не сумеет
отличить правдивый ответ от обмана, и, даже если получит правдивый ответ,
скорее всего ничего не поймет. Плохо это или хорошо, но ему придется
подчиниться выбранному для него курсу. Расселл не чувствовал себя от этого
спокойнее, однако отрицать правду значило лгать себе, и он не мог пойти на
это. Единственное, что ему оставалось, - это сохранять бдительность. Расселл
так и поступил.
Они едут в аэропорт, подумал Папаниколау. Вот это действительно удача.
Вдобавок к полицейским из его группы там находятся по крайней мере двадцать
полицейских других служб, вооруженных пистолетами и автоматами. Так что все
будет просто. Несколько полицейских, одетых в штатское, подойдут к ним
вплотную, а когда двое вооруженных полицейских в форме пройдут мимо и
привлекут внимание сидящих в "фиате", можно будет взять их - ему нравился
этот американский эвфемизм - спокойно и не поднимая шума. Отведем их в
боковую комнату аэропорта, чтобы убедиться, что они собой представляют, а
если сержант ошибся, что ж, расхлебывать кашу - обязанность капитана.
Извините, заявит капитан, но ваша внешность похожа на описание, полученное
нами от... - ему придется придумать, на кого удобнее возложить вину, может
быть на французов или итальянцев. Сами понимаете, как важно следить за
безопасностью международных воздушных рейсов. Затем билеты этих двоих - если
их заподозрили напрасно - будут обменены на первых класс. Почти всегда все
обходилось без скандала.
А вот если лицо принадлежало тому, кого подозревал Папаниколау, это
будет для сержанта третий террорист, задержанный в этом году. Может быть,
даже четвертый. Только потому, что его спутник одет как американец, совсем
не значит, что он на самом деле приехал из США. Четверо за восемь месяцев -
нет, даже за семь, поправил себя Папаниколау. Не так уж плохо для несколько
эксцентричного полицейского, предпочитающего работать в одиночку.
Папаниколау решил немного приблизиться к "фиату". Ему не хотелось потерять
такую "ценную" рыбку в городском транспорте Расселл насчитал множество
такси. Они перевозят в основном туристов или тех, кому не хочется управлять
машиной в такой каше... Как странно! Он не сразу понял почему. Ну конечно! В
этом такси не горит знак на крыше, а внутри сидит один водитель. У незанятых
машин знак включен, а если такси везет пассажиров, то знак выключается.
По-видимому, включенный знак - примета свободного такси, решил он. Но у этой
машины - единственной среди многих - свет не горел. Водитель "фиата" ехал не
торопясь и свернул направо на улицу, что вела, казалось, к настоящему шоссе.
Большинство такси не сделало этого поворота, а вот машина с выключенным
знаком на крыше последовала за ними. Расселл не знал, едут ли они сейчас в
сторону музеев или торговых центров.
- Нас ведут, - спокойно заметил он. - Может быть, кто-то из твоих
друзей прикрывает нас сзади?
- Нет. - Водитель мгновенно взглянул в зеркало заднего обзора. - Какой
из них, по-твоему?
- Это не "по-моему", приятель. Я знаю точно. Такси в пятидесяти ярдах
от нас, грязно-белого цвета, с выключенным знаком на крыше. Тип машины мне
не известен. Тебе следовало быть повнимательнее. - Неужели это и есть
ловушка? - подумал Расселл. Убить водителя не составит труда. Невысокий
парень с тонкой худой шеей - свернуть ее ему будет не сложнее, чем куренку.
- Спасибо. В самом деле, я промахнулся, - ответил водитель, тоже
заметив сопровождающее их такси. Кто это может быть? Посмотрим. Он сделал
неожиданный поворот. Такси последовало за ними.
- Ты прав, дружище, - задумчиво произнес водитель. - Как тебе удалось
заметить его?
- Я привык замечать все, что происходит вокруг меня.
- Понятно.., это меняет наши планы. - В голове водителя проносились
разные варианты. В отличие от Расселла он знал, что никакая ловушка им не
угрожает. Хотя он не сумел проверить, что на самом деле представляет собой
его пассажир, ему было ясно, что никакой полицейский или агент спецслужб не
предупредил бы о хвосте. Скорее всего не предупредил бы, поправился он.
Однако есть способ убедиться в этом с полной уверенностью. Водитель тоже был
разгневан на греков. Один из его товарищей исчез с улицы Пирея в апреле и
появился в Англии через несколько дней. Сейчас он находится в тюрьме
Паркхерст на острове Уайт. Было время, когда они действовали в Греции
относительно безнаказанно, пользуясь этой страной как надежным перевалочным
пунктом. Водитель понимал, что не следовало осуществлять здесь настоящие
террористические операции - надежное убежище и место, откуда совершались
вылазки в другие страны, было слишком ценным, чтобы его не оберегать как
зеницу ока, - но это не уменьшало гнева против греческой полиции.
- Не исключено, что нам понадобится принять кое-какие меры.
- У меня нет оружия.
- Я вооружен. Но мне не хотелось бы прибегать к оружию. Ты сильный?
Вместо ответа Расселл левой рукой сжал колено водителя.
- Достаточно. Ты убедил меня, - бесстрастно произнес водитель. - Если
ты повредишь мне колено, я не смогу вести машину. Тебе уже приходилось
убивать?
- Да, - ответил Расселл. Он еще никогда не убивал человека, но ему
приходилось убивать множество других живых существ. - Это будет нетрудно.
Водитель кивнул и увеличил скорость, направляясь к окраине города. Ему
нужно найти...
Папаниколау нахмурился. Они больше не ехали в сторону аэропорта.
Хорошо, что он не остановился и не предупредил о прибытии. Ничего страшного.
Сбавив скорость, он скрылся за другими автомобилями. Яркая окраска выделяла
"фиат" среди машин, и, когда движение еще поредеет, он будет следить за ним
издалека. Может, они едут к убежищу террористов. Тогда нужно быть предельно
осторожным. Зато и полученная информация окажется весьма ценной. Узнать
адрес места, где скрываются террористы, - лучше и не придумаешь. Затем сюда
прибудет группа захвата или служба контрразведки установит слежку за домом,
чтобы опознать все больше и больше подозреваемых, а потом захватит сразу
трех или даже больше мерзавцев. Вот когда он получит награду и продвинется
по службе. Ему снова пришло в голову, что следовало бы сообщить по радио о
том, что он занят, - но что именно сообщить? Папаниколау понимал, что в
азарте преследования пока он может передать лишь одно - он увидел знакомое
лицо. Но как вспомнить имя? А вдруг глаза обманули его? Вдруг это лицо
кого-то совсем другого, скажем, обычного преступника?
Спиридон Папаниколау ворчал про себя, проклиная судьбу и свое
невезение, но его опытные глаза неустанно следили за "фиатом". Они въехали в
старую часть Афин, пронизанную узкими улочками. Это не был престижный район
для богатых, здесь проживали рабочие. Узкие извилистые улицы сейчас были
почти пустыми. Тот, кто работал, находился сейчас на службе. Домашние
хозяйки разошлись по магазинам. Дети играли в парке. К тому же в это время
года много отпускников уезжают отдыхать на острова, так что улицы были
пустыми более обычного. Внезапно "фиат", затормозив, свернул вправо в один
из бесчисленных переулков.
- Ты готов?
- Да.
Автомобиль на мгновение остановился. Расселл уже снял пиджак, думая, а
не ловушка ли это, наконец. Впрочем, теперь это уже не имело значения. Что
будет - то будет. Он сжимал и разжимал могучие ладони, направляясь по улице
назад.
Сержант увеличил скорость, чтобы побыстрее достичь поворота. Если они
скроются в лабиринте этих переулков, ему придется быть совсем рядом, чтобы
следить за ними. Ничего не поделаешь - может быть, его заметили. Тогда он
вызовет помощь по радио. В конце концов, работа полицейского соткана из
случайностей. Как только сержант приблизился к перекрестку, он увидел в
переулке мужчину. Тот стоял и читал газету. Это не один из тех, за кем
следил Папаниколау, - без пиджака, правда, лицо повернуто в сторону и поза
напоминает какого-то киноактера. При этой мысли сержант даже улыбнулся - но
улыбка тут же исчезла. Он заметил, что "фиат" остановился всего в двадцати
метрах и задним ходом двигается к нему. Сержант нажал на тормоза и начал
было поворачивать голову, глядя назад, чтобы развернуть машину, как к его
лицу протянулась рука. Он инстинктивно поднял руки, пытаясь защищаться, но
опоздал. Одна мощная ладонь схватила его за подбородок, другая опустилась на
затылок. Руки нападавшего резко повернули его голову - и сержант увидел
американца. Но увидел его лишь на миг - шейные позвонки громко хрустнули, и
этот звук дал понять полицейскому, что он мертв, словно в него попала пуля.
В последнее мгновение он узнал лицо - у мужчины были действительно странные
черты, как у артиста, как у артиста, как у...
Расселл отскочил в сторону и махнул рукой. "Фиат" рванул вперед, затем
резко подал назад и врезался в такси. Голова таксиста безвольно качнулась на
сломанной шее. Он уже мертв, подумал Расселл. Надо убедиться. Наклонившись к
таксисту, он попытался нащупать пульс. Шейные - да и спинные - позвонки
сломаны. Расселл подбежал к "фиату". Опускаясь на сиденье, он улыбнулся про
себя. Как просто...
- Он мертв. Поехали отсюда!
- Ты уверен?
- Я сломал ему шею, как спичку. Не сомневайся. Совсем несложно, хлипкий
мужичонка.
- Хочешь сказать, вроде меня? - Водитель повернулся к Расселлу и
усмехнулся. Ему, разумеется, придется бросить машину, однако эйфория
спасения и убийства противника была сейчас его главным чувством. К тому же
он нашел товарища - надежного и достойного.
- Как тебя зовут?
- Марвин.
- А меня - Ибрагим.

***

Речь президента была триумфальной. Он знает, как обращаться к
слушателям, подумал Райан, когда в зале заседаний Генеральной Ассамблеи
раздались аплодисменты. На лице президента появилась благодарная, хотя не
без холодка улыбка, когда он поклонился собравшимся делегатам из ста
шестидесяти - или более того - стран. Телевизионные камеры показали крупным
планом израильскую делегацию, чьи аплодисменты оказались не столь
восторженными, как у делегатов арабских государств: судя по всему,
израильтян не успели подробно информировать о происходящем. Советская
делегация превзошла себя и присоединилась к тем, кто аплодировал стоя. Райан
нажал на кнопку дистанционного управления и выключил телевизор еще до того,
как комментатор службы новостей Эй-би-си начал излагать содержание
выступления президента. Черновик речи лежал у Райана на столе, и он делал
пометки у себя в блокноте. Несколько минут назад по телексу передали
приглашения Ватикана всем заинтересованным министерствам иностранных дел.
Они пришлют своих представителей в Рим через десять дней. Проект договора
был подготовлен. Стремительные шаги, предпринятые втайне от всех горсткой
послов и их патронов-чиновников, информировали остальные правительства, чего
следует ожидать, и результатом стало всеобщее одобрение. Израильтяне знали
об этом. Было разрешено просочиться кое-каким сведениям - в желательных,
разумеется, направлениях. А если они все-таки будут сопротивляться - ну что
же, Банкер приостановил отправку крупной партии запчастей для израильских
ВВС, и израильтяне были настолько потрясены этим, что еще не успели
прореагировать. Если уж быть более точным, их предупредили, чтобы они никак
не реагировали, если хотят получить новые радиолокационные системы.
Израильское лобби в конгрессе уже начало действовать - у него были свои
источники на разных уровнях американского правительства, - и конгрессмены,
занимающие наиболее ответственные посты, получили осторожные запросы. Однако
Фаулер двумя днями раньше собрал лидеров конгресса и сообщил им о своих
планах. В результате предварительные наметки гласили, что План Фаулера будет
принят весьма благожелательно. Председатель Комитета по иностранным делам
сената и его ведущие члены обещали, что проекты обоих договоров будут
одобрены в течение недели. Это действительно может произойти, подумал Райан,
и на Ближнем Востоке может наконец наступить мир. Во всяком случае шаги,
предпринятые Соединенными Штатами, не нанесут никакого ущерба.
Подтверждением тому - вся репутация Америки, которую она заслужила во время
столь рискованной войны в Персидском заливе. Арабы рассматривают
американские намерения как коренное изменение в политике США - это
действительно было резким поворотом, в результате которого американцы решили
приструнить израильтян. Израиль придет к аналогичной точке зрения, но для
них это не соответствовало действительности. Мир на Ближнем Востоке будет
гарантирован единственным возможным способом - военной и политической мощью
Америки. Конец конфронтации между Востоком и Западом сделал это возможным, и
Америка вместе с остальными крупными государствами решила продиктовать
условия справедливого мира. Не совсем так, поправил себя Райан, мы
собираемся продиктовать то, что нам кажется условиями справедливого мира.
Боже мой, надеюсь, это осуществится.
Для этого достаточно поздно, конечно. В конце концов, План Фаулера был
его, Райана, идеей. Нужно было разорвать заколдованный круг, найти выход из
ловушки. Америка оказалась единственной страной, которой верили и те и
другие, чего удалось добиться пролитой кровью американцев, с одной стороны,
и огромными денежными субсидиями - с другой. Америка вынуждена гарантировать
мир, и этот мир должен основываться на чем-то, похожем на справедливость для
всех заинтересованных сторон. Уравнение было одновременно простым и сложным.
Его принципы можно выразить в одном коротком параграфе, а вот методы
осуществления займут целую книгу. Финансовые затраты - законы, делающие их
возможными, - легко пройдут через конгресс, несмотря на солидные размеры
ассигнований. Саудовская Аравия принимает на себя четверть необходимых
затрат - этого удалось добиться четыре дня назад государственному секретарю
Талботу. В обмен на это саудовцы смогут купить еще одну партию самого
современного оружия, чем займется Деннис Банкер. Талбот и Банкер исполнили
свои роли поистине блестяще, подумал Райан. Несмотря на все недостатки
президента, два наиболее важных члена его администрации - два близких друга
- представляли собой лучшую команду в правительстве, которую приходилось
видеть Райану.
На прошлой неделе они принесли немалую пользу своей стране и ее
президенту.
- Да, похоже, что это осуществляется, - тихо произнес Райан в
одиночестве своего кабинета. - Может быть, может быть, может быть... - Он
посмотрел на часы. Примерно через три часа у него уже будет информация по
этому вопросу.
Куати нахмурившись смотрел на экран своего телевизора. Неужели такое
возможно? История отрицала это, однако...
Однако саудовцы прекратили снабжать их деньгами, соблазнившись помощью,
оказанной Америкой в их войне против Ирака. К тому же его организация
сделала ставку на проигравшую лошадь. Они уже испытывали недостаток денег,
хотя заранее сделали капиталовложения из тех средств, которые получили на
протяжении жизни предыдущего поколения. Их швейцарские и другие европейские
банкиры обеспечивали непрерывное поступление денег, и недостаток средств был
скорее психологическим, чем действительным, но для арабского мышления
психологическое является действительным - точно так же, как для любого
знающего политика.
Ключом всей проблемы - Куати понимал это - было то, решатся ли
американцы оказать подлинное давление на сионистов. До сих пор они никогда
не шли на такой шаг. Они позволили израильтянам совершить нападение на
американский военный корабль и убить американских моряков - и простили их
еще до того, как скончалась последняя жертва нападения. Военные в Америке
вынуждены бороться за каждый доллар в своем собственном конгрессе, а в то же
время эта безвольная организация политических проституток спешит
удовлетворить любую просьбу Израиля и обеими руками сует евреям оружие.
Никогда раньше Америка не решалась давить на Израиль. В этом и заключалась
разгадка того, почему он существует до сих пор, не так ли? Пока на Ближнем
Востоке нет мира, у него есть цель - уничтожение еврейского государства. Без
этого...
Однако проблемы Ближнего Востока возникли до его рождения. Они могут
исчезнуть, но только тогда...
А сейчас для него наступил момент истины, подумал Куати, осторожно
вытягивая ноги и руки, которые причиняли ему все больше боли. Какие
перспективы уничтожения Израиля все еще оставались у него? Уничтожить
еврейское государство с помощью внешней силы невозможно. Пока Америка
поддерживает евреев, а арабские государства не могут объединиться...
А что русские? Проклятые русские, которые встали, как голодные собаки,
после окончания речи Фаулера.
Их план осуществим. Эта мысль была для Куати ничуть не менее страшной,
чем первый диагноз его заболевания раком. Он откинулся на спинку кресла и
закрыл глаза. Что если американцы все-таки окажут давление на Израиль? Если
русские поддержат этот абсурдный план? Если израильтяне отступят под
оказанным на них давлением? А палестинцы согласятся на уступки со стороны
Израиля? Тогда американский план может осуществиться. Сионистское
государство будет существовать и дальше. Палестинцам понравится жизнь в
новой стране. Возникнут условия мирного сосуществования.
Это значит, что он бесцельно прожил свою жизнь. Что все, ради чего он
напрягал силы, все жертвы, которые он принес, не испытанные им радости жизни
- все это пропало даром. Его бойцы за свободу в течение жизни целого
поколения боролись и умирали ради дела, которому теперь не суждено стать
реальностью.
Его предали соотечественники-арабы, чьи деньги и политическая поддержка
имели такое значение для борцов за освобождение.
Предали русские, которые вдохновляли его и снабжали оружием с момента
зарождения движения.
Предали американцы - да-да, американцы, потому что лишили его
противника, против которого он боролся.
Предал Израиль - заключив что-то похожее на справедливый мир. Этот мир
не был, конечно, справедливым. Пока на арабской земле жив хотя бы один
сионист, справедливости не будет.
Неужели его предали и палестинцы? Вдруг они примут это? Откуда взять
тогда преданных борцов за свободу?
Значит, его предали все?
Нет, Бог не допустит этого. Бог милосерден и освещает путь преданным
вере.
Нет, такого не может произойти. Это невозможно. Слишком много проблем
нужно решить, чтобы этот адский план стал реальностью. Разве было мало
попыток установить мир в этом регионе? И чем они кончились? Даже переговоры
между Картером, Садатом и Бегином в Америке, когда американцы с помощью
угроз заставили своих мнимых союзников пойти на серьезные уступки, рухнули
после того, как Израиль наотрез отказался рассмотреть проблему справедливого
урегулирования прав палестинцев. Нет, теперь Куати не сомневался в своей
правоте. Может быть, ему не следовало полагаться на русских и даже на
саудовцев. И уж он никак не мог полагаться на американцев. Но на Израиль
Куати мог положиться всегда. Евреи слишком упрямы, слишком высокомерны,
слишком близоруки для того, чтобы понять, что их единственная надежда на
прочную безопасность заключается только в справедливом мире. Ирония
происшедшего стала настолько очевидной для Куати, что он не удержался от
улыбки. Это, по-видимому, воля Бога - его движение будут защищать его
злейшие враги. Всегда можно положиться на еврейское высокомерие и упрямство.
Оно не позволит Израилю принять план американцев. И если это необходимо для
того, чтобы война продолжалась, то ирония такого факта может означать только
одно - дело, ради которого борются и умирают люди Куати, действительно
является святым.

***

- Нет, никогда я не соглашусь на такой позор! - воскликнул министр
обороны. Зрелище было впечатляющим даже для него. Министр ударил по столу
кулаком с такой силой, что опрокинул стакан с водой, и образовавшаяся лужа
начала стекать ему на колени. Он сделал вид, что не замечает этого, его
разъяренные голубые глаза обежали комнату заседаний совета министров.
- Ну, а если Фаулер действительно выполнит свою угрозу?
- Мы погубим его карьеру! - ответил министр обороны. - Это в наших
силах. Нам не впервой наставлять американских политических деятелей на путь
истинный.
- А вот дома нам это удается далеко не всегда, - заметил министр
иностранных дел, громким шепотом обращаясь к своему соседу.
- Что?
- Я сказал, что в данном случае, Рафи, это может оказаться невозможным.
- Давид Ашкенази поднес ко рту стакан с водой и сделал несколько глотков. -
Наш посол в Вашингтоне передает, что, по их сведениям, План Фаулера находит
широкую поддержку в конгрессе. В прошлый уик-энд посол Саудовской Аравии в
Вашингтоне устроил роскошный прием для руководства конгресса. По нашим
сведениям, прием прошел весьма успешно. Верно, Ави?
- Совершенно верно, господин министр, - отозвался генерал Бен-Иаков.
Его начальника сейчас не было в Израиле, и он говорил от имени Моссада. -
Саудовская Аравия и остальные "умеренные" арабские государства готовы
покончить с объявленным ими состоянием войны еще до полного признания нашего
государства, через некоторое - неопределенное - время установить с нами
дипломатические отношения, а также покрыть часть расходов по содержанию
американских войск и самолетов - плюс, хочу добавить, полностью оплатить
расходы по содержанию здесь сил поддержания мира и - подчеркиваю -
финансировать реконструкцию экономики наших палестинских друзей.
- Как можно отклонить подобное предложение? - сухо осведомился министр
иностранных дел. - Вас удивляет одобрение американского конгресса?
- Это обман! - возразил министр обороны.
- Если это обман, то исключительно ловкий, - заметил Бен-Иаков.
- Ты веришь этой брехне, Ави? Ты? - Бен-Иаков столько лет назад
командовал у Рафи Манделя лучшим батальоном на Синайском полуострове.
- Не знаю, Рафи. - Заместитель директора Моссада никогда раньше так
остро не осознавал, что говорить от имени босса совсем непросто.
- Как вы оцениваете обстановку? - спросил премьер-министр спокойным
голосом. По-видимому, он решил, что кому-то следует вести себя спокойно.
- Американцы совершенно искренни, - ответил Ави. - Их готовность
предоставить гарантии - заключить договор о взаимопомощи на случай нападения
и разместить войска - доказывает это. Сугубо с военной точки зрения...
- За оборону Израиля отвечаю я! - рявкнул Мандель. Бен-Иаков обернулся
и смерил взглядом своего бывшего командира.
- Рафи, ты всегда был рангом выше меня, но и мне довелось убивать
врагов, и ты хорошо это знаешь. - Ави помолчал, ожидая, пока остальные члены
кабинета оценят его слова. Когда он снова заговорил, его голос был
спокойным, размеренным и бесстрастным - Ави хотел, чтобы его рассудок
одержал верх над эмоциями, которые ничуть не уступали чувствам Манделя:
- Американские военные подразделения представляют серьезную силу. Они
увеличат ударную мощь наших ВВС примерно на двадцать пять процентов, а их
механизированный полк превосходит по силе нашу лучшую бригаду. Более того, я
не вижу, как смогут американцы отказаться от выполнения своих обязательств.
Чтобы случилось такое... - наши друзья в Америке никогда не допустят этого.
- Нас бросали в беде и раньше, - напомнил Мандель ледяным тоном. - В
обороне страны мы должны полагаться только на себя.
- Рафи, друг мой, - произнес министр иностранных дел, - и что это нам
дало? Мы с тобой сражались рядом, причем не только в этой комнате. Неужели
нашей борьбе не будет конца?
- Лучше уж никакого договора, чем плохой договор!
- Полностью согласен, - кивнул премьер-министр. - Но насколько плох
этот договор?
- Мы все читали его проект. Я хотел бы предложить некоторые изменения в
его тексте, но мне кажется, что пришло время стремиться к миру, - ответил
министр иностранных дел. - Поэтому я советую принять План Фаулера с
определенными условиями. - И он перечислил эти условия.
- Ты считаешь, Ави, что американцы согласятся с этим?
- Они будут жаловаться на увеличение расходов, однако наши друзья в
конгрессе поддержат нас - понравится это президенту или нет. Они признают
наши исторические уступки и разделят желание Израиля чувствовать себя в
безопасности внутри своих границ.
- Тогда я ухожу в отставку! - выкрикнул Мандель.
- Нет, Рафи, я не допущу этого. - Премьер-министр уже устал от этого
спектакля. - Если ты подашь в отставку, порвешь все связи. Когда-нибудь ты
можешь снова пожелать занять этот пост, но ты никогда его не получишь, если
сейчас выйдешь из состава кабинета.
Мандель покраснел.
Премьер-министр окинул взглядом присутствовавших.
- Итак, какова точка зрения правительства?

***

Прошло сорок минут, пока на столе Райана зазвонил телефон. Он поднял
трубку, заметив, что это была прямая линия, непосредственно соединявшая его
с абонентом.
- Райан. - Около минуты он молча слушал, делая заметки. - Ясно.
Спасибо.
Затем заместитель директора ЦРУ по разведке встал, прошел через
приемную, где сидела Нэнси Каммингс, и свернул налево в более просторный
кабинет Маркуса Кабота. Директор отдыхал на диване в дальнем углу. Подобно
своему предшественнику судье Артуру Муру, Кабот любил иногда выкурить
сигару. Ботинки его стояли рядом, а он уткнулся в папку с полосатой лентой
по краям. Еще один секрет в здании, полном секретов. Папка опустилась, и
появилось лицо директора с дымящейся сигарой, похожее на круглый розовый
вулкан.
- Что случилось, Джек?
- Мне только что позвонил наш друг из Израиля. Они примут участие в
римской встрече, правительство решило согласиться с условиями договора,
внеся некоторые изменения.
- Что за изменения?
Райан передал лист бумаги с пометками. Кабот прочитал.
- Вы с Талботом оказались правы.
- Если бы только я дал ему возможность самому высказать эту точку
зрения.
- Неплохо, ты предсказал все поправки, кроме одной. Кабот встал, сунул
ноги в ботинки, подошел к столу и поднял телефонную трубку.
- Скажите президенту, что я хочу встретиться с ним в Белом доме после
его возвращения из Нью-Йорка. Нужно пригласить Талбота и Банкера. Передайте
президенту, что план принят. - Он положил трубку и посмотрел на Райана,
стараясь улыбнуться с сигарой в зубах подобно Джорджу Паттону. Впрочем,
насколько Джек помнил, Пат-тон совсем не курил. - Ну как?
- Сколько времени понадобится для окончательного заключения договора?
- Принимая во внимание предварительную работу, которую проделали вы с
Адлером, и завершающую стадию, осуществленную Талботом и Банкером?.. Гм.
Думаю, пару недель. Так быстро, как это получилось с Картером в Кэмп-Дэвиде,
на этот раз не выйдет - слишком много профессиональных дипломатов принимают
участие. Однако через четырнадцать дней президент сможет отправиться на
своем Боинге-747 в Рим для подписания документов.
- Мне ехать с вами в Белый дом?
- Не надо, сам справлюсь.
- Хорошо. - Этого следовало ожидать. Райан вышел из кабинета через ту
же самую дверь.

Глава 7

Город Бога

Камеры были установлены. Транспортные самолеты ВВС "С-5В Гэлакси"
погрузили самые современные телевизионные трейлеры на военно-воздушной базе
Эндрюз и доставили их в аэропорт Леонардо да Винчи. Готовились не столько к
съемкам церемонии подписания - если удастся достичь этого этапа,
беспокоились комментаторы, - сколько к тому, чтобы, как выражались остряки,
передавать шоу, предшествующее этой церемонии. Полностью дискретное
оборудование с высочайшей разрешающей способностью, которое только что
начало выпускаться электронными компаниями, должно было, по мнению
продюсеров, отлично передать зрителям красоты шедевров живописи, украшающих
стены Ватикана, подобно тому как деревья наполняют национальные парки.
Местные плотники и специалисты, прилетевшие из Атланты и Нью-Йорка, работали
круглые сутки, сооружая специальные помещения, из которых поведут передачи
лучшие комментаторы. Все три телевизионные компании передавали утренние
программы новостей из Ватикана. Кроме того, сюда прибыли Си-эн-эн,
Эн-эйч-кей, Би-би-си и почти все остальные телекомпании мира, которые
боролись между собой за место на гигантской площади, что простерлась перед
собором, строительство которого, начатое в 1503 году архитектором Браманте,
продолжили Рафаэль, Микеланджело и Бернини. Непродолжительный, но яростный
дождь залил водой из соседнего фонтана временное помещение, откуда вел свои
репортажи комментатор "Немецкой волны", в результате произошло короткое
замыкание, и аппаратура стоимостью в сто тысяч марок вышла из строя. В конце
концов представители Ватикана начали протестовать, заявив, что на площади не
останется места для желающих присутствовать при историческом событии - за
успех которого они молились, - но менять что-либо было уже слишком поздно.
Кто-то вспомнил, что в древнем Риме здесь находился огромный цирк - Circus
Maximus, и все сошлись во мнении, что сейчас они присутствуют при самом
грандиозном цирковом представлении последних лет. Правда, в римском цирке
проводились главным образом гонки колесниц.
Телевизионщики прекрасно чувствовали себя в Риме. Группы, обслуживающие
передачи "Сегодня" и "Доброе утро, Америка", могли на этот раз вставать до
неприличия поздно, тогда как обычно просыпались раньше разносчиков газет, -
они начинали здесь свои передачи после ленча (!!!) и заканчивали их, когда
оставалось еще достаточно времени для посещения магазинов, после чего
отправлялись ужинать в какой-нибудь из многочисленных тут прекрасных
ресторанов. Исследовательские группы каждой телекомпании копались в
справочниках, разыскивая сведения об исторических местах вечного города,
таких, например, как Колизей (один книжный червь докопался, что его
правильнее было бы называть амфитеатром Флавия), где римляне восхищенно
аплодировали зрелищам, заменявшим им американский футбол: ожесточенная
схватка, борьба насмерть, человек против человека, человек против зверя,
зверь против христианина и прочие комбинации. Однако внимание всех
телевизионных компаний сфокусировалось на Форуме. В свое время тут и
Цицерон, и Сципион встречались, прогуливались и беседовали со своими
сторонниками и противниками, и сюда столетиями стекались посетители. Рим,
вечный город, мать гигантской империи, снова обрел важную роль на мировой
арене. И в центре его - Ватикан, всего горстка акров, но тем не менее
суверенное государство. "Сколько дивизий у папы римского?" - процитировал
один телевизионный комментатор высказывание Сталина и затем принялся
говорить о том, что христианская церковь с ее ценностями пережила
марксизм-ленинизм и оказалась настолько прочной, что Советский Союз решил
установить дипломатические отношения со Святейшим престолом и советская
служба вечерних новостей "Время" располагается всего в пятидесяти ярдах от
помещения, откуда комментатор ведет сейчас передачу.
Особого внимания удостоились еще две религии, представители которых
принимали участие в переговорах. Во время церемонии прибытия папа римский
вспомнил событие, имевшее место вскоре после возникновения ислама.
Католические епископы прибыли в Аравию, чтобы выяснить, кто такой Мухаммед и
что он затевает. После первой же теплой встречи старший из епископов
спросил, где он и его спутники могли бы, отслужить мессу. Мухаммед тут же
предложил им воспользоваться мечетью, в которой они находились. "В конце
концов, - заметил пророк, - разве это не Божий дом?" Святой отец оказал
такую же любезность израильтянам. В обоих случаях более консервативные
священники испытывали определенную неловкость, однако Святой отец рассеял
все сомнения в речи, произнесенной - весьма характерно для него - на трех
языках:
- Во имя Бога, которого мы знаем под разными именами, но который един
для всех, мы предлагаем гостеприимство нашего города всем людям доброй воли.
У всех нас много общих религиозных традиций. Все мы верим в Бога,
милосердного и справедливого. Мы верим в духовную природу человека. Мы верим
в высочайшую ценность духовного начала и в проявление этого начала в
милосердии и братстве. Мы шлем самые лучшие пожелания нашим братьям из
дальних стран и молимся за то, чтобы их вера нашла путь к справедливости и
миру, к которым все наши вероисповедания устремляют нас.
- Н-да, - заметил один телекомментатор, выключив микрофон, - мне
начинает казаться, что этот цирк - дело серьезное.
Этим, разумеется, телевизионное освещение происходящих событий не
кончилось. В интересах справедливости, равновесия, полемики, надлежащего
понимания возможных последствий и продажи рекламного времени телекомпании
включили в свои передачи выступление руководителя еврейской военизированной
организации, который во всеуслышание напомнил о высылке евреев из Иберии
Фердинандом и Изабеллой, о черных сотнях российского императора и,
естественно, об уничтожении миллионов евреев Гитлером. На последнем он
остановился особо в связи с объединением Германии и в заключение сказал, что
евреи не такие идиоты, чтобы довериться кому бы то ни было, кроме оружия в
собственных сильных руках. Аятолла Дарейи, религиозный глава Ирана и
заклятый враг всего американского, проклял из Кума всех неверных, обрекая
каждого из них в отдельности и всех вместе на вечное пребывание в аду, лично
им созданном для этой цели. Однако перевод этого пламенного выступления
затруднил его понимание для американцев, так что недвусмысленные проклятья
аятоллы пропали даром. Самозваный "христианин, вдохновленный Богом", с юга
Америки получил львиную долю эфирного времени. Сначала он проклял римскую
католическую церковь как олицетворение Антихриста, а затем повторил свое
знаменитое утверждение, что Бог не может даже услышать молитвы евреев, не
говоря уже о неверных мусульманах, которых он обозвал магометанами в
качестве дополнительного, хотя и излишнего, оскорбления.
Однако почему-то на всех этих демагогов не обратили внимания - вернее,
не обратили внимания на высказанные ими точки зрения. Телевизионные компании
затопило тысячами звонков от рассерженных зрителей, требовавших, чтобы эти
фанатики впредь не появлялись на экранах. Такая реакция массовой аудитории
привела в восторг руководителей телекомпаний. Это означало, что зрители
снова включат тот же канал в надежде увидеть там очередное оскорбление
общественной морали. Ханжа с американского Юга тут же заметил, что
количество пожертвований сократилось. Бнай Брит поспешило осудить
высказывания излишне откровенного раввина, а глава Лиги исламских наций, сам
видный священнослужитель, объявил фанатичного имама еретиком, сославшись на
слова пророка, которого он и процитировал. Чтобы уравновесить все эти
высказывания, телекомпании обеспечили соответствующий комментарий,
продемонстрировав таким образом свое стремление к беспристрастности,
успокоив одних зрителей и приведя в ярость других.
Уже на следующий день одна из газет обратила внимание на то, что тысячи
корреспондентов, аккредитованных на конференции, называют ее "Кубком мира" -
из-за круглой формы, которую имеет площадь святого Петра. Наиболее
наблюдательные сообразили, что это объясняется бессилием репортеров, которым
требовалось рассказывать о происходящем, а рассказывать-то было нечего. Меры
безопасности, принятые на конференции, оказались поразительно строгими.
Участники, приезжающие в Ватикан и уезжающие оттуда, пользовались военными
самолетами и базами ВВС. Репортеров и фотографов с длиннофокусными
объективами старались не подпускать к месту действия, да и вообще
передвижения участников конференции осуществлялись главным образом в темное
время суток. Швейцарские гвардейцы, несмотря на мундиры эпохи Возрождения,
не позволяли проскочить мимо себя даже мыши, и назло репортерам, когда
произошло нечто значительное - министр обороны Швейцарии воспользовался
отдаленным входом, - никто его не заметил.
Опрос общественного мнения во многих странах показал, что почти все
надеются на успех конференции. Мир, уставший от противостояния, в приливе
эйфории и чувства облегчения от недавних изменений в отношениях между
Востоком и Западом, поверил каким-то образом, что успех вполне возможен.
Комментаторы предостерегали от излишнего оптимизма, указывали на то, что в
новейшей истории не было более сложной проблемы, однако люди во всем мире
молились на сотне языков в миллионах церквей за успешное завершение
последнего и наиболее опасного конфликта на планете. К чести телекомпаний,
они сообщили миру и об этом.
Профессиональные дипломаты, а среди них были и закоренелые циники,
которые не бывали в церкви с детских лет, почувствовали на себе такую
тяжесть ответственности, какой не испытывали никогда прежде. Отрывочные
сообщения, поступающие от хранителей музеев и служащих Ватикана, говорили об
одиноких полуночных прогулках по нефу собора святого Петра, разговорах на
балконах ясными звездными ночами, продолжительных беседах некоторых
участников конференции со Святым отцом. И ни о чем больше.
Высокооплачиваемые телекомментаторы смущенно поглядывали друг на друга.
Сотрудники печатных изданий тщетно старались раздобыть хоть какую-нибудь
хорошую идею, чтобы использовать ее в своих статьях. Впервые после
марафонских переговоров Картера в Кэмп-Дэвиде столь важная конференция
проходила при столь скудном освещении.
И мир ждал, затаив дыхание.

***

На голове старика была красная, отороченная белым феска. Мало кто
сохранял свою характерную одежду, но этот старик жил в соответствии с
древними обычаями предков. Жизнь была нелегким испытанием для друзов, и
единственное утешение он нашел в религии, которую исповедовал в течение
своих шестидесяти шести лет.
Друзы являются членами религиозной секты на Ближнем Востоке. Их вера
соединяет некоторые аспекты ислама, христианства и иудаизма. Секта друзов
была основана в одиннадцатом веке Аль-Хакимом би-Амрилахи, египетским
калифом, считавшим себя живым воплощением Бога. Друзы живут в основном в
Ливане, Сирии и Израиле, занимая шаткое положение в обществе всех трех
государств. В отличие от израильских мусульман им разрешают служить в
вооруженных силах еврейского государства - обстоятельство, которое не
укрепляет доверия к сирийским друзам в правительстве их страны. И хотя
некоторые друзы сумели занять командные должности в сирийской армии, они
хорошо помнят, что один друзский офицер в звании полковника был расстрелян
после войны 1973 года за то, что его полк вынужденно отступил со
стратегически важного перекрестка. Несмотря на то что с чисто военной точки
зрения он проявил себя бесстрашным и умелым командиром и ему даже удалось
сохранить порядок в уцелевшей части своего полка, потеря перекрестка стоила
сирийской армии двух танковых бригад, и в результате полковника
расстреляли.., за то, что ему не повезло, и, возможно, потому, что он
оказался друзом.
Старый фермер не знал всех подробностей этого случая, но и того, что
было ему известно, оказалось достаточно. Тогда сирийские мусульмане убили
друза, и его смерть была не последней. Поэтому старик не доверял никому ни
из сирийской армии, ни из правительства Сирии. Это не значило, однако, что
он испытывал теплые чувства к Израилю. В 1975 году дальнобойное израильское
орудие 175-миллиметрового калибра обстреляло район, где он жил, в поисках
сирийского склада боеприпасов и осколком случайного снаряда была смертельно
ранена его жена, с которой он прожил тридцать лет. В результате к его
многочисленным страданиям прибавилось одиночество. То, что являлось для
Израиля исторической неизбежностью, для этого простого фермера стало
непосредственным и смертельно опасным фактом жизни. Судьба решила, что ему
предстоит жить между двумя армиями, причем каждая из них рассматривала его
существование как раздражающее ее неудобство. Старик был человеком, который
ничего не ждал от жизни. У него был небольшой участок земли, где он вел
хозяйство, несколько овец и коз, примитивный дом, построенный из камней,
убранных им со своего поля, где их валялось в избытке. Он хотел одного -
чтобы ему позволили жить. Когда-то он считал, что запрашивает у судьбы
совсем немного, однако шестьдесят шесть бурных лет доказали, что он глубоко
ошибается. Старик всю жизнь молил своего Бога о милосердии, о
справедливости, о простых радостях - он знал, что никогда не сумеет
выбраться из нищеты, - которые сделали бы его существование и существование
его жены хоть чуть-чуть более сносным. Но и этого не произошло. Из пятерых
детей, которых родила ему жена, совершеннолетия достиг лишь один, и тот был
призван в сирийскую армию перед войной 1973 года. Его сыну повезло куда
больше, чем всей их семье: когда снаряд, выпущенный из израильского танка,
попал в его БТР-60, силой взрыва юношу выбросило из люка, и он выжил,
потеряв только один глаз и руку. Выздоровев, он женился, у него появились
дети, у его отца - внуки, а сам он вел умеренно обеспеченную жизнь торговца
и ростовщика. Это был не такой уж крупный подарок судьбы, но по сравнению со
всем остальным, а также с жизнью его отца такое существование было благом.
Старик-фермер выращивал овощи и пас свое маленькое стадо на усеянном
скалами поле неподалеку от сирийско-ливанской границы. Он не трудился с
настойчивостью и упорством, не добивался чего-то, и назвать его жизнь даже
борьбой за существование было бы преувеличением. Жизнь для него превратилась
в привычку, которую он был не в силах нарушить, в бесконечную череду дней,
приносивших все большую усталость. Каждой весной его овцы ягнились, и старик
тихо молился, чтобы ему не дожить до дня, когда придется забивать их, и
одновременно испытывал возмущение при мысли о том, что эти кроткие и глупые
животные могут пережить его.
Наступил еще один рассвет. У старика не было будильника, да он и не
нуждался в нем. Светлело небо, и колокольчики его овец и коз начинали
звенеть. Он открыл глаза и снова почувствовал, как болит все его тело.
Старый крестьянин вытянулся на постели, затем медленно встал. В течение
нескольких минут он умывался, соскребал седую щетину с лица, ел черствый
хлеб, запивая его крепким сладким кофе, и начал, наконец, трудовой день. Он
старался ухаживать за своим огородом с утра, пока дневная жара еще не стала
невыносимой. У него был довольно большой огород, он продавал овощи на
ближайшем рынке, а деньги расходовал на покупку товаров, которые считал
"роскошью". Но даже и такой труд становился для старика непосильным. От
работы в огороде болели руки и ноги, пораженные артритом, а попытки не
пустить овец и коз в огород, чтобы животные не съели и не потоптали нежные
ростки, были еще одним проклятием в его жизни. Но овец и коз старик тоже
продавал на рынке - без вырученных за них денег он давно бы голодал. Говоря
по правде, старый крестьянин работал усердно, питался не так уж и плохо и,
не будь он таким одиноким, мог бы питаться куда лучше. Однако одинокая жизнь
превратила его в скрягу. Даже инвентарь у него был старым. Он взял мотыгу и
поспешил в поле, пока солнце еще не поднялось высоко над горизонтом, чтобы
выполоть сорняки, каждое утро снова появляющиеся среди овощей. Если бы
только удалось обучить козу, думал он, повторяя мечты своего отца и деда.
Козу, которая ела бы сорняки, не трогая овощи, - да, это было бы прекрасно.
Но коза ничуть не умнее комка земли - разве только хочет набезобразничать и
причинить хозяину неприятности. Как всегда, старик начинал работать в одном
и том же углу огорода. Три часа он непрерывно поднимал и опускал мотыгу,
выпалывая сорняки вдоль одного ряда растений и переходя затем на другой. Он
трудился с неустанной энергией, равномерно взмахивая мотыгой, словно
опровергая свой возраст и усталость.
КЛИНК!
На что он наткнулся? Крестьянин встал и вытер пот со лба. Закончив
только половину утренней работы, он уже устал и предвкушал отдых, который
проведет, ухаживая за овцами... Нет, это не камень. Он разгреб мотыгой землю
и.., а, вот оно что.
Многие удивляются тому, что на пахоте постоянно появляются камни.
Фермеры во всем мире шутят по этому поводу с того самого момента, как начали
возделывать землю. Каменные изгороди вдоль дорог Новой Англии подтверждают
существование этого на первый взгляд таинственного явления. Причиной всему
является вода, которая просачивается в почву после дождей. Зимой пропитанная
влагой почва замерзает, становится твердой и расширяется. В результате
расширения она выталкивает находящиеся в ней предметы наверх, потому что на
этом пути они встречают меньшее сопротивление. Таким образом камни
появляются на поверхности, и происходит странный процесс - камни растут на
полях. Это в особенности свойственно Голанскому району Сирии, потому что
почва здесь подвергалась влиянию недавних вулканических явлений, а зимы тут
холодные и морозные - на удивление многим.
Но это был не камень.
Он разгреб землю мотыгой и увидел, что перед ним металлический предмет
песочно-коричневого цвета. Ну конечно, тот день. Тот самый день, когда его
сын...
Что же ему делать с этой проклятой штукой, подумал крестьянин.
Разумеется, это бомба. Он не был настолько глуп, чтобы не понимать этого. А
вот как она попала сюда, это, конечно, загадка. Старик никогда не видел,
чтобы самолеты - сирийские ли или израильские - сбрасывали бомбы поблизости
от его фермы. Но какое это имело значение? Главным было то, что бомба
существует и отрицать этого нельзя. Для крестьянина коричневый предмет мог
вполне сойти за валун, слишком тяжелый, чтобы он мог вытащить его и отнести
на край поля, и такой большой, что пересекал два ряда моркови. Он не боялся
бомбы. Она не взорвалась в момент падения, а значит, была неисправна.
Настоящие бомбы падают с самолетов и разрываются в момент удара о землю. А
эта всего лишь вырыла небольшую воронку, и старик засыпал ее на следующий
день, даже не подозревая о ранении сына.
Почему бы ей не остаться под землей, на глубине двух метров, как это
было в момент падения, подумал старый крестьянин. Но в его жизни все шло
наперекосяк. Не правда ли? Если что-то могло причинить ему неприятность, так
оно и происходило. Крестьянин не мог понять, почему Бог относится к нему с
такой жестокостью. Разве он не молился каждый день, разве не соблюдал
суровые традиции друзов? Ведь он никогда не стремился к чему-то. Тогда за
чьи грехи приходится ему расплачиваться?
Ничего не поделаешь. Бессмысленно задавать подобные вопросы, когда ты
уже стар. Сейчас ему нужно было просто трудиться. Старик взмахнул мотыгой и
продолжил прополку, встав на край бомбы для удобства, а затем стал двигаться
дальше вдоль ряда. Через день-два приедет его сын, чтобы отец повидал своих
внуков, поиграл с ними - единственная оставшаяся у старика радость в жизни.
Он посоветуется с сыном. Его сын служил в армии и разбирается в подобных
вещах.
Эта неделя была из тех, которые ненавидят государственные служащие.
Нечто важное происходило в другой временной зоне. Разница во времени
составляла шесть часов, и Джеку казалось очень странным, что он чувствует
себя таким усталым, хотя никуда и не улетал из Вашингтона.
- Ну, как там у них дела? - спросил Кларк с водительского сиденья.
- Лучше не придумаешь, - ответил Джек, просматривая документы. -
Саудовцы и израильтяне сумели договориться вчера по некоторым вопросам. И те
и другие хотели внести в текст изменения, а потом оказалось, что эти
изменения идентичны. - Джек рассмеялся. Наверняка это произошло случайно - в
противном случае обе стороны изменили бы свои позиции.
- Представляю, какое было замешательство! - Кларку пришла в голову та
же мысль, и он захохотал. Было еще темно, и единственное, что говорило в
пользу того, как хорошо рано вставать, так это пустынные дороги. - Тебе
действительно понравились саудовцы?
- Сам-то ты бывал там?
- Ты имеешь в виду помимо войны? Много раз, Джек. Из Саудовской Аравии
мы засылали агентов в Иран в семьдесят девятом и восьмидесятом годах. Так
что я провел там много времени, даже научился языку.
- И тебе понравилось там? - спросил Джек.
- Очень. Подружился с одним парнем, майором в их армии - разведчиком
вроде меня. У него не хватало опыта полевых операций, но теоретически он
здорово подготовлен. Умный мужик, понимал, что ему нужно многому научиться,
и прислушивался, когда я с ним разговаривал. Два раза приглашал меня к себе
домой. У него было двое сыновей - забавные мальчуганы. Один сейчас летает на
истребителях. Странно, как они обращаются со своими женщинами, правда? Сэнди
бы там не понравилось. - Кларк замолчал, выехал на левую полосу и обогнал
грузовик. - С профессиональной точки зрения из кожи вон лезли, чтобы
сотрудничать потеснее. Короче говоря, то, что я видел, мне понравилось.
Непохожи на нас - ну и что? В мире живут не одни американцы.
- А израильтяне? - спросил Джек, запирая портфель с секретными
документами.
- Приходилось работать и с ними, один или два раза - нет, больше,
главным образом в Ливане. Сотрудники их спецслужб - настоящие профессионалы,
правда, очень высокомерные. Но у тех, с кем мне приходилось встречаться,
есть для этого все основания. Своеобразное мышление, как в осажденной
крепости, - или мы их, или они нас. Впрочем, это легко объяснимо. - Кларк
повернулся к Райану. - В этом-то вся загвоздка, верно?
- Что ты имеешь в виду?
- Отучить их от этого будет непросто.
- Ты прав. Мне хотелось бы, чтобы они взглянули на сегодняшний мир и
увидели перемены, происшедшие в нем, - проворчал Райан.
- Ты должен понять их, док. Они - все до единого - мыслят, как солдаты
на передовой. Чего же хотеть от них? Да вся их страна - что-то вроде зоны,
открытой для свободной охоты. Потому-то они и рассуждают, как мы на фронте
во Вьетнаме. Существует лишь два типа людей - наши и все остальные. - Джон
Кларк покачал головой. - Простое мышление, направленное на выживание.
Израильтяне мыслят таким образом потому, что не могут мыслить по-другому.
Нацисты уничтожили миллионы евреев, и мы ничего не сделали, чтобы помешать
этому, - может быть, из-за того, что в то время обстановка была такой. С
другой стороны, не думаю, чтобы мы встретились с большими трудностями, если
бы действительно захотели покончить с Гитлером. Короче говоря, я согласен,
что им не следует смотреть только под ноги - однако нужно помнить, что мы
требуем от израильтян очень многого.
- Может быть, тебя следовало взять с собой, когда я беседовал с Ави, -
заметил Джек, зевая.
- Генерал Бен-Иаков? Говорят, он упрямый и серьезный мужик. Подчиненные
уважают его - это свидетельствует о многом. Жаль, меня не было с тобой,
босс, но две недели, проведенные за рыбалкой, поставили меня на ноги.
Даже солдатам на передовой дают отдохнуть, подумал Райан.
- Согласен, мистер Кларк.
- Знаешь, док, сегодня после обеда мне придется съездить в Квантико и
подтвердить свою квалификацию по стрельбе из пистолета. Не обижайся, но и
тебе не мешало бы расслабиться. Хочешь, поедем вместе? У меня для тебя
приготовлена отличная "беретта".
Джек задумался. Предложение было заманчивым. Даже очень заманчивым. Но
у него столько работы...
- Извини, Джон, нет времени.
- Слушаюсь, сэр. Вы перестали следить за собой, пьете слишком много и
выглядите как дерьмо, доктор Райан. Это моя точка зрения.
Примерно то же самое сказала мне вчера Кэти, подумал Райан, но Кларк не
подозревает, как все плохо. Джек смотрел в окно на проносящиеся мимо огни в
домах. Там просыпались государственные служащие.
- Ты прав, Джон. Мне действительно нужно заняться этим, просто сегодня
нет времени.
- Может, завтра? Пробежимся во время обеденного перерыва?
- У меня обед с начальниками управлений, - уклончиво ответил Райан.
Кларк замолчал и сосредоточил внимание на управлении машиной. Боже мой,
когда этот сукин сын поймет, что с ним происходит? Ведь он такой умный
человек - и позволяет себе сгореть на работе.

***

Президент проснулся и увидел у себя на груди копну растрепанных светлых
волос и тонкую женскую руку. Несомненно, такая картина в момент пробуждения
более чем приятна. Почему я заставил себя ждать так долго, подумал он. Она
ясно давала понять, что ничего не имеет против, на протяжении нескольких лет
по крайней мере. Ей за сорок, но она стройна и красива, устроит любого
мужчину, а президент был мужчиной с мужскими потребностями. Его жена Мариан
боролась с болезнью много лет, упорно не сдавалась тяжелому склерозу,
который в конце концов отнял ее жизнь, но прежде жестоко расправился с
веселой, очаровательной, умной и жизнерадостной личностью, светом его жизни,
вспомнил Фаулер. Его характер был создан главным образом ее усилиями, и он
тоже умирал вместе с Мариан тяжелой, мучительной смертью. Он знал, что это
результат воздействия защитного механизма. Столько мучительных бесконечных
месяцев. От него требовалась сила, он должен был обеспечить жену стоическим
резервом энергии, без которого она умерла бы намного раньше. Однако в
результате Боб Фаулер превратился в автомат, утратил человеческие эмоции.
Нормальный человек не обладает бесконечным запасом сил, индивидуальности и
мужества, и по мере того как из Мариан вытекала жизнь, сам он тоже терял
что-то - какие-то чувства, свойственные нормальному человеку. И возможно, не
только чувства, признался себе Фаулер.
Удивительным было то, что в результате он превратился в настоящего
политического деятеля. На протяжении своих лучших лет на посту губернатора и
во время президентской кампании Фаулер предстал перед избирателями как
спокойный, бесстрастный, уравновешенный человек. Именно такие качества и
хотели видеть американцы у своего президента - к изумлению ученых мужей,
предсказателей или всякого рода других комментаторов, которые считали, что
знают все, но так и не захотели убедиться в этом сами. Немалую помощь
оказало и то, что его предшественник вел себя во время избирательной
кампании до удивления глупо, однако Фаулер считал, что он одержал бы победу
в любом случае.
В результате, войдя в Белый дом почти два года назад, он стал первым
президентом - после, кажется, Кливленда? - без жены. И не только без жены,
но и без обаяния индивидуальности. Авторы газетных передовиц дали ему
прозвище - президент-технократ. То, что он был юристом, для средств массовой
информации не имело, по-видимому, никакого значения. Как только им удалось
найти для него простое прозвище, с которым соглашались все, они превратили
его в правду независимо от того, соответствовало оно действительности или
нет. Ледяной человек.
Если бы только Мариан была жива и видела это. Уж она-то знает, что он
не сделан изо льда. Все еще оставались люди, помнящие, каким когда-то был
Боб Фаулер - страстным адвокатом в суде, защитником гражданских прав, бичом
организованной преступности. Человеком, который очистил город Кливленд.
Правда, ненадолго, поскольку все подобные победы, как и в политике,
преходящи. Он помнил рождение каждого из своих детей, гордость отцовства,
любовь жены к нему и к двум детям, тихие ужины в освещенных свечами
ресторанах. Он вспомнил, как встретил Мариан на футбольном матче между
школьными командами и ей понравился матч не меньше, чем ему. Тридцать лет
семейной жизни, начавшейся, когда они оба еще учились в колледже, и три
последних года, превратившихся в непрерывный кошмар, - болезнь, впервые
проявившаяся у Мариан, когда ей еще не было и сорока, через десять лет
приняла трагическое течение и закончилась наконец смертью, которая так долго
не наступала, но пришла слишком быстро. К этому времени он так измучился,
что был не в силах даже пролить слезы. А потом - годы одиночества.
Теперь, возможно, одиночеству пришел конец.
Слава Богу, что у нас есть Секретная служба, подумал Фаулер. В
губернаторском особняке в Колумбусе эта новость быстро стала бы всеобщим
достоянием. Но не здесь, не в Белом доме. У входа в его спальню стояли два
вооруженных агента, а в зале - армейский офицер с кожаным портфелем, который
именовали мячом - название, не слишком нравившееся президенту, однако есть
вещи, которые не в силах изменить даже он. Как бы то ни было, его помощник
по национальной безопасности могла спать с ним в одной постели и сотрудники
Белого дома будут хранить эту тайну. Это, по мнению Фаулера, было
поразительным.
Он посмотрел на любовницу. Элизабет была, без сомнения, красива. Ее
кожа выглядела бледной, потому что работа не позволяла ей проводить
достаточно времени под солнцем, но он предпочитал женщин с бледной нежной
кожей. Одеяло и простыни сползли в ноги после страстных объятий предыдущим
вечером, и ее спина оказалась открытой его взгляду; кожа была такой гладкой
и мягкой. Фаулер чувствовал ее сонное дыхание на своей груди и тяжесть левой
руки, обнимавшей его. Он провел ладонью по ее спине, услышал в ответ
"хм-м-м" и почувствовал, как она крепче прижалась к нему.
Раздался осторожный стук в дверь. Президент накрыл себя и Элизабет
одеялом и кашлянул. Через пять секунд дверь отворилась и в спальню вошел
сотрудник Секретной службы с подносом, на котором стояли кофейник, чашки и
лежало несколько распечаток документов. Он поставил поднос на столик и
удалился. Фаулер знал, что он не мог целиком положиться в таком деле на
обычных служащих Белого дома, но Секретная служба представляла собой
американский вариант преторианской гвардии. Агент, который принес поднос с
утренним кофе, никак не выдал своих чувств и всего лишь поздоровался со
своим боссом, как называли его все агенты Секретной службы. Их преданность
президенту была почти рабской. Хотя агенты Секретной службы вербовались из
образованных мужчин и женщин, как правило, они просто смотрели на вещи, и
Фаулер понимал, что в мире всегда есть место для подобных людей. Часто те,
кто обладает высокой квалификацией и профессиональной подготовкой, должны
выполнять приказы и решения своих начальников. Агенты Секретной службы,
никогда не расстающиеся со своими револьверами, давали клятву охранять
президента, даже если для этого понадобится прикрывать его своим телом, -
этот маневр назывался на их слэнге "схватить пулю", - и Фаулера изумляло,
что такие умные люди могут заставить себя выполнить что-то настолько
самоотверженно глупое. Но он не протестовал - это делалось ради его
благополучия. То же самое можно сказать и об их благоразумии и надежности.
Иногда шутили, что такой обслуживающий персонал трудно найти. Это
соответствовало истине: чтобы получить подобных слуг, необходимо стать
президентом.
Фаулер протянул руку и налил себе чашку кофе. Делать это одной рукой
было неловко, но он справился. По утрам он пил черный кофе. Сделав первый
глоток, президент нажал на кнопку дистанционного управления и включил
телевизор, настроенный на канал Си-эн-эн. Как всегда, главной новостью - там
уже перевалило за два часа дня - был Рим.
- М-м-м... - Элизабет повернула голову, и ее волосы упали ему на грудь.
Она всегда просыпалась медленнее его. Фаулер провел пальцем по ее спине, и
Элизабет прижалась к нему в последний раз перед тем, как открыть глаза. И
сразу в панике подняла голову.
- Боб!
- Да?
- Кто-то заходил сюда! - Она показала на поднос с чашками. Ей было
ясно, что Фаулер не выходил из спальни за кофе.
- Налить тебе кофе?
- Но. Боб...
- Послушай, Элизабет, агенты, стоящие у двери, знают, что ты со мной.
Разве мы скрываем что-то ужасное? Да и от кого скрываем?
Черт побери, здесь, наверно, полно микрофонов. - Никогда раньше он не
говорил этого. Он не был уверен, установлены микрофоны в его спальне или
нет, и не хотел задавать вопросов. Но этого следовало ожидать.
Профессиональная мания преследования Секретной службы не позволяла агентам
доверять Элизабет или кому-нибудь другому - кроме президента. Поэтому,
попытайся она убить его, телохранители хотели знать об этом, чтобы
распахнуть дверь и ворваться в спальню с револьверами наготове - ворваться и
спасти "Ястреба" от его любовницы. Скорее всего микрофоны все-таки были
установлены. Может быть, и видеокамеры? Нет, камер, наверно, не было, но
подслушивающие устройства скрывались где-то наверняка. Фаулеру эта мысль
показалась даже несколько возбуждающей, хотя авторы передовиц никогда в это
не поверили бы. Только не Ледяной человек.
- Боже мой! - Такая мысль не приходила Лиз Эллиот в голову. Она
приподнялась, и ее обнаженная грудь колыхнулась перед его глазами. Однако
Фаулер не был сторонником утренних развлечений. Утро предназначалось для
работы.
- Я ведь президент, Элизабет, - напомнил Фаулер, когда она разжала свои
объятия. Тут и ей пришла в голову мысль о скрытых видеокамерах, и она
поспешно накинула одеяло. Фаулер улыбнулся, подумав, насколько все это
глупо. - Налить тебе кофе? - повторил он.
Элизабет Эллиот едва не хихикнула. Она лежит в кровати президента
совершенно голая, а у двери спальни стоят вооруженные охранники. А Боб к
тому же впустил кого-то в комнату! Это просто невероятно. Интересно, накрыл
ли он ее одеялом? Ей захотелось спросить об этом, но затем она удержалась от
вопроса, опасаясь, что он продемонстрирует свое несколько искаженное чувство
юмора, которое бывает наиболее забавным, когда Фаулер добавляет к нему
немного жестокости. И все-таки... Разве у нее когда-нибудь был такой хороший
любовник, как он? Первый раз - столько лет назад, но тогда он был таким
терпеливым, таким.., почтительным. С ним было так легко иметь дело. Эллиот
улыбнулась про себя. Его можно было заставить поступать именно так, как ей
хотелось, когда хотелось, и он повиновался с такой готовностью, потому что
ему нравилось доставлять наслаждение женщине. Интересно, почему? - подумала
Элизабет. Может быть, он хочет, чтобы его вспоминали. В конце концов он -
профессиональный политик, а все они мечтают, чтобы в учебниках истории о них
осталось хоть несколько строк. Ну что ж, он добился своего, так или иначе.
Каждый президент оставляет след в истории, помнят даже Гранта и Хардинга, а
сейчас происходит такое... Но даже в отношениях с женщинами ему хотелось,
чтобы его помнили, и потому он поступал так, как требовала она, - если
только у женщины хватало ума попросить.
- Сделай погромче, - сказала Лиз. И с удовольствием заметила, что
Фаулер тотчас исполнил ее просьбу. Ему так хочется угодить ей, даже в этом.
Тогда почему он впустил в спальню какого-то лакея с кофе? Так трудно понять
этого человека. Он уже читал телефаксы, полученные из Рима.
- Знаешь, милая, похоже, что все пройдет успешно. Ты уже приготовилась
к отъезду, Элизабет?
- Почему ты так уверен?
- Саудовцы и израильтяне сумели договориться вчера вечером по одному
важному вопросу.., так считает Брент. Боже, это просто удивительно! Он
провел отдельные совещания с обеими сторонами, и обе предложили одинаковые
поправки.., тогда Брент принял меры, чтобы они не узнали об этом, - просто
ходил из одной комнаты в другую и передавал, что поправка, возможно,
окажется приемлемой.., затем совершил еще один тур и сообщил, что обе
стороны согласились! Ха-ха! - Фаулер шлепнул ладонью по странице. - Брент
действительно умеет работать. А этот Райан умен! Меня он тоже раздражает
своим самомнением, но его идея...
- Перестань, Боб! В этой идее ничего нового. Райан просто повторил
мысли, которые многие высказывали на протяжении ряда лет. То, что сказал
Райан, оказалось новым для Арни, но ведь ты знаешь, что интересы Арни
ограничиваются оградой Белого дома. Хвалить Райана за это - все равно что
утверждать, будто он сумел организовать для тебя красивый закат.
- Пожалуй, - согласился президент. Вообще-то он считал, что в концепции
заместителя директора ЦРУ было нечто большее, но ему не хотелось спорить с
Элизабет. - И все-таки он неплохо поработал в Саудовской Аравии, помнишь?
- Если бы он научился молчать, то был бы куда полезнее. Хорошо, он
неплохо провел переговоры с саудовцами. Но это вряд ли станет великой
страницей в американской внешней политике, правда? Вести переговоры - его
работа. Брент и Деннис - вот кто по-настоящему отличились, совсем не Райан.
- Пожалуй, ты права. Именно они сумели дать правильное направление
конференции... Брент пишет, что понадобятся еще три дня, может быть, четыре.
- Президент передал Элизабет пачку документов. Ему нужно было вставать и
готовиться к рабочему дню, но перед этим он провел рукой по выпуклости под
простыней, чтобы показать...
- Перестань! - игриво хихикнула Лиз. Он послушно убрал руку. Чтобы
смягчить удар, она наклонилась для поцелуя и получила ответный в полном
объеме, не исключая дурного запаха изо рта.

***

- Какого черта? - спросил водитель грузовика на пункте погрузки. Четыре
огромных трейлера стояли один за другим в стороне от штабелей леса, готового
к отправке в Японию. - Когда я приезжал сюда в прошлый раз, они уже стояли
здесь.
- Готовятся к отправке в Японию, - ответил диспетчер, просматривая
погрузочную ведомость шофера.
- Тогда почему их не отправляют?
- Это - необычный груз. Японцы заплатили за то, чтобы бревна полежали
вот так, оплатили трейлеры и все остальное. Ходят слухи, что бревна будут
служить балками для церкви или храма - или чего-то вроде этого. Да ты
присмотрись - они обвязаны цепями. Не только цепями - и шелковой веревкой,
но именно цепи крепят их вместе. Мне говорили, это что-то вроде традиции
храма. Погрузить их на корабль в таком виде будет нелегко.
- Платить за арендованные трейлеры только для того, чтобы бревна лежали
в одном специальном месте? Да еще так крепить их цепями. Боже мой! У них
больше денег, чем мозгов, верно?
- Тебе-то какое дело? - ответил диспетчер, которому надоели одни и те
же вопросы всякий раз, когда в его кабинет заходил какой-нибудь водитель.
А бревна лежали на трейлерах. По-видимому, думал диспетчер, их хотели
немного подсушить. Но если собирались поступить именно так, то до конца не
сумели все продумать. Лето оказалось самым влажным - причем в районе,
отличающемся осадками. Поэтому бревна, пропитанные влагой еще тогда, когда
было повалено само дерево, просто впитывали еще больше воды от дождя, все
время лившего на лесосклад. Кроме того, влага проникала внутрь бревен через
обнаженные капилляры обрезанных на лесосеке веток. Сейчас бревна стали,
наверно, еще тяжелее, чем в тот момент, когда повалили дерево. Может быть,
их следовало накрыть брезентом, подумал диспетчер. Но тогда влага так
никогда и не испарится. К тому же было сказано, чтобы бревна просто лежали
на трейлерах. Вот и сейчас шел дождь. Двор лесного склада превращался в
настоящее болото, а колеса грузовиков и автопогрузчиков только разбивали его
поверхность. Впрочем, может быть, у японцев были свои планы, как высушить и
обработать бревна. В соответствии с их распоряжениями по-настоящему
выдержать бревна здесь было нельзя. В конце концов, это их деньги, подумал
диспетчер. Даже когда бревна будут грузить на лесовоз "Джордж Макриди", они
окажутся на палубе - ведь их будут грузить в последнюю очередь. А уж на
палубе они станут еще более влажными, в этом можно не сомневаться. Тогда с
ними нужно будет обращаться особенно осторожно, решил диспетчер. Если бревна
окажутся в реке, они вряд ли смогут плавать на поверхности.

***

Крестьянин знал, что его внуки тяготились нищетой и отсталостью своего
деда. Они сопротивлялись, когда он обнимал их и целовал, да и, наверно, не
хотели ехать сюда. Впрочем, он не обижался на них. Сегодня у детей не было
такого уважения к старшим, как у его поколения. Может быть, такова цена
более широких возможностей, открывающихся перед ними. Нарушался непрерывный
цикл веков. Жизнь крестьянина мало отличалась от жизни десяти поколений его
предков, а вот его сын жил уже лучше, несмотря на увечья, и его дети будут
жить еще лучше. Мальчики гордились своим отцом. Стоило их одноклассникам
начать насмехаться над верой друзов, как они заявляли, что их отец воевал с
ненавистными сионистами, был ранен и даже убил нескольких израильтян.
Сирийское правительство все-таки не оставалось совсем равнодушным к раненым
ветеранам. Сын крестьянина занимался своим скромным бизнесом, и
правительственные чиновники не докучали ему - а ведь обычно мелкие
бизнесмены немало страдали от бюрократов. Женился он довольно поздно, что
для этого региона было необычным. Его жена была достаточно привлекательной
женщиной и оказывала уважение свекру - что, возможно, объяснялось ее
благодарностью за то, что старик никогда не проявлял желания переселиться к
сыну. Крестьянин очень гордился своими внуками - крепкими, здоровыми и
упрямыми мальчиками, какими им и следовало быть в таком возрасте. Его сын
тоже гордился детьми и преуспевал в своем деле. Вместе с отцом он вышел на
поле после обеда. Сын посмотрел на огород, который когда-то полол, и
почувствовал угрызения совести при мысли о том, что его старый отец все еще
работает здесь каждый день. Но разве он не предлагал ему переселиться в
город и жить вместе с семьей? Ведь он ему и деньги хотел дать, но отец
отказался. Может быть, у него мало нажитого, но упрямой гордости хватает.
- В этом году огород выглядит очень неплохо.
- Да, прошли дожди, - согласился отец. - Появилось много ягнят. Это был
хороший год. А как дела у тебя?
- Лучше не бывает. Мне бы не хотелось, чтобы ты так много работал,
отец.
- А! - Старый крестьянин махнул рукой. - Другой жизни я не знаю. Здесь
мои корни.
Какое мужество, с восхищением подумал сын. Мужество и настойчивость.
Несмотря ни на что, старик безропотно переносит все. Он не смог обеспечить
сына, зато передал свою стойкость и мужество. Когда юноша пришел в себя, он
лежал, израненный и оглушенный, на Голанских высотах, в двадцати метрах от
дымящихся обломков бронетранспортера. Он мог бы просто закрыть глаза и
умереть, с выбитым глазом и окровавленным обрубком левой руки, который врачи
потом удалили. Конечно, он мог сдаться и умереть, но юноша знал, что его
отец поступил бы по-другому. Поэтому он встал и прошел шесть километров до
пункта "скорой помощи" батальона, принес с собой винтовку и согласился на
операцию лишь после того, как доложил о случившемся. Его наградили за
проявленное мужество, а командир батальона оказал ему помощь и облегчил
жизнь - дал немного денег, чтобы солдат мог открыть маленькую лавку, и
позаботился о том, чтобы местные власти относились к ветерану с уважением.
Да, полковник дал ему деньги, а вот мужество он унаследовал от своего отца.
Жаль, что старик отказывается от всякой помощи.
- Сын, мне нужен твой совет. Это было что-то новое.
- Конечно, отец.
- Пошли, я покажу тебе что-то. - Старый крестьянин вывел сына в огород,
туда, где росла морковь. Затем он ногой очистил землю с...
- Стой! - испуганно выкрикнул сын, взял отца за руку и оттащил назад. -
Боже мой, сколько времени лежит она в огороде?
- С того самого дня, когда ранили тебя, - ответил старик. Рука сына
непроизвольно поднялась к пустой глазнице, которую закрывала черная повязка,
и на мгновение, полное ужаса, перед ним пронеслись события того страшного
дня Ослепительная вспышка, взрывная волна, выбросившая его из
бронетранспортера, дикие крики товарищей, гибнущих в пылающей машине. Это -
дело рук израильтян. Они убили его мать, а теперь сделали это!
Но что упало в огород отца? Он приказал старику оставаться на месте, а
сам вернулся, чтобы взглянуть повнимательнее. Он шел с крайней
осторожностью, словно пересекал минное поле. В армии он служил в саперной
части, и хотя его подразделение придали пехоте, их задачей было заложить
мины. Бомба, лежащая перед ним, была огромной; похоже, весом в тысячу
килограммов. Несомненно, израильская - он узнал по цвету. Он повернулся и
посмотрел на отца.
- Значит, она лежит здесь с того времени?
- Да. Она тогда ушла глубоко под землю, и я засыпал воронку. Должно
быть, поднялась на поверхность из-за морозов. Ты думаешь, она опасная? Она
ведь неисправная?
- Отец, такие бомбы никогда не выходят из строя полностью. Она очень
опасна. И так велика, что в случае взрыва уничтожит дом и тебя вместе с ним!
Старый крестьянин презрительно махнул рукой.
- Если она хотела взорваться, то взорвалась бы сразу, как упала.
- Это не правда! Ты должен послушаться меня. Не подходи к этой ужасной
бомбе!
- Как же тогда обрабатывать огород? - Логика крестьянина была проста.
- Я приму меры, чтобы ее убрали. Тогда ты сможешь спокойно заниматься
огородом. - Сын задумался. Действительно, с удалением бомбы возникает немало
проблем. В сирийской армии не было квалифицированных саперов, способных
разряжать невзорвавшиеся бомбы. Сирийцы просто взрывали их на месте падения.
Такой метод был исключительно прост и надежен, но его отец не переживет
уничтожения своего дома. Предположим, старик выдержит и этот удар. Тогда
придется забрать его к себе, а жена будет очень недовольна этим. Построить
же новый дом будет невозможно - как он сумеет помочь отцу, работая всего
лишь одной рукой? Значит, бомбу надо убрать - но кто возьмется за эту
работу?
- Обещай мне, что не будешь входить в огород! - сурово потребовал сын.
- Разумеется, я сделаю все, как ты скажешь, - ответил отец, хотя вовсе
не намерен был исполнять приказы сына. - Когда ее заберут?
- Не знаю. Мне понадобится несколько дней.
Старый крестьянин кивнул. Может быть, он все-таки последует советам
сына - по крайней мере не будет приближаться к невзорвавшейся бомбе. Она,
конечно, мертвая, что бы там ни говорил его сын. Старик хорошо разбирался в
судьбе. Если бы бомба хотела убить его, это бы уже свершилось. Какое еще
несчастье обошло его стороной?

***

На следующий день репортеры смогли, наконец, взяться за работу.
Появился объект, представляющий интерес для аудитории. На автомобиле средь
бела дня прибыл Димитриос Ставракос, патриарх Константинопольский, - он
наотрез отказался лететь на вертолете.
- Монахиня с бородой? - произнес оператор в микрофон, включив
максимальное увеличение. Швейцарские гвардейцы вскинули алебарды в знак
приветствия, и епископ О'Тул проводил почетного гостя внутрь. Ворота
захлопнулись.
- Грек, - тут же заметил комментатор. - Представитель греческой
православной церкви, епископ, наверно. Интересно, что ему здесь надо?
- А что нам известно о Греческой православной церкви? - спросил
продюсер.
- Они не подчиняются папе римскому. Их священники могут иметь жен. Один
раз израильтяне бросили православного священника в тюрьму, по-моему, за то,
что он снабжал арабов оружием, - услышали все в своих наушниках чьи-то
размышления.
- Выходит, греческие православные священники уживаются с арабами, но
независимы от папы римского? Какие у них отношения с израильтянами?
- Не знаю, - признался продюсер. - Было бы неплохо познакомиться с этим
поближе.
- Таким образом, сейчас в эти переговоры вовлечены четыре религиозные
группы.
- Я думаю вот о чем. Принимает ли Ватикан в этом активное участие или
просто предложил воспользоваться своей территорией в качестве нейтральной? -
спросил комментатор. Подобно большинству известных комментаторов, он
чувствовал себя как рыба в воде, лишь когда на электронном экране, невидимом
для зрителей, появлялся текст, который он читал.
- А раньше такое случалось? Если кому-то требуется нейтральная
территория, для этого пользуются Женевой, - заметил оператор. Женева ему
нравилась.
- Что тут произошло? - В будку вошла одна из сотрудниц
исследовательской группы. Продюсер рассказал ей.
- Нельзя ли прокрутить ленту еще раз? - попросила сотрудница.
Техники повторили церемонию прибытия автомобиля, записанную на
видеомагнитофон.
- Димитриос Ставракос. Он патриарх Константинополя, то есть Стамбула,
Рик. Глава всех православных церквей, что-то вроде папы римского для
католиков. Греческая, русская и болгарская православные церкви имеют своих
глав, но все подчиняются патриарху. Что-то в этом роде.
- Их священнослужителям разрешают жениться - это правда?
- Насколько я помню, священникам это разрешается.., но начиная с
епископа или выше, приходится соблюдать безбрачие...
- Жаль, - заметил Рик.
- Именно Ставракос возглавлял битву с католиками относительно церкви
Рождества Христова в прошлом году - и, по-моему, одержал верх. Это привело
нескольких католических епископов в ярость. Но почему он здесь?
- Вот мы и ждем от тебя ответа на этот вопрос, Энджи! - воскликнул
комментатор.
- Поспокойнее, Рик, ведь у тебя повышенное давление. - Энджи Мирилес
устала от пререканий с телезвездами, у которых разреженное пространство
вместо мозгов. Она помолчала, отхлебнула кофе из чашки, задумалась и
торжественно заявила:
- Думаю, мне все ясно.
- Тогда, может быть, поделишься с нами?

***

- Добро пожаловать! - Кардинал Д'Антонио поцеловал Ставракоса в обе
щеки. Жесткая борода делала такую церемонию не очень приятной, но что
поделаешь... Затем кардинал отвел патриарха в зал заседаний. Вокруг стола
сидели шестнадцать человек, одно кресло пустовало. Ставракос занял его.
- Мы признательны вам, что вы согласились присоединиться к нам, -
обратился к нему госсекретарь Талбот.
- Разве можно отказаться от подобного приглашения? - ответил патриарх.
- Вы ознакомились с основными материалами? - Пакет с документами был
доставлен патриарху курьером.
- Это - далеко идущая идея, - осторожно произнес Ставракос.
- Согласны ли вы с ролью, которая вам отводится договором? События
развиваются чересчур быстро, подумал патриарх. Но...
- Да, - просто ответил он. - Мне требуется полная власть над всеми
христианскими святынями. Если нет возражений против этого, я готов
присоединиться к соглашению.
Д'Антонио удалось сохранить бесстрастную маску на лице. Он заставил
себя несколько раз глубоко вздохнуть и поспешно вознес молитву, прося о
божественном вмешательстве, но потом так и не сумел понять, последовало оно
или нет.
- Уже слишком поздно рассматривать такое радикальное требование. -
Головы участников повернулись в сторону говорящего. Это был Дмитрий Попов,
первый заместитель министра иностранных дел Советского Союза. - Кроме того,
будет опрометчивым стремиться к односторонней выгоде после того, как все
присутствующие здесь пошли на столь значительные уступки. Неужели вы
захотите помешать достижению всеобщего согласия лишь на основе собственных
стремлений?
Ставракос не привык выслушивать такие прямые упреки.
- Вопрос о христианских святынях не является основным в нашем
соглашении, ваше святейшество, - заметил госсекретарь Талбот, обращаясь к
патриарху. - Нас не может не разочаровать, однако, что вы оговариваете свое
участие какими-то предварительными условиями.
- Может быть, я не совсем разобрался в присланном мне материале, -
ответил Ставракос, отступая перед натиском. - Не могли бы вы разъяснить,
каков будет мой статус?

***

- Ни в коем случае, - фыркнул комментатор.
- Почему? - ответила Анджела Мирилес. - Разве может быть иное
объяснение?
- Это уж слишком.
- Действительно, кажется невероятным, - согласилась Мирилес, - но иного
объяснения у нас нет.
- Поверю только в том случае, если увижу своими глазами.
- Может быть, и не увидишь. Ставракос не испытывает особенно теплых
чувств к римской католической церкви. Их ссора в прошлое Рождество была
весьма неприятной.
- Тогда почему мы не сообщили о ней?
- Да потому, что были слишком заняты разговорами о снижении спроса на
рождественской распродаже, - бросила Мирилес и подумала про себя: Боже,
какой идиот!

***

- Значит, будет создана отдельная комиссия? - Это совсем не нравилось
Ставракосу.
- Митрополит хочет направить своего представителя, - заметил Попов.
Дмитрий Попов все еще верил в Маркса больше, чем в Бога, однако русская
православная церковь была русской и участие русского представителя в
соглашении должно быть реальным, хотя и будет касаться маловажных вопросов.
- Должен признаться, что ситуация представляется мне странной. Неужели мы
задержим принятие соглашения из-за споров, какая христианская религия
является более влиятельной? Мы приехали сюда, чтобы разрядить напряженность,
которая может привести к войне между евреями и мусульманами. А на пути
решения этой потенциально опасной проблемы стоят христиане? - Попов говорил,
глядя в потолок. Слишком уж театрально, подумал Д'Антонио.
- Этот вопрос, не имеющий прямого отношения к делу, лучше всего
оставить на рассмотрение специального комитета христианского духовенства, -
позволил себе наконец высказать свою точку зрения кардинал Д'Антонио. -
Перед лицом Бога даю вам слово, что разногласия между нашими исповеданиями
закончатся раз и навсегда!
Уже слышали это и не раз, напомнил себе Ставракос, - но все-таки...
Все-таки почему он позволил себе быть таким мелочным? Он также напомнил себе
о том, чему учит священное писание и что он верит каждому его слову. Я
ставлю себя в дурацкое положение - перед католиками и русскими! Он вспомнил
вдобавок, что турки едва терпят его присутствие в Стамбуле -
Константинополе! - а принятие соглашения предоставит ему возможность
завоевать колоссальный престиж для всех православных церквей и укрепит его
положение как патриарха.
- Прошу извинить меня. Прошлые инциденты, достойные сожаления, оказали
слишком большое влияние на мое здравомыслие. Да, я поддерживаю это
соглашение и верю, что мои братья сдержат свое слово.
Брент Талбот откинулся на спинку кресла и мысленно вознес свою
благодарственную молитву. Вообще-то молитвы не входили в ежедневный обиход
государственного секретаря, но здесь, в этом окружении, разве можно
поступить иначе?
- В таком случае мы достигли согласия по всем вопросам. - Талбот обвел
взглядом сидящих за столом и увидел, что одна за другой их головы склоняются
в утвердительном кивке - одни с энтузиазмом, другие в знак того, что
вынуждены согласиться. Но все до единого высказали свое одобрение. Итак,
согласие достигнуто.
- Мистер Адлер, когда документы будут готовы для парафирования? -
спросил Д'Антонио.
- Через два часа, ваше преосвященство.
- Ваше высочество, - произнес Талбот вставая, - ваши преосвященства,
господа министры, мы успешно завершили нашу работу.
Как ни странно, присутствующие не сразу поняли, чего они добились.
Переговоры продолжались довольно долго, и, как это всегда бывает с подобными
переговорами, процесс их проведения превратился в действительность, а цель
стала чем-то отдельным. Теперь они внезапно оказались там, куда стремились,
и это чудо стало для них чем-то нереальным. Действительно, результаты,
которых им удалось достигнуть, превзошли ожидания даже этих людей,
исключительно опытных в деле разработки и достижения внешнеполитических
целей. Участники встали вслед за Талботом, и это движение, чувство
облегчения от выпрямленных ног изменили их способность к восприятию
окружающего мира. Один за другим они начали понимать, чего добились. Что еще
более важно, начали понимать, что действительно решили эту сложнейшую
задачу. Произошло невозможное.
Давид Ашкенази обошел вокруг стола и приблизился к принцу Али, который
представлял свою страну на этих переговорах. Подойдя к нему, он протянул
руку. Рукопожатия оказалось недостаточно.
Принц обнял министра.
- Бог свидетель, отныне между нами мир, Давид.
- После всех этих лет, - произнес бывший израильский танкист. Еще
лейтенантом Ашкенази принимал участие в боях за Суэц в 1956 году, уже
капитаном дрался в 1967-м, и его резервный батальон пришел на помощь
бригадам, оборонявшимся на Голанских высотах в 1973-м. Оба были удивлены
разразившимися аплодисментами. Израильтянин неожиданно разрыдался, что его
невероятно смутило.
- Не надо стыдиться слез, Давид. Твое личное мужество всем нам хорошо
известно, - постарался успокоить его Али. - Кто, как не солдат, должен
участвовать в заключении мира?
- Столько погибших. Такие молодые люди - юноши с обеих сторон, Али.
Такие юные...
- Но теперь этому пришел конец.
- Дмитрий, твоя помощь была исключительно полезна, - обратился Талбот к
своему русскому коллеге, стоявшему у другого конца стола.
- Поразительно, каких результатов можно достигнуть, когда мы готовы
пойти навстречу друг другу, не так ли?
Талбот выразил ту же мысль, что пришла в голову Ашкенази:
- Мы потеряли целых два поколения, Дмитрий. Сколько времени потрачено
напрасно.
- Да, но потерянное время уже не вернуть, - покачал головой Попов. -
Хорошо, что нам хватило ума не терять больше. - На лице русского появилась
лукавая улыбка. - В такой момент на столе должна быть водка.
Талбот кивнул в сторону принца Али.
- Не все здесь переносят спиртное.
- Господи, как они живут без водки? - улыбнулся Попов.
- Одна из тайн жизни, Дмитрий. А теперь нам обоим нужно послать
телеграммы.
- Совершенно верно, дружище.

***

К ярости всех корреспондентов, собравшихся в Риме, первой напечатала
сенсационное сообщение корреспондентка газеты "Вашингтон пост" в столице
Америки. Этого следовало ожидать. У нее оказался свой источник информации:
сержант ВВС, которая занималась электронными приборами на VC-25A, новом
президентском самолете "Боинг-747". Сержант получила полный инструктаж от
журналистки. Все знали, что президент собирается лететь в Рим, - лишь дата
вылета оставалась неизвестной. Как только сержанту сообщили, что она должна
приготовиться к вылету, женщина позвонила якобы домой, чтобы проверить,
доставили ли ее парадную форму из химчистки. Нет ничего преступного в том,
что она ошиблась и набрала не тот номер. Получилось так, что на
автоответчике журналистки появилась эта странная запись относительно
парадной формы. Такой ответ журналистка должна была дать в случае
расследования, но на этот раз все обошлось, и она надеялась, что так будет и
дальше.
Час спустя, во время самого обычного утреннего брифинга, проводимого
пресс-секретарем президента для журналистов, аккредитованных в Белом доме,
репортер "Вашингтон пост" заявила, что, по "непроверенным данным", Фаулер
вылетает в Рим - значит ли это, что переговоры зашли в тупик или что они
закончились успешно? Пресс-секретаря этот вопрос застал врасплох. Всего
десять минут назад ему сообщили, что он летит в Рим, и, как всегда,
заставили поклясться в сохранении полной тайны. Такое требование было столь
же неожиданным, как солнечный свет в день, когда небо затянуто облаками. Он
заколебался, услышав неожиданный вопрос, чем удивил человека, которому было
поручено организовать "утечку" информации о вылете президента - но лишь
после обеда, во время вечерней пресс-конференции. Заявление пресс-секретаря:
"У меня нет информации" - прозвучало недостаточно убедительно, и
корреспонденты при Белом доме почувствовали неладное. У них были на руках
экземпляры расписания встреч и совещаний президента, а следовательно, там
значились имена, у которых можно навести справки.
Выяснилось, что сотрудники аппарата Белого дома уже принялись
обзванивать тех, кто значился в этом списке, чтобы отменить назначенные
ранее приемы и заседания. Даже президент не может позволить себе поставить в
трудное положение важных лиц, не предупредив их заранее. Разумеется, сами
эти лица умели хранить секреты, а вот их помощники и секретари далеко не все
обладали той же способностью. Короче говоря, это был классический пример
того, откуда получает сведения свободная пресса. Люди, которым доверяют
информацию, не в состоянии хранить ее - особенно если это секретная
информация. Уже через час были получены сведения из четырех самых разных
источников: президент Фаулер отменил встречи и совещания на ближайшие
несколько дней. Значит, он куда-то отправляется и уж точно не в Пеорию. Для
телевизионных компаний этого было достаточно, чтобы выпустить поспешно
написанные бюллетени, сразу за которыми вместо игр для зрителей последовала
реклама. В результате миллионы людей так и не поняли, что значит та или иная
фраза в бюллетенях, зато узнали, как лучше всего удалить пятна с одежды.

***

В Риме приближался вечер жаркого, влажного летнего дня, когда в
штаб-квартиру телевизионных компаний сообщили, что три - только три -
видеокамеры с операторами, но без корреспондентов будут допущены внутрь
здания, фасад которого был давным-давно изучен и заснят после многих недель
пребывания в вечном городе. В "зеленых комнатах" трейлеров телевизионные
комментаторы опустились в кресла, с нетерпением ожидая, когда гримеры
закончат свою работу, и затем поспешно бросились в будки, надели наушники и
принялись ждать команды от своих директоров.
Изображение появилось одновременно на экранах мониторов и миллионов
телевизоров во всех странах мира. Это был конференц-зал с большим столом,
вокруг которого все кресла были заняты. Во главе стола сидел папа римский, и
перед ним лежала папка большого формата в переплете из телячьей кожи -
телевизионщики так никогда и не узнают, какая паника охватила на мгновение
сотрудников Ватикана, когда кто-то понял, что им неизвестно, из какой кожи
она сделана. Пришлось спешно проверить у фирмы, изготовившей ее; к счастью,
ни у кого не возникло сомнений, что кожа была телячьей.
Участники конференции договорились, что здесь никакого заявления не
будет. Предварительные заявления будут сделаны в столице каждого
государства, чьи представители работали на конференции, а по-настоящему
цветистые речи принялись готовить для церемонии подписания соглашения.
Представитель Ватикана раздал письменный релиз всем корреспондентам
телевизионных компаний. В нем говорилось, что проект договора, касающегося
окончательного урегулирования ближневосточной проблемы, подвергся обсуждению
с участием всех заинтересованных сторон и сейчас произойдет парафирование
проекта договора участниками конференции. Окончательные документы будут
подписаны главами государств и министрами иностранных дел через несколько
дней. Текст договора телевизионщикам не сообщили, равно как и содержание
основных его статей. Это отнюдь не привело в восторг корреспондентов -
главным образом потому, что они поняли, что подробности будут оглашены
министерствами иностранных дел в столицах стран - участниц переговоров и
получат их другие корреспонденты;
Красную папку передавали от одного участника к другому. Порядок
парафирования соглашения пришлось решить жеребьевкой, и в результате
оказалось, что сначала папка попала к министру иностранных дел Израиля,
затем перешла в руки советского представителя, потом швейцарского,
американского, саудовского и, наконец, последним стал кардинал Д'Антонио.
Каждый из них пользовался автоматической ручкой, и священник, переносивший
папку от одного участника к другому, тут же прикладывал пресс-папье к
росчерку подписавшего. Церемония была непродолжительной и быстро
завершилась. После этого участники обменялись рукопожатиями, за которыми
последовали аплодисменты. Вот и все.
- Господи, - произнес Джек, который следил, как папка переходит от
одного представителя к другому. Он посмотрел на телефакс согласованного
текста и убедился, что он не очень отличался от первоначального. В него
внесли изменения саудовцы, израильтяне, советские дипломаты, швейцарцы и,
конечно, государственный департамент, однако первоначальная идея
принадлежала ему, Райану, - если не принимать во внимание то обстоятельство,
что он сам позаимствовал положения договора из множества уже высказанных
идей. В тексте было немного по-настоящему оригинальных мыслей. Заслуга
Райана заключалась в том, что он объединил их в одно целое и выбрал
исторически правильный момент, чтобы высказать свои соображения. Ничего
больше. И тем не менее это было мгновение в его жизни, которым он гордился
больше всего. Жаль, что никто не смог его поздравить.

***

В Белом доме лучшая составительница речей президента Фаулера уже
работала над первым черновиком его выступления. Американскому президенту
предоставят почетное право выступить первым, потому что, в конце концов, это
была его идея: они собрались в Риме после его выступления на Генеральной
Ассамблее ООН. Затем к миру обратится папа римский - черт побери, да все они
захотят что-нибудь сказать, подумала сотрудница, а это только осложняло ее
проблему, потому что каждая речь должна быть оригинальной и не повторять
другие. Она поняла, что ей придется, склонившись над своим портативным
компьютером, работать над речью президента уже во время перелета через
Атлантику на борту президентского Боинга-747. Но ведь именно за это ей и
платили - к тому же на борту ВВС-1 находился лазерный принтер.
У себя в Овальном кабинете президент знакомился со своим поспешно
пересмотренным расписанием. Комитет молодых скаутов будет, конечно,
разочарован, равно как и новая королева красоты из штата Висконсин. Впрочем,
та же судьба постигнет множество представителей делового мира, чья важность
и влиятельность в своих компаниях мгновенно исчезала, стоило им только войти
через боковую дверь в святая святых Белого дома. Его секретарь, который
занимался расписанием встреч и приемов, президента, уже сообщил об этом.
Некоторые, с кем президенту действительно было важно встретиться, будут
приняты им в оставшиеся тридцать шесть часов, для чего он воспользуется
каждой свободной минутой. Это сделает из ближайших полутора суток настоящий
ад, но и в этом часть его работы.
- Ну? - Фаулер поднял голову и увидел Элизабет Эллиот, которая
улыбнулась ему через открытую дверь приемной.
Ведь ты стремился именно к этому, правда? Твое пребывание на посту
президента навсегда запомнят из-за того, что в это время были решены
проблемы Ближнего Востока. Если - призналась себе Лиз в редкий для нее
момент объективности - это сбудется, что вовсе не гарантировано в подобных
ситуациях.
- Мы оказали услугу всему миру, Элизабет.
Говоря "мы", он, естественно, подразумевал "я", подумала Эллиот, но у
нее не было возражений. Именно Боб Фаулер вынес изнурительную предвыборную
кампанию, исполняя одновременно обязанности губернатора в Колумбусе, -
бесконечные выступления, рукопожатия, ситуации, когда приходилось целовать
младенцев и лизать задницы, не терять самообладания при встречах с
журналистами, чьи лица менялись куда чаще, чем жесткие, непрерывно
повторяющиеся вопросы. Требовалась колоссальная выносливость, чтобы
оказаться в этом небольшом кабинете, где концентрировалась вся
исполнительная власть. Те мужчины - к сожалению, одни лишь мужчины, подумала
Лиз, - которые выдерживали эту гонку, попадали сюда. Однако наградой за все
усилия, за напряженную работу было то, что хозяин Овального кабинета мог
приписывать себе все заслуги. В соответствии с простыми историческими
традициями люди считали, что именно президент управляет положением и
принимает решения. По этой причине на него сыпались похвалы и укоры. Он
отвечал за все, что проходило успешно или кончалось неудачей. Главным
образом это касалось вопросов внутренней политики - уровня безработицы,
процентных ставок, инфляции (как оптовой, так и розничной) и самого главного
- основных экономических индексов. Однако иногда - очень редко - происходило
что-то по-настоящему важное, меняющее судьбы мира, подумала Эллиот; история
запомнит Рейгана как человека, случайно оказавшегося на посту президента в
тот момент, когда русские решили покончить с марксизмом, но все заслуги
выпали на долю Буша. Никсон был человеком, установившим отношения с Китаем,
а Картер - президентом, которому едва не удалось осуществить то, что войдет
в историю под именем Фаулера. Американские избиратели могут голосовать за
своих политических лидеров на основе экономических соображений, однако
история исходит из гораздо более важных причин. Для того, чтобы чье-либо имя
завоевало несколько параграфов в учебниках истории и томах научных
монографий, необходимо внести коренные изменения в судьбы политического
мира. Именно это имело значение. Историки помнили тех, кто менял очертания
политических событий, - помнили Бисмарка, а не Эдисона - рассматривали
технические перемены в обществе, словно они происходили под влиянием
политических факторов, а не наоборот, что, по мнению Элизабет, было столь же
вероятным. Однако у историографии существовали свои правила и условия, мало
связанные с действительностью, поскольку действительность была понятием,
слишком сложным для оценки - даже для ученых, изучающих события много лет
спустя. Политические деятели функционировали в рамках этих правил, и это их
устраивало, потому что в этом случае они могли быть уверенными в том, что,
случись что-то важное, историки их не забудут.
- Оказали услугу миру? - отозвалась Эллиот после продолжительного
молчания. - Услуга миру... Мне нравится, как звучит эта фраза. Вильсона
назвали человеком, удержавшим нас от войны. Тебя запомнят как президента,
положившего конец войне.
Как Фаулер, так и Эллиот помнили, что всего через несколько месяцев
после того, как Вильсона снова избрали президентом на основе этой платформы,
он вверг Америку в ее первую по-настоящему крупную войну, ту, которая должна
была покончить с войнами раз и навсегда, как утверждали некоторые оптимисты,
за много лет до Холокоста и ядерных кошмаров. Однако на сей раз,
промелькнула мысль у обоих, это было чем-то более значительным, чем просто
оптимизм, и мечты Вильсона о том, каким следует быть миру, оказались наконец
в пределах досягаемости политиков, способных перекраивать мир по своему
желанию.

***

Мужчина был друзом, неверным, но, несмотря на все это, его уважали. На
его теле были шрамы, полученные в боях с сионистами. Он воевал и был
награжден за храбрость. Бесчеловечное оружие израильтян лишило его матери.
Наконец, всякий раз, когда к нему обращались за помощью, он поддерживал
движение. Куати был человеком, никогда не терявшим связи с простым народом.
Еще мальчишкой он прочел "Маленькую красную книгу" председателя Мао. Этот
Мао был, вне всякого сомнения, неверным худшего сорта - он даже отказывался
признать мысль о существовании Бога и преследовал верующих, - но это не
имело значения. Революционер, учил Мао, словно рыба плавает в крестьянском
море, а потому поддерживать хорошие отношения с крестьянами - или, как в
данном случае, с торговцем - было необходимо для достижения успеха. Этот
друз жертвовал деньги, если мог позволить себе такое, а один раз укрыл у
себя дома раненого борца за свободу. Такие услуги не забывают. Куати
поднялся из-за стола и приветствовал мужчину дружеским рукопожатием и
небрежным поцелуем.
- Добро пожаловать, друг мой.
- Спасибо, что вы согласились принять меня, командир. - Торговец
нервничал, и Куати подумал, что друз пришел к нему с просьбой.
- Садитесь, пожалуйста. Абдулла, - позвал он, - принеси кофе нашему
гостю.
- Вы очень любезны, командир.
- Глупости. Вы - наш товарищ. Сколько уже лет нашей прочной дружбе?
Торговец пожал плечами, однако внутренне улыбнулся - теперь он получит
сполна за оказанные им услуги. Он боялся Куати и его бойцов - именно поэтому
никогда не переходил им дорогу. Кроме того, он сообщал сирийским властям о
всех оказанных им услугах, потому что боялся и их. Чтобы выжить в этой части
мира, нужно было возвести борьбу за существование в ранг искусства, и даже в
этом случае жизнь оставалась азартной игрой.
- Я пришел к вам за советом, - сказал он, отпив глоток кофе.
- Буду только рад. - Куати наклонился вперед. - Для меня это большая
честь. Итак, в чем заключается проблема?
- Она касается моего отца.
- Сколько ему сейчас лет? - спросил Куати. Крестьянин тоже время от
времени жертвовал кое-что его людям - чаще всего это был ягненок. Всего лишь
крестьянин - и неверный к тому же, - но у него с Куати был общий враг.
- Шестьдесят шесть. Вы знаете, где находится его огород?
- Да, я был там однажды, несколько лет назад, вскоре после того, как
сионисты убили вашу мать, - напомнил Куати.
- У него в огороде - израильская бомба.
- Бомба? Вы хотите сказать - снаряд.
- Нет, командир, бомба. Она зарылась в землю, но по той части, что
видна, ее диаметр не меньше полуметра.
- Понятно, и если об этом узнают сирийцы...
- Да. Как вам известно, они взрывают такие штуки прямо на месте. При
этом дом моего отца будет уничтожен. - Гость вытянул обрубок левой руки. - Я
не могу оказать помощь отцу в строительстве нового дома, а сам он слишком
стар для такой работы. Я пришел к вам с просьбой забрать эту проклятую
бомбу.
- Вы пришли именно туда, куда следовало. Сколько времени она пролежала
в земле?
- Отец говорит, что она лежит там с того самого дня, когда со мной
случилось вот это. - Торговец снова поднял обрубок руки.
- Значит, в тот день на вашу семью снизошло благословение Аллаха.
Так уж и благословение, подумал торговец и кивнул.
- Вы всегда были нашим преданным другом. Конечно, мы придем к вам на
помощь. У меня есть специалист, отлично разбирающийся в деле обезвреживания
и изъятия израильских бомб, - затем он вынимает их содержимое и готовит
бомбы, которыми пользуемся мы сами. - Куати предостерегающе поднял палец. -
Но вы никогда не должны говорить об этом.
Гость выпрямился в своем кресле.
- Что касается меня, командир, я буду счастлив, если вы убьете как
можно больше. А если вам для этого понадобится бомба, которую эти свиньи
сбросили в огород отца, я буду молиться за ваш успех.
- Извините меня, мой друг. Я не хотел оскорбить вас. Но вы понимаете, я
был обязан предостеречь вас о необходимости хранить все в тайне. - Торговец
понял, что имел в виду Куати.
- Я никогда не предам вас, - решительно заявил он.
- Мне это известно. - Настало время поддержать свою популярность в
крестьянском мире. - Завтра я пошлю своего человека к дому вашего отца.
Иншалла, - добавил он, желая сказать "такова воля Бога".
- Я - ваш вечный должник, командир. - Пошлет, подумал торговец, еще до
Нового года.

Глава 8

Открывается ящик Пандоры

Переоборудованный "Боинг-747" взлетел с аэродрома военно-воздушной базы
Эндрюз перед самым закатом. У президента Фаулера было полтора трудных дня -
непрерывные инструктивные совещания и встречи, которые он не мог отменить.
Но предстояло двое суток еще более трудных - даже президенты вынуждены
подчиняться свойствам простой человеческой природы, а в данном случае
восьмичасовой перелет до Рима совпадал с шестичасовой разницей во времени.
Перелет из пояса в пояс, время между которыми отличается на шесть часов,
исключительно труден. Фаулер был опытным путешественником и знал это. Желая
смягчить воздействие смены поясов, он уже вчера и затем сегодня изменил
время своего сна, дабы в течение полета оказаться настолько усталым, чтобы
эти восемь часов проспать. Президентский самолет был снабжен всеми
устройствами, какие только могли придумать компания "Боинг" и
Военно-воздушные силы США. В этом тихом и плавно летящем самолете президент
размещался в самом носу. Его кровать - в действительности ее заменял
раскладной диван - была достаточно большой, а матрас выбрали по личному
вкусу президента. Самолет был велик, что позволило оборудовать отдельные
помещения для прессы и сотрудников аппарата президента. Если уж быть совсем
точным, их отделяло почти двести футов. Журналисты находились в хвостовом
отсеке, и пока пресс-секретарь Белого дома занимался ими, в президентскую
спальню незаметно пробралась советник по национальной безопасности. Пит
Коннор и Элен Д'Агустино обменялись при этом взглядом, который постороннему
человеку показался бы бесстрастным, но в тесном сообществе Секретной службы
был предельно красноречив. Сотрудник службы безопасности ВВС, приставленный
охранять дверь, ведущую в президентскую спальню, уставился на переборку,
стараясь удержать улыбку.

***

- Итак, Ибрагим, что ты думаешь о нашем госте? - спросил Куати.
- Он силен физически, бесстрашен и удивительно хитер, но я не знаю, где
мы сможем использовать его, - ответил Ибрагим Госн. Он рассказал, что
произошло с ними в Афинах.
- Сломал шею греческому полицейскому? - По крайней мере американец не
был подставным лицом - если полицейский действительно умер и все это не
оказалось хитроумной уловкой американцев, греков, израильтян или один Бог
знает кого.
- Да, как спичку.
- Его связи в Америке?
- Крайне немногочисленны. Американская полиция охотится за ним. По его
словам, группа, в которой он состоял, убила трех полицейских, а его брат
недавно попал в засаду и погиб от их пуль.
- Да, он умеет выбирать врагов. Образование?
- Формально - никакого, но он умен.
- Что умеет делать?
- Почти ничего - из того, что могло бы нам пригодиться.
- Зато он - американец, - напомнил ему Куати. - Сколько таких у нас в
отряде? Госн кивнул.
- Ты прав, командир.
- Какова вероятность того, что он подослан к нам?
- По моему мнению, очень невелика, но следует проявить осторожность.
- Хорошо. А теперь вот что тебе нужно сделать. - Куати объяснил
Ибрагиму ситуацию с израильской бомбой.
- Еще одна? - Он был экспертом в таком деле, но нельзя сказать, чтобы
поручение слишком уж ему понравилось. - Я знаю этого крестьянина - старый
дурак. Знаю-знаю - его сын воевал против израильтян и тебе самому почему-то
нравится этот калека.
- Этот калека спас жизнь нашего товарища. Фази истек бы кровью, если бы
торговец не укрыл его в своей лавке. Никто не принуждал его. Это произошло в
то время, когда у нас с сирийцами были натянутые отношения.
- Ладно. Все равно мне нечего делать до самого вечера. Понадобится
грузовик и несколько человек.
- Наш новый друг, судя по твоим словам, силен физически. Возьми его с
собой.
- Слушаюсь, командир.
- И не рискуй понапрасну.
- Иншалла. - Госн сумел почти закончить Американский университет в
Бейруте - почти, потому что одного из его преподавателей похитили, а два
других воспользовались этим как предлогом, чтобы покинуть Ливан. В
результате Госн не сдал последние экзамены и не получил диплом инженера.
Правда, он был ему и не нужен. Во время учебы Госн был лучшим учеником в
своем классе и узнал из учебников так много, что лекции преподавателей мало
ему помогали. Массу времени он проводил в лабораториях, которые делал сам. В
движении за освобождение Госн никогда не был активным бойцом и не участвовал
в боевых действиях. Он умел пользоваться стрелковым оружием, однако его
искусство в обращении с взрывчатыми веществами и электронными приборами было
слишком ценным, чтобы рисковать им. Кроме того, Госн выглядел молодо, был
привлекателен, кожа его казалась очень светлой, поэтому он много ездил, в
том числе и за границу. Обычно его задачей было провести разведку, изучить
место будущих операций, составить карту, в чем ему помогали инженерный опыт
и отличная память, он принимал решения относительно необходимого снаряжения
и обеспечивал техническую поддержку бойцов, которые относились к нему с
глубоким уважением - гораздо большим, чем это могло показаться со стороны.
Никто не сомневался в его храбрости. Госн доказал это не один раз,
обезвреживая невзорвавшиеся снаряды и бомбы, оставленные израильтянами в
Ливане, и затем используя полученную из них взрывчатку для изготовления
своих собственных бомб. Ибрагим Госн был классным специалистом, и его с
радостью приняли бы в любую из дюжины профессиональных террористических
организаций в разных странах мира. Он вышел из семьи палестинцев, покинувшей
Израиль с появлением еврейского государства в уверенности, что вернется
назад, как только арабские армии того времени быстро и легко расправятся с
захватчиками. Однако счастливое возвращение постоянно откладывалось, и
воспоминания его детства были связаны с переполненными, грязными лагерями
для беженцев, где ненависть к Израилю была не менее прочной, чем вера в
ислам. По-другому и быть не могло. Израильтяне не обращали на палестинцев
внимания потому, что те добровольно покинули свою страну, а другие арабские
нации делали вид, что не замечают их, хотя вполне могли бы облегчить жизнь
беженцев. Госн и ему подобные превратились в пешки в огромной игре,
участники которой никак не могли договориться друг с другом относительно
правил. Ненависть к Израилю и всем, кто поддерживает его, была для беженцев
таким же естественным актом жизни, как дыхание, а их целью стало изыскать
средства покончить с сионистами и их союзниками. Госну и в голову не
приходило задуматься о причинах.
Он взял ключи к грузовику "Газ-66", выпущенному в Чехословакии. Эта
машина была менее надежна, чем "мерседес", зато достать ее удалось намного
легче: несколько лет назад отряд Куати получил грузовик от сирийцев. В
кузове была установлена А-образная опора, которую они соорудили сами. Госн
сел вместе с американцем в кабину, а еще двое забрались в кузов. Водитель
включил двигатель, и грузовик выехал из лагеря.
Марвин Расселл осматривал окружающую местность с интересом охотника,
попавшего в новый район. Было жарко, но в общем-то не хуже, чем в бедлендах
особенно засушливым летом. Растительность - или скорее ее отсутствие -
напоминала ему резервации, где он жил в юности. То, что казалось унылым и
мрачным для других, для американца, выросшего в подобной местности, было
просто очередной пыльной пустыней. Правда, здесь не возникали такие ужасные
грозы и всесокрушающие торнадо, как на американских равнинах. Да и горы были
выше, чем плавные холмы дома. Расселлу еще никогда не доводилось бывать в
горах. Здесь он увидел их впервые: высокие, сухие и настолько раскаленные,
что при подъеме на них трудно дышать. Не всем, тут же подумал Марвин
Расселл. Он сумеет забраться на вершину, потому что сильнее и выносливее
этих арабов.
С другой стороны, арабы, по-видимому, полагались главным образом на
оружие. Тут было столько оружия - сначала он увидел лишь русские АК-47, но
вскоре заметил тяжелую зенитную артиллерию, батареи ракет "земля - воздух",
танки и самоходные артиллерийские установки, принадлежащие сирийской армии.
Госн заметил его интерес и начал объяснять.
- Все это для того, чтобы отразить нападение израильтян, - сказал он,
основывая объяснения на том, во что верил сам. - Твоя страна вооружает
израильтян, а русские вооружают нас. - Госн решил не говорить о том, сколь
ненадежной стала эта помощь.
- На вас нападали, Ибрагим?
- Не раз, Марвин. Они посылают сюда свои бомбардировщики, диверсионные
группы. Погибли тысячи моих соотечественников. Понимаешь, нас выгнали с
нашей родины. Мы вынуждены жить в лагерях и...
- Понятно, приятель. Там, откуда я приехал, их называют резервациями. -
Этого Госн не знал. - Белые вторглись на наши земли, земли наших предков,
истребили буйволов, затем послали армию и уничтожили нас. Нападали главным
образом на лагеря, где оставались одни женщины и дети. Мы пытались
сопротивляться. Даже уничтожили целый полк под командованием генерала
Кастора в окрестностях Литл-Биг-Хорн - это название реки, - тогда нами
командовал вождь Безумная Лошадь. Но они продолжали теснить нас. Их было
слишком много, слишком велик перевес в воинах, оружии. Они отобрали нашу
землю, забрали у нас все и оставили ни с чем. Заставили нас жить подобно
нищим. Нет, не нищим - подобно животным, словно мы даже не люди, потому что
выглядим по-другому, по-другому говорим и у нас другая религия. Все
произошло потому, что мы жили на земле, которая была им нужна, и они
выбросили нас, словно вымели мусор.
- Я не знал этого, - произнес Госн, потрясенный тем, что палестинцы
оказались не единственным народом, с которым американцы и их израильские
вассалы так обошлись. - Когда это произошло?
- Сто лет назад, году в 1865-м. Мы сражались, приятель, делали все, что
могли, но это было безнадежно. Понимаешь, у нас не было союзников. А у вас
есть. Никто не поставлял нам пушки и танки. Поэтому они убили самых храбрых
воинов, заманивали в ловушки и убивали - так погибли вожди Безумная Лошадь и
Сидящий Бык. Затем нас окружили и голодом принудили к повиновению. Оставили
нам пыльные, никуда не годные местности и заставили там жить. Посылали пищу
- столько, чтобы не дать нам умереть с голоду, но и чтобы не окрепнуть.
Когда некоторые из нас пытаются сопротивляться, пытаются стать мужчинами - я
ведь тебе уже говорил, что они сделали с моим братом. Застрелили его из
засады, будто дикого зверя. И даже засняли все это для телевидения, чтобы
продемонстрировать, как поступают с индейцем, который становится
независимым.
Да, этот человек действительно наш товарищ, понял Госн. Не подосланный
агент, нет, и то, что он рассказал, ничем не отличается от судьбы любого
палестинца. Поразительно.
- Зачем ты приехал к нам, Марвин?
- Мне нужно было скрыться, чтобы меня не арестовали, приятель. Понимаю,
тут нечем гордиться, но что оставалось - ждать, пока меня тоже заманят в
ловушку? - Расселл пожал плечами. - Вот я и решил, что поеду куда-нибудь,
найду людей вроде себя, может быть, научусь чему-нибудь, узнаю, как
вернуться обратно, помогу своему народу сражаться за свободу. - Он покачал
головой. - Черт побери, это скорее всего безнадежно, но я не собираюсь
сдаваться - ты понимаешь меня?
- Да, друг, понимаю. То же самое происходило и с моим народом - еще до
моего рождения. Но тебе нужно понять - это не безнадежно. Пока ты стоишь на
ногах и борешься, надежда жива. Именно поэтому они охотятся за тобой - тебя
боятся!
- Надеюсь, ты прав, приятель. - Расселл смотрел в открытое окно, и пыль
резала ему глаза в семи тысячах миль от дома. - А куда мы сейчас едем?
- Когда вы воевали с американцами, где брали оружие ваши воины?
- Главным образом подбирали брошенное ими.
- Вот и мы поступаем так же, Марвин.

***

Фаулер проснулся, когда самолет был на середине Атлантики. Ну что ж,
подумал он, всегда что-то происходит впервые. Он еще никогда не занимался
этим в самолете. Интересно, а кто-нибудь из американских президентов
проделывал такое по пути в Рим для встречи с папой римским, и к тому же со
своим советником по национальной безопасности? Он посмотрел в иллюминатор.
Самолет летел недалеко от Гренландии, в высоких северных широтах, и за окном
было светло. На мгновение он задумался - что сейчас, утро или все еще ночь?
На борту самолета такой вопрос был почти метафизическим, конечно, здесь
время изменялось куда быстрее, чем на часах.
Да и миссия его тоже была метафизической. Ее запомнят. Фаулер
разбирался в истории. Событие было уникальным. Никогда раньше не происходило
ничего подобного. Может быть, это было началом процесса или его концом, но
его задача была простой и ясной. Он положит конец войнам. Имя Дж. Роберта
Фаулера будет навсегда связано с этим договором. Все началось по инициативе
его администрации. Его речь в ООН собрала нации мира в Ватикане. Подчиненные
президента вели переговоры. Его имя будет стоять первым на документах. Его
вооруженные силы станут гарантом мира. Он действительно завоевал место в
истории. Это и есть бессмертие, то, к чему стремятся все, но добиваются
единицы. Что удивительного, если он взволнован? - спросил он себя в
бесстрастной задумчивости.
Теперь исчез страх, преследовавший президента. С самого начала он
задавал себе этот вопрос - первая промелькнувшая в голове мысль еще в то
время, когда он был прокурором и преследовал главу кливлендской семьи
синдиката "Коза Ностра": если ты станешь президентом, вдруг понадобится
нажать на кнопку? Сможет ли он сделать это? Сумеет ли решить, что
безопасность его страны требует гибели тысяч - миллионов - других людей?
Наверно, нет, подумал он. Для принятия такого решения он был слишком хорошим
человеком. Его обязанности заключались в том, чтобы защищать людей,
показывать им дорогу, вести по благотворному пути. Люди не всегда понимают,
что его видение будущего единственно верное и логичное. Фаулер знал, что он
холоден и бесстрастен при рассмотрении подобных вопросов, зато всегда
принимает верное решение. В этом он был уверен. Ему нужно быть уверенным в
себе, равно как и в причинах своих поступков. Если он когда-нибудь ошибется,
он знал, что его убежденность окажется простым высокомерием, и подобное
обвинение вставало перед ним часто. Единственное, в чем он не был уверен,
это в своей способности столкнуться с ядерной войной.
Однако такой вопрос снят с повестки дня, не правда ли? Хотя он никогда
не признается в этом во всеуслышание, ликвидировали эту проблему Рейган и
Буш, потому что это они заставили Советы заняться своими собственными
проблемами и противоречиями и в результате изменить поведение. И все это
произошло в мирное время, потому что люди все-таки логичнее животных.
Разумеется, конфликты еще будут возникать, но пока он правильно выполняет
свои обязанности, они не выйдут из-под контроля. А то путешествие, в которое
он отправился, покончит с наиболее опасным конфликтом, еще существующим в
мире, с той проблемой, которую не сумела решить ни одна предыдущая
администрация. То, чего не смогли добиться Никсон и Киссинджер, что не
подчинилось отчаянным усилиям Картера, нерешительным попыткам Рейгана или
Буша и его собственному предшественнику, действовавшим из лучших побуждений,
- короче говоря, в чем все потерпели неудачу, теперь удалось Бобу Фаулеру.
Сердце всякого теплеет при мысли о таком успехе. Он не только навсегда
войдет в учебники истории, но и оставшиеся годы его пребывания на посту
президента пройдут намного спокойнее. Это сделает бесспорным избрание на
второй срок, гарантирует поддержку сорока пяти штатов, поддержку конгресса,
а также осуществление широких социальных программ. Вместе с такими
историческими достижениями завоевываются колоссальный международный престиж
и безграничное влияние внутри страны. Это самая лучшая, самая надежная
власть, достигнутая самым благородным способом, власть, которую можно
использовать в самых лучших целях. Одним росчерком пера - в действительности
несколькими перьями, ибо таков теперь обычай, - Фаулер станет великим,
превратится в гиганта среди людей доброй воли и в человека доброй воли среди
сильных мира сего. И никто не сумеет отобрать у него этот миг славы.
Самолет летел на высоте сорока трех тысяч футов со скоростью 633 узла.
Спальня президента была размещена так, что он мог смотреть вперед, как и
подобает президенту, а также вниз - на тот мир, проблемы которого он решает
так успешно. Полет проходил тихо и плавно, и Боб Фаулер приближался к цели,
которая внесет его имя в анналы истории. Он посмотрел на Элизабет. Она
лежала на спине, правая рука под головой. Одеяло и простыни сползли до
поясницы, обнажив ее прелестную грудь. Большинство пассажиров самолета не
находили покоя в своих креслах, пытаясь уснуть, а он любовался женской
грудью. Фаулеру больше не хотелось спать. Еще никогда он не чувствовал себя
таким мужчиной - великим мужчиной, разумеется, но в этот момент он
чувствовал себя просто мужчиной. Его рука опустилась на ее грудь. Глаза
Элизабет открылись, и она улыбнулась, словно прочитав в сновидениях его
мысли.

***

Совсем как дома, подумал Расселл. Только хижина была не из камней, а из
блоков и крыша плоская, а не остроконечная, однако пыль точно такая же и
унылый маленький огород ничем не отличался. И старик вполне мог быть из
племени сиу, с усталостью во взгляде, сутулой спиной, изуродованными работой
пальцами человека, побежденного другими.
- Это, должно быть, и есть то место, - сказал он, когда грузовик
остановился.
- Сын старика воевал с израильтянами и получил тяжелые раны. Они оба
наши друзья.
- Друзьям нужно помогать, - согласился Марвин. Ему пришлось выпрыгнуть
из кабины, чтобы Госн смог спуститься на землю.
- Пошли, я познакомлю тебя со стариком.
К изумлению американца, все проходило очень официально. Он, разумеется,
не понимал ни единого слова, но этого и не требовалось. Он с удовлетворением
заметил, с каким уважением разговаривал его друг Госн со старым
крестьянином. После нескольких фраз старик посмотрел на Расселла и
поклонился, чем изрядно смутил его. Марвин пожал протянутую руку, как это
принято у американцев, и пробормотал слова приветствия. Госн перевел, затем
старый крестьянин проводил их в огород.
- Черт побери, - заметил Расселл при виде бомбы.
- Американская, марки 84, вес две тысячи фунтов, по-видимому, - сказал
Госн и тут же понял, что ошибся: нос бомбы был каким-то другим..,
разумеется, он смялся при падении.., но как-то странно... Он поблагодарил
старика и знаком попросил его отойти к грузовику. - Сначала нужно откопать
ее. Но осторожно, очень осторожно.
- Позволь мне, - попросил Расселл. Он сходил к грузовику и выбрал
складную саперную лопатку.
- У нас есть люди... Американец оборвал Госна:
- Разреши, прошу тебя. Я буду осторожен.
- Не прикасайся к бомбе. Обкопай вокруг, а землю, прилегающую к ней,
удали руками. Марвин, предупреждаю тебя, это очень опасно.
- Тогда отойди к грузовику. - Расселл посмотрел на него и усмехнулся.
Ему нужно было показать Госну, что он не боится. Убить полицейского
оказалось легко и не потребовало усилий. Здесь все было по-другому.
- Значит, мне уйти, оставив товарища в опасности? - риторически спросил
Госн. Он понимал, что было бы разумно поступить именно так, и обязательно
отошел бы в укрытие, если бы откапывали бомбу его люди, да и его, Госна,
умелые руки были слишком ценными, чтобы подвергнуть их глупому риску, но в
присутствии американца ему не хотелось показаться трусом. К тому же, стоя
рядом, он мог следить за его действиями и убедиться, действительно ли
американец был таким бесстрашным, как казался.
Госн не был разочарован. Расселл разделся до пояса, опустился на колени
и начал копать грунт вокруг бомбы. Он даже постарался нанести огороду как
можно меньший ущерб, о чем люди Госна никогда не подумали бы. Понадобился
час, чтобы прокопать неглубокую траншею вокруг бомбы; по сторонам появились
четыре аккуратные кучки земли. И Госн уже понимал, что в бомбе есть что-то
странное. Это явно не модель 84. Она была примерно того же размера, но вот
форма была совсем иной, да и кожух выглядел.., как-то необычно. У модели 84
оболочка изготавливалась из литой стали, поэтому при взрыве заряда внутри
она превращалась в миллион острых, как бритва, осколков, способных рвать
людей на части. Но эта бомба была не такой. В двух местах кожух проломился,
и его толщина была явно меньше, чем нужно для бомб такого типа. Так что это
такое?
Расселл подкопался вплотную к бомбе и теперь удалял грунт с ее корпуса.
Он действовал умело и осторожно. Американец изрядно вспотел. Выпуклые
мускулы играли у него на руках, и Госн смотрел на него с восхищением. Ему не
приходилось встречать такого сильного человека. Даже израильские десантники
проигрывали по сравнению с ним. Он уже перебросил две или три тонны грунта,
но по-прежнему в нем не было видно признаков усталости, и он продолжал
работать методично, словно машина.
- Остановись на минуту, - произнес Госн. - Мне нужно принести
инструменты.
- Хорошо. - Расселл сел на землю и принялся рассматривать бомбу.
Госн вернулся с рюкзаком и фляжкой, которую передал Расселлу.
- Спасибо, дружище. Здесь действительно немного жарко. - Он выпил
пол-литра воды. - Что теперь?
Госн достал из рюкзака кисть и начал обметать остатки земли с
поверхности бомбы.
- Тебе лучше уйти, - предупредил он Расселла.
- Не беспокойся, Ибрагим. Если ты не против, я хочу остаться.
- Сейчас начинается самое опасное.
- Но ведь ты не ушел, - напомнил ему Расселл.
- Как хочешь. Я ищу взрыватель.
- Разве он не в носовой части бомбы?
- Там его нет. Обычно в носу находится один взрыватель - но здесь
что-то не так. Вместо него заглушка. Второй устанавливается в середине и
третий - в хвостовой части.
- А почему у нее нет стабилизатора? - поинтересовался Расселл. - Разве
у бомб нет стабилизаторов - как оперения у стрелы?
- Его, наверно, срезало при падении. Мы часто находим бомбы именно в
таком виде, потому что стабилизатор отваливается и остается на поверхности.
- Хочешь, я очищу хвостовую часть?
- Только осторожно, Марвин. Очень, очень осторожно.
- Ладно, приятель. - Расселл обошел своего друга и продолжил извлекать
грунт из ямы у хвоста бомбы. Он уже заметил, что Госн на удивление
хладнокровен. Сам Марвин никогда раньше не испытывал такого страха, как
сейчас, рядом с полутонной взрывчатки, но он готов был скорее умереть, чем
показаться испуганным в компании Госна. Ибрагим выглядел пареньком с тонкой,
как спичка, шеей, но чтобы вот так работать с бомбой, нужно иметь
бесстрашное сердце. Он видел, как Госн сметает землю легкими, нежными
движениями, словно касается груди девушки, и старался действовать так же.
Через десять минут хвостовая часть бомбы обнажилась.
- Ибрагим?
- Что, Марвин? - Госн даже не повернул головы.
- Здесь ничего нет. Одна дыра.
Госн поднял кисть и повернулся к Расселлу. Действительно, странно. Но
оставалось еще много работы.
- Спасибо. Больше ничего не надо. Я все еще не нашел взрыватель.
Расселл отошел, сел на кучу грунта и допил остальную воду из фляжки.
Затем он встал и направился к грузовику. Шофер и два бойца стояли вместе с
крестьянином. Старик не сводил глаз с бомбы, зато остальные оказались более
осторожными - они наблюдали, стоя за каменной стеной дома. Расселл бросил
одному из них пустую фляжку и получил обратно полную. Поднял вверх большой
палец, показывая, что все идет хорошо, и вернулся к бомбе.
- Оторвись на минутку и выпей воды, - сказал Марвин.
- Отличная мысль, - отозвался Госн и положил кисть рядом с бомбой.
- Нашел что-нибудь?
- Штыковой контакт и ничего больше. - И это необычно, подумал Госн,
откручивая пробку. На бомбе не было маркировки, всего лишь
серебристо-красный знак в носовой части. Вообще-то принято маркировать бомбы
цветными кодами, но ему никогда раньше не встречалось такое. Так что же это
за штука? Канистра с зажигательной смесью? Скорее всего нечто настолько
старое и снятое с вооружения, что больше не встречается. В конце концов, эта
штука лежит здесь с 1973 года. Может быть, уже давно вышла из употребления.
Тогда дело обстоит очень плохо. Если это устройство, никогда прежде не
попадавшееся, на нем может быть взрыватель неизвестной системы. Наставление,
что учило обращению с подобными вещами, было составлено русскими, хотя и
напечатано на арабском языке. Госн давным-давно запомнил его наизусть, но
там не было описания подобного устройства. И это пугало. Госн сделал
несколько глотков из фляги и вылил холодную воду на лицо.
- Не волнуйся так, приятель, - заметил Расселл, видя напряжение на лице
Госна.
- Такая работа никогда не бывает простой, и всегда приходится
испытывать страх.
- Но ты выглядишь таким спокойным, Ибрагим. - Это не было ложью. Сметая
кистью землю с бомбы, Госн походил на врача, делающего нечто очень трудное,
подумал Расселл, но все-таки выполняющего свой долг. У этого сукина сына,
такого маленького, поразительное самообладание, подумал Марвин.
Госн повернулся к нему. На его лице появилась усмешка.
- Просто притворяюсь. На самом деле мне очень страшно. Знаешь, я
ненавижу такую работу.
- И все-таки ты делаешь ее. Значит, умеешь держать себя в руках.
- Спасибо. А теперь пора браться за нее снова - пока я не испугался
окончательно. Все-таки тебе лучше уйти.
- Хотел я ее... - Расселл плюнул на землю.
- Это будет непросто, - усмехнулся Госн. - И если ты сумеешь возбудить
ее, реакция может оказаться тебе не по вкусу.
- Наверно, когда такие штуки приходят в экстаз, дрожит земля. Госн,
видно, был знаком с американскими идиомами достаточно хорошо, потому что
откинулся назад и громко расхохотался.
- Прошу тебя, Марвин, не шути так, когда я работаю! - А ведь мне
нравится этот парень, подумал он, действительно нравится. Мы утратили
чувство юмора, и это плохо. Ему пришлось подождать несколько минут, чтобы
успокоиться и возобновить работу.
Прошел еще час осторожной очистки бомбы кистью, и Госн не обнаружил
ничего. На корпусе были сварные швы, даже какой-то люк... Он никогда не
встречал такого раньше. Но - никакого взрывателя или гнезда для его
установки. Значит, он внизу, с той стороны, на которой покоилась бомба.
Расселл снова взялся за откапывание и выбросил немало грунта, дав
возможность Госну продолжить поиски. Однако все было напрасным. Он решил
заглянуть под бомбу.
- У меня в рюкзаке фонарик...
- Вот он, бери. - Расселл передал фонарик Госну. Тот улегся на землю и
попытался заглянуть в откопанную Расселлом пустоту. Там было темно, конечно,
и он включил фонарик... Электрические провода и что-то еще, какая-то
сетка.., решетка, точнее. По его расчетам он осмотрел восемьдесят
сантиметров нижней поверхности... И если это настоящая бомба, поверхность ее
не должна быть такой гладкой. Ясно. Госн бросил фонарик американцу.
- Мы напрасно потратили пять часов, - заметил он.
- Почему?
- Не знаю, что это за штука, но точно не бомба. - Госн сел, затрясся от
нервного перенапряжения, но быстро овладел собой.
- Тогда что?
- Думаю, какое-то электронное следящее устройство или, может быть,
система предупреждения. Возможно, подвесная съемочная камера - с объективом
в нижней части. Но все это не имеет значения. Самое главное, что это не
бомба.
- Что теперь?
- Заберем ее с собой. Эта штука, должно быть, ценная. Может быть,
продадим русским или сирийцам.
- Значит, старик беспокоился понапрасну?
- Точно. - Они встали и пошли к грузовику. - Можете не беспокоиться,
все в порядке, - сказал Госн крестьянину. Успокоить его стоит, но зачем
забивать ему голову ненужными подробностями? Старик с благодарностью
поцеловал грязные руки Госна и затем руки американца, что особенно смутило
того.
Шофер развернул грузовик и подвел его задним ходом к воронке, стараясь
причинить как можно меньше вреда растениям. Расселл следил за тем, как двое
бойцов наполнили песком полдюжины мешков и кинули их в кузов. Затем обвязали
бомбу тросом и начали вращать ручную лебедку. Бомба - или то, что она
напоминала, - оказалась тяжелее, чем они ожидали, и Расселл взялся за ручку
лебедки, еще раз продемонстрировав огромную физическую силу, - он вращал
лебедку один. Арабы наклонили А-образную опору вперед, затем уложили бомбу
между мешками с песком. Наконец ее закрепили на месте веревками, и работа
была закончена.
Крестьянин, однако, не захотел отпускать их сразу. Он принес чай и
хлеб, настаивая, что должен покормить бойцов перед отъездом, и Госн
согласился, проявив при этом уместную благодарность. Перса тем как грузовик
выехал с огорода, четыре ягненка прибавились к его грузу.
- Ты поступил правильно, дружище, - заметил Расселл, когда дом старого
друза остался позади.
- Может быть, - устало ответил Госн. Нервное напряжение утомляло его
намного больше, чем сама работа, хотя американец, судя по всему, легко
справился и с тем и с другим. Два часа спустя они вернулись в долину Бекаа.
Бомбу - Госн не знал, как называть ее по-другому, - небрежно сбросили перед
мастерской, и все пятеро отправились отведать ягнятинки. К удивлению Госна,
американец никогда не пробовал этого деликатеса, и он с радостью приобщил
своего друга к новому для него арабскому блюду.

***

- У меня есть кое-что интересное, Билл, - заявил Мюррей, войдя в
кабинет директора ФБР.
- Что именно, Дэнни? - Шоу поднял голову от письменного стола.
- В Афинах убили полицейского, и греки считают, что это - дело рук
американца. - Мюррей проинформировал Шоу о подробностях.
- Сломал ему шею голыми руками? - спросил Билл.
- Да. Полицейский был небольшого роста, худым, - ответил Мюррей, - и
все-таки...
- Господи... Ну хорошо, давай посмотрим. - Мюррей передал ему
фотографию. - Ты считаешь, что нам знаком этот парень? Снимок далеко не
лучшего качества.
- По мнению Эла Дентона, это может быть Марвин Расселл. Сейчас Дентон
пропускает оригинал слайда через компьютер. Отпечатки пальцев или другие
улики отсутствуют. Автомобиль взят в аренду третьим лицом, которое исчезло,
а скорее всего никогда не существовало. Водитель неизвестен. Как бы то ни
было, описание соответствует нашим сведениям о Расселле - невысокого роста,
широкоплечий, очень сильный, цвет кожи и черты лица напоминают индейца.
Одежда точно американская. Чемодан тоже.
- Выходит, по твоему мнению, он скрылся из страны после того, как
застрелили его брата.., ловко, - заметил Шоу. - Он умен и хитер, правда?
- По крайней мере у него хватило сообразительности вступить в контакт с
арабом.
- Ты так считаешь? - Шоу внимательно всмотрелся в другое лицо на
фотографии. - Но почему араб? Может быть, это грек или представитель другого
народа, живущего на берегах Средиземного моря. Для араба у него слишком
светлая кожа, но лицо самое обыкновенное и, по твоим словам, он не проходил
у нас. Интуиция, Дэн?
- Да. - Мюррей кивнул. - Я проверил досье. Конфиденциальный источник
сообщил нам несколько лет назад, что Марвин тогда ездил в Европу и установил
контакт с Народным фронтом освобождения Палестины. Афины - удобное место для
того, чтобы восстановить связь. Нейтральная страна.
- И в то же самое время это удобное место для заключения сделки о
поставке наркотиков, - предположил Шоу. - У нас есть последняя информация о
братце Марвине?
- Очень мало. Наш лучший осведомитель снова попал в тюрьму - затеял
драку с парой полицейских в своей резервации и проиграл.
Шоу недовольно покачал головой. Самым сложным в работе с
конфиденциальными осведомителями было то, что большинство из них являются,
конечно, преступниками, оказываются замешанными в незаконные действия и
потому часто попадают в тюрьму. Это поддерживает их незапятнанное реноме
среди друзей-преступников, но одновременно делает их бесполезными в качестве
источников информации. Ничего не поделаешь, таковы правила игры.
- Хорошо, - произнес директор ФБР. - Ты хочешь предпринять что-то. Что
именно?
- Нужно слегка надавить на прокурора, чтобы тот освободил нашего
осведомителя на основании примерного поведения в тюрьме. Тогда мы сможем
вернуть его в "Союз воинов". Если поездка Марвина связана с установлением
контактов с террористическими целями, нужно немедленно, не теряя времени,
начинать расследование. То же самое касается наркотиков. Из Интерпола уже
сообщили, что у них нет никакой информации относительно водителя. Ни по
какой картотеке, ни террористов, ни поставщиков наркотиков, он не проходит.
У греков нет вообще никаких сведений. Попытки проследить, как был взят в
аренду автомобиль, зашли в тупик. У них остался мертвый сержант и фотография
двух безымянных мужчин. То, что они послали нам снимок, было шагом отчаяния.
По их мнению, это американец...
- Отель? - спросил директор, в котором пробудился инстинкт сыщика.
- Действительно, им удалось обнаружить, что он останавливался в одном
из двух отелей, находящихся поблизости. В тот день из них выехало десять
человек с американскими паспортами, однако оба отеля маленькие, постояльцы
непрерывно меняются и опознать его не удалось. Служащие отелей - забывчивый
народ, особенно в таких местах. Кто сможет доказать, что наш друг когда-либо
останавливался там? Греки обратились с просьбой проверить имена постояльцев,
взятые из журнала регистрации, - закончил Мюррей. Билл Шоу вернул ему
фотографию.
- Это несложно. Проверь.
- Уже делается.
- Предположим, мы установим, что эти двое имели отношение к убийству.
Пока нужно основываться только на догадках. Ну хорошо: передай федеральному
прокурору, что наш осведомитель заплатил свой долг обществу. Пора покончить
с этими "воинами" раз и навсегда. - Шоу выдвинулся за свои заслуги в борьбе
с террористами и по-прежнему ненавидел этих преступников.
- Понятно. В качестве объяснения я использую необходимость борьбы с
наркотиками. Думаю, через пару недель мы добьемся его освобождения.
- Да, этого достаточно, Дэн.
- Когда президент вылетает в Рим? - спросил Мюррей.
- Очень скоро. Крупный успех, правда?
- Это уж точно, дружище. Кенни скоро придется искать себе новую работу.
Вот-вот разразится мир.
- Кто мог бы подумать такое? - усмехнулся Шоу. - Ничего, мы всегда
можем вручить ему револьвер и удостоверение нашего сотрудника - пусть
зарабатывает себе на жизнь честным трудом.

***

Безопасность президента обеспечивали четыре истребителя "Томкэт" из
ВМС, летящие на расстоянии пяти миль позади "ВВС-1", а самолет, ведущий
радиолокационное наблюдение, следил за тем, чтобы никто не приближался к
президентскому лайнеру. Обычные пассажирские рейсы были переведены на другие
маршруты, а окрестности военного аэродрома, куда должен был приземлиться
самолет президента, не просто прочесали, а пропустили через сито. На
посадочной площадке президента уже ждали его бронированный лимузин,
доставленный сюда несколькими часами раньше грузовым самолетом
военно-воздушных сил С 141-В, и достаточно итальянских солдат и полицейских,
чтобы отбить нападение полка террористов. Президент Фаулер вышел из своего
личного туалета гладко выбритый, с румяным лицом, искусно завязанным
галстуком и такой ослепительной улыбкой, которой не доводилось видеть ни
Питу, ни Даге. Да и почему президенту не выглядеть таким отдохнувшим? -
подумал Коннор. У старшего агента не было такого предубеждения относительно
моральных аспектов поведения президента, как у Д'Агустино. Президент был
мужчиной, и, подобно большинству президентов, очень одиноким - вдвойне
одиноким из-за смерти жены. Эллиот, может быть, и впрямь высокомерная
стерва, но она, несомненно, привлекательна, и если президенту нужна ее
компания, чтобы снять напряжение от ответственности его работы, что ж, это
его дело. Если он не сумеет время от времени давать себе отдых, то быстро
сгорит, как уже сгорали многие, а это будет плохо для всей страны. Пока
"Ястреб" не пошел на нарушение основных законов, Коннор и Д'Агустино обязаны
охранять его личную жизнь наравне с неприкосновенностью. Пит понимал желания
президента, тогда как Дага просто хотела, чтобы у него оказался более
изысканный вкус.
Э. Э, ушла из спальни президента несколько раньше и успела переодеться
в нечто особенно элегантное. Она опустилась за столик президента перед самым
приземлением, чтобы выпить кофе с пирожками. Действительно, нельзя отрицать,
что она привлекательна, особенно этим утром. Может быть, подумала
специальный агент Элен Д'Агустино, Лиз - страстная женщина и хороша в
постели. По крайней мере она и президент были самыми отдохнувшими
пассажирами на борту самолета "ВВС-1". Засранцы из прессы - Секретная служба
не выносила репортеров - ерзали и вертелись в своих креслах всю ночь и
выглядели помятыми, несмотря на улыбающиеся лица. Самой измученной казалась
сотрудница аппарата Белого дома, проработавшая ночь без перерыва - за
исключением нескольких минут на кофе и посещение туалета, - она вручила
наконец текст президентского выступления Арни ван Дамму всего за двадцать
минут до посадки. Фаулер прочитал текст во время завтрака и остался доволен.
- Кэлли, это просто великолепно! - Президент одарил своей улыбкой
усталую сотрудницу, которая умела писать с литературной элегантностью поэта.
Затем он поразил всех присутствующих - обнял молодую женщину, не успевшую
еще достичь и тридцати лет, с таким чувством благодарности, что у Кэлли
Вестон выступили слезы на глазах. - Теперь отдохните и наслаждайтесь
красотами Рима.
- Я была так рада, господин президент, что вы поручили это именно мне.
Самолет замер на отведенном ему месте. Тут же к нему подъехал трап.
Мгновенно развернули красную ковровую дорожку, которая вела к более длинному
и широкому ковру, примыкавшему к специально построенному возвышению.
Президент Италии и премьер-министр заняли свои места вместе с послом США и
сопровождающими лицами, включая измученных сотрудников протокольного отдела,
которым пришлось готовить церемонию приема буквально на лету. Сержант ВВС
открыл дверцу самолета. Сотрудники Секретной службы выглянули наружу,
подозрительно посмотрели по сторонам в поисках опасности и встретили взгляды
других агентов, которые прибыли в Рим заранее. Когда президент вышел из
самолета, оркестр итальянских ВВС сыграл приветственный марш, отличный от
традиционного американского туша с барабанным боем.
Президент начал в одиночку спускаться по трапу, шагая из
действительности в бессмертие, подумал он про себя. Репортеры заметили,
какими энергичными были его шаги, спокойным и уверенным его лицо, и не могли
не позавидовать президентскому помещению на борту самолета, где он мог спать
в королевском одиночестве. Сон является единственным надежным лекарством при
смене часовых поясов, и было ясно, что президент отлично провел ночь. Костюм
от "Братьев Брук" успели выгладить - на борту "ВВС-1" было для этого все
необходимое, ботинки его сверкали, да и сам он выглядел великолепно. Фаулер
подошел к послу США и его жене, а посол подвел его к президенту Италии.
Оркестр заиграл "Звездное знамя". Дальше последовали традиционный обход
почетного караула и короткая речь, всего лишь показавшая, каким
красноречивым будет его выступление на церемонии подписания. На все это
потребовалось двадцать минут. Затем Фаулер сел в свой лимузин вместе с
послом, доктором Эллиот и личными телохранителями.
- Впервые это мне понравилось, - так оценил президент церемонию. Все
согласились, что итальянцы провели встречу со свойственной им элегантностью.
- Элизабет, прошу вас быть рядом. Нужно обсудить некоторые аспекты
соглашения. Мне понадобится и Брент. Как у него дела?
- Очень устал, но доволен собой, - сообщил посол Коутс. - Последнее
заседание длилось больше двадцати часов.
- Что пишет местная пресса? - спросила доктор Эллиот.
- Газеты полны эйфории. Это действительно великий день для всего мира,
- ответил посол. К тому же, напомнил себе Джед Коутс, это происходит в моей
стране и я буду свидетелем исторических событий, что случается не так часто.

***

- Ну что ж, это очень приятно.
Национальный центр военного командования - НЦВК - расположен на кольце
"Д" Пентагона рядом со входом, обращенным к Потомаку. Он является одним из
немногих правительственных центров такого рода, которые действительно похожи
на то, как их изображают в Голливуде. Это параллелепипед - размерами с
баскетбольную площадку и высотой в два этажа. По сути НЦВК представляет
собой центральный телефонный коммутатор для всех родов войск США, хотя и не
единственный (ближайший запасной центр находится в Форт-Ричи, спрятанном в
холмах Мэриленда), поскольку его легко уничтожить, зато он расположен
наиболее удобно. Обычно сюда привозят почетных гостей, желающих посмотреть
наиболее интимные места Пентагона, что крайне раздражает обслуживающий
персонал, для которого это всего лишь место работы.
К НЦВК примыкает помещение поменьше. Там расположено несколько
персональных компьютеров фирмы Ай-би-эм - старой системы с гибкими дисковыми
накопителями 5,25 дюйма. Это и есть "горячая линия" - прямая линия связи
между президентами США и СССР. Ответвление в НЦВК, хотя и является главным,
представляет собой всего лишь одно из нескольких. Это обстоятельство
малоизвестно в Америке, однако об этом намеренно сообщили русским. Прямая
связь между двумя странами потребуется даже в случае продолжающейся атомной
войны. Если Советы будут считать, что единственный канал связи проходит
здесь (как полагали некоторые "эксперты" три десятилетия назад), они
постараются сохранить его и тем самым выведут район из-под ядерного удара.
Это, подумал капитан первого ранга Джеймс Росселли, было еще одним
примером теоретически разработанной чепухи, которую никто не ставил под
сомнение, но которая издавала зловоние в Вашингтоне, и особенно в Пентагоне.
Для Росселли столица США - город Вашингтон, округ Колумбия, - представляла
собой участок в 300 квадратных миль, окруженный действительностью.
Интересно, применимы ли законы физики к этому району, расположенному между
шоссе 495 и кольцевой дорогой вокруг столицы? - подумал он. Что касается
законов логики, то он давно уже понял, что здесь их не существует.
Объединенная служба, подумал про себя Росселли и фыркнул. Еще одно
усилие конгресса перестроить военную машину - любопытно, что сделать то же
самое со своей организацией им не удалось, - предписывало, что старшие
офицеры, стремящиеся к адмиральскому званию. - а кто к тому не стремился? -
должны проводить часть служебного времени в тесном общении с офицерами того
же ранга из других родов войск. Росселли так никто и не объяснил, каким
образом общение с полковником полевой артиллерии может улучшить его
профессиональные навыки командира подводной лодки, но, по-видимому, это
никого не интересовало. Было просто принято на веру, что перекрестное
опыление полезно, поэтому лучших и самых способных офицеров отрывали от
исполнения прямых обязанностей и назначали на должности, о которых они не
имели ни малейшего представления. Разумеется, эти офицеры так никогда и не
овладеют своими новыми обязанностями, но все-таки могут научиться чему-то,
что представит немалую опасность, и к тому же потеряют навыки своей
профессии. Так виделась конгрессу военная реформа.
- Принести кофе, капитан? - спросил его армейский капрал.
- Да, но без кофеина, - ответил Росселли. Если мое настроение будет и
дальше ухудшаться, я начну кидаться на людей, подумал он.
Работа в Пентагоне содействовала продвижению по служебной лестнице.
Росселли знал это, как и то, что отчасти его назначение сюда произошло по
его же вине. Профессией его были подводные лодки, но на протяжении всей
карьеры он занимался и разведкой. Он уже провел некоторое время в
штаб-квартире морской разведки в Сьютлэнде, штат Мэриленд, недалеко от
военно-воздушной базы Эндрюз. По крайней мере сюда, в Пентагон, было легче
добираться - его разместили на военно-воздушной базе в Боллинге, и поездка
на службу в Пентагон по шоссе 295/395 занимала немного времени. Здесь
Росселли ставил свою машину на отведенное ему место - еще одна привилегия
для старших офицеров, проходящих службу в НЦВК, за которую стоило бороться.
Когда-то служба здесь проходила относительно интересно. Он вспомнил
время, когда русские сбили корейский Боинг-747, и другие случаи, а во время
войны с Ираком здесь царил, наверно, волнующий хаос - старший дежурный
офицер чувствовал себя в центре событий, если, разумеется, не приходилось
отвечать на бесчисленные телефонные звонки с вопросом "что происходит?"
каждому, кому удавалось раздобыть номер прямого телефона. А сейчас?
Сейчас - это Росселли видел на экране телевизора, стоящего у него на
письменном столе, - президент собирался обезвредить самую большую в мире
дипломатическую бомбу, и скоро обязанности дежурного офицера будут
заключаться в приеме сигналов о столкновении судов в море, разбившихся
самолетах или несчастных случаях с неуклюжим солдатом, по которому проехался
танк. Подобные события были тоже немаловажными, но не представляли собой
особого профессионального интереса. Итак, вот он, сидит за столом. Работа с
бумагами закончена. В этом Джим Росселли неплохо разбирался - научился
перекладывать бумаги в военно-морском флоте, а здесь у него были отлично
подготовленные помощники, - так что остаток дня придется сидеть в надежде,
что что-нибудь произойдет. Проблема заключалась в том, что Росселли любил
действовать и ненавидел ожидание, да и кому хочется, чтобы произошла
какая-нибудь катастрофа?
- День сегодня будет спокойным. - Это подошел старший помощник
Росселли, подполковник Ричард Барнс, - у себя в ВВС он летал на
истребителях-бомбардировщиках Ф-15.
- Думаю, ты прав, Рокки. - Именно это мне и хотелось услышать! -
подумал Росселли и посмотрел на часы. Их дежурство длилось двенадцать часов,
так что оставалось еще пять. - Черт побери, мир становится по-настоящему
спокойным.
- Точно. - Барнс наклонился к экрану дисплея. Зато мне удалось сбить
пару МИГов над Персидским заливом, вспомнил он. По крайней мере уж там-то мы
время не теряли.
Росселли встал и решил пройтись по центру. Дежурные офицеры, заметив
это, пришли к выводу, что их начальник хочет убедиться в том, как они
выполняют свои обязанности. Один гражданский, сидящий за столом, подчеркнуто
не обратил на него внимания и продолжал заниматься кроссвордом в "Вашингтон
пост". У него был сейчас обеденный перерыв, и он предпочел перекусить у себя
за столом, вместо того чтобы идти в пустой кафетерий. Здесь он мог смотреть
телевизор. Росселли свернул налево, в помещение "горячей линии", и там ему
неожиданно повезло. Прозвенел звонок, извещающий о начале передачи. Сам
поступающий текст представлял собой случайную мешанину слов и букв, но
дешифровальный аппарат тут же перестроил их в четкую вереницу русских слов,
и лейтенант морской пехоты начал переводить:

Вы знаете ли, что такое страх?
Вам кажется, что знаете,
Едва ли.
Когда сидишь под бомбами в подвале,
А здания пылают на кострах -
Не спорю: это страшно. Это жутко.
Чудовищно! Но все это не то!
Отбой - и ты выходишь из закутка,
Вздохнул - и напряжение снято.
А страх - это вот тут под грудью камень.
Понятно? Камень. Только и всего.


- Илья Сельвинский, - пояснил лейтенант.
- Что?
- Это знаменитые стихи русского поэта Ильи Сельвинского, он написал их
во время второй мировой войны. Я помню это стихотворение, оно называется
"Страх". Мне очень нравится. - Молодой офицер усмехнулся. - Мой коллега -
очень образованный парень. Так что... - Пальцы лейтенанта побежали по
клавишам. "ТЕКСТ ПОЛУЧЕН. ОСТАЛЬНОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ ЕЩЕ ЛУЧШЕ. АЛЕКСЕЙ.
ПРИГОТОВЬСЯ ПРИНЯТЬ ОТВЕТ".
- Что вы посылаете ему? - спросил Росселли.
- Сегодня.., пожалуй, что-нибудь, написанное Эмилией Диккинсон. Мрачная
стерва, все время писала о смерти и тому подобном. Нет, сделаем еще лучше -
Эдгара Аллана По. Там его очень любят. Гм, что же выбрать? - Лейтенант
выдвинул ящик стола и достал книгу.
- Разве вы не предупреждаете друг друга заранее? - спросил Росселли.
Лейтенант усмехнулся в ответ на вопрос старшего дежурного офицера.
- Нет, сэр, это будет нечестно. Раньше мы так и поступали, но два года
назад, когда отношения улучшились, решили изменить обмен текстами. Теперь
это превратилось в игру. Он выбирает стихотворение, и я должен ему ответить
соответствующим стихотворением американского поэта. Помогает провести время.
Кроме того, улучшает способности переводчика - это ведь отличное упражнение,
переводить стихи очень сложно. - Советская сторона вела свои передачи на
русском языке, американцы - на английском, поэтому требовалось присутствие
квалифицированных переводчиков на обоих концах "горячей линии".
- Много настоящей работы?
- Капитан, мне ни разу не приходилось передавать - или принимать -
ничего, кроме проверочных текстов. Ах да, когда к ним летит госсекретарь, мы
иногда запрашиваем погоду. Даже болтаем о хоккее, это когда их сборная
команда в августе играла здесь с командами НХЛ, но обычно все проходит очень
скучно, поэтому мы и обмениваемся отрывками из стихотворений. Если бы не
это, можно сойти с ума. Жаль, что нельзя разговаривать, как это принято у
радиолюбителей, но правила есть правила.
- Пожалуй, это верно. О переговорах в Риме ничего не было?
- Ни единого слова. Мы не занимаемся этим, капитан.
- Понятно. - Росселли увидел, что лейтенант выбрал отрывок из "Эннабел
Ли". Это удивило его. Он ожидал, что лейтенант возьмет что-нибудь из
"Ворона". Больше ничего...

***

День прибытия был посвящен отдыху и мероприятиям, предусмотренным
дипломатическим этикетом; одновременно это был день, окутанный тайной.
Условия договора еще не были оглашены, и агентства новостей, зная, что
происходит что-то "историческое", из кожи вон лезли, чтобы узнать что-нибудь
достоверное. Их усилия были напрасными. Главы государств, приехавшие из
Саудовской Аравии, Израиля, Швейцарии, Советского Союза и Соединенных Штатов
Америки, а также принимающей их страны - Италии расположились вокруг
массивного стола, изготовленного в пятнадцатом веке. Их отделяли друг от
друга главы внешнеполитических ведомств этих стран, а также представители
Ватикана и православной церкви. В знак уважения к обычаям саудовцев в
бокалах, которые поднимали при торжественных тостах, была вода или
апельсиновый сок - единственное, что вносило нотку диссонанса. Андрей Ильич
Нармонов был особенно экспансивен. Участие его страны в договоре было
событием первостепенной важности, а включение православной церкви в комиссию
по христианским святыням весьма благоприятно отзовется в Москве на
политическом влиянии русского президента. Ужин продолжался три часа, и гости
разъехались после него под объективами камер с противоположной стороны
улицы. Журналистов снова поразили дружеские отношения между Фаулером и
Нармоновым. Они отправились в одном автомобиле в отель американского
президента и уже во второй раз воспользовались возможностью обсудить
вопросы, представляющие интерес для обеих сторон.
- Вы отстаете в разоружении своих ракетных войск, - заметил Фаулер,
после того как закончились предусмотренные протоколом любезности. Он смягчил
резкость своего замечания, протянув Нармонову бокал вина.
- Спасибо, господин президент. Мы уже сообщили вашим людям на прошлой
неделе, что наши возможности уничтожения ядерного оружия оказались
недостаточными. Мы просто не в состоянии демонтировать эти проклятые ракеты
с должной быстротой, а защитники природы в парламенте возражают против
предложенного нами способа уничтожения ракетного топлива.
Фаулер улыбнулся и сочувственно кивнул.
- Мне знакома эта проблема, господин президент. - Он знал, что движение
по охране окружающей среды начало стремительно развиваться в Советском Союзе
прошлой весной и парламент принял ряд законов, основанных на американском
законодательстве, но гораздо более строгих. Поразительным было то, что
правительство СССР послушно исполняло эти законы, но об этом Фаулер не мог
говорить. Экологическая катастрофа, в которую ввергли страну семьдесят лет
марксистского правления, потребует не менее поколения строжайшего соблюдения
законов для того, чтобы как-то навести порядок. - Окажет ли это влияние на
выполнение договорных обязательств?
- Даю тебе слово, Роберт, - торжественно произнес Нармонов, - ракеты
будут уничтожены к первому марта - даже если мне придется взрывать их
собственными руками.
- Этого мне достаточно, Андрей.
Договор о сокращении вооружений, заключенный еще предыдущей
администрацией, предусматривал ликвидацию половины межконтинентальных
баллистических ракет к следующей весне. Предполагалось уничтожить все
американские "Минетмены-11", и Соединенные Штаты четко выполняли свои
обязательства. Как это делалось в соответствии с договором о ракетах средней
дальности, все баллистические ракеты, подлежащие ликвидации, демонтировались
и разбирались на основные части, которые затем либо дробили, либо уничтожали
другим способом в присутствии свидетелей. Средства массовой информации
освещали уничтожение первых ракет, потом новизна исчезла и об этом перестали
говорить. Стартовые установки тоже выводили из строя - под наблюдением
экспертов снималось электронное оборудование, а те из них, что были укрыты в
грунте, американская сторона пускала в продажу - четыре таких шахты
действительно закупили фермеры, чтобы превратить в силосные башни. Японский
концерн, у которого были крупные капиталовложения в Северной Дакоте,
приобрел командный бункер для использования в качестве винного погреба при
охотничьем домике, где каждую осень отдыхали руководители компании.
Американские эксперты, работающие в России, сообщили, что русские
стараются изо всех сил, однако завод, специально построенный для демонтажа
их ракет, был плохо спроектирован, отчего русские отставали от намеченных
сроков на тридцать процентов. У ворот завода на трейлерах стояло больше
сотни ракет, а их стартовые установки уже уничтожили подрывными зарядами. И
хотя в каждом случае приборы системы наведения извлекались из ракеты и
сжигались в присутствии американских экспертов, у разведывательных служб все
еще оставались сомнения - некоторые специалисты считали, что все это обман и
ракеты можно устанавливать в вертикальное положение и запускать с подвижных
трейлеров. Среди специалистов-разведчиков подозрительность по отношению к
русским укоренилась настолько, что от нее было трудно избавиться.
Разумеется, русские специалисты также не совсем доверяли американцам,
подумал Фаулер.
- Этот договор представляет собой крупный шаг вперед, Роберт. -
Нармонов пригубил бокал. Теперь, когда они были наедине, подумал русский
президент с лукавой улыбкой, можно отбросить условности и расслабиться, как
подобает джентльменам. - Тебя и твою команду следует поздравить.
- Твоя помощь, Андрей, имела неоценимое значение, - любезно ответил
Фаулер. Это было не правдой, и оба понимали, что слова американского
президента лишь дань вежливости. Однако на самом деле это было правдой, хотя
ни тот ни другой не знали этого.
- Ликвидирован еще один очаг напряженности. Какими мы были слепцами!
- Ты прав, друг мой, но это уже в прошлом. Как у твоих людей дела с
Германией?
- Военные недовольны, сам понимаешь...
- И мои тоже, - мягко прервал его Фаулер. - Они походят на собак -
приносят пользу, без сомнения, но им следует напоминать, кто их хозяин.
Подобно собакам, военные склонны забывать об этом.
Нармонов кивнул, выслушав перевод слов президента. Поразительно,
подумал он, насколько высокомерен этот Фаулер! И какими точными оказались
оценки спецслужб! Он настолько высокомерен, что и ко мне относится свысока.
Ничего не поделаешь, американский президент может себе это позволить - он
опирается на прочную политическую основу. Отсюда полная уверенность, тогда
как ему, Нармонову, приходится каждый день бороться против прежней системы.
Подумать только, Фаулер осмеливается смотреть на военных, как на собак,
которых время от времени нужно призывать к порядку! Разве он не понимает,
мрачно подумал советский президент, что у собак есть острые зубы? Какие
странные эти американцы. В течение всех лет коммунистического правления в
России они беспокоились по поводу политической мощи Красной Армии, хотя на
самом деле этой мощи уже не существовало после того, как Сталин уничтожил
Тухачевского. Однако теперь они игнорировали все слухи подобного рода, тогда
как ослабление железной хватки марксизма-ленинизма позволило военным мыслить
самостоятельно, за что еще несколько лет назад можно было поплатиться
жизнью. Но стоит ли сейчас лишать американского президента его иллюзий?
- Скажи мне, Роберт, как возникла идея заключения такого договора? -
спросил Нармонов. Он был знаком с подлинной ситуацией и хотел проверить,
насколько умело может лгать американец.
- Как часто случается с подобными идеями, она носилась в воздухе, -
небрежно ответил Фаулер. - Движущей силой был бедняга Чарлз Олден. Когда в
Израиле произошло это ужасное событие, он тут же приступил к осуществлению
разработанного плана и, как видишь, все закончилось успешно.
Нармонов кивнул, отметив про себя, что Фаулер - искусный лжец. Он ловко
обошел суть вопроса и дал правдивый, но уклончивый ответ. Хрущев был
совершенно прав. Политические деятели во всем мире мало отличаются друг от
друга. Нужно запомнить это качество Фаулера. Ему не хочется делить заслуги с
другими, и он может солгать при разговоре с равным себе, даже по такому
незначительному вопросу. Нармонов чувствовал какое-то смутное разочарование.
Ничего другого он и не ожидал, но Фаулер мог по крайней мере
продемонстрировать благородство и гуманность. В конце концов, он ничего от
этого не терял. А вместе с тем показал, что американский президент так же
мелочен, как любой местный аппаратчик. "Скажи мне, Роберт, - мысленно
спросил Нармонов с бесстрастным лицом, которое могло бы очень пригодиться за
карточным столом в Лас-Вегасе, - что ты за человек?"
- Уже поздно, мой друг, - заметил он вслух. - Итак, завтра после обеда?
Фаулер встал.
- Да, встретимся после обеда, Андрей.
Боб Фаулер проводил русского президента до выхода и затем вернулся в
свои апартаменты. Там он достал из кармана написанный от руки перечень
вопросов, чтобы убедиться, что ничего не упустил.
Ну как?
- Вопрос с уничтожением ракет он объяснил точно так, как и считают наши
инспекторы. Это должно удовлетворить ребят из разведуправления министерства
обороны. - На лице его мелькнула недовольная гримаса - он знал, что
подобного объяснения там будет недостаточно. - Думаю, он беспокоится о
позиции своих военных.
Доктор Эллиот опустилась в кресло.
- Что еще?
Президент налил ей бокал вина и сел рядом со своим советником по
национальной безопасности.
- Обычный обмен любезностями. Он - очень загнанный человек, все время
беспокоится. Но мы знаем это, правда?
Элизабет подняла бокал и взболтнула вино, затем понюхала. Ей не
нравились итальянские вина, но это было хорошим.
- Меня не оставляет мысль, Роберт...
- О чем, Элизабет?
- Этот несчастный случай с Чарли.., было бы неплохо предпринять что-то.
Несправедливо, чтобы он исчез с политической арены просто так. Ведь именно
он подготовил этот договор, верно?
- Да, пожалуй, - согласился Фаулер, поднося ко рту заново наполненный
бокал. - Ты права, Элизабет. Он вложил в этот договор немало сил.
- Мне кажется, следует сделать так, чтобы об этом узнали - без лишнего
шума, разумеется. По меньшей мере...
- Да, нужно, чтобы в истории сохранилась о нем память не только как о
профессоре, от которого забеременела студентка. Это благородно с твоей
стороны, Элизабет. - Фаулер коснулся ее бокала своим. - Поговори с прессой.
Ты намерена предать гласности подробности договора завтра перед обедом?
- Часов в девять.
- Тогда после брифинга отведи в сторону нескольких журналистов и
расскажи им о том, как возникла мысль о заключении подобного договора. Может
быть, Чарли будет спокойнее после этого.
- Хорошо, господин президент, - кивнула Элизабет. Значит, не так трудно
изгнать этого дьявола, верно? В чем еще нужно убедить президента?
- Важный день завтра.
- Самый важный, Боб, самый важный. - Она откинулась на спинку кресла и
развязала шарф. - Мне такое даже не снилось.
- А вот я надеялся на нечто подобное, - заметил Фаулер с огоньком в
глазах. И тут же на мгновение почувствовал угрызения совести. Ведь он
рассчитывал встретить этот день с кем-то другим. Но это судьба. Да, судьба.
В каком странном мире мы живем! Однако события, происходящие в нем, нам не
подвластны, верно? И судьба пожелала, чтобы он оказался в этот момент здесь
с Элизабет. Ведь он сам ничего не предпринимал, значит, решил Фаулер, в этом
нет его вины. Да и разве можно обвинять его в чем-то? Он превратил мир в
нечто более безопасное, надежное и спокойное. Может ли быть связан такой
исторический шаг с чувством вины?
Элизабет закрыла глаза - рука президента ласкала ее шею. В самых
безудержных мечтах она не рассчитывала на такое.

***

Не только весь этаж отеля был отведен для президента и сопровождающих
его лиц, но освобождены были и два этажа ниже. Итальянские и американские
охранники стояли у каждого входа и размещались в зданиях вдоль улицы. Но
коридор у входа в комнаты президента охраняли только агенты Секретной
службы. Прежде чем отправиться спать, Коннор и Д'Агустино совершили личный
обход, проверяя посты. На виду находились десять агентов и еще десять
скрывались за различными дверями. У трех сотрудников Секретной службы,
занимающих открытые посты, к груди - наискось - были прикреплены черные
ранцы, где скрывались израильские автоматы "Узи". Официально эти ранцы
назывались ОМР - "оружие мгновенной реакции". Агенты, вооруженные ими, были
готовы открыть огонь через полторы секунды после сигнала тревоги. Любой
непрошеный гость, сумевший проникнуть в этот коридор, мог рассчитывать на
жаркий прием.
- Значит, Ястреб и Гарпия обсуждают государственные проблемы, - тихо
заметила Дага.
- Постыдись, Элен! Не ожидал, что ты такая ханжа, - упрекнул ее с
лукавой улыбкой Коннор.
- Я знаю, это не мое дело, однако в старину у входа должны были стоять
евнухи или кто-то вроде.
- Вот поговори еще, и Санта-Клаус бросит тебе в чулок раскаленную
головешку.
- Обойдусь - меня устроит новый автоматический пистолет, который
приняли на вооружение в ФБР, - усмехнулась Дага. - Они походят на ребятишек.
Это просто неприлично.
- Послушай, Дага...
- Да знаю - он наш босс, взрослый человек и нам следует отвернуться,
чтобы не видеть происходящего. Успокойся, Пит. Неужели ты считаешь, что я
проболтаюсь репортерам? - Она открыла дверь, ведущую на пожарную лестницу -
там стояли три агента Секретной службы, и два из них держали наготове
автоматы.
- А я только собирался пригласить тебя пропустить стаканчик на ночь, -
произнес Коннор с каменным выражением лица. Это была шутка. Ни он, ни Дага
не брали в рот спиртного во время работы - а на работе они находились почти
всегда. Нельзя сказать, чтобы Коннор не думал временами о том, как бы
завалить Дагу к себе в постель. Он был разведен, и Дага тоже, но это не
привело бы ни к чему хорошему. Она тоже понимала это и потому ухмыльнулась.
- Я бы не отказалась - они в этой стране пьют вино, которое мы в
детстве считали соком. Ну что у нас за паршивая работа! - Она взглянула
вдоль коридора. - Все на местах, Пит. Думаю, можно отправляться спать.
- Тебе действительно понравился этот десятимиллиметровый пистолет?
- Пристреливала один на прошлой неделе в Гринбелте. Первая же обойма
легла кучно. Лучшего трудно ожидать, милый. Коннор остановился, посмотрел на
нее и рассмеялся:
- Боже мой, Дага!
- Считаешь, кто-нибудь может нас заметить? - Д'Агустино посмотрела на
него невинным взглядом. - Теперь ты понимаешь, что я имею в виду?
- Господи, да разве итальянцы бывают святошами? Элен ткнула старшего
агента локтем под ребра и пошла к лифту. Коннор прав. Она превращается в
какую-то ханжу, а это ей совсем не свойственно. Она была страстной по
натуре, но ее единственная попытка создать семью закончилась неудачей,
потому что рамки семьи были слишком узки для двух самостоятельных властных
людей, и к тому же итальянцев. Она понимала, что позволяет предрассудкам
влиять на ее суждения. Это плохо, даже если касается вопроса одновременно
тривиального и не связанного с ее работой. Ястреб имеет полное право
заниматься чем угодно в свободное время, но у него был такой взгляд...
Неужели он влюбился в эту стерву? Интересно, допускали подобное другие
президенты? Наверно, признала она. Они были всего лишь мужчинами, а все
мужчины иногда думают не головой, а тем, что у них ниже пояса. Дагу
оскорбляло лишь то, что президент превратился в слугу такой ограниченной
особы. Но подобная точка зрения, тут же поняла она, была странной и
непоследовательной. В конце концов, она принадлежит к числу свободно
мыслящих женщин. Почему она допустила, чтобы это беспокоило ее? Слишком
длинный день, решила Дага. Ей нужно отдохнуть, а через пять или шесть часов
снова надо вставать на дежурство. Черт бы побрал эти поездки за океан...

***

- Тогда что это? - спросил Куати сразу после восхода. Весь предыдущий
день он отсутствовал - проводилось совещание с другими руководителями
партизанских отрядов, а потом Куати ездил к своему врачу. Госн знал об этом,
хотя и не мог спросить о результатах.
- Не знаю точно, - ответил техник. - Думаю, устройство для создания
радиолокационных помех или что-то в этом роде.
- Очень интересно, - сразу послышался ответ командира. Несмотря на
разрядку в отношениях между Востоком и Западом - или как это называют
политики, - дело оставалось делом. Урусских все еще была армия, которая
нуждается в оружии. Меры, принимаемые против этого оружия, всегда
представляли ценность. Особенный интерес русские проявляли к израильскому
снаряжению, поскольку американцы пользовались израильскими разработками.
Даже устаревшее снаряжение показывало, в каком направлении работают их
инженеры, и помогало разгадать действие современных систем.
- Да, мы сможем продать его нашим русским друзьям.
- Как проявил себя американец? - спросил Куати.
- Просто великолепно. Он мне нравится, Исмаил. Теперь я понимаю его
лучше. - И техник объяснил почему. Куати кивнул.
- Как нам поступить с ним? Госн пожал плечами.
- Пусть пройдет курс, научится владеть оружием. Посмотрим, как он
притрется к нашим бойцам.
- Хорошо. Я пошлю его туда утром, чтобы посмотреть, что он может.
Сколько тебе нужно времени, чтобы разобраться в этой штуке?
- Я собирался поработать сегодня.
- Тогда не буду тебе мешать.
- Как чувствуешь себя, командир?
Куати нахмурился. Самочувствие его было ужасным, но он пытался убедить
себя, что отчасти это объяснялось заключением какого-то договора с
израильтянами. Неужели это происходит на самом деле? Разве такое возможно?
История утверждает обратное, но вокруг так много перемен... Какое-то
соглашение между сионистами и саудовцами... Чего еще можно ожидать после
войны с Ираком? Американцы сыграли свою роль в этой войне и теперь
предъявляют к оплате какой-то счет. Это разочаровывает, но такого следовало
ожидать, и любые шаги американцев отвлекут внимание от недавних зверств
израильских оккупантов. Эти люди, хотя и называют себя арабами, оказались
бабами и безо всякого сопротивления подчинились огню и смерти... Куати
покачал головой. Это не метод ведения войны. Значит, американцы
предпринимают что-то, чтобы ослабить воздействие политического взрыва,
вызванного бойней на Храмовой горе, а саудовцы лижут им пятки, словно
болонки. Никакие договоры, никакие соглашения не смогут оказать влияние на
борьбу палестинцев за свободу. Да и я скоро почувствую себя лучше, подумал
Куати.
- Это неважно. Сообщи мне, когда узнаешь что-то определенное.
Госн понял, что разговор окончен, и вышел. Здоровье командира
беспокоило его. Куати серьезно болен - это он узнал у своего зятя. - но
насколько тяжела его болезнь? Как бы то ни было, пора приниматься за работу.
Мастерская выглядела полуразвалившимся сараем с деревянными стенками и
крышей из рифленого железа. Если бы она походила на что-то более солидное,
пилот какого-нибудь израильского истребителя-бомбардировщика Ф-16 уже давно
уничтожил бы ее.
Бомба - Госн все еще думал о ней как о бомбе - лежала на глиняном полу.
А-образная опора - подобно тем, что используются для погрузки тяжелых
предметов, - была установлена вчера в соответствии с его указаниями, чтобы
он мог передвигать бомбу в случае необходимости. Госн включил свет - он
любил работать в ярко освещенном помещении - и посмотрел на.., бомбу.
Но почему я называю этот предмет бомбой? - спросил он себя. Госн
покачал головой. Начинать нужно с люка, это ясно. Работа предстояла трудная.
При ударе о землю наружная оболочка бомбы деформировалась и петли люков
внутри ее были, несомненно, повреждены... Но у него достаточно времени.
Госн выбрал в ящике с инструментами отвертку и принялся за работу.

***

Президент Фаулер проснулся поздно. Усталость от полета еще не прошла,
и.., он едва не засмеялся, глядя на себя в зеркало. Боже мой, три раза -
меньше чем за двадцать четыре часа.., верно? Он попытался сделать мысленные
расчеты, но понял, что такое усилие ему по плечу лишь после утреннего кофе.
Как бы то ни было, три раза с относительно небольшими перерывами. Такое не
удавалось ему вот уже сколько времени! Зато он сумел отдохнуть. Его тело
после душа казалось легким и полным сил, а бритва, снимающая крем с его
лица, открывала мужчину с молодыми, тонкими чертами, соответствовавшими огню
в его глазах. Еще через три минуты он выбрал полосатый галстук,
гармонирующий с белой рубашкой и серым костюмом. Сегодня он должен быть одет
серьезно, но не мрачно. Пусть духовные лица ослепляют телевизионные камеры
блеском своего красного шелка. Его речь произведет еще большее впечатление,
если ее произнесет хорошо, со вкусом одетый бизнесмен-политик - таким был
его политический образ, несмотря на то что он никогда в жизни не руководил
частным бизнесом. Он серьезный человек, этот Боб Фаулер, - вышел из народа,
конечно; но все-таки серьезный человек, на которого можно положиться,
который всегда поступит правильно.
Сегодня я уж непременно продемонстрирую это, заметил про себя президент
Соединенных Штатов, заглядывая в еще одно зеркало, чтобы проверить, как
повязан галстук. Послышался стук в дверь, и он повернул голову.
- Заходите.
- Доброе утро, господин президент, - произнес специальный агент Коннор.
- Привет, Пит. Как жизнь? - Фаулер снова повернулся к зеркалу. Узел
выглядел не так, как ему хотелось, и он принялся завязывать галстук снова.
- Отлично, сэр. Спасибо. Сегодня на улице такая прекрасная погода.
- Жаль, что тебе и твоим сотрудникам приходится столько трудиться. Мало
спите и никогда не видите красоты мест, куда мы приезжаем. Тут и моя вина,
правда? - Вот так, решил Фаулер, теперь все хорошо.
- Ничего страшного, господин президент. Мы все добровольцы. Что
заказать на завтрак, сэр?
- Доброе утро, господин президент! - Из-за спины Коннора показалась
доктор Эллиот. - Вот и пришел этот день! Боб Фаулер посмотрел на нее с
улыбкой.
- Верно, пришел. Позавтракаешь со мной, Элизабет?
- С удовольствием. У меня есть кое-какие материалы - займет немного
времени на этот раз.
- Пит, завтрак на двоих.., и пусть кладут побольше. Я голоден.
- Мне только кофе, - произнесла Элизабет, обращаясь к агенту. Коннор
обратил внимание на ее тон, но только согласно кивнул и вышел. - Боб, ты
выглядишь просто великолепно.
- Ты тоже, Элизабет. - Это было сущей правдой. Она надела свой самый
дорогой костюм, женственный и в то же время достаточно серьезный.
Доктор Эллиот опустилась в кресло и открыла папку.
- По мнению ЦРУ, японцы что-то задумали, - сказала она после обычного
утреннего брифинга.
- Что именно?
- По словам Райана, до них донесся только отзвук, какой-то слух о
чем-то в следующем раунде переговоров о торговле. Цитируют слова
премьер-министра, который произнес резкие слова в наш адрес.
- А если точнее?
- "Нас лишили заслуженно принадлежащего нам места в мире в последний
раз, и я расквитаюсь с ними за это", - процитировала доктор Эллиот. - Райан
считает, что это очень важно.
- Как считаешь ты?
- Думаю, у Райана опять приступ мании преследования. Его лишили
возможности принять участие в заключительном этапе работы над договором, вот
он и решил продемонстрировать свою важность. Маркус согласен с такой
оценкой, но все-таки послал это сообщение, чтобы проявить беспристрастность,
- закончила Элизабет подчеркнуто ироничным тоном.
- Кабот не оправдал наших надежд, верно? - Фаулер бегло просмотрел
документы.
- Он не сумел показать своим подчиненным, кто босс в его ведомстве.
Бюрократы запутали его в своих сетях, особенно Райан.
- Неужели он так не нравится тебе? - спросил президент.
- Он слишком высокомерен. Он...
- Элизабет, Райан имеет крупные заслуги. Он тоже не нравится мне как
человек, но как разведчик он провел много операций и блестяще справился с
ними.
- Райан - это атавизм, Боб. Джеймс Бонд - по крайней мере так он
считает. Хорошо, - согласилась Эллиот, - у него немало заслуг, но ведь все
они в прошлом. Сейчас нам нужны люди с более широким взглядом на положение в
мире.
- Конгресс не согласится с таким мнением, - заметил президент, и в это
время в комнату вкатили столик с завтраком. Пищу заранее проверили и
убедились, что в ней отсутствуют радиоактивные вещества, подслушивающие
устройства и яды. Кроме того, специально подготовленные собаки установили,
что в ней нет и взрывчатых веществ, - что, подумал президент, было очень
непросто для собак, которые, наверно, тоже любили сосиски.
- Можете идти, мы обслужим себя сами. - Президент отпустил стюарда,
прежде чем продолжить. - Он нравится им, Элизабет. Конгресс в восторге от
Райана, в полном восторге. - Фаулер мог не добавлять, что Райан как
заместитель директора Центрального разведывательного управления, хотя и был
назначен на эту должность президентом, прошел утверждение в сенате США.
Таких людей трудно уволить. Для этого нужны веские основания.
- Мне это совершенно непонятно. Особенно позиция Трента. Почему именно
он так защищает Райана?
- А ты бы спросила его, - предложил Фаулер, окуная оладьи в масло.
- Я так и сделала. Он танцевал вокруг моего вопроса, так и не ответив
по существу, подобно прима-балерине. Президент расхохотался.
- Боже мой, женщина, что если кто-нибудь услышит тебя!
- Роберт, мы оба одобряем сексуальные вкусы почтенного мистера Трента,
но он чопорный сукин сын, и мы это тоже знаем.
- Это правда, - вынужден был согласиться Фаулер. - Но что ты хочешь
этим сказать, Элизабет?
- Пора Каботу поставить Райана на место.
- Насколько повлияла на твое мнение роль Райана в идее договора?
Глаза Эллиот сверкнули от ярости, но президент смотрел в тарелку. Она
глубоко вздохнула, прежде чем продолжить разговор, и попыталась понять,
намеренно ли хочет президент завести ее или нет. Нет, наверно, однако эмоции
такого рода не влияли на Фаулера.
- Боб, мы уже говорили об этом. Райан всего лишь объединил в одно целое
несколько идей, уже выдвинутых другими. В конце концов, он офицер разведки.
Их обязанность докладывать о том, что делают другие.
- Райан делал значительно больше. - Фаулер видел, что происходит с
Элизабет, но подкалывать ее было так забавно.
- Отлично, он убивал людей! Это делает его каким-то особенным?
Проклятый Джеймс Бонд! Ты даже допустил казнь тех, кто...
- Элизабет, эти террористы убили семерых агентов Секретной службы. Ее
сотрудники охраняют меня, и от них зависит моя жизнь. С моей стороны было бы
актом черной неблагодарности и полным идиотизмом помиловать людей, убивших
их сослуживцев. - На лице президента едва не появилось выражение
беспокойства... "Это и есть твоя принципиальность, Боб?" - спросил его
внутренний голос, но ему удалось сдержаться.
А теперь тебе придется вообще воздержаться от помилования любых
преступников - ведь тебя могут обвинить в том, что однажды ты отказал в
помиловании из своекорыстных соображений. Ты допустил, чтобы тебя загнали в
тупик и перехитрили, - напомнила она. Значит, он действительно хотел завести
меня, решила Элизабет и ответила ему тем же. Однако Фаулер не поддался на
такую ловушку.
- Элизабет, я, может быть, единственный прокурор в Америке, который не
верит в эффективность смертной казни, но мы живем в демократическом
государстве, и народ считает ее необходимой. - Он поднял голову от тарелки.
- Это были террористы. Не могу сказать, что я был счастлив, когда их
казнили, но если кто-нибудь заслуживал такого наказания, то это именно они.
В то время я не мог занять иную позицию в этом вопросе. Может быть, во время
второго срока. Нужно подождать, когда случай будет подходящим. Политика -
это искусство возможного. Это значит, что осуществлять свои цели нужно
постепенно, Элизабет. Ты ведь знаешь это не хуже меня.
- Если ты не примешь меры, то когда-нибудь утром проснешься и увидишь,
что во главе ЦРУ стоит Райан. Не отрицаю, у него есть способности, но он
принадлежит к прошлому. Для того времени, в котором мы живем, Райан уже не
годится.
Боже мой, да ведь ты завистливая женщина, подумал Фаулер. Впрочем, у
всех нас есть слабости. Пожалуй, хватит играть с ней. Не дай Бог обидеть ее
слишком серьезно.
- Что ты предлагаешь?
- Нам нужно незаметно вытеснить его.
- Я подумаю над твоим предложением. Знаешь, Элизабет, давай не будем
портить такой день спорами подобного рода, ладно? Как ты собираешься
сообщить об условиях договора?
Элизабет откинулась назад и сделала несколько глотков из чашки. Она
упрекнула себя за то, что излишне увлеклась и начала требовать уступок от
президента слишком рано. Она испытывала острую неприязнь к Райану, но Боб
прав, разумеется. Для разговора нужно другое место и другое время. Элизабет
знала, что у нее достаточно времени для достижения своих целей и добиваться
их следует с немалым искусством.
- Просто покажу им экземпляр договора.
- Думаешь, они смогут так быстро прочитать его? - Фаулер рассмеялся. В
средствах массовой информации было полно недоучек.
- Ты бы видел, что говорят о договоре. Передовая статья "Нью-Йорк
тайме" передана по телефаксу сегодня утром. Им отчаянно нужна информация.
Ради нее пресса готова на все. К тому же я подготовила пояснительные
заметки.
- Поступай так, как считаешь нужным, - сказал президент, доедая
сосиски. Он взглянул на часы. Сейчас расчет времени имел огромное значение.
Разница во времени между Римом и Вашингтоном была шесть часов. Это означало,
что подписание договора должно начаться не раньше двух часов дня, чтобы
церемония попала в утренние передачи новостей. Однако американский народ
предстоит подготовить, следовательно, телевизионщикам нужно представить
подробности договора к трем часам восточного поясного времени - иначе они не
сумеют полностью освоить материал. Элизабет сообщит подробности договора в
девять - через двадцать минут, подумал Фаулер.
- И ты скажешь о роли, которую сыграл Чарли?
Обязательно. Будет справедливо, если мы подчеркнем его заслуги.
Вот и конец роли Райана в процессе урегулирования отношений на Ближнем
Востоке, подумал Боб Фаулер, но промолчал. К тому же Чарли и правда дал
толчок этому делу. Фаулера охватило смутное чувство жалости к Райану.
Президент тоже считал, что заместитель директора ЦРУ относится к ушедшим
временам, но ему было известно все, что совершил Райан в прошлом, и это
произвело на него глубокое впечатление. Да и Арни ван Дамм высоко ценил
Райана, а Арни разбирался в людях лучше всех в администрации Фаулера. Однако
Элизабет занимала пост советника по национальной безопасности, и президент
не мог допустить столкновения между нею и заместителем директора ЦРУ. Нет,
не мог. Так что все было очень просто.
- Ослепи их, Элизабет.
- Для этого не понадобится особых усилий. - Она улыбнулась ему и вышла.

***

Работа оказалась намного труднее, чем он ожидал. Госн подумал, а не
позвать ли кого-нибудь на помощь, потом отказался от этой мысли. Часть его
славы в организации основывалась на том, что он всегда работал, один и
обращался за помощью лишь в тех случаях, когда требовались крепкие спины.
Бомба - или устройство, или подвесной контейнер - оказалась значительно
более прочной конструкцией, чем предполагалось. Направив на нее мощные
лампы, Госн не спеша очистил и вымыл ее водой. И тут же обнаружил много
загадочных деталей. Например, отверстия, заглушенные болтами. Он удалил один
из болтов и увидел, что под ним скрывается еще одно электрическое
соединение. Особенно удивительным, однако, оказалось то, что корпус бомбы
толще обычного. Госну приходилось разбирать подвесное устройство, создающее
электронные помехи, которое было изготовлено в Израиле, и он убедился, что,
хотя корпус изготовлен из алюминия, а нескольких местах были части из
фибергласа или пластика, прозрачные для электронного излучения.
Госн начал работу с люка в корпусе бомбы, скоро понял, что открыть его
почти невозможно, и попытался найти другие способы проникнуть внутрь. Однако
их не оказалось, и Госн вернулся к люку, недовольный тем, что напрасно
потратил несколько часов.
Он сел, выпрямил усталую спину и закурил. Так что же ты собой
представляешь? - спросил он, мысленно обращаясь к загадочному предмету.
Теперь ему стало ясно, что этот предмет очень походит на бомбу - да, на
бомбу. Тяжелый корпус - почему он не, понял с самого начала, что у системы
электронного глушения не может быть такого массивного корпуса... Но разве
это может быть бомбой? Никаких взрывателей или детонаторов, внутри Госн
увидел только электрические провода и разъемы. Нет, это все-таки что-то,
связанное с электроникой. Он погасил сигарету о землю и подошел к верстаку.
В распоряжении Госна было множество инструментов, среди них циркульная
пила по металлу, работающая на бензиновом моторе. Вообще-то ею полагалось
работать вдвоем, однако Госн решил, что справится и один, если возьмется за
люк, который тоньше, чем корпус. Он установил глубину разреза в девять
миллиметров и включил мотор, с трудом подтащив пилу к люку. Визг пилы был
ужасен, особенно после того, как алмазное лезвие начало врезаться в сталь,
но вес оказался достаточно велик, чтобы удержать пилу на месте, не допустить
ее соскальзывания в сторону. Госн медленно водил пилой по краю люка. Для
первого разреза ему потребовалось двадцать минут. Он выключил пилу, положил
ее рядом, затем проверил разрез тонкой проволокой.
Наконец! - сказал он себе. Ему удалось проникнуть внутрь корпуса. Сам
корпус был гораздо толще - сантиметра четыре, однако люк оказался в четыре
раза тоньше. Госн был так доволен успехом, что ему и в голову не пришло
задуматься над тем, почему для корпуса устройства электронных помех
потребовалась такая толщина закаленной стали. Перед тем как продолжить
работу, он надел противошумовые наушники. В ушах у него звенело от визга
пилы, и ему не хотелось, чтобы головная боль еще больше затруднила и без
того тяжелую работу.

***

Почти одновременно на экранах телевизоров всех компаний появилась
надпись: "Специальное сообщение". Комментаторы, которым пришлось встать рано
- по стандартам их пребывания в Риме, - чтобы присутствовать на брифинге
доктора Эллиот, устремились к своим будкам, задыхаясь от спешки, и передали
составленные ими заметки продюсерам и консультантам.
- Я знала! - воскликнула Анджела Мирилес. - Рик, я ведь говорила тебе!
- Энджи, признаю поражение и готов угостить тебя обедом, ужином и даже
завтраком в любом ресторане на твой выбор.
- Ладно, ладно, я обязательно воспользуюсь твоим приглашением, -
усмехнулась старший консультант. Сукин сын получает столько денег, что может
позволить себе такую роскошь.
- Как будем передавать? - спросил продюсер.
- Немедленно. Мне нужно две минуты на подготовку, и начинаем передачу.
- Черт побери, - пробормотала Энджи. Рик не любил поспешных передач.
Одновременно ему нравилось опережать газетных репортеров при обнародовании
сенсаций, а в данном случае это было очень вероятно. Вот тебе, "Нью-Йорк
тайме"! Комментатор едва высидел несколько минут, необходимых для
гримировки, и бросился к камерам. Эксперт телевизионной компании - боже мой,
ну и эксперт! - подумала Мирилес - сел в будке рядом с комментатором.
- Пять! - произнес, помощник продюсера. - Четыре, три, два, один! - Он
резко опустил руку, глядя на комментатора.
- Свершилось! - объявил комментатор. - Через четыре часа президент
Соединенных Штатов Америки вместе с президентом Советского Союза, королем
Саудовской Аравии, премьер-министрами Израиля и Швейцарии, а также главами
двух основных религиозных групп подпишут договор, который может стать
началом полного урегулирования проблем Ближнего Востока. Вот подробности
договора, и они поразительны. - В течение трех минут, не переводя дыхания,
он продолжал быстро говорить, словно соревнуясь с комментаторами других
телевизионных компаний.
- На памяти поколений не случалось ничего подобного, и вот еще одно
чудо - нет, еще одна веха на пути к всеобщему миру. Как твое мнение, Дик? -
Комментатор повернулся к сидящему рядом эксперту по Ближнему Востоку,
бывшему послу США в Израиле.
- Я вчитываюсь в детали договора вот уже полчаса, Рик, и все еще не
верю глазам. Может быть, это и есть чудо. Для него мы действительно выбрали
подходящее место. Уступки, на которые пошло правительство Израиля,
невероятны, но не менее удивительны гарантии Америки, направленные на
поддержание мира в регионе. Еще больше поражает полная тайна, в которой
велись переговоры. Если бы подробности стали известны даже два дня назад,
все это рухнуло бы, Рик, прямо на наших глазах. Но сейчас, когда события
вошли в завершающую стадию, я верю в успех. Да, Рик, свершилось. Ты выбрал
совершенно правильное слово. Свершилось. Через несколько часов мы будем
свидетелями того, как мир претерпит еще одну радикальную перемену.
- Это никогда бы не осуществилось, если бы не беспрецедентная помощь со
стороны Советского Союза. Несомненно, нам следует благодарить за это
русского президента Андрея Нармонова, который подвергается такой резкой
критике у себя дома.
- Твое отношение к уступкам, на которые пошли все религиозные группы?
- Эти уступки поразительны, Рик, просто поразительны. Ведь в этом
регионе мира религиозные войны полыхали на протяжении всей истории
человечества. Будет справедливо упомянуть, что архитектором договора был
покойный доктор Чарлз Олден. Один из представителей администрации отдал
должное огромному вкладу, который внес человек, умерший всего несколько
недель назад, причем накануне смерти он оказался замешанным в грандиозный
скандал. И вот жестокая ирония судьбы: человек, который пришел к выводу, что
источником напряженности в регионе являются искусственно насаждаемые раздоры
между религиозными группами, возникшими именно в этом штормовом регионе, не
смог дожить до момента, когда его видение превратилось в реальность.
Оказывается, Олден и был той движущей силой, что подталкивала договор к его
осуществлению. Остается только надеяться, что история запомнит это, несмотря
на печальные обстоятельства его смерти, запомнит доктора Чарлза Олдена из
Йельского университета, благодаря которому свершилось это чудо. - Бывший
посол США в Израиле тоже учился в Йельском университете и даже на одном
курсе с Чарлзом Олденом.
- Какова роль остальных? - спросил комментатор.
- Рик, когда происходит событие такого масштаба - а это случается
крайне редко, - свой вклад вносят многие, причем вклад каждого тоже важен.
Немало усилий в заключение Ватиканского договора вложил госсекретарь Брент
Талбот, которому так умело помогал его заместитель и ближайший помощник
Скотт Адлер, блеснувший профессиональным искусством дипломата. В то же время
не следует забывать о роли президента Фаулера, который поддержал эту
инициативу и, когда требовалось, оказывал необходимый нажим. Именно
президент Фаулер взял на себя осуществление того, что увидел Чарлз Олден. Ни
одному президенту не приходилось проявлять подобное политическое мужество и
поразительную дальновидность, ставить на карту свою политическую репутацию
для достижения столь трудноосуществимой цели. В случае неудачи невозможно
было бы вообразить размеры политического урона для президента, но Фаулер
добился своего. Это великий день для американской дипломатии, великий день
для взаимопонимания между Востоком и Западом и, возможно, величайший момент
для всеобщего мира во всей человеческой истории.
- Я не сумел бы сказать это лучше тебя. Дик. Каково твое мнение
относительно позиции Сената, который должен одобрить Ватиканский договор, и
что ты думаешь об американо-израильском двустороннем соглашении?
Эксперт усмехнулся и покачал головой, сделав вид, что удивлен такой
постановкой вопроса.
- Ватиканский договор пройдет через сенат так быстро, что президент
рискует размазать еще не высохшие чернила на его тексте. Единственное, что
может замедлить принятие договора, это риторика в комитете и на заседании
Совета.
- Однако расходы по содержанию американских войск...
- Рик, целью нашей армии является сохранение мира. У них такая работа,
и, чтобы сохранить мир в регионе Ближнего Востока, Америка готова заплатить
столько, сколько потребуется. Для американского налогоплательщика расходы по
содержанию войск в Израиле станут не жертвой, а делом чести. Нам выпало
поставить печать американской военной мощи на гарантии мира для всей
планеты. Это и есть историческая миссия Америки, Рик. Конечно, мы пойдем на
это.
- Настала пора закончить нашу передачу, - произнес Рик, поворачиваясь
лицом к первой камере. - Мы снова выйдем в эфир через два с половиной часа
для прямой трансляции церемонии подписания Ватиканского договора. А пока вы
будете смотреть передачи из Нью-Йорка. Перед вами выступал Рик Казинс,
который вел передачу из Ватикана.

***

- Сукин сын! - выругался Райан. На этот раз, когда он включил
телевизор, его жена проснулась и теперь вместе с ним смотрела передачу.
- Джек, ты ведь тоже этим занимался... - Кэти встала и пошла готовить
утренний кофе. - Я хочу сказать, ты бывал там и...
- Милая, я был связан с подготовкой договора. Это все, что я могу
сказать. - Джек понимал, что ему следовало рассердиться на то, что идея
урегулирования на Ближнем Востоке оказалась приписанной Олдену, но Чарли был
хорошим парнем, хотя и продемонстрировал немало человеческих слабостей, и
действительно принимал меры к практическому осуществлению переговоров, когда
это от него требовалось. К тому же, напомнил себе Райан, история постепенно
узнает правду, как это обычно и происходит. Настоящим участникам известно,
как все обстояло на самом деле. Он, Джек Райан, тоже знает. Райан привык
оставаться в тени, осуществлять дела, о которых не знают и не могут знать
остальные. Он повернулся к жене и улыбнулся.
И Кэти тоже знала. Она слышала, как он размышлял вслух несколько
месяцев назад. Джек даже не замечал, что довольно громко бормочет, когда
бреется, и не подозревал, что будит жену всякий раз, когда просыпается
утром. Но Кэти еще ни разу не упустила случая проводить его на работу, хотя
и не открывала глаза. Джек был ее мужем, и его достоинства не являлись
тайной для жены.
Это несправедливо, сказала себе второй доктор в семье. Мир на Ближнем
Востоке был идеей Джека, по крайней мере отчасти. Сколько всего другого она
не знает о муже? Это был вопрос, который Кэролайн Мюллер - Райан, доктор
медицины, член Американского общества хирургов-офтальмологов, редко задавала
себе. Но она знала, что кошмары, преследующие Джека по ночам, были вполне
реальными. Он плохо спал, много пил и даже во сне снова и снова переживал
события, о которых она никогда не станет расспрашивать его.
Иногда это ее пугало. Что сделал ее муж? Какую вину носит в сердце?
Вина? - спросила себя Кэти. Почему это она задала себе этот вопрос?

***

Через три часа Госн сумел открыть люк. Ему пришлось заменить диск пилы,
однако задержка была вызвана главным образом тем, что следовало обратиться
за помощью, но он счел это ниже своего достоинства. Как бы то ни было,
теперь все в порядке. Госн ломом завершил операцию, затем взял электрический
фонарик и заглянул внутрь. И столкнулся с новой загадкой.
Внутри корпуса техник увидел металлическую решетку - уж не из титана
ли? - подумал он, - которая удерживала на месте какой-то цилиндр..,
закрепленный толстыми болтами. Госн пошарил лучом внутри корпуса и увидел
множество проводов, ведущих к цилиндру. Рядом он заметил край электронного
устройства, довольно большого... Не иначе радиолокационный трансивер, решил
Госн. Понятно! Значит, это какой-то.., но тогда почему?.. Внезапно он понял,
что упускает что-то.., очень значительное. Но что именно? Надписи на
цилиндре были на иврите, Госн плохо знал этот семитский язык, а потому не
понял их важность. Теперь он заметил, что решетчатый каркас, удерживающий
цилиндр, отчасти предназначен для поглощения ударов и толчков и что он
блестяще выполнил свою задачу. Решетчатая основа была вся искорежена, но
цилиндр казался невредимым. Или поврежден, но не расколот... Итак,
внутренняя начинка цилиндра должна быть защищена от толчков. Значит, там
чувствительные приборы - наверно, какая-то электронная система. Таким
образом Госн снова вернулся к мысли, что перед ним устройство глушения
радиолокаторов. Он слишком сконцентрировал свое внимание на этом, чтобы
понять, что отвергает все остальные возможности, и его ум, ум опытного
инженера, настолько занят насущными задачами, что не в состоянии подумать об
этой проблеме более широко. Что бы ни было перед ним, решил Госн, сначала
нужно извлечь содержимое. Он выбрал гаечный ключ нужного размера и взялся за
болты, удерживающие цилиндр на его месте.

***

Сидя в кресле шестнадцатого века, Фаулер наблюдал, как чиновники
протокольной службы носятся по залу подобно фазанам, которые никак не могут
принять решение: лететь им или бежать по земле? Принято считать, что
подобные церемонии проводятся гладко с помощью профессиональных дипломатов,
заранее обдумавших все предстоящие шаги. Однако Фаулер знал, что это не так.
Действительно, все идет гладко, когда есть время для подготовки - несколько
месяцев, - что позволяет рассчитать каждую минуту. Но в данном случае на
подготовку были отведены не месяцы, а всего несколько дней, и дюжина
чиновников, слетевшихся к тему же из разных стран, даже не могли понять, кто
из них старший. Удивительным было то, что русские и швейцарские дипломаты
оказались самыми спокойными, на глазах президента США они отошли в сторону,
поговорили о чем-то, быстро разработали план действий и представили этот
план своим коллегам. После этого принялись за осуществление плана. Похоже на
хорошую футбольную команду, улыбнулся про себя президент. Представитель
Ватикана был слишком стар для такой работы. Ему - епископу, подумал Фаулер,
или архиепископу - уже за шестьдесят, и нервное беспокойство когда-нибудь
приведет его к инфаркту. В конце концов русский дипломат отвел его на
минуту-другую в сторону, они обменялись кивками и рукопожатием, и с этого
момента все пошло как по маслу. Фаулер решил, что следует узнать имя этого
русского. Он выглядит настоящим профессионалом. Однако наблюдать за
происходящим было куда интереснее, и развертывающееся зрелище позволяло
президенту отдохнуть и расслабиться в тот момент, когда он особенно в этом
нуждался.
Наконец - с опозданием всего на пять минут, что уже само по себе было
чудом, заметил Фаулер, подавив улыбку, - главы государств поднялись со своих
кресел, повинуясь знаку церемониймейстера подобно гостям на свадьбе,
которыми руководит нервничающая теща, и выстроились в очередь. Снова
рукопожатия и обмен шутками, не всегда достигавшими цели из-за отсутствия
переводчиков. Король Саудовской Аравии недовольно морщился. Ну что ж, у него
есть на то все основания, подумал Фаулер. Не иначе на уме у саудовца совсем
другое. В его адрес уже начали поступать угрозы покарать смертью. Однако на
лице короля не было страха, заметил Боб Фаулер. Он, возможно, и лишен
чувства юмора, но его отличали гордая выправка и мужество - и благородство,
должен был признать президент, идущее рука об руку со званием короля. Именно
он первым дал согласие на переговоры после двухчасовой беседы с Райаном. А
ведь нехорошо получилось. Райан был вынужден заменить Чарли Олдена,
советника по национальной безопасности, и он сумел так хорошо выполнить это
поручение, словно готовился к нему. Президент нахмурился. Он позволил себе
забыть, как поспешно осуществлялись те первоначальные маневры. Скотт Адлер
отправился в Москву, Рим и Иерусалим, а Райан - в Рим и Эр-Рияд. Оба
блестяще справились с поручениями, и ни одного из них не похвалят за это.
Таковы законы истории, пришел к выводу президент Фаулер. Если бы им
хотелось, чтобы их имена остались в ее анналах, следовало попробовать стать
президентом.
Два швейцарских гвардейца открыли огромные бронзовые двери, за которыми
обнаружилась толстенькая фигура кардинала Джиованни Д'Антонио. Яркие, словно
солнце, лучи телевизионных юпитеров окружили его искусственным ореолом, и
президент Соединенных Штатов Америки с трудом удержался от смеха. Процессия
двинулась в зал.

***

Тот, кто конструировал и создавал эту штуку, подумал Госн, неплохо
разбирался в том, как противостоять грубой силе. Странно, промелькнуло у
него в голове. Израильское оборудование всегда отличалось утонченностью -
нет, это не то слово. Израильтяне были умными, одаренными и элегантными
инженерами. Они создавали вещи именно с таким запасом прочности, какой
требовался, - не больше и не меньше. Даже в том оборудовании, которое они
изготовляли по временным образцам, было заметно предвидение и искусная
работа. Но перед ним.., перед ним лежал образец, запас прочности которого
был возведен в многократную степень. Он был поспешно спроектирован и собран.
Более того, конструкция выглядела почти грубой, недостаточно продуманной. За
это Госн был благодарен. Будет легче разбирать. Никому не пришло в голову
вложить сюда заряд самоуничтожения, которой пришлось бы, обнаружив,
обезвредить первым делом, - сионисты научились устраивать такие дьявольски
хитрые штучки! Одна такая подсистема едва не взорвала Госна всего пять
месяцев назад, но здесь не было ничего подобного. Болты, удерживающие
цилиндр, заело, но они остались прямыми, значит, придется всего лишь выбрать
ключ с достаточно длинным рычагом. Он побрызгал машинным маслом на каждый
болт, подождал и, пятнадцать минут и две сигареты спустя, захватил первый из
них гаечным ключом. Сначала болт поворачивался с трудом, но затем дело пошло
легче, и скоро Госн вынул его. Осталось еще пять.

***

Предстоял долгий вечер. Сначала начались речи. Первым выступил папа
римский как сторона, принимающая у себя гостей, и его речь была удивительно
сдержанной, без риторики. Он цитировал отрывки из Священного писания, снова
и снова обращая внимание присутствующих на сходство между тремя религиями,
представители которых находились в зале. У каждого из присутствующих были
наушники, и участники церемонии прислушивались к синхронному переводу.
Правда, слушать перевод было излишним, так как перед ними лежали тексты
выступлений. Сидящие вокруг стола старались не зевать, потому что речи - это
всего лишь речи, а политическим деятелям трудно выслушивать других, даже
если это главы других государств. Фаулеру было труднее всех. Ему предстояло
выступать последним. Он незаметно взглянул на часы, сохраняя на лице маску
внимания, и задумался о предстоящих девяноста минутах.

***

Потребовалось еще сорок минут, и наконец все болты были сняты. Большие,
тяжелые болты, не подверженные коррозии. Да, эту штуку создавали, подумал
Госн, исходя из соображений прочности. Это, однако, было ему только на руку.
Теперь нужно извлечь цилиндр. Он еще раз осмотрел все внутри, стараясь
обнаружить предохранительные устройства - осторожность в такой работе
являлась единственной защитой, - и провел рукой по внутренней поверхности
корпуса. К цилиндру был подсоединен только радиолокационный трансивер;
остальные три разъема пустовали. Госн настолько устал, что даже не заметил -
все три находились со стороны люка и были легкодоступны. Решетчатый каркас
смялся, и цилиндр застрял, но все болты были удалены, и теперь понадобится
всего лишь грубая сила, чтобы вытащить его.

***

Андрей Ильич Нармонов произнес короткую речь. Его обращение, подумал
Фаулер, было простым и полным достоинства; оно продемонстрировало
удивительную скромность, на которую комментаторы непременно обратят
внимание.

***

Госн установил на А-образной опоре дополнительный полиспаст. К счастью,
на цилиндре оказалась проушина, облегчающая обращение с тяжелыми предметами;
это означало, что израильтяне тоже не любили напрасно тратить силы. Меньше
чем через минуту Госн поднял цилиндр на такую высоту, что теперь его
удерживало внутри оболочки только трение смятого решетчатого каркаса. Это не
могло продолжаться долго. Госн снова побрызгал маслом на внутреннюю часть
корпуса и принялся ждать, когда сила тяжести одержит верх.., но уже через
две минуты его терпение истощилось. Он нашел достаточно большую щель, чтобы
засунуть туда лом, и миллиметр за миллиметром принялся отделять цилиндр от
корпуса. Прошло немного времени, раздался скрежет протестующего металла, и
корпус упал на землю. Оставалось только потянуть за цепь и вытащить цилиндр.
Цилиндр был окрашен в зеленый цвет и имел на боку собственный люк, что
не удивило Госна. Он выбрал подходящий гаечный ключ и снова принялся за
работу. Четыре болта, удерживающие крышку люка, оказались зажатыми очень
сильно и они поддались усилиям Госна. Теперь он работал быстрее, и его
охватило волнение, которое всегда нарастало по мере завершения работы, хотя
здравый смысл говорил ему, что спешить исследует.

***

Наконец пришла очередь Фаулера.
Президент Соединенных Штатов Америки подошел к трибуне с коричневой
кожаной папкой в руках. Воротник его рубашки, накрахмаленный и жесткий, как
фанера, врезался в шею, но Фаулер не обращал на это внимания. Наступил
момент, к которому он готовился всю жизнь. Фаулер посмотрел прямо в камеру:
выражение лица серьезное, но не озабоченное, гордое, но не высокомерное,
отражающее его приподнятое, но еще не радостное настроение. Он поклонился
собравшимся.
- Святой отец, ваше величество, господа главы государств и
правительств, - начал Фаулер, - все жители нашего неспокойного, но
надеющегося на лучшую жизнь мира. Мы собрались в этом древнем городе,
который знал войну и мир на протяжении своей более чем трехтысячелетней
истории, городе, давшем миру одну из величайших цивилизаций и являющемся
сейчас центром одной из великих религий. Все мы приехали сюда издалека, из
пустынь и с гор, с широких европейских равнин, из другого города у большой
реки, но в отличие от многих иностранцев, навещавших этот древний город, мы
прибыли с миссией мира. Нами руководит одна цель - положить конец войнам и
страданиям, принести благословение мира в еще один неспокойный регион
планеты, появляющийся сейчас из тьмы веков, залитый кровью, но освещенный
идеалами, которые отделили нас от животных как Божьих созданий по его образу
и подобию.
Фаулер взглянул вниз лишь затем, чтобы перевернуть страницу. Он умел
произносить речи. За последние тридцать лет у него накопился огромный опыт,
и сейчас он разговаривал с аудиторией с такой же уверенностью, с какой
привык обращаться к сотням судов присяжных, выбирая слова и их звучание,
добавляя к ним эмоциональный накал, который так контрастировал с его образом
"ледяного" человека. Фаулер пользовался своим голосом, как музыкальным
инструментом, подчиняющимся велению его воли.
- Этот город, это государство Ватикан, - продолжал он, - посвящено
служению Богу и человеку, и сегодня оно исполняет свою священную обязанность
лучше, чем когда-либо раньше. Ибо сегодня, мои дорогие сограждане мира, да,
сегодня нам удалось осуществить еще одну мечту, к которой стремятся все
мужчины и женщины, где бы они ни жили. С помощью молитв, руководствуясь
видением, полученным нами много веков назад, мы поняли, что мир лучше войны,
что это цель, заслуживающая более напряженных усилий, требующая намного
большего мужества, чем пролитие человеческой крови. Наша сила - в отказе от
войны, в мире.
Я считаю огромной честью для себя и для всех нас, что сегодня мы можем
сообщить миру о заключении договора, кладущего конец разногласиям,
осквернявшим регион, святой для всех присутствующих здесь. Теперь там
воцарится мир, основанный на справедливости, вере и слове того, кого мы все
знаем под разными именами, но кто знает каждого из нас.
Этот договор признает право всех мужчин и женщин региона на
безопасность, свободу вероисповедания и слова, достоинство и права,
закрепленные сознанием того, что все мы дети Божий, что каждый из нас
отличается от всех остальных, но все до единого равны перед Ним...

***

Наконец ему удалось открыть этот последний люк. Госн смежил веки от
усталости и произнес благодарственную молитву. Он работал в мастерской
многие часы, пропустив обед. Госн положил крышку люка рядом и высыпал болты
на ее вогнутую сторону, чтобы не потерялись. Прирожденный инженер, он был
аккуратен во всем. Внутри цилиндра Госн с восхищением обнаружил
пластмассовый изолирующий слой. Назначением его было защитить содержимое от
влаги и других посторонних воздействий. Не иначе внутри находится сложное
электронное устройство. Госн осторожно прикоснулся к пленке. Давление внутри
было нормальным. Он взял небольшой нож, надрезал пленку и откинул лоскут в
сторону. Госн впервые смог заглянуть внутрь цилиндра и почувствовал, как
ледяные пальцы страха внезапно сжали его сердце. Перед ним был помятый шар
желто-серой массы.., похожей на грязное тесто.
Все-таки это была бомба.
По крайней мере система самоуничтожения. Очень мощная, пятьдесят
килограммов взрывчатки...
Госн осторожно отошел от бомбы; нестерпимая боль пронизала нижнюю часть
живота - ему захотелось помочиться. Он достал сигареты и с третьей попытки
сумел закурить. Как он мог упустить... Что? Что он упустил? Ничего. Он
работал осторожно, как всегда. Израильтяне еще не убили его. Их инженеры
были умными и изощренными, но и он не уступал им.
Терпение, напомнил себе Госн. Он начал осматривать внутреннюю полость
цилиндра заново. Там шел провод, все еще присоединенный к радиолокационному
прибору, и еще три разъема - все три пустые.
Итак, что мне известно об этой штуке?
Радиолокационный трансивер, тяжелый корпус, люк.., сфера взрывчатого
вещества, соединенная проводами...
Госн наклонился вперед, чтобы посмотреть повнимательнее. На равных
расстояниях, симметрично в сфере торчали детонаторы.., провода от них
вели...
Нет, этого не может быть!
Госн один за другим удалил детонаторы, отсоединяя от каждого провод и
укладывая его на разостланное одеяло, медленно и осторожно, поскольку
детонаторы были самым ненадежным из всего, что изготовлял человек. С другой
стороны, взрывчатое вещество было настолько безопасным, что можно отщипнуть
кусок и поджечь его, чтобы вскипятить воду. Он прибегнул к ножу - иначе было
трудно извлечь неожиданно твердые блоки.

***

- В греческой мифологии существует легенда о Пандоре, прекрасной
женщине, которой вручили ящик, предупредив, что его нельзя открывать. Однако
она неосторожно открыла ящик и дала бедствиям - вражде, смерти и войнам -
распространиться среди людей. Пандора предалась отчаянию, пока не
обнаружила, наконец, на самом дне ящика надежду. Все мы были свидетелями
вражды и войн, но настало время прибегнуть к надежде. Мы прошли долгий путь,
полный крови и отчаяния, но этот путь всегда вел наверх, потому что надежда
- это общее представление человечества о том, что ждет его в будущем, и
надежда привела нас сюда.
Хотя эта древняя легенда и возникла среди язычников, ее истина очевидна
сегодня, потому что сегодня мы откладываем вражду, войны и напрасную смерть
обратно в ящик. Туда же мы прячем разногласия, оставляя себе надежду,
последний и самый ценный дар Пандоры человечеству. Сегодня мы являемся
свидетелями осуществления мечты всех людей. Сегодня мы принимаем из рук Бога
бесценный дар мира. Спасибо. - Президент тепло улыбнулся в камеру и
направился к своему креслу, сопровождаемый бурными - отнюдь не только из
вежливости - аплодисментами присутствующих. Настал великий момент - выступив
последним, Фаулер первым поставит свою подпись под документом. Он поднес
перо к бумаге, и имя Дж. Роберта Фаулера вошло в историю.

***

Теперь он решил не медлить. Быстро извлек блоки, понимая, что поступает
неосторожно и расточительно, но он знал - думал, что знает, - что находится
перед ним.
Наконец-то, вот он, металлический шар, сверкающая сфера, плакированная
никелем, ничуть не пострадавшая от многих лет, проведенных в огороде старого
друза, защищенная от постороннего воздействия усилиями израильских
инженеров. Небольшая - не больше детского мяча. Госн знал, как поступить
дальше. Он просунул руки в массу раздвинутых блоков взрывчатого вещества,
протянул пальцы к сверкающей никелированной поверхности.
Кончики пальцев коснулись металлического шара. Он был теплым.
- Аллах акбар!

Глава 9

Решимость

- Это интересно.
- Действительно, уникальная возможность, - согласился Райан.
- Насколько он надежен? Мы можем ему верить? - спросил Кабот.
Райан улыбнулся своему боссу.
- На этот вопрос невозможно ответить, сэр. Вы не должны забывать
правила игры. Ни в чем нельзя быть уверенным - я хочу сказать, что, для того
чтобы приобрести полную уверенность, требуются годы. В этой игре немного
правил и никому не известен ее счет. Как бы то ни было, в данном случае это
нечто большее, чем попытка найти политическое убежище. - Его звали Олег
Юрьевич Лялин - этого Кабот еще не знал, - и он был нелегальным сотрудником
КГБ, "нелегалом", действующим без прикрытия дипломатической
неприкосновенности под крышей представителя советского промышленного
концерна. У Лялина - кодовая кличка Чертополох - была сеть агентов в Японии.
- Этот парень настоящий разведчик, сэр. Его сеть куда лучше, чем у резидента
КГБ в Токио, а его лучший источник находится прямо в японском кабинете
министров.
- Ну и что?
- Он предлагает нам воспользоваться его сетью.
- Это действительно так серьезно, как я начинаю думать? - спросил
директор ЦРУ своего заместителя.
- Видите ли, босс, такой шанс выпадает на нашу долю крайне редко. Мы не
проводим операции в Японии. У нас недостаточно специалистов, владеющих
японским, - даже в самом управлении, чтобы переводить их документы, - да и
наши приоритеты всегда находились не там. Таким образом, лишь для создания
инфраструктуры, необходимой для ведения операций в Японии, потребуются годы.
С другой стороны, русские работали в Японии еще до своей большевистской
революции. Это вызвано историческими причинами: русские и японцы воевали
друг с другом в течение длительного времени, и Россия всегда рассматривала
Японию как своего стратегического соперника. Вот поэтому-то они относились с
исключительным вниманием к операциям против Японии еще задолго до того, как
ее технология приобрела для них такую важность. Он предлагает нам то же
самое, что поступает к русским, причем по дешевке: списки, счета, имена -
все. Я не знаю, что еще можно пожелать.
- Но ведь он запрашивает...
- Вас беспокоят деньги? Ну и что? Это не составляет и тысячной процента
от той выгоды, которую получит наша страна, - напомнил Джек.
- Да, но миллион долларов в месяц! - запротестовал Кабот. И едва не
прибавил - не облагаемых налогами. Райан едва удержался от смеха.
- Это просто значит, что сукин сын жаден, вот и все. А сколько
составляет дефицит нашего торгового баланса с Японией? - Джек вопросительно
поднял брови. - Он предлагает нам все, что мы хотим, и в течение того
времени, которое нам нужно. От нас требуется одно: забрать его вместе с
семьей и доставить в безопасное место, когда он сочтет это необходимым. Он
не хочет уходить на пенсию в Москве. Ему сейчас сорок пять, и в таком
возрасте разведчиков начинают беспокоить мысли о будущем. Через десять лет
его отзовут домой - и что тогда? Он жил в Японии почти непрерывно на
протяжении тринадцати лет. Ему нравится хорошая жизнь - автомобили, видео,
никакой нужды стоять в очереди за картошкой. Мы нравимся ему. Единственно,
кого он не любит, - это японцы - он ненавидит их. По его мнению, он даже не
предает свою страну, потому что не будет сообщать нам ничего такого, что уже
не поступило бы к русским, а часть нашей договоренности состоит в том, что
он не проводит никаких операций против матушки-России. Это меня устраивает.
- Райан усмехнулся. - Это капитализм. Он всего лишь основывает элитарное
агентство новостей, и его информация очень нам пригодится.
- Он требует за это достаточно много.
- Поверьте, сэр, это - выгодная сделка. Полученные нами сведения
сэкономят миллиарды долларов на торговых переговорах и, следовательно,
миллиарды в федеральных налогах. Директор, мне пришлось заниматься
инвестициями, именно там я нажил состояние. Возможность подобных
капиталовложений возникает раз в десять лет. Оперативное управление
настаивает на принятии его условий, и я согласен с ними. Чтобы отказать ему,
нужно быть безумцем. Вы уже успели проглядеть информацию, присланную им в
качестве вступительного взноса?
Предварительная информация, переправленная русским разведчиком,
представляла собой стенограмму последнего заседания японского кабинета
министров: каждое слово, шепот и даже кашель. Это было исключительно ценно
для психологического анализа, даже если не принимать во внимание
содержащиеся в ней сведения. Сам метод обсуждения во время заседаний
кабинета поведает американским специалистам-аналитикам много нового о том,
как думают и принимают решения члены японского правительства. Эти данные
часто подразумевали, но еще никогда не могли подтвердить.
- Да, очень интересно, особенно то, что они говорят о президенте. Эту
часть пакета я не послал. Нет смысла раздражать его в такое время. Ну
хорошо, Джек, - я согласен на проведение этой операции. Как мы осуществляем
подобные вещи?
- Кодовое имя для русского агента - Мушаши. Между прочим, это имя
знаменитого японского самурая-дуэлянта. Собственно операцию мы назовем
"Ниитака". Вам понятно, почему все имена японские: в случае компромата или
утечки информации с нашей стороны нам нужно, чтобы источник был признан
японским, а не русским. - Джек решил объяснить все детали, потому что Кабот
при всем своем уме плохо разбирался в разведке. - Так вот, эти два имени не
выйдут за стены этого здания. Если нам понадобится ознакомить с операцией
кого-то со стороны, будет сообщаться иное, кодовое имя, выбранное
компьютером и меняющееся ежемесячно.
- А как зовут агента в действительности?
- Директор, вам предстоит сделать выбор. Вы вправе знать подлинное имя
агента. Пока я намеренно не сообщил его вам, потому : что мне хотелось
обрисовать всю картину. С исторической точки зрения выбор равен: одна
половина директоров хочет знать имя агента, другая половина отказывается.
Основным принципом разведывательных операций является простое соображение:
чем меньше людей знакомятся с информацией, тем меньше вероятность ее утечки.
Адмирал Грир любил повторять: "первейшее правило разведывательных операций
заключается в том, что вероятность провала прямо пропорциональна квадрату
числа людей, посвященных в детали". Теперь решайте, сэр.
Кабот задумчиво кивнул и решил повременить.
- Чувствуется, вам нравился Грир?
- Он заменил мне отца, сэр. После гибели отца в авиакатастрофе адмирал
как бы усыновил меня. - Скорее я усыновил его, подумал Райан. - Что касается
Мушаши, сэр, вы, наверно, захотите подумать.
- Предположим, о подробностях операции спросит Белый дом?
- Директор, что бы ни думал о ней Мушаши, с точки зрения его хозяев,
действия русского агента составляют государственную измену, которая у них
карается смертной казнью. Нармонов - хороший мужик, и все такое, однако в
Советском Союзе, как нам стало известно, за шпионаж расстреляны сорок
человек. Среди них Топ Хэт, Поденшик и некто Толкачев - все были нашими
агентами, причем весьма продуктивными. Во всех трех случаях мы пытались
обменять их, но опоздали - их прикончили раньше, чем начались переговоры.
По-видимому, процесс рассмотрения апелляций в России завершается очень
быстро, - объяснил Райан. - Однако, если разоблачат этого агента, его скорее
всего просто застрелят - жизнь штука суровая. Именно поэтому мы относимся с
особой серьезностью к опознанию наших агентов. В случае ошибки с нашей
стороны люди гибнут, невзирая на "гласность". Большинство президентов
осознают это. И вот что еще.
- Да?
- Он настаивает на том, чтобы все его сообщения передавались только из
рук в руки, не по кабелю или радио. Если мы не согласимся, дело отменяется.
Ну хорошо, с технической точки зрения нет никаких проблем. Мы делали такое и
раньше с агентами его калибра. Природа его информации такова, что срочность
передачи не обязательна. Существуют ежедневные челночные авиарейсы в Японию,
осуществляемые компаниями "Юнайтед", "Норт-Уэст" и даже "Олл ниппон эруэйз"
прямо из международного аэропорта Даллеса.
- Но это значит... - На лице Кабота появилось недоуменное выражение.
- Совершенно верно, - кивнул Джек. - Он не доверяет безопасности нашей
связи. Это пугает меня.
- Неужели вы считаете...
- Не знаю. За последние несколько лет мы с большим трудом разгадывали
советские шифры. Национальное агентство безопасности полагает, что и у
русских такие же трудности с нашими кодами. Но подобные предположения
опасны. К нам и раньше поступали сведения о том, что наши сообщения
расшифровываются, однако в данном случае сигнал поступил от человека,
занимающего весьма ответственный пост в русской разведке. По моему мнению, к
нему следует прислушаться очень серьезно.
- Насколько пугающей может оказаться ситуация?
- Ужасной, - спокойно бросил Райан. - Как вы сами понимаете, директор,
по совершенно очевидным причинам у нас существуют многочисленные системы
связи. Прямо под нами, в этом здании, находится система "Меркурий", через
нее поступают все наши сведения. Остальные правительственные организации
пользуются главным образом системами шифрования, полученными из НАБ. Уолкер
и Пелтон подорвали доверие к их системам много лет назад. Теперь генерал
Олсон из Форт-Мид утверждает, что они навели порядок, однако из финансовых
соображений там все еще не перешли полностью на одноразовые системы
"Тэпданс", которыми занимаются. Мы можем снова предупредить НАБ - думаю, как
и раньше, они не обратят на наше предупреждение никакого внимания, но мы
обязаны сделать это. А что касается нас, нужно переходить к делу. Для
начала, сэр, следует подумать о пересмотре системы "Меркурий". - Это была
собственная связь ЦРУ, расположенная несколькими этажами ниже кабинета
директора и пользующаяся своими собственными системами кодирования.
- Дорого обойдется, - покачал головой Кабот. - С нашими бюджетными
проблемами...
- И все-таки гораздо дешевле, чем систематическое компрометирование
потока поступающих к нам сведений. Видите ли, директор, нет ничего более
важного, чем надежный канал связи. Без него все остальное теряет смысл. А
сейчас нам удалось разработать свою собственную систему одноразовой
шифровки. Нам требуется только ваше разрешение на использование средств - и
мы принимаемся за работу.
- Расскажите мне об этом поподробнее. Я ничего не знаю про эту систему.
- В общем это наш вариант системы "Тэпданс". Представляет собой
одноразовый блокнот с матрицами, накопленными в лазерном диске. Матрицы
создаются на основе атмосферных радиопомех и затем вторично кодируются шумом
во второй половине дня - атмосферный шум крайне беспорядочен, так что, если
использовать два комплекта записанного шума, а также созданный компьютером
случайный алгоритм для комбинирования этих комплектов, мы создаем нечто
исключительно беспорядочное - по мнению математиков, нет ничего иного, где
бы отсутствие системы было выражено настолько очевидно. Матрицы создаются
компьютером и вводятся на лазерные диски в реальном времени. Для каждого дня
года мы применяем разные диски. Каждый диск является единственным в своем
роде, их существует всего два экземпляра - один на станции, другой в
"Меркурии". Запасных нет. Устройство для чтения с лазерного диска выглядит
самым обыкновенным, однако лазер в нем обладает особой, повышенной мощностью
и по мере чтения кодовых матриц с диска он сжигает их прямо с пластика.
После использования всего диска - или по окончании дня, а день закончится
раньше, потому что мы имеем дело с миллиардами букв на каждом диске, - он
уничтожается путем нагрева в микроволновой печи. На это уходит две минуты.
Такая система предельно надежна. В нее можно проникнуть только в трех
случаях: когда изготавливаются диски; из дисков, хранящихся здесь; из
дисков, хранящихся на станции. Утечка только на одной станции не
компрометирует никого больше. Изготовить диски, полностью защищенные от
противника, невозможно - мы пробовали и обнаружили, что это обходится
слишком дорого и к тому же диски становятся крайне уязвимыми при случайных
повреждениях. Отрицательной стороной системы является то, что нам
понадобится взять на работу и проверить примерно двадцать новых специалистов
по связи. Эта система относительно сложна в использовании, отсюда и
увеличение числа специалистов. Именно в этом и главная причина возрастания
расходов. Оперативники, с которыми мы беседовали, отдают предпочтение новой
системе, потому что она проще, надежнее и удобнее для использования.
- Сколько понадобится для ее введения?
- Пятьдесят миллионов долларов. Придется увеличить объем "Меркурия" и
создать производственную базу. Помещение у нас есть, однако оборудование
стоит дорого. С момента открытия финансирования до ввода в эксплуатацию
пройдет, наверно, не больше трех месяцев.
- Понимаю. Возможно, она стоит этого, но деньги...
- С вашего разрешения, сэр, я мог бы поговорить с мистером Трентом.
- Гм... - Кабот уставился на поверхность стола. - Хорошо, только
прощупайте его очень деликатно. Я подниму этот вопрос в разговоре с
президентом после его возвращения. Что касается Мушаши, я полагаюсь на вас.
Кому еще известно его подлинное имя?
- Начальнику оперативного управления, руководителю станции в Токио и
нашему сотруднику, который поддерживает с ним контакт.
Начальником оперативного управления был Гарри Рен, и хотя он не являлся
человеком Кабота в полном смысле слова, именно его Кабот выбрал для этой
работы. Сейчас Рен летел в Европу. Год назад Джек считал, что выбор сделан
ошибочно, однако Рен хорошо справлялся с обязанностями. Кроме того, он
подобрал себе великолепного заместителя, точнее, пару заместителей:
знаменитые Эд и Мэри Пэт Фоули, одного из них - Джек так и не мог решить
кого именно - он назначил бы на должность начальника оперативного
управления, если бы мог. Эд был прекрасным организатором, а Мэри Пэт
занималась оперативной работой в этой лучшей из команд, состоящей из мужа и
жены, которая когда-либо имелась у ЦРУ. Назначение Мэри-Пэт на руководящую
должность стало бы первым такого рода назначением в мире и привлекло бы,
пожалуй, еще несколько голосов в конгрессе. Она готовилась сейчас к рождению
своего третьего ребенка, однако это обстоятельство вряд ли повлияет на
активность этой сверхженщины. В управлении был свой детский сад с
кодированными замками на дверях, вооруженной до зубов охраной и игрушками,
лучшими из тех, которые когда-либо попадались Райану.
- Пожалуй, неплохо, Джек. Я сожалею, что поспешил с передачей
документов президенту. Лучше было бы повременить.
- Это не имеет значения, сэр. Информация подверглась самой тщательной
обработке.
- Сообщите мне, что думает Трент по поводу финансирования.
- Будет исполнено, сэр. - Джек вышел из кабинета директора ЦРУ. Общение
с ним ему удавалось все лучше и лучше, поздравил себя Райан. С Каботом,
оказывается, нетрудно иметь дело.

***

Госн не торопился, он решил тщательно все обдумать. Теперь нельзя
волноваться и спешить. Он сел в углу мастерской и несколько часов непрерывно
курил, не отрывая взгляда от сверкающего металлического шара на земляном
полу. Насколько он радиоактивен? - не покидала его мысль, но беспокоиться об
этом сейчас поздно. Если из этой тяжелой сферы исходило жесткое
гамма-излучение, он уже мертв, ответила ему другая часть мозга. Сейчас время
для раздумий и оценок. Госну потребовалось до предела напрячь свою волю,
чтобы сидеть и не двигаться, но он заставил тело подчиниться.
Впервые за многие годы Госна охватил стыд за свое образование. Он
владел глубокими знаниями в области электротехники и механики, однако
никогда не побеспокоился раскрыть книгу по ядерной физике. Разве это может
мне пригодиться когда-нибудь? - спрашивал он себя в те редкие моменты, когда
задумывался над этим. А потому он углублял и расширял свои познания в тех
областях, которые представляли для него непосредственный интерес:
механические и электрические взрыватели, системы электронного подавления,
физические характеристики взрывчатых веществ, возможности систем,
предназначенных для распознавания взрывчатых веществ. В последнем он стал
настоящим экспертом. Госн читал все что мог относительно приборов,
применяемых для обнаружения взрывчатки.
Первое, напомнил себе Госн, закуривая пятьдесят четвертую сигарету за
день, необходимо собрать все книги по ядерным материалам, их физическим и
химическим свойствам; по технологии изготовления атомных бомб, физике
ядерного оружия; по радиологическим излучениям... Израильтяне не могут не
знать об исчезновении атомной бомбы.., с 1973 года! - изумленно вспомнил он.
Тогда почему?.. Ну конечно! Голанские высоты составлены из пород
вулканического происхождения. Подлегающие скальные породы и почва, в которой
эти бедные фермеры пытаются выращивать свои овощи, в основном образованы из
базальта, а базальт дает относительно высокое фоновое излучение.., бомба
углубилась в скалистую почву на два или три метра, и даже если из нее
исходило излучение, оно поглощалось фоновым...
Значит, я в безопасности! - внезапно понял Госн.
Разумеется! Если бы бомба была настолько "горячей", ее защита оказалась
бы куда более эффективной! Хвала Аллаху!
Но сумею ли я.., сумею ли? Неужели в этом весь вопрос?
Почему нет?
- Почему нет? - произнес Госн вслух. - Действительно, почему? В моем
распоряжении все необходимые части, поврежденные, но...
Он погасил сигарету о землю, рядом с бесчисленными окурками, и встал.
Его тело разрывалось от кашля - он знал, что сигареты убивают его.., они
более опасны, чем.., но зато помогают думать.
Инженер поднял металлическую сферу. Что с ней делать? Пока он положил
ее в угол и накрыл ящиком. Затем, выйдя из мастерской, направился к своему
"джипу". Через пятнадцать минут Госн подъехал к штабу.
- Я должен поговорить с командиром, - сказал он начальнику охраны.
- Он только что отправился спать, - ответил тот. Ближайшие соратники
охраняли покой командира.
- Меня он примет. - Госн прошел мимо охраны внутрь здания. Куати
размещался на втором этаже. Госн поднялся по лестнице, миновал еще одного
охранника и распахнул дверь спальни. Из туалета было слышно, как кто-то
содрогается в приступе рвоты.
- Какого черта? - послышался сердитый голос. - Я ведь предупредил,
чтобы меня не беспокоили!
- Это я - Госн. Мне нужно поговорить с тобой.
- Может быть, не сейчас? - В освещенном дверном проеме появилась фигура
Куати. Его лицо было мертвенно-бледным. Слова прозвучали как просьба, а не
как приказ, и поэтому Ибрагим понял из них намного больше о состоянии своего
командира.
- Мне нужно что-то показать тебе, дружище. И показать сегодня. - Госн
старался говорить спокойным, даже бесстрастным голосом.
- Неужели это так важно? - почти простонал Куати.
- Да.
- Тогда рассказывай.
Госн покачал головой и одновременно указал пальцем на ухо.
- У этой израильской бомбы детонаторы нового типа. Я едва не погиб.
Следует предупредить об этом наших товарищей.
- Бомба? Я думал... - Куати замолчал. На мгновение выражение боли
исчезло с его лица, и он вопросительно поднял брови. - Значит, сегодня?
- Я сам отвезу тебя.
- Хорошо. Сейчас оденусь. - Сила воли Куати победила слабость.
Госн спустился вниз.
- Мы с командиром должны ненадолго уехать.
- Мухаммед! - крикнул начальник охраны, но Госн прервал его.
- Я отвезу командира. В моей мастерской ему не нужна охрана.
- Но...
- Ты беспокоишься, как старая баба! Будь израильтяне такими умными, и
тебя и командира уже давно бы не было! - В темноте Госн не видел выражения
лица охранника, но почувствовал ярость опытного бойца.
- Посмотрим, что скажет сам командир!
- Что случилось? - В дверях появился Куати, запихивающий за пояс полы
рубашки.
- Я отвезу тебя, командир. Для этого нам не понадобится охрана.
- Согласен, Ибрагим. - Куати сел в "джип". Госн отъехал под взглядами
изумленных охранников.
- Так что у тебя приключилось?
- Это оказалась все-таки бомба, а никакое не устройство подавления
помех, - ответил инженер.
- Ну и что? Мы находим десятки этих проклятых бомб! Что в ней
особенного?
- Будет намного проще, если ты увидишь сам. - Госн ехал быстро, не
сводя глаз с дороги. - И если ты решишь, что я напрасно потратил твое время,
можешь убить меня.
При этих словах Куати резко повернул голову и уставился на Госна. Такая
мысль уже пришла в голову командиру, но он был слишком опытен, чтобы
произнести ее вслух. Может быть, Госн и не был настоящим бойцом, но в своей
области оставался непревзойденным. Польза, которую приносил он отряду, была
не меньше, чем от любого бойца. Командир до остановки у мастерской не
проронил ни слова. Ему хотелось, чтобы принимаемые лекарства позволяли ему
есть, - нет, удержать в организме принятую пищу.
Пятнадцать минут спустя Госн остановил "джип" неподалеку от мастерской
и провел командира обходным путем. Куати чувствовал себя сбитым с толку и с
трудом сдерживал гнев.
- Ну в чем дело?
- Подойди сюда. - Госн наклонился и поднял ящик. - Смотри!
- Что это? - На земле лежало что-то похожее на небольшое ядро, какой-то
металлический шар.
Госн едва скрывал удовольствие: Куати рассержен, но это скоро пройдет.
- Плутоний.
Голова командира повернулась с такой быстротой, словно отпустили
пружину.
- Что? Что ты сказал?
Госн успокаивающе поднял руку, затем тихо, но уверенно объяснил:
- Командир, это - разрывной заряд атомной бомбы. Израильской атомной
бомбы.
- Не может быть! - прошептал Куати.
- Прикоснись ладонью - предложил Госн. Командир наклонился и дотронулся
до шара.
- Он теплый. Но почему?
- Из-за распада альфа-частиц. Это излучение, не приносящее вреда, - по
крайней мере здесь. Повторяю, это плутоний, заряд атомной бомбы. Ничем
другим эта сфера не может быть.
- Ты уверен?
- Абсолютно уверен. - Госн подошел к корпусу бомбы. - Смотри... - Он
поднял крошечные электронные детали. - Походят на стеклянных пауков, правда?
Они называются криотронами и осуществляют свои функции с абсолютной
точностью, которая требуется только для одной цели. А это взрывные блоки -
видишь, некоторые еще целы, имеют форму шестиугольника, а вот -
пятиугольники. Такая форма необходима для образования идеальной взрывной
сферы. Направленные заряды как у ракетной гранаты, только здесь фокус взрыва
находится внутри. Эти взрывные блоки рассчитаны на то, чтобы сжать
плутониевую сферу до размера ореха.
- Но шар-то металлический! Его невозможно сжать!
- Командир, я не специалист в этих вопросах, но все-таки кое-что
понимаю. При одновременном взрыве всех блоков эта металлическая сфера будет
сжата, словно сделанная из каучука. Такое вполне возможно - ты ведь видел,
что делает заряд направленного действия с броней танка? А здесь достаточно
взрывчатки на сотню ракетных гранат! Сила взрыва сокрушит шар. После такого
резкого сжатия атомы плутония сблизятся и начнется цепная реакция. Вспомни,
командир: бомба упала в огород старика в первый же день Октябрьской войны.
Израильтян напугала мощь сирийских атак, и они были потрясены
результативностью русских ракет.. Самолет, который нес атомную бомбу, сбили,
а бомба пропала. Как все это произошло на самом деле, не имеет значения.
Важно то, Исмаил, что у нас в руках оказались компоненты атомной бомбы. -
Госн достал еще одну сигарету и закурил.
- А ты сможешь...
- Попытаюсь, - ответил инженер. С лица Куати внезапно исчезла маска
боли, не оставлявшей его больше месяца.
- Аллах милостив!
- Поистине милостив. Командир, следует все обдумать. Обдумать очень
тщательно. Что касается безопасности...
Куати кивнул.
- Да, конечно. Ты поступил правильно, доставив сюда меня одного. В этом
деле никому нельзя доверять.., никому. Что потребует-; ся тебе?
- Первое, что мне нужно, - это информация, командир. И книги. Знаешь,
куда мне нужно отправиться за ними?
- В Россию?
Госн покачал головой.
- Нет, командир. В Израиль. Куда еще?
Конгрессмен Элан Трент ждал Райана в комнате, где проводились закрытые
слушания комитетов. Ее ежедневно проверяли на отсутствие подслушивающих
устройств.
- Как жизнь, Джек? - спросил конгрессмен.
- Жаловаться не приходится, Эл. У президента сегодня был удачный день.
- Это верно - и не только у президента. У всего мира. Страна ; очень
благодарна тебе, Джек.
На лице Райана появилась ироничная улыбка.
- Осторожнее, Эл. Нас могут услышать. Трент пожал плечами.
- Ничего не поделаешь, Джек, таковы правила игры. Следовало бы уже
привыкнуть. Ну к делу. Чем вызвана такая срочная встреча?
- Мы взялись за проведение новой операции. Она называется "Ниитака". -
Заместитель директора ЦРУ за несколько минут объяснил конгрессмену
подробности операции. Наступит время, и Райану придется представить
документы, однако сейчас следовало всего лишь сообщить о целях операции и
некоторых деталях.
- Миллион долларов в месяц. Больше ему ничего не нужно? - засмеялся
Трент.
- Директор пришел в ужас, - сообщил Джек.
- Мне всегда нравился Маркус, однако его скупость поразительна. У нас в
наблюдательном комитете не любят японцев двое, Джек. Когда они познакомятся
с материалами, их будет трудно удержать от поспешных шагов.
- Включая тебя, Эл, их трое.
Трент посмотрел на Райана притворно-обиженно.
- Это я-то не люблю японцев? Всего лишь потому, что в моем
избирательном округе раньше были два завода по производству телевизоров и
крупный производитель автомобильных деталей только что сократил производство
и уволил половину рабочих? Дай-ка мне прочитать стенограмму заседания, -
потребовал конгрессмен.
Райан открыл кейс.
- Учти, Эл, эта информация только для твоего сведения. Ее нельзя
цитировать или снимать копии. Это рассчитано на длительный срок, мы
надеемся, что операция...
- Я ведь не только что приехал в город с отдаленной фермы, Джек,
правда? У тебя пропало чувство юмора.
- Слишком много работаю, - объяснил Райан и передал материалы. Эл Трент
владел искусством быстрого чтения и перелистывал страницы с неприличной
скоростью. На его лице появилось бесстрастное выражение, и он опять
превратился в холодного расчетливого политика. По своим взглядам Трент
склонялся скорее влево, но в отличие от большинства левых идеология у него
не вклинивалась в работу. Кроме того, свои эмоции Трент сберегал для трибуны
конгресса и постели дома, оставаясь во всех остальных ситуациях ледяным
аналитиком.
- Фаулер взорвется, когда прочитает это. Ну до чего высокомерный народ
эти японцы! Тебе приходилось бывать на заседаниях кабинета министров. Слышал
когда-нибудь такое? - спросил Трент.
- Только при рассмотрении политических вопросов. Меня тоже удивил тон
обсуждения, но это, может быть, связано со специфической культурой, не
забудь.
Конгрессмен на мгновение поднял голову.
- Верно. Под внешним покровом хорошего воспитания они могут оказаться
дикими и безумными людьми вроде англичан, однако это просто зверинец... Боже
мой, Джек, да это неминуемо приведет к взрыву. Кто завербовал его?
- Обычный брачный танец, Эл. Он присутствовал на разных приемах,
начальник нашей станции в Токио почуял возможную добычу, выяснил ситуацию и
вступил в контакт. Русский передал пакет с материалами и сообщил о своих
требованиях.
- Кстати, почему операцию назвали "Ниитака"? Я уже где-то слышал это,
или я ошибаюсь?
- Это я выбрал кодовое название. Когда японская эскадра направлялась к
Пирл-Харбору, сигналом начала атаки были слова:
"Поднимитесь на гору Ниитака". И запомни, ты единственный, кто слышал
это слово. Для всех за пределами ЦРУ кодовое название операции будет иным,
меняющимся каждый месяц. Мы придаем большое значение этой операции и примем
все меры по ее защите.
- Правильно, - согласился Трент. - А если он - провокатор?
- Мы думали об этом. Такое возможно, но маловероятно. Подобный шаг со
стороны КГБ нарушает все правила, верно?
- Одну минуту! - Трент еще раз перечитал последнюю страницу. - Что это
он пишет относительно канала связи?
- Меня он тоже изрядно напугал. - Райан объяснил, что намеревается
предпринять.
- Пятьдесят миллионов? Ты уверен?
- Столько потребуется лишь для того, чтобы пустить в ход машину. Нужно
оплатить новых сотрудников и стоимость оборудования. Годовые затраты
составят около пятнадцати миллионов.
- Ну что же, весьма умеренно. - Трент задумался. - Агентство по
национальной безопасности требует намного больших ассигнований для перехода
на новую систему.
- У них и инфраструктура гораздо больше. Цифра, которую я назвал,
соответствует действительности. Наш "Меркурий" очень невелик.
- И когда тебе нужны ассигнования? - Трент не сомневался, что Райан
привел реальные цифры. Деловой опыт, приобретенный Джеком до прихода на пост
заместителя директора ЦРУ, был очень редок в среде правительственных
чиновников.
- Неплохо было бы на следующей неделе. Трент кивнул.
- Постараюсь. Выделенные средства должны, разумеется, пройти через
"черный" фонд?
- Чернее некуда. Как в туманную полночь, - ответил Райан.
- Черт побери! - выругался Трент. - Ведь я говорил Олсону об этом. Его
технические специалисты напускают на себя таинственным вид, и он всякий раз
соглашается с их доводами. А что, если...
- Совершенно точно. Что, если все наши каналы связи перестали быть
надежными... - Джек не поставил в конце фразы знака вопроса. - Остается
только хвалить их гласность, не правда ли?
- Маркус понимает все значение этого?
- Сегодня утром я говорил с ним. Да, ему все понятно. Знаешь, Эл, у
Кабота, может быть, и нет такого опыта, как нам с тобой хотелось бы, но он
хороший ученик и овладевает делом очень быстро. У меня бывали начальники
куда хуже.
- Иногда ты проявляешь излишнюю лояльность. Должно быть, это осталось
после службы в морской пехоте, - заметил Трент. Из тебя вышел бы неплохой
директор ЦРУ.
- Ничего не получится.
- Верно. Теперь, когда Лиз Эллиот стала советником по национальной
безопасности, тебе понадобятся обе руки, чтобы прикрыть зад, - ожидай пинка
в любое мгновение. Сам-то донимаешь это?
- Да.
- И чего вы с ней не поделили? В этом, разумеется, нет ничего особенно
сложного - поссориться с Лиз пара пустяков.
- Сразу после съезда я приехал в Чикаго, чтобы проинформировать
Фаулера, - объяснил Райан. - После нескольких трудных поездок я очень устал,
и она выбрала неудачный момент для разговора на повышенных тонах. Я ответил
ей тем же.
- Постарайся быть вежливым с ней, - посоветовал Трент.
- Адмирал Грир советовал мне то же самое. Трент вернул Райану
документы.
- Но это на самом деле трудно, правда?
- Еще как.
- А ты попробуй. Лучшей рекомендации не придумаешь. - "Наверно, это
напрасная трата времени", - подумал Трент.
- Постараюсь.
- Между прочим, ты выбрал очень удачный момент для запроса
дополнительных ассигнований. Новая операция чертовски понравится остальным
членам комитета. Те двое, что не любят японцев, тут же сообщат в комитет по
финансам, что ЦРУ ведет полезную работу. Если ничего не случится, вы
получите деньги через пару недель. Да и что это за деньги - пятьдесят
миллионов, мелочь. Спасибо, что приехал.
Райан запер свой кейс и встал.
- Мне это всегда приятно. Трент пожал ему руку.
- Ты хороший парень, Джек. Как жаль, что ты так честен. Райан
засмеялся.
- У всех есть недостатки, Эл.

***

Райан вернулся в Лэнгли, убрал материалы по операции "Ниитака" в
надежный сейф и этим закончил свой рабочий день. Вместе с Кларком он
спустился в гараж и выехал на час раньше обычного. Такое случалось с ними
каждые две недели. Через сорок минут их машина остановилась на стоянке рядом
с магазином "7-одиннадцать" между Вашингтоном и Аннаполисом.
- Здравствуйте, доктор Райан! - послышался из-за кассового аппарата
голос Кэрол Циммер. Тут же ее заменил один из сыновей, и она провела Джека в
комнату за прилавком. Джон Кларк внимательно осмотрел помещение магазина.
Безопасность Райана не вызывала у него опасений, но оставались сомнения
относительно местных хулиганов, которым не нравился магазин Циммер. Вместе с
Чавезом он расправился с предводителем одной банды, причем прямо в
присутствии трех его приспешников, один из которых попытался было вмешаться.
Чавез пожалел парня, и тому не понадобилось проводить время в местной
больнице. Это, заключил Кларк, указывало на растушую зрелость Динга.
- Как идут дела? - спросил Джек в задней комнате.
- По сравнению с тем же периодом прошлого года оборот увеличился на
двадцать шесть процентов.
Кэрол Циммер родилась в Лаосе меньше сорока лет назад. Вертолет войск
специального назначения спас ее из крепости на вершине холма, когда
северо-вьетнамские войска окружили последние аванпосты американских сил в
северном Лаосе. Тогда ей было шестнадцать - единственная из уцелевших детей
вождя местного племени, который служил американским интересам - и своим
собственным, так что сотрудничал с полной готовностью, - преданно и верно до
самой смерти. Она вышла замуж за сержанта военно-воздушных сил Бака Циммера,
погибшего в еще одном вертолете после еще одного предательства. И тут на
помощь пришел Райан. Несмотря на годы правительственной службы, он не
утратил способностей бизнесмена. Место для магазина, которое он выбрал,
оказалось очень удачным, и по велению судьбы им даже не понадобился фонд,
основанный Райаном для оплаты обучения детей Кэрол. Первый из них - Лоуренс
Эл-вин Циммер-младший, о нем Райан замолвил слово отцу Тиму Райли - уже
закончил колледж и получил стипендию в Джорджтаунском университете. Декан
его факультета уже включил юношу в список наиболее способных студентов для
дальнейшего обучения медицине. Кэрол, подобно многим выходцам из Азии,
испытывала глубокое уважение к образованию. Это чувство она привила и своим
детям. Кроме того, она управляла магазином с механической четкостью
прусского сержанта, командующего пехотным отделением. Прилавок был настолько
чистым, что доктор Кэти Райан могла бы оперировать на нем своих пациентов.
Джек улыбнулся при мысли об этом. Может быть, Лоуренс Элвин Циммер-младший
так и сделает.
Райан просмотрел бухгалтерские книги. Его диплом бухгалтера утратил
силу - у Джека не было времени сдавать экзамены, - однако он все еще без
труда разбирался в балансовом отчете.
- Пообедаете с нами?
- Извини, Кэрол, никак не могу. Сыну предстоит игра в Малой лиге
сегодня вечером. У тебя все в порядке? Никаких проблем - как с этими
хулиганами?
- Они не возвращались. Мистер Кларк задал им взбучку.
- Если появятся, сейчас же сообщи мне, - серьезно заметил Райан.
- Хорошо, хорошо. Я теперь знаю, - пообещала Кэрол.
- Отлично. Ну всего наилучшего, - Райан встал.
- Доктор Райан?
- Да?
- Мне сказали в военно-воздушных силах, что Бак погиб в результате
несчастного случая. Я никогда не расспрашивала, и вот теперь обращаюсь к вам
- это действительно несчастный случай?
- Кэрол, Бак погиб, выполняя свой долг, защищая других. Я был рядом с
ним. Мистер Кларк тоже.
- Те, кто убил Бака...
- О них можешь не беспокоиться, - бесстрастным голосом сообщил Райан. -
Совсем. - Джек заметил, что она поняла его. Хотя у Кэрол не было особых
лингвистических способностей, она сразу уловила смысл ответа.
- Спасибо, доктор Райан. Я больше никогда не спрошу, но мне хотелось
знать.
- Ты поступила правильно. - Удивительно, что она не задала этот вопрос
раньше.
Динамик, укрепленный на переборке, ожил.
- Мостик, докладывает акустик с гидролокационного поста. Шум на пеленге
ноль сорок семь, определяю контакт как Сьерра-5. Дополнительной информацией
не располагаю. Буду сообщать о дальнейшем.
- Хорошо, принято. - Капитан Рикс повернулся к прокладочному столику. -
Группа слежения, принимайтесь за работу. - Капитан обвел взглядом комнату.
Приборы показывали скорость в семь узлов, глубину четыреста футов и курс
триста три градуса. Контакт находился по правому борту, близко к траверзу.
Младший лейтенант, командир группы слежения, немедленно взглянул на
мини-компьютер "Хьюлетт-Паккард", расположенный в правом заднем углу центра
нападения.
- О'кей, - объявил он, - у меня появился след.., неуверенный.., ведутся
расчеты. - Для этого машине потребовалось всего две секунды. - Так..,
получены пределы расстояния.., зона сходимости, дистанция от тридцати пяти
до сорока пяти тысяч ярдов в ЗС-1 и от пятидесяти пяти до шестидесяти одной
тысячи, если он в ЗС-2.
- Кажется слишком просто, - заметил первый помощник своему командиру.
- Правильно, помощник. Выведите из строя компьютер, - рас порядился
Рикс.
Капитан-лейтенант Уолли Клаггетт, помощник капитана в "золотой" команде
подлодки "Мэн", подошел к компьютеру и выключил его.
- Поврежден компьютер "Хьюлетт-Паккард".., похоже, понадобится
несколько часов на ремонт, - объявил он. - Очень жаль.
- Большое спасибо, - прошептал младший лейтенант Кен Шоу обращаясь к
старшине, сидящему рядом с ним у столика с картами - Не обращайте внимания,
мистер Шоу, - шепотом ответил старшина. - Положитесь на нас. Да и нужды в
компьютере больше нет.
- Соблюдать тишину в центре! - заметил капитан Рикс. Курс подлодки вел
ее на северо-запад. Акустики передавали информацию в центр по мере ее
передвижения. Десять минут спустя группа слежения приняла решение.
- Капитан, - доложил младший лейтенант Шоу, - по моим оценкам, Сьерра-5
находится в первой ЗС, расстояние около тридцати девяти тысяч ярдов, курс в
каждом квадранте, скорость от восьми до десяти узлов.
- Нужна более точная информация! - резко произнес командир.
- Мостик, докладывает акустик с гидролокационного поста. Контакт
Сьерра-5 походит на советскую быстроходную атакующую подлодку класса
"Акула", предварительно опознана как "Акула-6", "Адмирал Лунин". Внимание, -
наступила короткая пауза, - возможно изменение курса Сьерры-5, по-видимому,
совершает поворот. Мостик, зарегистрирован поворот, точно, поворот. Сейчас
Сьерра-5 находится на траверзе, цель определенно на траверзе.
- Капитан, - заметил помощник, - это увеличивает эффективность его
буксируемой антенны.
- Правильно. Акустик, говорит мостик. Сообщите уровень нашего шума.
- Акустик команду понял. Сейчас, сэр. - Прошло еще несколько секунд. -
Мостик, от нас исходит какой-то шум.., непонятно.., что-то вроде грохота,
по-видимому в кормовых балластных цистернах. Раньше такого не было, сэр. Да,
это определенно в корме.., металлический шум.
- Мостик вызывает центр управления, у нас происходит что-то странное в
кормовых цистернах. Слышу грохот с кормы.
- Капитан, - произнес Шоу. - Сьерра-5 завершила поворот. Курс цели
примерно сто тридцать градусов, на юго-восток.
- Может быть, он слышит нас, - проворчал Рикс. - Я поднимаюсь через
термоклин. Глубина сто футов.
- Глубина сто футов, - немедленно повторил офицер, сидящий за пультом
управления рулями глубины. - Рулевой отсек, триммеры вверх пять градусов.
- Триммеры вверх пять градусов, сэр. Триммеры подняты вверх пять
градусов, сэр.
- Мостик, говорит центр управления. Грохот исчез, прекратился, как
только мы чуть наклонились кверху, начали подниматься. Помощник буркнул
капитану:
- Что все это значит, черт побери?
- По-видимому, какой-то рабочий с верфи забыл свои инструменты в
балластной цистерне, кретин. Такое случилось однажды у моего приятеля. -
Рикс был вне себя от ярости, но если таким случайностям суждено произойти,
им нужно происходить здесь. - Как только поднимемся над термоклином, я хочу
взять курс на север и уйти.
- Я бы подождал, сэр. Нам известно, где расположена зона сходимости.
Пусть он выскользнет из нее, потом мы сможем постепенно уйти, оставаясь вне
пределов его слышимости. Пусть думает, что знает наши координаты, перед тем
как останется в дураках. Он считает, наверно, что нам не удалось его засечь.
Но если мы сразу уйдем, то разоблачим себя.
Рикс задумался.
- Нет, нам удалось устранить шум с кормы, мы, наверно, уже исчезли из
его слышимости. Как только выйдем за пределы слоя температурного скачка,
потеряемся в шуме водной поверхности и ускользнем. Его акустические приборы
не такие хорошие. Он даже не подозревает, что мы собой представляем, просто
вынюхивает. Так что поступим по-моему - сумеем уйти подальше.
- Слушаюсь, сэр, - бесстрастно согласился помощник. "Мэн" выровнялся на
глубине ста футов, уже над термоклином - границей между относительно теплой
водой у поверхности океана и холодной водой глубин. Термоклин радикально
менял акустические условия и, по мнению Рикса, должен полностью скрыть их от
"Акулы".
- Мостик, докладывает акустик. Контакт со Сьеррои-5 утерян.
- Отлично. Принял командование, - объявил Рикс.
- Капитан принял командование, - произнес вахтенный офицер.
- Налево руль десять градусов, переходи на курс триста пятьдесят.
- Налево руль десять градусов, переходим на курс триста пятьдесят. Руль
положен налево десять градусов, сэр.
- Отлично. Машинное отделение, говорит мостик, обороты на скорость
десять узлов.
- Докладывает машинное отделение, обороты на скорость десять узлов.
Увеличиваю постепенно.
Подлодка "Мэн" приняла курс на север и увеличила скорость.
Потребовалось несколько минут, чтобы буксируемая антенна вытянулась позади и
снова начала функционировать нормально. На протяжении этого времени
американская подводная лодка оказалась без акустического наблюдения.
- Мостик, говорит центр управления. Снова слышу грохот! - донеслось из
динамика.
- Сбавить скорость до пяти - машина вперед одну треть мощности!
- Машина вперед одну треть мощности. Из машинного отделения передают -
машина вперед одну треть, сэр.
- Хорошо. Центр управления, говорит мостик, как там относительно шума?
- Все еще слышен, сэр.
- Подождем еще минуту, - решил Рикс. - Акустик, говорит мостик, что там
от Сьерры-5?
- Ничего, сэр, никакого контакта.
Рикс пил кофе и в течение трех минут следил за часами на переборке.
- Центр управления, говорит мостик, как шум?
- Без изменений, сэр. Все еще слышен.
- Черт побери! Помощник, сбавить скорость на узел! - Клаггетт выполнил
приказ. Он понимал, что шкипер теряет контроль над ситуацией. Плохо. Прошло
еще десять минут. Надоедливый шум чуть уменьшился, но не исчез.
- Мостик, докладывает акустик! Неожиданно появился контакт на пеленге
пятнадцать градусов. Это Сьерра-5, сэр. Несомненно, класс "Акула", "Адмирал
Лунин". Идет на сближение. Очевидно, только что вышел из слоя температурного
скачка.
- Он засек нас? - спросил Рикс.
- По-видимому, засек, сэр, - доложил акустик.
- Стоп! - послышался чей-то голос. В помещение вошел коммодор Манкузо.
- Упражнение закончено. Прошу офицеров пройти со мной.
Зажегся свет, и все дружно вздохнули. Помещение представляло собой
комнату в большом квадратном здании, ничуть не похожем на подводную лодку,
хотя различные комнаты в нем точно повторяли основные центры атомного
ракетоносца класса "Огайо". Манкузо прошел вместе с офицерами центра атаки в
зал заседаний и закрыл дверь.
- Вы избрали плохой тактический ход, капитан. - Барт Манкузо не
отличался дипломатичностью. - Помощник, что вы посоветовали своему
командиру? - Клаггетт повторил свой совет слово в слово. - Капитан, почему
вы отвергли совет помощника?
- Сэр, я пришел к выводу, что наше преимущество в акустике окажется
достаточным, чтобы позволить мне удалиться от цели на максимальное
расстояние.
- Уолли? - Манкузо повернулся к шкиперу "красной" команды капитану
третьего ранга Уолли Чамберсу, который уже получил назначение на должность
командира подлодки "Ки Уэст". Вместе с Манкузо он служил на "Далласе", и у
него были задатки отличного шкипера атакующей подводной лодки. Он только что
сумел доказать это.
- Видите, капитан, ваше поведение было легкопредсказуемым. Более того,
продолжая движение по тому же курсу, только изменив глубину, вы создали
источник шума для моей буксируемой антенны. Вдобавок при изменении глубины
вы продемонстрировали - на короткое, но достаточное время - звуками от
потрескивания корпуса, что являетесь, вне всякого сомнения, подводной
лодкой. Вам следовало сделать поворот, сохраняя ту же глубину, и замедлить
скорость. У меня было всего лишь смутное представление о вас. Стоило вам
сбавить ход, и я никогда не опознал бы вас. Поскольку скорость осталась
прежней, я заметил, что вы пробили термоклин и поднялись выше его. Поэтому я
решил быстро прокрасться под температурным слоем сразу после ухода с ЗС. Я
не знал, что вы у меня в руках, капитан, до тех пор пока вы сами не открыли
мне этого, однако вы расшифровали себя и позволили мне подойти вплотную. Я
продул кормовые цистерны и подвсплыл кормой над слоем, оставаясь корпусом
ниже его. Оказалось, что под поверхностью океана хорошая звуковая
проводимость, и я заметил вас на расстоянии девяти тысяч ярдов. Я слышал
вас, но вы не могли слышать меня. Так что мне оставалось всего лишь
продолжить рывок до тех пор, пока я не оказался достаточно близко для
опознания с большой степенью вероятности. Так мне и удалось накрыть вас.
Целью этого упражнения было продемонстрировать, что происходит после потери
акустического превосходства. - Манкузо помолчал, давая присутствующим
возможность понять смысл его слов. - Ну хорошо, могут сказать, что игра не
была справедливой. Что из этого? Разве в действительности все происходит так
справедливо?
- "Акула" - хорошая подлодка, но насколько хорош ее гидролокатор?
- Мы исходим из того, что не хуже, чем у наших лодок класса 688.
Вот уж никак нет, подумал Рикс про себя.
- Какие еще сюрпризы могут быть у русских?
- Хороший вопрос. Ответ на него таков: нам это неизвестно. А если
неизвестно, то исходим из того, что они ни в чем нам не уступают.
Не надо преувеличивать, подумал Рикс. А может быть, даже лучше, не
прибавил Манкузо.
- Хорошо, - произнес коммодор, обращаясь к офицерам. - Обсудите свои
данные, и проведем заключительный разбор через тридцать минут.
Рикс смотрел, как Манкузо вышел из зала, над чем-то посмеиваясь с
Чамберсом. Манкузо - умный и смелый подводник, но он был и остается
командиром быстроходной атакующей подлодки и не должен занимать пост
командира соединения атомных ракетоносцев хотя бы потому, что мыслит не так,
как нужно. Вызвал себе на помощь товарища с Атлантического флота, еще одного
командира атакующей подлодки - да, именно так все и произошло, но черт
побери, Рикс был уверен, что поступил правильно.
Испытание не было реалистичным. Рикс не сомневался в этом. Разве
Росселли не сказал им обоим, что "Мэн" беззвучен, как дыра в воде?
Проклятье! Это был его первый шанс продемонстрировать коммодору, на что
способен он, Рикс, и ему помешали произвести благоприятное впечатление с
помощью искусственного и несправедливого испытания. К тому же его
подчиненные тоже допускали ошибки - да, офицеры подводной лодки, которыми
так гордился Росселли.
- Мистер Шоу, покажите расчеты слежения и маневров.
- Вот, сэр. - Младший лейтенант Шоу, выпускник школы подводного
плавания в Гротоне, которую закончил меньше двух месяцев назад, стоял в
углу, стискивая руками карту и свои записи. Рикс выхватил материалы из его
рук и разложил перед собой на рабочем столике.
- Небрежная работа. Вы могли бы провести все это по крайней мере на
минуту быстрее.
- Так точно, сэр, - ответил Шоу. Он не представлял себе, каким образом
можно осуществить расчеты на минуту быстрее, но таково было мнение
командира, а командир всегда прав.
- Это могло бы изменить ситуацию, - продолжил Рикс более спокойным, но
все еще неприязненным тоном.
- Виноват, сэр. - Это было первой настоящей ошибкой младшего лейтенанта
Шоу. Рикс выпрямился в полный рост, но ему все-таки пришлось смотреть в
глаза Шоу снизу вверх. Это ничуть не улучшило его настроение.
- Мистер, я не желаю впредь слышать этого слова - "виноват". "Виноват"
ставит корабль в опасное положение и мешает выполнить задание. Из-за таких
вот "виноват" гибнут люди. Так пытаются оправдаться плохие офицеры -
"виноват". Надеюсь, вы понимаете меня, мистер Шоу?
- Так точно, сэр.
- Хорошо. - Это слово прозвучало в устах Рикса как ругательство. -
Чтобы это не повторялось.
Остаток получаса офицеры провели обсуждая результаты учения. Затем они
вышли из зала и направились в другой, побольше, где еще раз переживут
учение, узнав, что делала и видела "красная" команда. Капитан-лейтенант
Клаггетт остановил командира.
- Шкипер, вы слишком суровы с Шоу.
- Что вы хотите этим сказать? - спросил Рикс удивленно и раздраженно.
- Он не допустил никаких ошибок. Даже я не смог бы провести маневры
слежения быстрее, ну, может быть, сумел бы сэкономить тридцать секунд, не
больше. Я посадил рядом с ним старшину, который занимался расчетами слежения
и маневров в течение пяти лет. Старшина преподавал в школе подводного
плавания. Я не сводил с них глаз. Они справились с заданием.
- Другими словами, вся вина падает на меня? - голос Рикса звучал
обманчиво мягко.
- Да, сэр, - ответил помощник. Ответил честно, как его всегда учили
отвечать.
- Вот как? - Рикс вышел в коридор, не произнося больше ни единого
слова.

***

Заявить, что Петра Хасслер-Бок была несчастна, значило бы намеренно
преуменьшить состояние ее духа, причем преуменьшить в поистине эпических
размерах. В ее возрасте, который приближался к сорока годам, она скрывалась
от полиции в течение более пятнадцати лет. Петра успешно ускользала от
западногерманской полиции до тех пор, пока ситуация не обострилась до такой
степени, что продолжать игру в кошки-мышки стало слишком опасно. Тогда она
перебралась в Восточную зону - то, что раньше называлось "Восточной зоной"
улыбнулся про себя следователь криминальной полиции. Удивительно, но ей
понравилось там. Каждая фотография в толстом уголовном деле изображала
привлекательную, улыбающуюся, полную жизни женщину с по-девичьи гладким
лицом, окаймленным прелестными каштановыми прядями. То же самое лицо холодно
следило за смертью трех человек, причем смерть одного наступила после
нескольких дней пыток, напомнил себе следователь. Это убийство составляло
часть важного политического заявления - оно было совершено во время
голосования, позволить ли американцам разместить в Германии свои ракеты
"Першинг-2" и крылатые ракеты. Фракция Красной армии надеялась с помощью
террора убедить немецкий народ выступить против ракет. Это, разумеется, не
увенчалось успехом, хотя превратило смерть жертвы во что-то вроде
готического романа ужасов.
- Скажи мне, Петра, ты получала наслаждение, когда убивала Вильгельма
Манштейна? - спросил следователь.
- Он был свиньей, - последовал вызывающий ответ. - Жирной, потной,
развратной свиньей.
Да, они сумели захватить его именно благодаря этому, подумал
следователь. Похищение организовала Петра - сначала она привлекла его
внимание, затем вступила с ним в непродолжительную, но пылкую связь.
Разумеется, Манштейн не был самым привлекательным представителем мужской
части Германии, но и то, как видела Петра освобождение женщин, заметно
отличалось от норм, принятых в западных странах, будучи куда грубее. Самыми
жестокими членами банды Баадер-Майнхоф и Фракции Красной армии были женщины.
Возможно, это было реакцией на отношение германских мужчин к равноправию
женщин - они считали, что удел женщин - это Kinder-Kuche-Kirche, кухня,
церковь и дети, - как утверждали некоторые психологи, но женщина, сидящая
перед ним, была образцом самого холодного, пугающе расчетливого убийцы.
Первые части тела, посланные по почте семье Манштейна, были именно теми, что
вызвали у нее наибольшее отвращение. В заявлении патологоанатома говорилось,
что после этого Манштейн прожил еще десять дней, обеспечивая шумное кровавое
развлечение для этой все еще молодой дамы.
- Ну что ж, ты как следует выполнила свою задачу, правда? Думаю, твоя
страсть расстроила Гюнтера, верно? В конце концов до похищения ты провела с
Манштейном - сколько? пять ночей? Ты получила наслаждение и от этих ночей,
mein Schatz <Сокровище мое (нем.).>? - Следователь увидел, что оскорбление
попало в цель. Петра была когда-то привлекательна, но это осталось в
прошлом. Ее кожа стала желтой и безжизненной, под глазами виднелись синие
круги, она похудела не меньше чем на восемь килограммов. На ее лице
появилось вызывающее выражение, которое сейчас исчезло. - Думаю, получила,
сдаваясь под его ласками, позволяя ему добиться своего. Твое наслаждение
было достаточно очевидным, потому что он приходил к тебе снова и снова. Ты
ведь не просто заманивала его? Невозможно настолько естественно
притворяться. Герр Манштейн был проницательным бабником. У него накопилось
столько опыта, что он навещал только самых искусных проституток. Скажи мне,
Петра, где ты приобрела такой опыт, такое мастерство? Оттачивала его с
Гюнтером - или с другими? Все это, разумеется, во имя революционной
справедливости или революционного Kameradschaft, nicht wahr <товарищества,
не так ли?>? Ты грязная потаскуха, Петра. Даже у проституток есть жалость -
но не у тебя.
А что касается твоего драгоценного дела революции, - презрительно
усмехнулся следователь, - Doch <Разве (нем.).> ты не почувствовала, что весь
немецкий Volk <Народ (нем.).> отвернулся от вас? - Услышав его слова,
женщина шевельнулась в кресле, но не смогла заставить себя на большее... - В
чем дело, Петра? Неужели кончились все героические слова? Вы всегда твердили
о своем видении свободы и демократии, правда? И теперь ты разочарована, что
у нас существует настоящая демократия - и народ ненавидит и презирает таких,
как ты! Скажи мне, какие чувства ты испытываешь, зная, что люди отвергают
тебя? Полностью отвергают. И ты знаешь, что это правда, Петра, - добавил
следователь. - Совсем не шутка, а горькая правда. Ведь вы с Гюнтером следили
за людьми на улице из окон своей квартиры, верно? Одна такая демонстрация
проходила рядом с вашим домом. О чем ты думала, глядя на нее? Что вы с
Гюнтером говорили друг другу? Наверно, утверждали, что это - выходка
контрреволюционеров? - Следователь покачал головой и наклонился вперед,
стараясь заглянуть в ее пустые, безжизненные глаза, наслаждаясь своей
работой ничуть не меньше, чем она наслаждалась своей.
- Как ты объяснишь результаты голосования, Петра? Это были свободные
выборы. Ты это знаешь, разумеется. Все, ради чего ты жила, работала и
убивала, - все это оказалось напрасно! Жизнь пропала даром! Впрочем, не
совсем. По крайней мере ты получила удовольствие от Вильгельма Манштейна. -
Следователь откинулся на спинку кресла и закурил тонкую сигару, затянулся,
выпустил дым к потолку. - А теперь, Петра? Надеюсь, тебе понравилось это
маленькое свидание, mein Schatz. Ты не выйдешь живой из тюрьмы, Петра.
Никогда. Никто не пожалеет тебя - даже когда ты будешь сидеть в каталке,
парализованная. Никто. Вспомнив твои зверские преступления, все будут
уверены, что ты должна провести жизнь в этой тюрьме вместе с остальными
животными. Тебе не на что надеяться. Ты умрешь в этом здании, Петра.
При этих словах Петра Хасслер-Бок подняла голову. Ее глаза расширились,
словно она захотела что-то ответить, но заставила себя промолчать.
Следователь продолжал говорить, словно беседуя:
- Между прочим, Гюнтеру удалось пока ускользнуть от нас. Мы едва не
схватили его в Болгарии - опоздали на тридцать часов. Видишь ли, русские
передали нам все документы на тебя и твоих друзей. Мы прочитали все про те
месяцы, что вы провели в лагерях подготовки. Как бы то ни было, Гюнтер пока
еще на свободе. По нашему мнению, он в Ливане, прячется с вашими друзьями по
крысиной стае. Скоро мы возьмемся за них, - сообщил следователь. -
Американцы, русские, израильтяне - все сотрудничают с нами, слышала? Это -
часть договора. Ну разве не великолепно? Думаю, там мы и накроем Гюнтера..,
если повезет, он попытается защищаться или выкинет еще что-нибудь глупое, мы
привезем показать тебе фотографию его тела... Ах да, я чуть не забыл
показать тебе кино!
Вот здесь у меня приготовлено для тебя кое-что, - объявил следователь.
Он вставил видеокассету в плейер и включил телевизор. Прошло несколько
секунд, и на экране появилось изображение, явно снятое ручной камерой
любителем. Это были две девочки, одетые в одинаковые розовые платья с
широкими юбочками. Они сидели рядышком на самом обычном ковре в типичной
немецкой квартире - все было in Ordnung <В порядке (нем.).>, даже аккуратная
стопка журналов на столике. Затем началось действие.
- Эрика, Урсула, идите сюда! - позвал женский голос, и две крошечные
девочки встали, опираясь о кофейный столик, и неуверенной походкой пошли
навстречу женщине. Камера запечатлела их ковыляющие шаги до тех пор, пока
они не попали в объятия женщины.
- Mntti, Mutti! <Мамочка, мамочка! (нем.).> - лепетали они. Следователь
выключил телевизор.
- Они уже ходят и разговаривают. I st das nicht wnnderbar? <Разве это
не удивительно? (нем.).>. Новая мама так их любит, Петра. Мне пришло в
голову, что тебе будет интересно посмотреть на них. Ну на сегодня хватит. -
Следователь нажал спрятанную под столом кнопку, в комнату вошел охранник и
отвел закованную пленницу в камеру.
Одиночка выглядела голой - каморка из кирпича, окрашенного белым. В ней
не было окна, а дверь представляла собой стальную пластину с глазком для
наблюдения и люком, чтобы просовывать поднос с едой. Петра не знала о
телевизионной камере, которая выглядела на первый взгляд обычным кирпичом, а
на самом деле была узкой пластмассовой панелью, прозрачной для обычного
света и инфракрасных лучей. Петра Хасслер-Бок держала себя в руках по пути к
камере до тех пор, пока стальная дверь не захлопнулась за ее спиной.
И тут самообладание оставило ее.
Ввалившиеся глаза Петры уставились в пол - тоже выкрашенный белым, - в
них был невыразимый ужас, и слезы не приходили. Она задумалась о кошмаре, в
который превратилась ее жизнь. Неужели все это правда? Нет, такого не может
быть! - твердила какая-то часть ее сознания с уверенностью, граничащей с
безумием. Все, во что она верила, ради чего работала, - пропало! Гюнтер,
дочери-близнецы, революция, даже ее жизнь - все пропало.
Следователи из Bundeskriminalamt <Федеральная полиция (нем.)>
допрашивали теперь ее, лишь чтобы позабавиться. В этом она отдавала себе
отчет. Они даже не пытались получить от нее какую-нибудь информацию, и
причина этого была очевидна. Петра не могла сообщить им ничего ценного. Они
показывали ей копии досье, полученных из архивов Штази - восточногерманского
комитета безопасности. Почти все, имевшееся у ее бывших социалистических
братьев, что касалось ее деятельности и жизни, - намного больше, чем она
ожидала, - оказалось в руках западногерманской полиции и органов
безопасности. Имена, адреса, номера телефонов, другая информация более чем
за двадцать лет, подробности, о которых она сама давно забыла, сведения о
Гюнтере, даже ей неизвестные, - все у криминальной полиции ФРГ.
Все кончено. Конец. Жизнь потеряла смысл.
Петра почувствовала, что ее тошнит. Полились слезы. Даже Эрика и
Урсула, ее близнецы, частица ее собственного тела, физическое доказательство
веры в будущее, ее любви к Гюнтеру - теперь делают свои первые шаги в
чьей-то чужой квартире, называют мамой чужую женщину, жену капитана полиции
- следователи сообщили ей об этом. Петра плакала с полчаса молча, не издавая
ни единого звука - в этой камере, проклятом белом ящике, отнявшем у нее сон,
неминуемо скрывался микрофон.
Все пропало.
Жить - здесь? Первый и единственный раз, когда ее вывели на прогулку,
охранникам понадобилось применить силу, чтобы вырвать ее из рук двух
заключенных, которые набросились на нее. Она все еще помнила их крики, их
проклятья, когда охранники вели ее в госпиталь для оказания помощи, - шлюха,
убийца, зверь... Жить запертой в этой клетке - сорок лет, даже больше -
одной, совсем одной, под угрозой сумасшествия, ожидая, когда тело ослабеет и
начнется распад. Для нее приговор к пожизненному тюремному заключению
означал именно это - жизнь в тюрьме, до самой смерти. В этом Петра не
сомневалась. Она не может рассчитывать на снисхождение. Следователь объяснил
это ясно и доходчиво. Никакого снисхождения. Никаких друзей. Потерянная и
забытая всеми.., за исключением тех, кто ненавидит.
Петра приняла решение спокойно и расчетливо. Как это умеют делать
заключенные во всем мире, ей удалось спрятать кусочек острого металла. Это
был обломок бритвенного лезвия из станка, который ей давали для бритья ног
раз в месяц. Она достала его из укромного места, затем сняла простыню - тоже
белую - с матраса. Матрас как матрас, толщиной сантиметров десять, покрытый
грубой полосатой тканью. Края матраса окаймлял продернутый в ткань шнур.
Осколком лезвия Петра стала отделять этот шнур от матраса. Ей потребовалось
три часа и немало крови - осколок был крохотным и постоянно резал пальцы.
Наконец у нее в руках оказалось больше двух метров "веревки". На одном ее
конце Петра завязала скользящую петлю, а другой закрепила у основания
лампочки над дверью. Чтобы дотянуться до лампочки, ей потребовался стул, но
становиться на стул нужно было в любом случае. Лишь с третьей попытки
удалось закрепить узел. Петра не хотела, чтобы веревка болталась слишком
свободно.
Закончив с веревкой, она продолжила работу методично и не спеша. Петра
Хасслер-Бок сняла платье и бюстгальтер. Затем встала коленями на стул,
спиной к двери, выбрав получше позицию, надела на шею петлю и туго затянула.
Потом крепко привязала ноги к бедрам бюстгальтером. Ей не хотелось проявить
нерешительность. Она надеялась, что мужество и преданность революционному
долгу не покинут ее. Не останавливаясь, чтобы помолиться или посетовать на
жизнь, Петра руками оттолкнула стул. Ее тело опустилось сантиметров на пять,
затем веревка натянулась. И тут тело взбунтовалось. Жажда жизни оказалась
сильнее воли. Согнутые в коленях ноги, притянутые сзади к бедрам, попытались
освободиться, однако судорожные движения всего лишь оттолкнули ее от двери,
и петля стала душить невыносимо.
Боль оказалась неожиданно сильной для Петры. Прежде чем соскользнуть к
уху, петля сломала ей гортань. Глаза широко открылись, глядя на белые
кирпичи дальней стены. Ее охватила паника. У всякой идеологии есть предел...
Ей не хочется умирать, не хочется умирать, не хочется...
Пальцы вскинулись к горлу. Это было роковой ошибкой. Она попыталась
просунуть их под веревку, но веревка оказалась настолько тонкой, так
углубилась в мягкие ткани шеи, что ничего не вышло. И все-таки она не
сдавалась, зная, что в ее распоряжении остались считанные секунды, прежде
чем петля остановит поступление крови в мозг... Все начало удаляться,
подернулось туманом, зрение ослабело. Петра уже не видела ровных линий между
кирпичами, уложенными с немецкой аккуратностью на дальней стене. Но руки
продолжали бороться, разрывая кровеносные сосуды на шее. Петля стала от
крови лишь более скользкой, затянулась еще туже, нарушила циркуляцию в
сонной артерии. Рот Петры открылся, она пыталась закричать - нет, ей не
хочется умирать, ей нужна помощь. Неужели никто не слышит ее? Никто не
придет? Слишком поздно, осталось две секунды, может быть, только одна, еще
меньше, подсказало ей угасающее сознание. Вот если ей удастся ослабить узлы
на бюстгальтере, она сможет встать и...
Следователь наблюдал на экране телевизора, как ее пальцы неуверенно
принялись искать узел, затем опустились, вздрогнули, затихли. Ей это почти
удалось, подумал он. Почти удалось спасти себя. Какая жалость! Она была
прелестной женщиной, но сама выбрала путь смерти и пыток, сама решила
умереть, и если в конце концов передумала - но все они передумывают перед
смертью, не хотят умирать, правда? Ну, может быть, не все - это было всего
лишь доказательством того, что самые жестокие оказываются трусами, nicht
wahr ?
- Телевизор вышел из строя, - сказал он, обращаясь к начальнику охраны.
- Закажите новый, чтобы не сводить глаз с заключенной Хасслер-Бок.
- На это потребуется не меньше часа, - ответил охранник.
- За час ничего не случится. - Следователь извлек кассету из того же
видеомагнитофона, которым воспользовался для демонстрации трогательной
семейной сцены. Вместе с первой кассетой в его кейс легла вторая. Заперев
кейс, следователь встал. На его лице не было улыбки, всего лишь
удовлетворение от хорошо исполненного долга. Разве он виноват в том, что
бундестаг и бундесрат не могут принять простой и эффективный закон о
смертной казни? Причиной того являются, разумеется, нацисты, воспоминание о
проклятых варварах. Но даже такие варвары, как нацисты, не были полными
идиотами. В конце концов после войны никому не пришло в голову сносить
автобаны лишь потому, что их построили в то время, правда? Нет, конечно. А
вот только из-за того, что нацисты убивали людей, - но ведь среди жертв были
обыкновенные преступники, убийцы, которых приговорило бы к смерти любое
правительство того времени. Уж если кто-то заслуживал смертной казни, так
это Петра Хасслер-Бок. Смерти после пыток, через повешение. Такая смерть
была бы, по мнению следователя, только справедливой. Он занимался
расследованием похищения Вильгельма Манштейна с самого начала. Он открыл
посылку с половыми органами похищенного мужчины, когда она прибыла по почте.
Он следил за действиями патологоанатомов при вскрытии трупа и присутствовал
на похоронах. И он навсегда запомнил бессонные ночи, когда ему никак не
удавалось выбросить из головы ужасное зрелище. Может быть, теперь он будет
спать спокойнее. Справедливость не торопилась, но, наконец, она
восторжествовала. Оставалось надеяться, что две прелестные девчушки вырастут
обычными гражданами и никто не спросит, кем была их родная мать.
Следователь вышел из тюрьмы и направился к своему автомобилю. Ему не
хотелось оказаться где-то поблизости, когда обнаружат мертвое тело.
Расследование закончено.
- Привет, дружище.
- Здравствуй, Марвин. Я слышал, ты здорово стреляешь, - сказал Госн
своему другу.
- Ничего особенного, приятель. Я вырос с винтовкой в руках. Там, откуда
я приехал, с ее помощью добывают себе пищу.
- Но ты стреляешь более метко, чем наш лучший инструктор, - заметил
инженер.
- Ваши цели на стрельбище куда больше зайца и неподвижны к тому же. А
мне приходилось стрелять в бегущих зайцев из своей малокалиберки. Когда
нужно добывать пищу стрельбой, учишься быстро. Как дела с бомбой? - спросил
Марвин Расселл.
- Пришлось потрудиться - и все напрасно, - ответил Госн.
- Может, тебе удастся из всех электронных приборов собрать хотя бы
радиоприемник, - предположил американец.
- Да, попытаюсь собрать что-нибудь полезное.

Глава 10

Последнее сопротивление

Лететь на запад всегда проще, чем на восток. Человеческий организм
легче приспосабливается к продолжительному дню, чем к более короткому, а
сочетание хорошей пищи и доброго вина еще более облегчает это. На борту
президентского самолета "ВВС-1" было довольно большое помещение для
конференций, которое использовалось по самому разному назначению. В данном
случае там шел ужин с высшими чиновниками администрации Фаулера и избранными
представителями средств массовой информации. Как всегда, пища была
великолепной. Самолет "ВВС-1" является, вероятно, единственным самолетом в
мире, на котором подают не только заранее приготовленную пищу. Стюарды
президентского "ВВС-1" ежедневно закупают свежие продукты, из которых
готовят пищу на борту самолета, мчащегося со скоростью шестьсот узлов на
высоте восьми миль. Известно, что не один повар, оставив службу в
военно-воздушных силах, стал шеф-поваром в престижном клубе или роскошном
ресторане. Служба на кухне президентского самолета является отличной
рекомендацией.
К столу подавали вино, прихваченное в Нью-Йорке, восхитительный розовый
шабли, нравящийся президенту, - если только он не пил пиво. В кладовой
"ВВС-1" хранилось три ящика такого вина. Два сержанта в белых куртках
стюардов постоянно наполняли бокалы сидящих за столом. Подавали одно блюдо
за другим. Обстановка была дружеской, разговор велся лишь для сведения
гостей, и ни одно слово не появится в печати. Гости знали это - равно как и
то, что нарушивший это правило никогда больше не получит приглашения.
- Как вы считаете, господин президент, - спросил журналист из "Нью-Йорк
тайме", - сколько времени понадобится для осуществления всего этого?
- Приготовления ведутся уже сейчас, пока мы разговариваем.
Представители швейцарской армии находятся в Иерусалиме, изучают обстановку.
Министр обороны Банкер встречается с израильским правительством и ведет
переговоры об ускорении прибытия американских войск в регион. По нашему
мнению, результаты будут заметны до истечения двух недель.
- А что вы думаете о семьях, которым придется оставить свои лома? -
задал вопрос репортер из "Чикаго трибюн".
- Им действительно придется перенести немало хлопот, однако с нашей
помощью новые дома будут выстроены очень быстро. Израильтяне запросили у нас
и получили кредиты на закупку сборных домов в Америке. Кроме того, они
строят - за наш счет - свой собственный завод. Будут переселены десятки
тысяч людей. Иногда этот процесс будет болезненным, но мы принимаем все меры
для его облегчения.
- В то же самое время, - вмешалась Лиз Эллиот, - не забудьте, что
качество жизни - это не только крыша над головой. У мира есть цена, но
помимо этого мир приносит свои плоды. Впервые в жизни эти люди почувствуют
настоящую безопасность.
- Извините меня, господин президент. - Репортер из "Трибюн" поднял
бокал. - Мой вопрос не следует рассматривать как критику. Думаю, мы все
придерживаемся мнения, что этот договор представляет собой дар небес. -
Присутствующие кивнули в знак согласия. - Тем не менее способ осуществления
его условий весьма важен, и наши читатели проявляют к этому явно повышенный
интерес.
- Самым сложным этапом договора станет переселение, - спокойно ответил
Фаулер. - Мы приветствуем решение израильского правительства, согласившегося
на это, и приложим все силы, чтобы сделать процесс переселения семей как
можно менее болезненным.
- Какие американские подразделения будут посланы для защиты Израиля? -
спросил какой-то репортер.
- Вы задали хороший вопрос, - сказал Фаулер. Действительно, вопрос был
интересным. Предыдущие журналисты упустили из виду самое значительное
потенциальное препятствие на пути осуществления договора - согласится ли
израильский кнессет ратифицировать его? - Вы, по-видимому, уже слышали, что
мы создаем новую воинскую часть, вернее воссоздаем, - это Десятый
кавалерийский полк армии США. Он формируется в Форт-Стюарте, штат Джорджия,
и по моему указанию корабли флота национального резерва мобилизуются для
того, чтобы перебросить полк в Израиль как можно быстрее. Десятый
кавалерийский полк - знаменитая воинская часть, покрывшая себя неувядаемой
славой. Это был один из "черных" полков, которому практически не было
уделено внимания в вестернах, посвященных завоеванию Запада. Нам очень
повезло, - на самом деле ничего случайного или хотя бы элемента везения в
этом не было, - что первым его командиром будет заслуженный офицер
афро-американского происхождения, выпускник Уэст-Пойнта полковник Марион
Диггс. Этот полк составит ядро сухопутных войск. Воздушным компонентом
станет полное авиакрыло истребителей-бомбардировщиков Ф-16, а также
подразделение самолетов раннего оповещения АВАКС и обычный обслуживающий
персонал. Наконец израильтяне дали нам разрешение пользоваться портом Хайфа,
и у нас почти всегда в восточной части Средиземного моря будет находиться
авианосная группа кораблей с подразделением экспедиционного корпуса морских
пехотинцев на борту для оказания помощи в случае необходимости. Мысль о
воссоздании Десятого кавалерийского полка пришла в голову Деннису Банкеру -
откровенно говоря, мне бы хотелось, чтобы такая счастливая мысль пришла в
голову мне. Что касается остального - ну что ж, попытаемся как-то
финансировать это из ассигнований, выделенных на оборону.
- Вы действительно считаете это необходимым, господин президент? Я хочу
сказать, ведется много споров о бюджете страны, особенно в вопросах
оборонных ассигнований, и разве так уж важно...
- Разумеется, важно. - Советник по национальной безопасности резко
поставила на место репортера, который осмелился вмешаться в сферы,
непонятные для его крохотного умишка. По выражению лица Эллиот было видно,
что она думает о репортере. - У Израиля серьезные и вполне реальные опасения
за свою безопасность. Наше обязательство гарантировать безопасность Израиля
является sine qua non <Без чего нет, совершенно непременное условие (лат.).>
этого соглашения.
- Боже мой, Марти, - прошептал еще один репортер.
- Мы компенсируем эти дополнительные расходы в других сферах, - заметил
президент. - Я знаю, что возвращаюсь к очередному кругу идеологических
споров о том, как мы платим за правительство, однако мне кажется, что здесь
мы наглядно продемонстрировали, насколько оправданными являются
правительственные расходы. Даже если придется чуть повысить налоги ради
сохранения всеобщего мира, американский народ поймет нас и поддержит, - сухо
закончил Фаулер.
Все репортеры взяли слова президента на заметку. Значит, он собирается
еще увеличить налоги. Уже были дивиденды за мир - дивиденд-I и дивиденд-II.
Это будет первый налог для мира, подумала одна журналистка с лукавой
улыбкой. Такое предложение президента конгресс легко примет вместе с
остальными законодательными актами. Но улыбка на лице журналистки имела и
другую причину. Она заметила выражение глаз президента, когда он смотрел на
своего советника по национальной безопасности. Ей уже приходили в голову
такие мысли. Она дважды пыталась позвонить домой Лиз Эллиот по ее прямому
телефону, который не значился в телефонном справочнике, однако всякий раз
натыкалась на автоответчик. Может быть, ей стоило проявить большую
настойчивость - организовать слежку за домом Эллиот на Калорама-Роуд и
выяснить, насколько часто Эллиот ночует дома и когда отсутствует по ночам.
Но ведь это не было ее делом, правда? Не было. Президент - одинокий мужчина,
вдовец, и его личная жизнь не должна служить предметом внимания
общественности, пока он благоразумно избегает выносить ее из своего дома и
пока она не мешает ему исполнять свои служебные обязанности. Журналистка
пришла к выводу, что это заметила лишь она одна. Ну и что, подумала она,
если президент и его советник по национальной безопасности так близки, это,
может, и к лучшему. Посмотрите, как удачно завершилось подписание
Ватиканского договора...

***

Бригадный генерал Авраам Бен-Иаков читал текст договора в уединении
своего кабинета. Он не принадлежал к числу тех, кому трудно формулировать
собственные мысли. Он знал, что это прекрасное достоинство в некотором роде
стало результатом его паранойи. Всю свою взрослую жизнь - а она началась у
него с шестнадцати лет, когда он впервые взял в руки оружие для защиты своей
страны, - Ави воспринимал мир поразительно просто: в нем существовали
израильтяне, а потом - все остальные. Большинство из остальных являлись
врагами или потенциальными врагами. Очень редко среди этих остальных
попадались коллеги или даже друзья, хотя дружба для Израиля была в основном
односторонней. Ави провел пять операций в Америке - против американцев.
Слово "против" имело, разумеется, относительный смысл. Он никогда не
собирался причинять вред Америке, просто ему хотелось узнать кое-что,
известное американскому правительству, или получить что-то, имеющееся у
американского правительства, в чем нуждался Израиль. Полученная информация
никогда не будет использована во вред Америке, конечно, так же, как и
военное снаряжение не будет применено против нее. Однако американцы, что
вполне понятно, не любили, когда у них отбирали их секреты. Это ничуть не
беспокоило генерала Бен-Иакова. Целью его жизни была защита государства
Израиль, а не хорошие манеры. Американцы это понимали. Время от времени они
делились информацией с Моссадом. Это делалось обычно по неофициальным
каналам. А в отдельных случаях Моссад снабжал информацией американцев. Все
происходило цивилизованным образом - больше того, существующие отношения
походили на контакты между двумя соперничающими фирмами, делившими между
собой как соперников, так и рынки сбыта, - иногда даже сотрудничали, но
никогда до конца не доверяли друг другу.
Теперь этим отношениям предстоит измениться. Придется измениться.
Теперь Америка посылала свои собственные войска для защиты Израиля. Это
делало Америку отчасти ответственной за безопасность Израиля - но
одновременно возлагало на Израиль ответственность за безопасность
американцев (почему-то этого еще не осознали американские средства массовой
информации). А это входило в сферу деятельности Моссада. Отныне придется
делиться разведывательной информацией в гораздо большем объеме. Ави это не
нравилось. Несмотря на эйфорию момента, Америка не была страной, которой
хотелось бы доверять секреты, особенно те, на получение которых пришлось
потратить силы, а иногда и кровь его офицеров. Скоро американцы пришлют сюда
видного представителя своих спецслужб для отработки деталей сотрудничества в
сфере разведки. Они пошлют, разумеется, Райана. Ави принялся делать пометки.
Ему нужно было получить побольше сведений о Райане для того, чтобы
заключенная сделка была как можно более благоприятной для Израиля.
Райан.., неужели это правда, что именно он дал толчок всему процессу?
Это было важным вопросом, подумал Бен-Иаков. Американское правительство
отрицает такое, но ведь Райан не пользуется любовью ни президента Фаулера,
ни этой суки Элизабет Эллиот, его советника по национальной безопасности.
Информация, которой располагал о ней генерал Бен-Иаков, была совершенно
однозначной. Являясь профессором политологии в Беннингтоне, Эллиот
приглашала представителей ООП читать лекции о положении на Ближнем Востоке -
ради, по ее словам, справедливого и сбалансированного освещения событий!
Разумеется, могло быть и хуже. Эллиот не была Ванессой Редгрейв, танцевавшей
с автоматом АК-47 над головой, напомнил себе Ави, однако ее объективность
простиралась настолько далеко, что она была готова вежливо выслушивать
представителей организации, напавшей на израильских детей в Маалоте,
перебившей, израильских атлетов в Мюнхене. Подобно большинству членов
американского правительства, она утратила представление о принципах. Но
Райан не относился к числу таких людей...
Итак, договор был делом его рук. Источники генерала Бен-Иакова
оказались правы. Фаулер и Эллиот не смогли бы придумать что-то подобное. Им
никогда не пришло бы в голову использовать религию в качестве ключа для
решения проблемы.
Договор. Он наклонился над столом, делая заметки. Как только
правительство Израиля допустило, чтобы его убедили принять это предложение?
Мы преодолеем...
Как просто, правда? Панические телефонные звонки, телеграммы от
американских друзей Израиля, они начали покидать корабль, словно...
Но разве могло произойти что-то другое? - спросил себя Ави. Как бы то
ни было, Ватиканский договор подписан и с ним все ясно. Наверно, ясно,
поправил он себя. Уже начались волнения среди израильского населения, и
следующие несколько дней будут очень напряженными. И причины этого были
очевидны.
Израиль начал эвакуировать поселенцев с Западного берега реки Иордан.
Воинские подразделения там останутся, точно так же, как американские части
все еще находятся в Германии и Японии, но Западный берег превратится в
палестинское государство, демилитаризованное государство с границами,
гарантированными ООН, - эта гарантия, подумал Бен-Иаков, не иначе
представляет собой роскошный лист пергамента в рамке. Подлинная гарантия
будет предоставлена Америкой и Израилем. Саудовская Аравия и государства,
расположенные вдоль Персидского залива, принимают на себя расходы по
экономическому восстановлению Палестины. Будет также гарантирован свободный
доступ в Иерусалим - именно там будут размещены основные силы Израиля, в
больших и надежных базовых лагерях с правом патрулирования по собственному
желанию. Сам Иерусалим станет суверенным владением Ватикана. Выбранный мэр
города - интересно, сохранит ли этот пост израильтянин, сейчас его
занимающий... Почему бы и нет? - задал себе вопрос Ави, ведь он совершенно
беспристрастный человек, будет руководить гражданской администрацией, а вот
международные и духовные проблемы окажутся в руках трех клерикалов,
действующих под властью Ватикана. Безопасность в Иерусалиме обеспечивается
моторизованным швейцарским полком. Ави мог бы фыркнуть при этих словах,
однако Израиль создал свою армию по образцу швейцарской, и швейцарцы будут
работать вместе с полком американской армии. По слухам, Десятый
кавалерийский полк является отборной воинской частью. На бумаге все
выглядело отлично.
На бумаге все обычно выглядит превосходно.
На улицах Израиля, однако, уже начались неистовые демонстрации.
Предстояло переселить тысячи граждан Израиля, Уже пострадали - от рук
израильтян - двое полицейских и один солдат. Арабы старались не показываться
на глаза. Специальная комиссия, организованная саудовцами, попытается
установить, какой арабской семье принадлежал тот или иной участок земли -
эту ситуацию Израиль запутал до предела, захватив землю, которая могла
принадлежать арабам, а могла и не принадлежать; кроме того.., впрочем, это
не затрагивало сферу интересов Ави, благодарение Богу. Он все же Авраам, а
не Соломон.
Так выйдет ли что-нибудь из этого? - подумал он.

***

Нет, из этого ничего не выйдет, попытался убедить себя Куати. Известие
о подписании договора вызвало у него тяжелый десятичасовой приступ рвоты, а
теперь, когда он прочитал текст договора, ему казалось, что он на пороге
смерти.
Значит, мир? При продолжающемся существовании Израиля? Что же тогда
стало результатом его жертв, его усилий, жизней сотен, тысяч борцов за
свободу, погибших от пушек и бомб израильтян? За что они отдали свои жизни?
Ради чего принес в жертву свою жизнь сам Куати? Теперь ничего не остается,
как умереть, подумал он. Ведь отказывал же себе во всем. Мог бы жить жизнью
обычного человека, с женой и сыновьями, хорошей работой, мог бы стать
врачом, или инженером, или банкиром. Он знал, что обладает незаурядным умом
и мог бы добиться успеха в любой сфере человеческой деятельности, которую
выбрал бы, сочтя ее достойной приложения своих сил, - но нет, он выбрал для
себя самый трудный путь. Целью его жизни стало создать новую нацию, найти
дом для своего народа, возвратить ему человеческое достоинство, которого он
заслуживал. Ему хотелось вести свой народ и одержать победу над
захватчиками.
Чтобы его помнили.
Целью жизни для него стало именно это. Видеть несправедливость может
каждый, но исправить положение способен лишь тот, кто войдет в историю,
изменит ее течение, может быть, не в качестве главного героя, а просто
человека, освободившего маленькую нацию...
Нет, это не правда, признался Куати. Для достижения такой задачи нужно
бросить вызов великим державам, американцам и европейцам, которые навязали
свои предрассудки его древней родине, а сделавшие такое не останутся в
памяти как маленькие людишки. Если бы ему удалось добиться своей цели, его
запомнили бы как равного среди великих людей, поскольку великие свершения
принадлежат великим людям, а великие люди навсегда входят в историю. Но чьи
свершения запомнит теперь история? Кто что отвоевал - или кого победил?
Нет, это невозможно, повторял себе командир. И все-таки его желудок
утверждал обратное, когда он читал текст договора с его сухим официальным
языком. Неужели палестинский народ, его благородный храбрый народ, поддастся
на эту приманку, соблазнится этой подлой ложью?
Куати встал и пошел в туалет. Его снова тошнило. Это, мелькнула мысль,
когда он склонился над унитазом, и есть ответ на вопрос. Через некоторое
время Куати выпил стакан воды, чтобы смыть отвратительное ощущение рвоты во
рту, но оставалось другое ощущение, которое смыть было невозможно.

***

На другой стороне улицы, в другом доме, принадлежавшем организации,
Понтер Бок слушал передачу станции "Немецкая волна". Несмотря на свои
политические взгляды, где бы он ни находился, Бок всегда думал о себе как о
немце. Да, конечно, немецкий социалист-революционер, но все-таки немец.
Радио сообщило, что у него дома - в его настоящем доме - было тепло, ясное
безоблачное небо, прекрасный день, когда так приятно прогуливаться вдоль
Рейна, держа Петру за руку и...
Слова, донесшиеся из радиоприемника, ледяными пальцами сжали его
сердце.
"Убийца Петра Хасслер-Бок, приговоренная к пожизненному заключению,
была обнаружена сегодня у себя в камере повешенной. Судя по всему, это явное
самоубийство. Жена скрывшегося террориста Гюнтера Бока, Петра Хасслер-Бок,
была осуждена к пожизненному заключению за зверское убийство Вильгельма
Манштейна. Ей было тридцать восемь лет.
Возрождение футбольного клуба Дрездена поразило многих болельщиков. Во
главе со звездой немецкого футбола Вилли Шеером..."
В темноте комнаты глаза Гюнтера расширились. Не в силах даже смотреть
на освещенный индикатор радиоприемника, он повернул голову к открытому окну
и устремил взгляд к вечерним звездам.
Петра мертва?
Он знал, что это правда, и не пытался убедить себя в обратном. Это было
вполне возможно.., более того, неизбежно. Явное самоубийство! Ну конечно,
именно так совершили самоубийство все члены группы Баадер-Майнхоф, особенно
один, который застрелился.., тремя выстрелами в голову. В то время среди
западногерманских полицейских ходила шутка о том, как самоубийца сжал
пистолет смертельной хваткой.
Бок знал, что его жену убили. Его жена, его прелестная Петра мертва.
Его лучший друг, самый верный товарищ, его возлюбленная. Мертва. Гюнтер
понимал, что это сообщение не должно было так потрясти его. Разве можно было
ожидать иного? Им пришлось убить ее. Она была связующим звеном с прошлым и
потенциально опасным связующим звеном с социалистическим будущим Германии.
Убив Петру, они только упрочили политическую стабильность новой
Германии, четвертого рейха.
- Петра, - прошептал он. Она была больше чем политическим деятелем,
больше чем революционером. Он помнил каждый контур ее лица, каждый изгиб ее
юного тела. Он помнил, как ждал рождения детей и какой улыбкой
приветствовала его Петра после того, как родила Эрику и Урсулу. Они тоже
исчезли, пропали из его жизни, словно тоже умерли.
В такой момент нельзя оставаться одному. Бок оделся и пересек комнату.
Он обрадовался, увидев, что Куати все еще не спит, хотя выглядел он ужасно.
- Что случилось, мой друг? - спросил командир.
- Петра мертва.
На измученном лице Куати отразилась искренняя боль.
- Как это произошло?
- В сообщении говорится, что ее обнаружили повешенной в камере. - С
запоздалым ужасом Бок понял, что его Петру обнаружили с петлей на тонкой
хрупкой шее. Картина была слишком ужасной. Ему приходилось видеть подобную
смерть. Он с Петрой привел в исполнение приговор одному классовому врагу и
видел, что его лицо сначала побледнело, затем побагровело и... Образ был
невыносим. Бок не мог позволить себе видеть Петру такой.
Куати печально склонил голову.
- Да будет милостив Аллах к нашему любимому товарищу. Усилием воли Бок
подавил раздражение. Ни он, ни сама Петра никогда не верили в Бога, но Куати
своей молитвой хотел для нее лучшего. Хотя для Бока это было не более чем
сотрясением воздуха, слова Куати являлись выражением сострадания и
доброжелательности - и дружбы. А сейчас Бок нуждался в этом больше всего.
- Сегодня плохой день для нашего дела, Исмаил.
- Хуже, чем ты думаешь, этот проклятый договор...
- Я знаю, - сказал Бок. - Да, я знаю.
- Как твое мнение? - Куати всегда мог положиться на честность и
объективность Гюнтера, который относился ко всему с беспристрастием.
Немец взял сигарету и прикурил от настольной зажигалки. Он не сел, а
принялся расхаживать по комнате. Ему нужно было двигаться, чтобы убедить
себя, что он еще жив. Одновременно он заставил свой ум рассмотреть проблему
с полной объективностью.
- Следует подходить к этому всего лишь как к части более крупного
плана. Когда русские предали мировой социализм, они дали этим толчок ряду
событий, направленных на укрепление власти капиталистических классов над
основной частью мира. Мне сначала казалось, что Советы всего лишь задумали
этот маневр в качестве хитроумного стратегического хода, надеясь получить
экономическую помощь со стороны Запада, - следует иметь в виду, Исмаил, что
русские - отсталый народ. У них даже коммунизм не действовал. Разумеется,
коммунизм изобрел немец, - прибавил Бок не без иронии (он дипломатично
умолчал, что Маркс был евреем), подумал и стал дальше излагать свою точку
зрения бесстрастным голосом аналитика. Он был благодарен за возможность
забыть о своих переживаниях и говорить подобно революционеру прошлого. - Но
я ошибался. Это не было тактикой. Их шаг оказался предательством, полным и
безоговорочным. Прогрессивные элементы внутри Советского Союза были обмануты
еще больше, чем в ГДР. Сближение русских с Америкой оказалось подлинным. Они
меняли идеологическую чистоту, верность идеалам на временное процветание,
это правда, но отнюдь не собирались возвращаться на путь социалистического
развития.
Америка со своей стороны запросила с них немалую плату за оказанную
помощь. Она заставила Советы отказать Ираку в поддержке, сократить помощь,
оказываемую вам и вашим арабским братьям и, наконец, принять американский
план - раз и навсегда обеспечить безопасность Израиля. Совершенно очевидно,
что израильское лобби в Америке готовилось к этому маневру заблаговременно.
Согласие русских усложняет ситуацию. Теперь против нас выступает не только
Америка. Нам угрожает заговор глобального масштаба. У нас больше нет друзей,
Исмаил. Мы должны полагаться только на себя.
- Выходит, ты считаешь, что мы потерпели поражение?
- Нет! - Глаза Бока сверкнули. - Сейчас мы не должны останавливаться -
они и так находятся в выгодном положении, мой друг. Если им удастся добиться
большего преимущества, они воспользуются современной обстановкой в мире и
выловят всех нас. Наши отношения с русскими очень плохие, но станут еще
хуже. В будущем русские начнут сотрудничать с американцами и сионистами.
- Кто мог бы подумать, что американцы и русские...
- Никто. Никто, за исключением тех, кто осуществил этот план, правящие
круги Америки и продажные собаки - Нармонов и его лакеи. Они оказались
исключительно хитрыми, мой друг. Нам следовало предугадать надвигающиеся
события, но мы не сумели. Ты не заметил этого здесь. Я не заметил опасности
в Европе. Мы несем ответственность за недостаток бдительности.
Куати пытался убедить себя, что ему нужно услышать только правду,
однако его желудок утверждал что-то совершенно другое.
- Как, по-твоему, можно изменить положение? - спросил командир.
- Перед нами союз двух невероятных друзей и их сообщников. Необходимо
его разрушить. История показывает, что после распада союза бывшие союзники
становятся врагами и испытывают такую подозрительность друг к другу, которая
намного превосходит их обоюдное недоверие до заключения союза. Как этого
добиться? - Бок пожал плечами. - Не знаю. Понадобится время... Возможности
все еще существуют. Должны существовать, - поправился он. - Потенциал для
разногласий очень велик. Многие по-прежнему думают вроде нас с тобой как в
мире, так и в Германии.
- Но ты считаешь, что раздоры должны начаться между Америкой и Россией?
- спросил Куати, как всегда захваченный рассуждениями своего друга.
- Там они должны завершиться. Было бы неплохо начать их там,
разумеется, но это маловероятно.
- Может быть, это не так маловероятно, как ты считаешь, Гюнтер, -
пробормотал про себя Куати, даже не заметив, что произнес эти слова вслух.
- Я не расслышал.
- Так, пустяки. Обсудим это попозже. Я устал, мой друг.
- Извини, что побеспокоил тебя, Исмаил.
- Мы отомстим за Петру, мой друг. Они заплатят за свои преступления! -
пообещал ему Куати.
- Спасибо.
Бок вышел на улицу. Еще через две минуты он поднялся к себе в комнату.
Радио все еще оставалось включенным. Передавали народную музыку. К нему
вернулась память о происшедшем. Бок, однако, не смог заставить себя плакать.
Вместо слез его охватила ярость. Смерть Петры была ужасной личной трагедией,
но он чувствовал, что предан весь его мир, все его идеалы. Смерть жены
являлась еще одним симптомом более глубокого и опасного заболевания. Если он
сумеет, то отомстит за убийство Петры всему миру. Во имя революционной
справедливости, разумеется.

***

Куати не мог уснуть. Его удивило, что он испытывает чувство вины. В
голове роились воспоминания о Петре Хасслер и ее таком гибком, податливом
теле - в то время она еще не была женой Гюнтера, - и он пытался представить
ее мертвой, в петле... Как она погибла? По сообщению радио, покончила с
собой. Куати верил этому. Они все такие хрупкие, эти европейцы. Умные, но
хрупкие. Им подвластна страсть борьбы, но они не умеют терпеть. Их главным
преимуществом является широта кругозора, основанная на более
космополитическом окружении и высокой образованности. Тогда как Куати и его
люди склонны обращать чрезмерное внимание на свои ближайшие цели, их
европейские коллеги в состоянии видеть далеко идущие задачи. Момент
неожиданной проницательности застал Куати врасплох. Он и его соратники
всегда рассматривали европейцев как товарищей, но не как равных, считая их
дилетантами в деле революции. Это оказалось ошибкой. Европейцам приходилось
решать более трудные задачи в революционной борьбе, потому что им
недоставало моря людского недовольства, из которого Куати и его товарищи
черпали своих рекрутов. То, что им не всегда удавалось достигать
поставленных целей, объяснялось объективными обстоятельствами, а не низким
интеллектом или недостаточной преданностью делу революции.
Бок может стать блестящим руководителем операции, потому что отчетливо
видит цели и препятствия, мешающие их достижению.
Так что же теперь? - спросил себя Куати. Это был вопрос, однако, чтобы
дать ответ на него, потребуется время для обдумывания. На такой вопрос
нельзя отвечать поспешно. Он подождет несколько дней.., пожалуй, с неделю,
пообещал себе командир, пытаясь уснуть.

***

- ..для меня огромная честь предоставить слово президенту Соединенных
Штатов Америки.
Собравшиеся конгрессмены встали в едином порыве со своих неудобных
стульев в зале заседаний. В первом ряду сидели члены кабинета, начальники
штабов родов войск и члены Верховного суда, которые тоже встали. В ложах
присутствовали гости, включая послов Саудовской Аравии и Израиля, причем
послы сидели рядом - впервые за всю историю. Телевизионные камеры передавали
панораму огромного зала, который на своем веку был свидетелем как славной
истории, так и бесславия. Аплодисменты продолжались до тех пор, пока руки
присутствующих не покраснели.
Президент Фаулер положил на трибуну свои заметки и повернулся, чтобы
обменяться рукопожатиями со спикером конгресса, президентом pro tempore
<Пока что, временно (лат.).>Сената и своим вице-президентом Роджером
Дарлингом. В охватившей зал эйфории никто не обратил внимания на то, что
последним оказался Дарлинг. Затем президент обернулся, на его лице появилась
улыбка и он помахал рукой, приветствуя переполненный зал. Шум усилился.
Пошли в ход все жесты из репертуара Фаулера: взмахи одной рукой, двумя, руки
протянуты вперед и, наконец, стиснуты над головой. Реакция зала была
поистине единодушной, независимо от партийной принадлежности конгрессменов и
сенаторов. Удивительно, отметил про себя Фаулер, его наиболее заклятые и
громкоголосые противники в конгрессе и Сенате усердно выражали свое
одобрение, и президент понимал, что их одобрение искренне. Ко всеобщему
изумлению, в конгрессе все еще сохранился настоящий патриотизм. Наконец он
взмахнул рукой, требуя тишины, и аплодисменты медленно стихли.
- Мои сограждане-американцы, я прибыл в это высокое собрание, чтобы
доложить вам о недавних событиях, имевших место в Европе и на Ближнем
Востоке, а также представить в Сенат Соединенных Штатов два документа с
текстом договоров, которые, я надеюсь, будут одобрены вами без промедления и
с энтузиазмом. - Новый взрыв аплодисментов. - Подписав эти договоры,
Соединенные Штаты Америки в тесном содружестве со многими другими нациями -
одни из них наши верные и старые друзья, другие - новые союзники, дружбой с
которыми мы гордимся, - помогли установить мир в регионе, который стал
источником мира на Земле, однако сам редко знал мир и нуждался в нем.
Заглянув в историю человечества, можно проследить эволюцию
человеческого духа. Весь прогресс человечества, все сверкающие путеводные
огни, освещавшие наш путь от варварства к цивилизации, усилия всех великих
мужчин и женщин, которые молились, мечтали, надеялись и делали все возможное
для достижения этого исторического момента, завершились кульминацией,
грандиозным успехом, когда мы перевернули последнюю страницу в истории
конфликтов между народами. Мы сумели достичь не исходного, а заключительного
момента. Мы... - громкие аплодисменты прервали речь президента. Фаулера
охватило легкое раздражение - он не рассчитывал, что его прервут на этом
месте. Фаулер широко улыбнулся и жестом призвал зал к молчанию.
- Нам удалось достичь заключительного момента. Я счастлив сообщить вам,
что Америка проложила путь к миру и справедливости. - Новые аплодисменты. -
Да, Америка проложила этот славный путь, и это вполне заслуженно...
- Пожалуй, он немного перебарщивает? - спросила Кэти Райан.
- Немного. - Усмехнувшись, Джек привстал с кресла и протянул руку за
вином. - Именно так и должен поступать президент, крошка. Тут существуют
определенные правила - как в опере. Приходится им следовать. Вдобавок это
действительно крупный - черт побери, колоссальный - успех. У нас на глазах
наступает мир.
- Ты когда уезжаешь? - спросила Кэти.
- Скоро, - ответил Джек.
- Разумеется, за это нужно платить, однако история требует
ответственности от тех, кто ее кует, - продолжала говорить фигурка Фаулера
на экране их телевизора. - Наш долг - гарантировать мир. Мы должны послать
американцев и американок для зашиты государства Израиль. Мы поклялись
защищать эту маленькую мужественную страну от всех врагов.
- Что это за враги? - спросила Кэти.
- Сирия пока не слишком удовлетворена условиями договора, да и Иран
тоже. Что касается Ливана - вообще-то в полном смысле слова Ливана не
существует. Есть всего лишь место на карте, где гибнут люди. К тому же еще
Ливия со всеми своими террористическими группировками. Так что есть еще
враги, о которых следует беспокоиться. - Райан осушил бокал и пошел в кухню,
чтобы снова наполнить его. Просто позор так расходовать хорошее вино,
упрекнул он себя, так хлестать можно любое пойло...
- Придется пойти на финансовые жертвы, - услышал Райан голос Фаулера,
когда вернулся в гостиную.
- Снова растут налоги, - недовольно заметила Кэти.
- А ты чего хочешь? Пятьдесят миллионов - это моя вина. Миллиардом
больше, миллиардом меньше...
- А это действительно что-нибудь изменит? - спросила она.
- Должно изменить. По крайней мере всем станет ясно, верят религиозные
лидеры в собственные заявления или они всего лишь пустозвоны. Мы сделали
так, милая, что заманили их в их же собственную ловушку... Им придется
сделать переоценку своих принципов, крошка, - произнес Джек после недолгого
раздумья. - Они будут вынуждены действовать в соответствии со своими
убеждениями, иначе разоблачат себя как шарлатаны.
- Ты думаешь...
- Я не считаю их шарлатанами. Мне кажется, они верят в то, о чем всегда
говорят. У них нет другого выхода.
- Значит, у тебя скоро не останется работы? Джек услышал в голосе жены
нотку надежды.
- Этого я не знаю.
После речи президента начались прения. Против Фаулера выступил раввин
Соломон Мендель, престарелый житель Нью-Йорка, один из самых страстных -
некоторые утверждали, даже яростных - защитников Израиля. Как ни странно, он
ни разу там не был. Джек не знал почему и напомнил себе, что это нужно
выяснить. Мендель стоял во главе небольшого, но весьма действенного
израильского лобби в Америке. Лишь он единственный, или почти единственный,
выразил одобрение - если не одобрение, то понимание - расстрела на Храмовой
горе. На голове раввина была ермолка, а борода ниспадала на изрядно помятый
костюм.
- Это - предательство государства Израиль, - произнес он в ответ на
первый вопрос. К удивлению Джека, Мендель говорил спокойно и убедительно. -
Вынудив Израиль покинуть свои законные владения, Соединенные Штаты отняли у
еврейского народа его историческое право на землю предков и поставили под
угрозу безопасность страны. Граждан Израиля будут выгонять из своих домов
силой оружия - точно так же, как это было пятьдесят лет назад, - зловеще
закончил он.
- Одну минуту! - взволнованно воскликнул другой участник дебатов.
- Господи, с какой страстью они выступают, - заметил Джек.
- Моя семья погибла во время Холокоста, - сказал Мендель тем же
спокойным голосом. - Весь смысл существования государства заключается в том,
чтобы обеспечить евреев кровом над головой и безопасностью.
- Но президент посылает американские войска...
- Мы посылали американские войска во Вьетнам, - напомнил раввин
Мендель. - И тоже давали обещания и заключали договор. Израиль будет
чувствовать себя в безопасности лишь в пределах границ, которые можно
защищать, под прикрытием своих собственных войск. Америка силой принудила
Израиль принять условия этого договора. Фаулер прекратил поставки военного
снаряжения, необходимого для обороны Израиля, чтобы "дать понять"
израильтянам, что от них требуется. Таким образом Израилю "дали понять" и
там поняли: или принимайте наши условия, или поставки прекратятся совсем.
Вот что произошло на самом деле. Я могу доказать это и готов выступить перед
сенатским комитетом по иностранным делам с доказательствами.
- Так-так, - пробормотал Джек.
- Скотт Адлер, заместитель государственного секретаря, лично передал
это требование президента, а Джон Райан, заместитель директора ЦРУ,
отправился в Саудовскую Аравию. Райан обещал королю, что Америка усмирит
Израиль. Ну это Райан, но как мог Адлер, еврей, поступить так... - Мендель
недоумевающе покачал головой.
- У этого Менделя отличные источники информации.
- Это на самом деле так? - спросила Кэти.
- Не совсем, но то, чем мы занимались, должно было остаться в тайне.
Никто не должен был знать, что я уезжал из страны.
- Я знала, что тебя не было в Америке.
- Но не подозревала, куда я отправился. Впрочем, это не имеет значения.
Он пошумит-пошумит, тем дело и кончится.

***

Демонстрации начались на другой день. Это было их козырем, их последней
ставкой. Руководителями являлись два русских еврея, которым лишь недавно
разрешили выехать из страны, не испытывавшей к ним особо теплых чувств.
После прибытия на свою настоящую родину они поселились на Западном берегу, в
той части Палестины, которую отняли у Иордании силой оружия в результате
Шестидневной войны 1967 года. Их многоквартирный сборный дом с комнатами,
крошечными по американским стандартам, но невероятно роскошными по русским,
стоял на одном из сотен скалистых склонов, усеявших регион. Обстановка была
для них незнакомой и новой, но здесь их дом, а за дом борются, его защищают.
Сын Анатолия - теперь он звал себя Натаном - стал офицером в израильской
армии. Ту же стезю выбрала и дочь Давида. Еще недавно приезд в Израиль
казался им настоящим спасением - и вот они снова должны покидать свои дома?
Их жизни были полны потрясений, и это новое потрясение переполнило чашу.
Весь многоквартирный дом был населен выходцами из России, и для
Анаголия и Давиды не составило труда создать хорошо организованный
коллектив. Они призвали на помощь ортодоксального раввина - его пришлось
пригласить со стороны, потому что в их доме не было представителя культа, -
чтобы обеспечить духовное руководство, и начали марш к кнессету. Впереди
несли флаги и священную тору. Даже в такой маленькой стране на это
потребовалось время, но подобный марш неминуемо привлек внимание средств
массовой информации. К тому моменту, когда потные и усталые демонстранты
прибыли к своей цели, весь мир узнал об их походе и его причинах.
Израильский кнессет не является самым степенным и уравновешенным из
всех парламентов мира. В его состав входят мужчины и женщины самых разных
политических ориентации - от ультраправых до крайне левых, причем для
умеренных депутатов места почти не остается. Там часто говорят на повышенных
тонах, стучат и размахивают кулаками. Все это происходит под черно-белой
фотографией Теодора Герцля, австрийца, который в середине девятнадцатого
века увидел идеал сионизма в создании надежного прибежища, родного дома для
его оскорбленных и униженных соотечественников. Страсти парламентских
дебатов заходили временами так далеко, что многие наблюдатели удивлялись,
как в стране, где почти все являются армейскими резервистами и,
следовательно, хранят автоматическое оружие в собственных шкафах, никто из
депутатов кнессета еще не прошит оглушительной очередью прямо в своем
кресле. Интересно, что подумал бы сам Теодор Герцль при виде такого
ожесточения? Проклятием Израиля являлась не излишняя оживленность дебатов, а
то, что правительство без конца раскалывалось на враждующие стороны по самым
разным вопросам, как политическим, так и религиозным. Почти каждая
религиозная группировка имела свой участок территории, а следовательно, свое
представительство в парламенте. Даже французский конвент по сравнению с
кнессетом выглядел бы вполне умеренным и организованным, в результате на
протяжении целого поколения у Израиля не было прочного правительства с
последовательной государственной политикой.
Демонстранты, к которым присоединилось много сторонников, прибыли на
площадь за час до начала дебатов по ратификации договоров. Уже
представлялось вероятным - более чем вероятным, - что правительство падет,
собравшиеся послали своих представителей к тем депутатам кнессета, кого им
удалось найти. Депутаты, принявшие точку зрения демонстрантов, выходили из
здания кнессета и в зажигательных речах отвергали договоры.

***

- Это мне не нравится. - Лиз Эллиот в своем кабинете наблюдала за
экраном телевизора. Политический шторм, который разразился в Израиле,
оказался намного мощнее, чем она ожидала, и Эллиот вызвала к себе Райана для
оценки создавшейся ситуации.
- Что делать, - согласился заместитель директора ЦРУ, - такие эмоции
нам не подвластны. Не так ли?
- Весьма полезный совет, Райан! - На столе советника по национальной
безопасности лежали материалы опроса общественного мнения. Наиболее
уважаемая израильская фирма, занимающаяся такими опросами, узнала мнение
пяти тысяч человек и пришла к выводу, что 38 процентов всех опрошенных
поддерживают договор, 41 процент выступает против него и 21 колеблется. Эти
цифры более или менее отражали расклад сил в кнессете, где правое крыло по
числу депутатов несколько превосходило левое, а умеренный центр постоянно
раскалывался на небольшие группы, каждая из которых ожидала более выгодного
предложения от той или другой стороны, чтобы присоединиться к ней и таким
образом повысить свой политический вес.
- Скотт Адлер объяснил ситуацию несколько недель назад. Приступая к
переговорам о заключении договора, мы знали, что израильское правительство
неустойчиво. Бог мой, а когда за последние двадцать лет оно было устойчивым?
- Но если премьер-министр не сумеет убедить...
- Тогда придется приступить к осуществлению плана "Б". Ты хотела
оказать давление на их правительство, правда? Такая возможность еще
представится. - И все-таки подобное положение никто не рассматривал
серьезно, подумал Райан. Однако суть проблемы заключалась в том, что даже
самое подробное изучение этого вопроса ничем бы не помогло. Израильское
правительство было образцом анархии на протяжении последних двадцати лет.
При заключении договора исходили из предположения, что, когда договор станет
свершившимся фактом, кнессет будет вынужден ратифицировать его. При этом не
поинтересовались мнением Райана, хотя он и был в общем согласен с такой
оценкой.
- Политический советник посольства утверждает, что баланс власти может
оказаться в руках маленькой партии, находящейся под влиянием нашего "друга"
Менделя, - заметила Эллиот, пытаясь казаться спокойной.
- Вполне возможно, - согласился Райан.
- Но это абсурд! - взвизгнула Эллиот. - Этот старый пердун даже не
бывал там...
- Это у него религиозный бзик. Я проверил. Он отказывается ехать в
Израиль до прихода Мессии.
- Господи! - Советник по национальной безопасности была потрясена.
- Совершенно точно. Ты права. - Райан засмеялся и был удостоен
разъяренного взгляда. - Послушай, Лиз, у него есть право на собственные
религиозные убеждения. Нам может казаться, что он слегка чокнутый, но
конституция требует, чтобы мы проявляли к таким, как он, терпимость и
уважение. Именно так мы живем в этой стране, ясно?
Эллиот, словно угрожая, махнула рукой в сторону телевизора.
- Но этот безумный раввин мешает нам! Неужели нельзя сделать
что-нибудь?
- Что, например? - спросил Джек спокойно. Он заметил, что в ее
поведении появилось что-то кроме паники.
- Не знаю - что-нибудь... - Эллиот не договорила, предоставив гостю
делать свои выводы.
Райан подался вперед и подождал, пока ее внимание сосредоточится на
нем.
- Вы ищете исторический прецедент, доктор Эллиот, который сводится к
одному: "Неужели никто не избавит меня от этого священнослужителя, с которым
столько хлопот?". Но если вы намерены сказать мне что-то, давайте будем
говорить прямо и откровенно. Согласны? Значит, вы предлагаете вмешаться в
деятельность парламента дружественной демократической страны? Или
настаиваете, чтобы мы совершили что-то незаконное на территории Соединенных
Штатов Америки? - Он замолчал, и ее глаза сузились. - Я не допущу ни
первого, ни второго, доктор Эллиот. Предоставим им самим возможность решать.
Если вам всего лишь пришла в голову мысль - просто мысль - оказать
воздействие на ход демократических процессов в Израиле и я буду уверен в
этом, президент получит мое заявление об отставке так скоро, как только я
успею его привезти. А по поводу высказанного вами пожелания как-то повредить
этому старому раввину из Нью-Йорка, хочу напомнить, что подобное пожелание
подпадает под два, не меньше, законодательных акта о заговоре. Мой долг как
рядового гражданина Соединенных Штатов - уж не говоря о правительственном
чиновнике - состоит в том, чтобы немедленно сообщить о своих подозрениях
соответствующим административным органам. Лицо Эллиот исказилось от ярости.
- Черт побери! Я не говорила ничего подобного...
- Вы попали в самую опасную ловушку, куда легко попасться, состоя на
правительственной службе, мадам. Вам начало казаться, что ваше стремление
улучшить мир является более важным, чем те принципы, на которых основывается
деятельность нашего правительства. Я не в силах помешать вам лелеять
подобные мысли, но могу вас заверить, что моя организация, пока я состою в
ней, не будет принимать в их осуществлении никакого участия. - Райан
понимал, что его слова сродни лекции, но он был убежден, что Эллиот
нуждалась в ней.
- Я никогда такого не говорила! Чепуха, подумал Райан.
- Хорошо, вы не говорили и не думали ничего подобного. Я ошибся, Прошу
прощения. Дадим израильтянам самим решить, ратифицировать этот договор или
нет. У них демократическое правительство. Они имеют право сами решать свою
судьбу. У нас тоже есть право подтолкнуть их в правильном направлении,
напомнить, что уровень нашей помощи зависит от их согласия ратифицировать
соглашение, однако мы не имеем права непосредственно вмешиваться в процесс
управления их страной. Существуют границы, которые нельзя пересекать, даже
если вы являетесь членом правительства США.
Советник по национальной безопасности заставила себя улыбнуться.
- Я с интересом выслушала вашу точку зрения на то, как правильно
проводить государственную политику, доктор Райан. Вы свободны.
- Благодарю вас, доктор Эллиот. Между прочим, если хотите знать мое
мнение, нужно дать событиям идти своим чередом. Договор будет ратифицирован,
несмотря на то что вы видите на экране.
- Почему? - Эллиот взяла себя в руки, и ее голос был почти спокойным,
хотя внутри все бурлило.
- Объективно говоря, эти соглашения полезны для Израиля. Население
поймет это, как только успеет переварить информацию, и сообщит об этом своим
представителям. Израиль все-таки остается демократической страной, а
демократы, как правило, находят разумный выход. Об этом свидетельствует
история. Демократический строй приобрел такую популярность в мире, потому
что он действенен. Если мы ударимся в панику и предпримем поспешные шаги,
ситуация только усложнится. Но стоит дать демократическому процессу свободу,
и произойдет, по-видимому, разумное разрешение проблемы.
- По-видимому?
- В жизни нет гарантий, существуют одни вероятности, - объяснил Райан.
Ну почему никто не понимает этого? - подумал он. - Но наше вмешательство
приведет к неудаче с большей вероятностью, чем бездействие. Зачастую лучше
всего воздержаться от действий. Это именно такой случай. Еще раз повторяю:
на мой взгляд, нужно дать возможность их системе проявить себя.
- Благодарю за оценку ситуации, - она отвернулась.
- Как всегда, я делаю это с удовольствием.
Эллиот подождала, пока не захлопнулась дверь, и только потом села.
- Я прикончу тебя, заносчивый мерзавец! - пообещала она.

***

Райан сел в свой автомобиль у западного въезда в Белый дом. На этот раз
ты зашел слишком далеко, приятель, сказал он себе.
Нет, ты поступил правильно. Она начала думать, что ей все дозволено, и
нужно было вовремя остановить ее, пусть даже резко.
Для члена правительства такие мысли были исключительно опасными. Райан
уже не раз встречался с подобным. В Вашингтоне, округ Колумбия, с людьми
происходят ужасные перемены. Они приезжают сюда полные идеалов, и эти
высокие мысли растворяются в сырой и туманной атмосфере города. Некоторые
обвиняют в этом систему власти. По мнению Райана, это было одним из
проявлений загрязнения окружающей среды. Сама атмосфера Baшингтона разъедает
душу.
Что же делает тебя невосприимчивым, Джек?
Райан задумался, не замечая вопросительного взгляда Кларка зеркале
заднего обзора. Автомобиль мчался в сторону Потомака. До сих пор он
оказывался невосприимчивым, потому что никогда не уступал, ни единого раза.
Неужели не уступал? Ведь были вещи, которые он мог бы сделать по-другому. А
были такие, что в действительности не работали так, как ему хотелось.
Нет, ты ничем не отличаешься от других. Просто думаешь, что ты другой.
Но пока я смотрю в лицо такому вопросу и ответам на него, я в
безопасности.
Точно.

***

- Итак?
- Я могу сделать многое, - ответил Госн. - Но не в одиночку. Мне нужна
помощь.
- И безопасность?
- Это - важный вопрос. Мне нужно серьезно оценить все возможности. Пока
мне известны только мои потребности. Я знаю, что мне все-таки кое в чем
понадобится помощь.
- В чем именно? - спросил командир.
- С взрывчатым веществом.
- Но ведь ты сам эксперт в этой области, - возразил Куати.
- Для осуществления этой задачи, командир, потребуется особая точность,
какой раньше не требовалось. Здесь нельзя использовать обычную пластиковую
взрывчатку, в частности именно потому, что она пластиковая - меняет форму.
Разрывные блоки, используемые в бомбе, должны быть твердыми, как камень, их
формы нужно рассчитать до тысячной доли миллиметра, а сами очертания
рассчитываются математически. Я могу овладеть теорией, но на это уйдут
месяцы. Мне хотелось бы лучше потратить время на переработку ядерного
заряда.., и...
- Да?
- Мне кажется, я могу улучшить бомбу, командир.
- Улучшить? Каким образом?
- Если мои первоначальные расчеты верны, этот тип атомной бомбы можно
превратить из взрывного устройства в спусковой механизм.
- Спусковой механизм чего? - спросил Куати..
- Термоядерной бомбы, Исмаил, или, как ее еще называют, водородной. В
ней используется реакция синтеза. Мощность заряда увеличится в десять раз,
может быть даже в сто. Мы сумеем уничтожить Израиль - по крайней мере
большую его часть.
Командир помолчал несколько секунд, обдумывая полученную информацию.
Затем он заговорил тихо, почти шепотом:
- Итак, тебе нужна помощь. Где лучше всего найти ее?
- У Гюнтера должны остаться в Германии ценные контакты"
Если ему можно доверять, - добавил Госн.
- Я думал об этом. На Гюнтера можно положиться. - Куати объяснил
почему.
- Ты уверен, что это правда? - спросил Госн. - Как и ты, я не верю в
случайные совпадения, командир.
- Я видел фотографию в немецкой газете. Она показалась мне подлинной. -
Германская бульварная газета сумела достать выразительную черно-белую
фотографию, на которой были видны последствия смерти от повешения во всем
своем кошмарном "великолепии". Главным доводом в пользу публикации оказалось
то, что Петра на фотографии обнажена выше пояса. Нельзя отказать германским
мужчинам в столь пикантном зрелище, как смерть убийцы и террористки,
особенно если принять во внимание, что одного из них эта женщина
кастрировала.
- Наша проблема в том, что нужно свести до минимума количество людей,
посвященных в, эту тайну, иначе - извини меня, Исмаил.
- Однако нам понадобится помощь. Да, я понимаю это. - Куати улыбнулся.
- Ты совершенно прав. Надо обсудить эти планы с нашим другом. Ты намерен
взорвать бомбу в Израиле?
- А где еще? Не мне заниматься такими планами, но мне кажется...
- Я пока не думал об этом. Будем действовать постепенно и не спеша,
Ибрагим. Когда ты едешь в Израиль?
- На следующей неделе.
- Подождем результатов обсуждения договора. - Куати задумался. -
Хорошо, принимайся за работу. С этим нельзя торопиться. Сначала ты должен
определить свои потребности. Потом мы постараемся удовлетворить их в самом
безопасном месте, которое я сумею отыскать.

***

Казалось, на это потребуется целая вечность, однако вечность в политике
может быть периодом от пяти минут до пяти лет. В данном случае не прошло и
трех дней, как развернулись важные события. На площадь перед кнессетом
пришло еще пятьдесят тысяч демонстрантов. С ветеранами израильских войн во
главе они поддерживали ратификацию договоров. Раздавались выкрики,
демонстранты размахивали кулаками, однако стычек на этот раз не произошло -
полиция сумела разделить взволнованные стороны. Кончилось тем, что они
старались перекричать друг друга.
Кабинет министров снова собрался на закрытое заседание, игнорируя шум
за окнами и в то же время прислушиваясь к нему. Во время обсуждения на
удивление тихо вел себя министр обороны. В ответ на запрос он признал, что
дополнительные поставки вооружения будут как нельзя кстати: еще сорок восемь
истребителей-бомбардировщиков Ф-16, боевые машины пехоты М-2/3 "Брэдли",
противотанковые ракетные снаряды "Хеллфайр", а также доступ к принципиально
новым танковым орудиям, разработанным американскими инженерами, которые
совершают революцию в артиллерийской технологии. Американцы берут на себя
основную часть расходов по строительству новой высокотехнологической базы в
пустыне Негев, похожей на их собственный национальный тренировочный центр в
Форт-Ирвине, Калифорния, где подразделения Десятого кавалерийского полка
ведут непрерывную подготовку в качестве силы, противостоящей израильским
частям. Министр обороны знал, какое воздействие оказывает на американскую
армию этот НТЦ, - сейчас армия США находилась на пике боевой подготовки и
армейского профессионализма после окончания второй мировой войны. По его
мнению, после переоснащения новым вооружением и создания тренировочного
центра мощь оборонительных сил Израиля вырастет на пятьдесят процентов. К
этому он прибавил авиакрыло американских Ф-16 и механизированный полк. Обе
части, как это было оговорено в секретном протоколе к Ватиканскому договору,
переходили под израильское командование в случае чрезвычайной ситуации -
причем эту ситуацию определял сам Израиль. Как указал министр иностранных
дел, подобное не имело прецедента в американской истории.
- Итак, в результате заключения договоров национальная безопасность
Израиля укрепится или ослабнет? - спросил премьер-министр.
- До некоторой степени укрепится, - был вынужден признать министр
обороны.
- И ты готов заявить об этом?
Министр обороны задумался, его глаза встретились с глазами мужчины, что
сидел во главе стола. "А ты поддержишь меня, когда я захочу стать
премьер-министром?" - говорил его взгляд.
Премьер-министр кивнул.
- Я обращусь к демонстрантам. Эти договоры не повредят нам.
Его речь не успокоила всех, однако после ее окончания треть
демонстрантов, выступавших против договоров, ушла с площади. Умеренные
депутаты кнессета, чья поддержка была критически важной при голосовании,
посоветовались со своей совестью и приняли решение. Соглашения получили
одобрение и были ратифицированы большинством в несколько голосов. Еще до
того, как Сенат Соединенных Штатов успел пропустить договоры через комитеты
по делам вооруженных сил и иностранных дел, началось их осуществление.

Глава 11

Робосолдаты

От них не требовалось походить на людей. Все швейцарские гвардейцы были
ростом за 185 сантиметров и весили больше восьмидесяти пяти килограммов, что
в американских единицах измерения равнялось соответственно шести футам
одному дюйму и ста девяноста фунтам. Их физическая подготовка была
исключительной. В лагере гвардейцев, расположенном за пределами города в
зданиях, еще две, недели назад принадлежавших израильским поселенцам,
находился превосходно оборудованный гимнастический зал, и швейцарские
гвардейцы проводили в нем немало времени, тренируясь с тяжестями и на самых
совершенных силовых аппаратах, так что походили теперь на могучих атлетов.
На обнаженных до локтя руках под уже загоревшей кожей, покрытой выцветшими
на солнце светлыми волосами, играли мускулы. У большинства были голубые
глаза, прикрытые от яркого света темными очками у офицеров и дымчатыми
лексановыми козырьками у солдат.
Гвардейцы надевали для дежурства масккомбинезоны, рисунок на которых
представлял собой странную комбинацию черно-белых пятен на разнооттеночном
сером фоне, что делало гвардейцев незаметными среди камней и белой
штукатурки иерусалимских зданий, особенно ночью. Их сапоги были такого же
цвета, как и комбинезоны, резко отличаясь от начищенных до блеска сапог
солдат, готовящихся к параду. Изготовленные из кевлара шлемы покрывала ткань
с аналогичным рисунком. Поверх комбинезонов надевались бронежилеты
американского образца, которые увеличивали и без того пугающие размеры
гвардейцев, а уже на бронежилетах были ремни для снаряжения и боезапаса.
Каждый солдат имел на вооружении четыре осколочные и две дымовые гранаты,
сумки с патронами, пакет для оказания первой помощи и литровую флягу с
водой. Общий вес снаряжения составлял двенадцать килограммов.
Они патрулировали по городу группами в пять человек - четыре солдата и
сержант. У каждого был автомат "СИГ" швейцарского производства, причем двое
из пяти были оснащены гранатометами, закрепленными под стволом. Сержант был
вооружен также и пистолетом, а двое солдат несли приемопередатчики. Каждый
из дюжины таких патрулей поддерживал друг с другом связь по радио, и
регулярно проводились учения по совместным действиям.
Таким образом, в Иерусалиме постоянно несли патрульную службу
двенадцать групп по пять вооруженных гвардейцев в каждой. Половина из этих
групп несла службу пешим строем, а половина передвигалась, медленно и
угрожающе, на американских боевых автомобилях. Эти автомобили представляли
собой всего лишь большие "джипы", оснащенные крупнокалиберным пулеметом на
вращающейся станине или шестиствольными автоматами. Снаружи "джипы" были
снабжены броней из кевлара, защищающей гвардейцев от случайных пуль. Услышав
хриплый рев гудка, ставшего знакомым местному населению, все спешили
уступить дорогу.
На командном пункте стояло несколько бронетранспортеров, изготовленных
в Англии, настолько больших, что они с трудом разворачивались на улицах
древнего города. Там же постоянно нес дежурство взвод быстрого реагирования
под командой капитана. Его солдаты имели на вооружении тяжелое оружие вроде
шведских безоткатных орудий "Карл-Густав М-2", снаряды которых пробивали
дыры в любых зданиях. Взвод быстрого реагирования в свою очередь мог вызвать
на помощь группы саперов, в распоряжении которых имелось большое количество
взрывчатых веществ. Эти подрывники проводили на виду у всех тренировки,
взрывая здания, покинутые израильтянами. Фактически весь полк использовал
такие здания для учений, причем никому не возбранялось наблюдать за ними с
безопасного расстояния в несколько сотен метров. Более того, эти учения
быстро превращались в зрелище, любимое туристами. Арабские торговцы уже
продавали майки с надписями вроде "РОБОСОЛДАТЫ!" всем, кому они нравились.
Коммерческая жилка предпринимателей приносила немалые доходы.
Швейцарские гвардейцы никогда не улыбались, не отвечали на попытки
завязать разговор - впрочем, это качество было у них врожденным. Журналисты
могли побеседовать с командиром полка, полковником Жаком Швиндлером. Иногда
им разрешали встретиться и с рядовыми солдатами - в казарме или во время
учений, но никогда не допускались разговоры с патрулями. Разумеется,
невозможно было запретить все контакты гвардейцев с местным населением.
Солдаты овладели начатками арабского языка; им, однако, было достаточно
английского для разговоров с остальными. Временами им приходилось
накладывать штрафы за нарушение правил движения, хотя это входило в
обязанности местной полиции, которая формировалась с помощью израильтян,
постепенно уступающих свое место. Еще реже гвардейцы усмиряли уличных
драчунов или других нарушителей общественного порядка. Обычно появления пяти
вооруженных солдат было достаточно, чтобы воцарилась тишина, полная уважения
и покорности. Задачей швейцарских гвардейцев являлось устрашение, и
понадобилось всего несколько дней для достижения этой цели - жители поняли,
насколько решительно солдаты выполняли свои обязанности. В то же время
эффективность гвардейцев зависела больше всего не от физического
воздействия.
На правом плече у каждого из них виднелась нашивка, исполненная в виде
щита. В центре щита - белый крест на красном фоне - герб Швейцарии, родины
солдат. Кроме того, на нашивках можно было встретить звезду и полумесяц
ислама, шестиконечную звезду Давида - символ Израиля, а также христианский
крест. Существовало три варианта нашивки и на каждом было уделено место
соответствующей религиозной эмблеме, так что все три религии имели равную
возможность оказаться на плече солдата. Все знали, что нашивки раздавали
гвардейцам совершенно произвольно, и символика означала, что швейцарский
флаг охранял в равной мере все религии.
Гвардейцы всегда подчинялись религиозным авторитетам. Полковник
Швиндлер ежедневно встречался с тремя духовными деятелями, стоящими во главе
города. Считалось, что лишь они определяли политику в Иерусалиме, однако
Швиндлер был умным и проницательным человеком, так что его предложения с
самого начала принимались во внимание имамом, раввином и патриархом. Кроме
того, Швиндлер посетил все столицы на Ближнем Востоке. Швейцарское
правительство сделало удачный выбор - он по праву считался лучшим
полковником их армии. Скрупулезно честный и справедливый человек, Швиндлер
приобрел завидную репутацию. На стене в его кабинете уже висел золотой меч,
подарок от короля Саудовской Аравии. Не менее драгоценный жеребец
разместился в импровизированной конюшне в лагере полка - Швиндлер не умел
ездить верхом.
Именно тройка религиозных деятелей управляла городом. Они оказались еще
более умелыми, чем на это могли надеяться. Избранные на эту должность за
свою набожность и эрудицию, они сразу произвели друг на друга благоприятное
впечатление. Была достигнута договоренность, что каждую неделю будет
проводиться богослужение, посвященное поочередно каждой религии, и на нем
будут присутствовать остальные двое - не принимая участия, а лишь
присутствуя и демонстрируя тем самым свое уважение, лежащее в основе их
сотрудничества. Эту идею первым выдвинул имам, и она неожиданно оказалась
самым действенным средством урегулировать разногласия и одновременно дать
хороший пример жителям их города. Нельзя сказать, что разногласий совсем не
было. Однако всякий раз они возникали между двумя религиозными деятелями, и
тогда третий выступал в роли посредника. В общих интересах было достичь
мирного и справедливого урегулирования. "Господь Бог" - эту фразу каждый из
них мог использовать без всякого предубеждения - требовал доброй воли, и
после решения нескольких болезненных проблем в первые же дни здравый смысл
победил. Однажды, сидя за утренним кофе, когда тройке удалось разрешить спор
относительно распределения времени доступа к одной из святынь, греческий
патриарх с улыбкой заметил, что это было первое из чудес, свидетелем
которого он стал. "Нет, - ответил раввин, - нет ничего чудесного в том, что
служители Бога нашли в себе силы следовать религиозным принципам, лежащим в
основе их религии". "Всем сразу? - усмехнулся имам. - Может быть, это не
принадлежит к разряду чудес, однако для осуществления этого действительно
потребовалось больше тысячелетия". "Давайте не будем начинать новые дебаты,
- заметил греческий патриарх, не удержавшись от громкого хохота, - сразу
после того, как нам удалось урегулировать предыдущие, лучше помогите мне
заняться моими единоверцами-христианами"!
На улице, на виду у всех, когда священнослужители одной веры встречали
духовных наставников другой, они неизменно обменивались приветствиями, чтобы
поставить это в пример населению. Швейцарские гвардейцы тоже приветствовали
каждого из них. При встрече со старейшими и наиболее уважаемыми религиозными
деятелями они снимали очки или шлемы в знак глубокого почтения. Это был
единственный признак человечности, который им разрешалось проявлять. Ходили
слухи, что швейцарские гвардейцы даже не потели.
- У них действительно пугающий вид, - заметил Райан, стоя на углу улицы
в одной рубашке без пиджака. Американские туристы без устали
фотографировали. Евреи все еще выглядели обиженными. Арабы улыбались.
Христиане, вынужденные покинуть город из-за возросшего насилия, начали
возвращаться. Когда пять огромных гвардейцев, увешанных оружием, шли по
улице, им поспешно освобождали путь. Солдаты двигались не спеша, то и дело
посматривая по сторонам.
- А ведь они действительно походят на роботов.
- Знаешь, Джек, - сказал Ави, - после первой недели никто не
осмеливался нападать на них. Никто, ни единого раза.
- Да и я не решился бы связываться с ними, - тихо произнес Кларк.
На первой неделе произошло событие, словно ниспосланное провидением, -
арабский юноша убил ножом пожилую израильтянку. Это было отнюдь не
политическим преступлением, а всего лишь попыткой ограбления. Араб допустил
роковую ошибку - он убил старуху на глазах у патруля. Солдат тут же догнал
его и обезвредил одним ударом каратэ - словно на учениях или в кино.
Задержанному арабу тройка религиозных деятелей предоставила выбор:
подвергнуться израильскому суду или понести наказание в соответствии с
традициями ислама. Юноша совершил еще одну роковую, на этот раз последнюю,
ошибку - он потребовал, чтобы его судили по мусульманским обычаям,
рассчитывая на снисхождение. После недельного пребывания в израильской
больнице - это было необходимо для лечения от полученной травмы - араба
доставили на суд, проведенный по традициям Корана и под председательством
имама Ахмеда бин Юсуфа. На следующий день его доставили самолетом в столицу
Саудовской Аравии Эр-Рияд, вывели на базарную площадь, позволили юноше
раскаяться в своих прегрешениях, и тут же палач обезглавил его мечом. Райан
не знал, как произнести фразу "жестокое, но справедливое наказание" на
иврите, по-гречески и по-арабски. Израильтян потрясла суровая и мгновенная
кара, однако мусульмане только пожимали плечами: у Корана строгие законы по
отношению к преступникам, и на протяжении веков они продемонстрировали свою
действенность.
- Твои соотечественники все еще недовольны условиями соглашений?
Ави нахмурился. Джек поставил его перед выбором - выразить личную точку
зрения или сказать правду.
- Между нами, Райан.., они чувствовали бы себя в большей безопасности
под защитой наших десантников. - Как всегда, правда одержала у Ави верх. -
Но они привыкнут. Потребуется еще несколько недель, и они обязательно
привыкнут. Арабам нравятся швейцарские гвардейцы, а ключ к спокойствию на
улицах - в настроении у наших арабских друзей. А ты ответишь на мой вопрос?
- При этих словах голова Кларка чуть повернулась.
- Возможно. - Райан смотрел на улицу.
- Ты имел отношение к заключению этих соглашений?
- Нет, - ответил Райан бесстрастным голосом, ничем не отличающимся от
поведения солдат патруля. - Это ведь было озарение Чарлза Олдена, верно? А я
стал всего лишь рассыльным.
- Именно это и утверждает Элизабет Эллиот. - Ави больше ничего не
требовалось.
- Ты не задал бы этот вопрос, не зная ответа на него, Ави. Тогда зачем
спрашивать?
- Весьма искусно. - Генерал Бен-Иаков сел за стол и знаком подозвал
официанта. Прежде чем снова заговорить с Райаном, он заказал две бутылки
пива. Кларк и второй телохранитель ничего не пили. - Ваш президент оказал на
нас огромное давление - пригрозил приостановить поставки оружия...
- Согласен, Ави, он мог бы сделать это более деликатно, но не я
формирую политику. Твои соотечественники навлекли это на себя убийством
безоружных демонстрантов. В результате перед нами открылась страница нашей
истории, которую хочется забыть. Этот безумный поступок обезоружил
израильское лобби в конгрессе - многие из них находились по другую сторону
нашего движения за гражданские права - не забывай этого, Ави. Вы вынудили
нас предпринять определенные шаги. К тому же... - Райан внезапно замолчал.
- Да?
- Понимаешь, Ави, все может обернуться к лучшему. Ты только оглянись по
сторонам! - В этот момент принесли заказанное ими пиво. Джеку так хотелось
пить, что трети бутылки тут же не стало.
- Действительно, нельзя исключить такую вероятность, - согласился
Бен-Иаков.
- Разведывательная информация, которую вы получаете из Сирии, лучше
нашей, - напомнил Райан. - Мне стало известно, что там начинают относиться к
урегулированию серьезно - не поднимая излишнего шума, разумеется. Ну, прав я
или нет?
- Если это на самом деле правда, - проворчал Ави.
- А ты не задумывался над тем, что самое трудное в мирной
разведывательной информации?
Бен-Иаков задумавшись уставился на дальнюю стену.
- Верить в то, что мир в пределах досягаемости? Джек кивнул.
- В этом у нас преимущество перед вами, дружище. Мы уже прошли через
подобные испытания.
- Это верно, но русские никогда не говорили - не утверждали - на
протяжении двух поколений, что намереваются стереть вас с лица земли.
Передай уважаемому президенту Фаулеру, что такие угрозы быстро не
забываются.
Джек вздохнул.
- Я уже говорил об этом. Поверь, Ави, я тебе не враг.
- Но и не союзник.
- Теперь - союзник, генерал. Договоры вступили в силу. Моя задача
заключается в том, чтобы представить нашему правительству информацию и
оценку создавшегося положения. Формируют политику другие лица, занимающие
более ответственное положение, которые намного умнее меня, - прибавил Райан
с бесстрастной иронией.
- Вот как? И кто же эти люди? - Генерал Бен-Иаков посмотрел на
американца, не скрывая улыбки. Его голос стал тише. - Сколько времени ты
занимаешься разведкой, Джек? Меньше десяти лет. А за плечами у тебя дело с
подводной лодкой, операция в Москве, роль, которую ты сыграл во время
президентских выборов...
Джек попытался сдержаться, но потерпел неудачу.
- Бог мой, Ави! - Но как он узнал обо всем?
- Не поминай имя Господа всуе, доктор Райан, - упрекнул его заместитель
директора Моссада. - Мы находимся в городе Бога. Эти швейцарские парни могут
услышать и открыть огонь. Передай прелестной мисс Эллиот: если она все-таки
захочет оказать слишком большое давление, у нас есть друзья в средствах
массовой информации, а также история... - Ави улыбнулся.
- Ави, если твои сотрудники заговорят об этом с Элизабет, она просто не
поймет, о чем идет речь.
- Чепуха! - фыркнул генерал Бен-Иаков.
- Могу поручиться за это.
Теперь удивился бригадный генерал:
- Этому трудно поверить. Джек допил пиво.
- Ави, я сказал тебе все, что мог. Тебе никогда не приходило в голову,
что ты получаешь сведения из недостаточно надежного источника? Тогда я вот
что тебе скажу: у меня нет точной информации о том, на что ты намекал. Если
и был достигнут какой-то компромисс, меня не посвятили в подробности. Ну
хорошо, у меня есть основания считать, что такое могло произойти, и я даже
могу постараться угадать, о чем идет речь. Но если меня посадят перед судьей
и начнут задавать вопросы, все, что я смогу ответить, будет: мне ничего не
известно. Так что, мой друг, нельзя шантажировать человека, угрожая
обнародовать сведения, о которых он ничего не знает. Тебе придется немало
потрудиться, чтобы убедить их в том, что вообще что-то произошло.
- Боже мой, Мур и Риттер действовали по-настоящему элегантно, правда?
Райан поставил на стол пустой стакан.
- Генерал, такого не бывает в действительности. Это происходит только в
кино. Послушай, Ави, поступившая к тебе информация скорее всего недостаточно
проверена. Сенсационные сведения часто грешат этим. Жизнь никогда не сумеет
сравняться с искусством. - Райан проявил способности незаурядного актера, он
даже усмехнулся для пущей убедительности.
- Доктор Райан, в 1972 году фракция "Черный сентябрь", отколовшаяся от
Фронта освобождения Палестины, наняла террористов из японской организации
Красной армии и поручила им расстрелять посетителей аэропорта Бен-Гуриона.
Террористы выполнили задание, убив много пассажиров, главным образом
американских протестантов из Пуэрто-Рико. Единственный террорист, которого
удалось захватить живым - остальные погибли под пулями наших сил
безопасности, - рассказал на допросе, что его мертвые товарищи и их жертвы
превратятся в небесное созвездие. Я слышал, что в тюрьме он принял иудаизм и
даже сделал себе обрезание - зубами, что красноречиво говорит о его
незаурядной гибкости, - сухо закончил генерал Авраам Бен-Иаков. - Так что не
пытайся убедить меня, будто в мире существуют настолько безумные вещи, что
они не могут оказаться правдой. Я занимаюсь разведкой более двадцати лет и
за это время убедился, что многое мне неизвестно.
- Ави, даже я не такой параноик.
- Ты не переживал Холокоста, Джек.
- Неужели? Выходит, Кромвель и Картофельный голод не в счет? Бросьте,
генерал. Мы размещаем здесь свои войска. Если что-то случится, в Негеве или
на Голанских высотах прольется американская кровь.
- Что если...
- Ави, ты спрашиваешь меня "что если". Если это "что если" когда-нибудь
произойдет, я сам прилечу сюда. В прошлом я был морским пехотинцем. Ты
знаешь, сколько раз в меня стреляли. Второго Холокоста не будет - по крайней
мере пока я жив. Мои соотечественники не допустят этого. Подчеркиваю, Ави,
не мое правительство, а мои соотечественники. Мы никогда не позволим, чтобы
такое произошло еще раз. Если американцам суждено умереть, защищая вашу
страну, они умрут.
- Вы уже говорили нечто подобное во Вьетнаме. - Бен-Иаков заметил, как
сверкнули при этих словах глаза Кларка.
- Извините меня, генерал, я не высокий правительственный чиновник,
всего лишь маленький человек, лезущий не в свое дело. Но я провел на фронте
больше времени, чем любой военнослужащий у вас в стране. Надеюсь, вы не
обидитесь на мою откровенность. Так вот, сэр, меня по-настоящему приводит в
ужас то, что вы у себя постоянно ухитряетесь ступить ногами в дерьмо - вроде
как мы у себя дома; правда, мы научились на своем горьком опыте, а вот вы -
нет. И я согласен с доктором Райаном. Он действительно приедет сюда, чтобы
защищать вас. И я приеду с ним вместе, если дело зайдет так далеко. Мне
пришлось убить немало врагов, - произнес Кларк тихим спокойным голосом.
- Еще один морской пехотинец? - попытался свести разговор к шутке Ави,
хотя делать этого не следовало.
- Более или менее, - ответил Кларк. - Как у нас принято говорить,
поддерживаю боевую форму, - добавил он с улыбкой.
- А ваш коллега? - спросил Ави, кивнув в сторону Чавеза, который стоял
на углу, осматривая улицу.
- Ничем мне не уступает. Равно как и парни в Десятом кавалерийском
полку. Но эти разговоры о войне - полная чепуха. Вы оба понимаете это. Если
вам нужна безопасность, сэр, прежде всего нужно решить свои домашние
проблемы. Мир наступит сразу после этого, как радуга после бури.
- Учиться на вашем опыте...
- У нас было расстояние в четыре тысячи миль, куда можно отступить.
Здесь Средиземное море совсем рядом. Так что вам лучше учиться на наших
ошибках, чем на своих собственных. Хорошо уже то, что вы более готовы к
настоящему миру, чем были готовы мы.
- Но нам его навязали...
- Если ситуация улучшится, сэр, вы будете только благодарны. Если
ничего не выйдет, вам понадобится плечо друга, когда начнутся неприятности.
- Кларк обратил внимание, что Динг с небрежным видом покинул свой пост на
другой стороне улицы, двигаясь с кажущейся неторопливостью туриста.
- Вы имеете в виду себя?
- Это уж точно, генерал, - ответил Кларк. Он был настороже, окидывая
взглядом прохожих. Кого заметил Чавез? Что упустил он, Кларк?

***

Кто они? - подумал Госн. И в следующее мгновение вспомнил. Бригадный
генерал Авраам Бен-Иаков, заместитель директора Моссада, ответил его ум,
порывшись в бесчисленном множестве фотографий, которые носил в памяти Госн.
Разговаривает с американцем. Кто этот американец?.. Голова Госна повернулась
медленно, будто нехотя. У американца несколько телохранителей.., тот, что
рядом с ним, даже не скрывает этого. Очень серьезный мужик.., пожилой..,
далеко за сорок. В глаза бросался его жесткий взгляд.., нет, скорее
настороженный. Можно держать под контролем выражение лица, но не глаз...
Ага, он снова надел очки. Значит, где-то есть еще телохранители плюс
охранники из израильской службы безопасности. Госн понимал, что задержал
свой взгляд чуть дольше, чем следовало, но...
- Извините. - С ним столкнулся мужчина, чуть меньше его ростом и более
щуплый. Смуглое лицо, походит на араба, но говорит по-английски. Отстранился
от Госна еще до того, как тот понял, что его быстро и профессионально
обыскали. - Виноват. - Мужчина пошел дальше. Госн не знал, было ли это
столкновение случайным или его только что проверил сотрудник израильской,
американской или какой-нибудь иной службы безопасности. Ну и пусть, он не
был вооружен, даже без карманного ножа, только сумка, полная книг.
Кларк заметил, как Динг показал жестом, что все в порядке - самое
обычное движение, словно согнал муху с шеи. Тогда почему объект проявил
очевидный интерес к человеку, которого он охраняет, - всякий, проявляющий
интерес, становится объектом? Почему объект остановился и окинул Райана
взглядом? Кларк посмотрел по сторонам. Через стол от них сидела прелестная
девушка. Похожа на европейку, говорит на одном из германских языков,
по-видимому голландском. Красивая девушка, такие девушки привлекают
внимание. Может быть, он и двое разведчиков оказались между девушкой и
восхищенным мужчиной? Может быть. Для офицера, отвечающего за чью-то
безопасность, невозможно провести границу между бдительностью и манией
преследования, даже когда он понимает тактическую обстановку, а Кларк в
данном случае не питал никаких иллюзий по этому поводу. С другой стороны,
они выбрали первое подвернувшееся кафе на случайно найденной улице, и то,
что Райан оказался здесь, а потом он и Бен-Иаков решили лично убедиться, как
развиваются события в городе... Нет, ни у кого не может быть такого
чувствительного разведывательного аппарата или такого количества агентов,
чтобы охватить весь город, - возможно, за исключением русских - и чтобы
угроза стала реальной. Но почему в глазах этого мужчины мелькнуло выражение,
словно он узнал кого-то?
Ладно. Кларк запомнил его лицо, и "фотография" незнакомца встала на
отведенное ей место в картотеке памяти вместе с сотнями других.

***

Госн продолжал свое собственное патрулирование. Он уже купил все нужные
книги и теперь следил за швейцарскими гвардейцами, за тем, как они
передвигаются, оценивал уровень их готовности. Ави Бен-Иаков, думал он.
Упущенная возможность. Подобные цели не каждый день встречаются на улице. Он
продолжал идти по неровному булыжнику, делая вид, что смотрит в пустоту.
Госн свернул в следующий переулок направо, ускорил шаг и попытался опередить
вооруженный патруль перед тем, как гвардейцы подойдут к перекрестку. Он
одновременно восхищался ими и сожалел, что увидел солдат.

***

- Хорошая работа, - заметил Бен-Иаков, обращаясь к Кларку. - Ваш
помощник отлично подготовлен.
- Не без способностей. - На глазах Кларка Динг Чавез быстро вернулся на
свой пост. - Вы не опознали его?
- Нет. У моих людей есть, возможно, его фотография. Разумеется, мы
проверим, но мне кажется, это был самый обычный молодой человек,
заинтересовавшийся красивой девушкой. - Бен-Иаков кивнул в сторону голландки
- если девушка действительно была родом из Нидерландов.
Кларка удивило, что израильские охранники не проявили интереса. В
полной сумке могло оказаться что угодно, а формулировка "что угодно" в
данных обстоятельствах обычно имеет отрицательную окраску. Боже, как он
ненавидит эту работу! Заботиться о собственной безопасности - другое дело,
для этого Кларк пользовался элементом неожиданности, подвижностью,
выбранными наугад дорогами и улицами, сменой быстрого и медленного темпа,
постоянно настороже, готовый к засадам или выбору путей отхода. Но Райан,
хотя и владеет аналогичными инстинктами - с тактической точки зрения
заместитель директора ЦРУ, Кларк знал это, умел двигаться очень быстро, -
слишком уж полагался на своих телохранителей.
- Продолжай, Ави, - произнес Райан.
- Значит так. Первые подразделения вашего кавалерийского полка
размещаются в отведенных им казармах. Нашим танкистам нравится полковник
Диггс. Признаться, мне кажется странной их полковая эмблема - ведь бизон, в
конце концов, - не более чем дикая корова. - Ави засмеялся.
- И все же я не советовал бы стоять на пути бизона, равно как и на пути
танка, Ави. - Интересно, что произойдет в результате первых совместных
маневров Десятого полка с израильскими частями, подумал Райан. В
американской армии считали, что репутация израильских войск сильно
преувеличена, а за Диггсом шла слава командира, всегда говорящего правду и
не стесняющегося подгонять подчиненных пинками, если они того заслуживали. -
Похоже, мне нужно будет доложить президенту, что ситуация выглядит
многообещающе.
- Без трудностей не обойтись.
- Разумеется. Понимаешь, Ави, новое тысячелетие наступит только через
несколько лет, - заметил Райан. - Но ты ожидал, что события станут
развиваться так гладко?
- Нет, - признался Бен-Иаков. Он сунул руку за деньгами, чтобы
расплатиться по счету, и оба встали. Кларк выбрал момент и подошел к Чавезу.
- Ну?
- Всего лишь один этот парень. Тяжелая сумка, но в ней были, кажется,
одни книги - между прочим, учебники. В одной даже еще торчал чек из
магазина. Ты не поверишь - книги по ядерной физике! По крайней мере я
заметил одно название. Большие, толстые и тяжелые книги. Наверно, он
аспирант или что-то вроде этого - послушай, какая прелестная девушка!
- Занимайтесь-ка лучше работой, мистер Чавез.
- Она не в моем вкусе, мистер Кларк.
- Что ты думаешь о швейцарских гвардейцах?
- Выглядят впечатляюще. Я не стал бы связываться с такими, если мне не
позволят выбрать место и подходящий момент. - Он замолчал. - Тебе не
показалось, что парень, которого я обыскал, слишком внимательно их
разглядывал?
- Нет.
- Точно. Он смотрел на них, словно оценивал... - Доминго Чавез снова
замолчал. - Наверно, здесь привыкли к самым разным солдатам. Как бы то ни
было, он смотрел на них профессиональным взглядом. Именно на это я и обратил
внимание, а не на то, как он взглянул на тебя и доктора. У этого парня
по-настоящему проницательный взгляд, честное слово!
- Что еще?
- Умеет двигаться, в хорошей форме. Правда, руки выглядят мягкими, не
такими жесткими, как солдатские. Для студента слишком стар, но сойдет за
аспиранта. - Чавез замолчал в очередной раз. - Боже, да мы на всех смотрим с
подозрением, словно параноики. У него не было оружия, да и ладони говорят,
что он не занимается каратэ или дзю-до. Он просто прошел по улице, уставился
на солдат, окинул взглядом доктора и его спутника и двинулся дальше - вот и
все. - Иногда Чавезу хотелось вернуться в армию. Там он получил бы уже
диплом, стал офицером - вместо этого учится по вечерам в университете
Джорджа Мейсона и является телохранителем Райана. Впрочем, доктор - хороший
мужик, да и работать с Кларком было.., интересно. Хотя жизнь в
разведывательной службе какая-то странная.
- Пошли, - заметил Кларк.
- Понятно. - Динг проверил рукой кобуру с автоматическим пистолетом под
свободно падающими полами рубашки. Израильские охранники уже двигались по
улице.
Госну удалось настичь их, как он и планировал. В этом ему помогли сами
гвардейцы. Старый мусульманский мулла остановил сержанта, чтобы о чем-то
спросить. Возникли трудности с переводом. Имам не говорил по-английски,
тогда как арабский у швейцарца был еще очень слабым. Такую возможность
нельзя было упускать.
- Извините меня, - обратился Госн к имаму. - Разрешите, я помогу вам
объясниться. - Он выслушал быстро произнесенные на родном языке фразы и
повернулся к сержанту.
- Имам приехал из Саудовской Аравии. Он покинул Иерусалим еще ребенком
и просит объяснить, как найти городское управление, где заседает "тройка".
Услышав о высоком звании муллы, сержант снял шлем и склонил голову в
знак уважения.
- Прошу передать почтенному имаму, что мы с радостью проводим его.
- А, вот вы где! - раздался чей-то голос, принадлежащий, явно
израильтянину. Он свободно говорил по-арабски, хотя и с акцентом. -
Здравствуйте, сержант, - добавил он по-английски.
- Добрый день, раввин Равенштейн. Вы знакомы с нашим гостем? - спросил
гвардеец.
- Да, конечно. Это имам Мухаммед Аль-Файсал, видный теолог и историк из
Медины.
- Значит, это действительно правда? - повернулся к Равенштейну
Аль-Файсал.
- Конечно, но в действительности документ представляет еще больший
интерес, - ответил раввин.
- Извините меня, - напомнил о своем существовании Госн.
- А вы кто такой? - спросил Равенштейн.
- Студент. Я помог имаму объясниться с сержантом.
- Понятно, - кивнул раввин. - Очень любезно с вашей стороны. Мухаммед
приехал сюда, чтобы посмотреть на манускрипт, найденный во время раскопок.
Это ученое мусульманское толкование очень старой торы. Поразительная
находка, десятый век! Сержант, я провожу уважаемого имама. Благодарю и вас,
молодой человек.
- Вам не потребуется сопровождение, сэр? - спросил сержант. - Мы идем в
ту же сторону.
- Нет, спасибо, мы слишком стары и не угонимся за вами.
- Хорошо. - Сержант отсалютовал. - До свидания. Патруль направился
дальше. Несколько прохожих, остановившись, смотрели на стариков и улыбались.
- Автором рукописи является сам Аль-Калда, и там есть ссылки на труды
Нухема из Акры, - продолжал Равенштейн. - Сохранность манускрипта
поразительна!
- Мне хочется скорее взглянуть на него. - Ученые поспешно, насколько
позволяли им старые ноги, направились по улице, не обращая внимания на
происходящее вокруг.
Лицо Госна не отражало его внутренних чувств. Для швейцарских
гвардейцев, удалившихся на половину квартала в сопровождении толпы
ребятишек, его лицо выражало удивление и восторг. Внутренняя дисциплина
позволила ему не спеша свернуть в боковую улицу, сделать поворот и наконец
скрыться в тихом переулке. Лишь после этого он позволил чувствам овладеть
собой: увиденное потрясло его и привело в уныние.
Мухаммед Аль-Файсал был, несмотря на свой скромный внешний вид, одним
из пяти знаменитых исламских ученых, видным историком и дальним
родственником правящей в Саудовской Аравии королевской семьи. Если бы не
возраст - почти восемьдесят лет, - он мог бы стать одним из трех религиозных
деятелей, управляющих Иерусалимом. Правда, дело было не только в возрасте:
по политическим соображениям на этом посту должен был находиться уроженец
Палестины. Мухаммед Аль-Файсал не был другом Израиля и оставался одним из
самых консервативных духовных лидеров Саудовской Аравии - тогда почему он с
готовностью принял договор?
Что еще хуже, швейцарские гвардейцы отнеслись к нему с нескрываемым
уважением. Но что было уж совсем плохо, так же отнесся к нему и израильский
раввин. Прохожие на улице, большей частью палестинцы, наблюдали за
происходящим с интересом и.., чем еще? Терпимостью? Одобрением, словно это
было самым естественным в мире! Израильтяне с давних пор твердили, что
уважают права своих арабских соседей, но это утверждение было писано на
песке, так что говорить о нем всерьез не приходилось.
Равенштейн был, конечно, не таким. Книжный червь, живущий в своем
маленьком мире мертвых вещей и мыслей, он часто выступал в поддержку
умеренности в отношениях с арабами, вел раскопки, привлекая мусульман для
консультаций.., и теперь...
И вот теперь он превратился в психологический мост между еврейским
миром и арабским. Такие люди, как Равенштейн, будут продолжать трудиться
точно так же, как они делали это всю жизнь, но теперь их поведение уже не
было отклонением от нормы, верно?
Мир. Значит, это возможно. Осуществимо. Это не было еще одной безумной
идеей, навязанной жителям региона кем-то издалека. И как быстро привыкало к
нему местное население! Израильтяне покидали свои дома. Швейцарцы уже заняли
одно поселение и уничтожили опустевшие дома в нескольких других. Создана
комиссия из саудовцев, которая восстанавливает земельные участки и передает
их бывшим законным владельцам. Готовится строительство огромного арабского
университета на окраине Иерусалима, финансируемое Саудовской Аравией. Как
стремительно развиваются события! Израильтяне сопротивляются осуществлению
соглашений, но не так отчаянно, как ожидал Госн. Он слышал от двух десятков
людей, что в течение недели город заполнят потоки туристов - комнаты в
отелях бронировали с небывалой быстротой, пользуясь для этого спутниковой
связью. Уже запланировано строительство двух гигантских отелей, способных
принять огромное количество туристов. От одного лишь туризма палестинцы
получат колоссальный доход. Они уже объявили о том, что одержали полную
политическую победу над Израилем, и потому решили проявить великодушие в
своем триумфе - вдобавок это выгодно с коммерческой точки зрения, а
палестинцы были самыми ловкими коммерсантами в арабском мире.
И все-таки Израиль уцелеет.
Госн сел за столик в уличном кафе, поставил тяжелую сумку на тротуар и
заказал стакан фруктового сока. Ожидая, пока ею принесут, он смотрел на
узкую улицу. Повсюду были евреи и мусульмане. Скоро сюда хлынут орды
туристов - первая волна уже прибывает в местные аэропорты. Среди них
окажутся, конечно, мусульмане, приезжающие помолиться в Куполе скалы,
американцы со своими деньгами, даже японцы, пожелавшие взглянуть на страну,
что еще древнее их родины. Палестина превратится в процветающий край.
Процветание - служанка мира и палач недовольства.
Ибрагим Госн не хотел, чтобы его соотечественники или его страна
процветали. Может быть, в далеком будущем, но только после того, как будут
выполнены необходимые предварительные условия. Он расплатился за сок
американскими деньгами и двинулся дальше. Скоро ему удалось остановить
такси. Госн въехал в Израиль из Египта. Он покинет Иерусалим и отправится в
Иорданию, откуда переедет в Ливан. Ему предстояло много работы, и он
надеялся, что в купленных им книгах содержатся необходимые сведения.

***

Бен Гудли был докторантом в школе правительственных структур
Гарвардского университета. Школа была создана относительно недавно и названа
именем Кеннеди. Бен, умный и с приятной внешностью ученый, обладал
неиссякаемым честолюбием, которого хватило бы на всю семью, имя которой
носила школа. В своей докторской диссертации он рассматривал процессы,
закончившиеся безумием вьетнамской войны. Бен уделял особое внимание
разведывательной информации, и собранные им материалы оказались настолько
противоречивыми, что профессор - его научный руководитель - решил обратиться
за помощью к Элизабет Эллиот. Советник по национальной безопасности
согласилась встретиться с молодым ученым. Тема диссертации не слишком
волновала ее. Единственное, что не нравилось ей в Гудли, - это то, что он
был мужчиной. Но тут ничего не поделаешь...
- Конкретно, какие научные исследования вы намерены провести? -
спросила она.
- Доктор, мне хотелось бы изучить природу решений, принятых на основе
разведывательной информации и связанных с недавними переменами в Европе и на
Ближнем Востоке. Трудность заключается в получении доступа к документам по
этой тематике.
- Какова окончательная цель ваших исследований? Меня интересует, что вы
собираетесь делать в будущем - преподавать, писать научные книги или
посвятить себя государственной службе?
- Государственной службе, конечно. Исторические обстоятельства требуют,
по моему мнению, чтобы соответствующие люди принимали верные решения. Из
моей диссертации вытекает, что разведывательные службы, начиная с 1960-х
годов, почти беспрерывно снабжали нас недостаточно надежной информацией.
Часто необходимая информация поступала с опозданием или не поступала совсем.
У них вся профессиональная деятельность страдает от не правильной
направленности. По крайней мере, - он откинулся на спинку кресла, пытаясь
быть непринужденным, - со стороны часто создается именно такое впечатление.
- По вашему мнению, в чем причины такого положения?
- Одним из недостатков является набор кадров. То, как ЦРУ, например,
вербует сотрудников, отражается на получении информации и ее анализе. Они
занимаются тем, что в гигантских масштабах подтверждают свои собственные
предсказания. А где их объективность, их способность предвидеть тенденции
развития? Разве они смогли предсказать события 1989 года? Нет, разумеется.
Что они упускают из виду сейчас? Возможно, массу вещей. Было бы неплохо, -
заметил Гудли, - взять под контроль проблемы прежде, чем они перестанут быть
просто важными и перерастут в кризисы.
- Согласна с вами. - Элизабет обратила внимание на то, что молодой
ученый облегченно вздохнул. Она решила еще немного поиграть с ним, чтобы он
понял, для кого будет работать. - Так что же делать с вами?.. - Эллиот
устремила взгляд на дальнюю стену - у Маркуса Кабота есть вакансия
сотрудника исследовательского отдела. Вам понадобится допуск к секретным
работам и придется подписать очень строгий документ, где вы отказываетесь от
разглашения всех материалов. Вам будут запрещены публикации без
предварительного согласования.
- Но это заранее связывает мне руки, - заметил Гудли. - А как же
конституционные права?
- Для того чтобы нормально функционировать, правительство должно
хранить тайны. Вы можете получить доступ к поразительным документам. Так
вот, вашей целью является публикация книг или вы преследуете цели, о которых
говорили? Служба обществу требует жертв.
- Ну что ж...
- В ближайшие несколько лет в ЦРУ откроются вакансии ответственных
должностей, - пообещала Эллиот.
- Понятно, - кивнул Гудли с полной честностью. - Я никогда не собирался
публиковать секретные документы.
- Разумеется, - согласилась Эллиот. - Полагаю, что сумею все это
оформить через мое управление. Ваши данные произвели на меня большое
впечатление. Мне хочется, чтобы человек с такими способностями работал для
правительства - если вы согласитесь на определенные ограничения.
- В таком случае я согласен, на них.
- Вот и хорошо, - улыбнулась Эллиот. - Теперь вы стипендиат Белого
дома. Мой секретарь проводит вас в отдел безопасности. Придется заполнить
множество бланков.
- У меня уже есть допуск к секретным документам.
- Вам понадобится нечто более значительное, чем простой допуск.
Понадобится особый допуск, разрешающий ознакомиться со специальными
программами и материалами государственной важности. Обычно на оформление
такого допуска требуется несколько месяцев...
- Месяцев? - переспросил Гудли.
- Я сказала - "обычно". Постараемся ускорить прохождение документов.
Советую подыскать себе квартиру. Стипендии вам достаточно?
- Вполне.
Превосходно. Я позвоню Маркусу в Лэнгли. Вам нужно встретиться с ним. -
Лицо Гудли просияло. - Мне очень приятно, что вы будете работать с нами.
Новый стипендиат Белого дома понял намек и встал.
- Постараюсь не разочаровать вас.
Эллиот следила за удаляющейся фигурой молодого ученого. Как просто
соблазнять людей. Секс был важным орудием для достижения цели, но жажда
власти и честолюбие - намного важнее. Она уже сумела продемонстрировать это.
Эллиот улыбнулась.
- Атомная бомба? - спросил Бок.
- По-видимому, - ответил Куати.
- Кто еще знает про это?
- Ее обнаружил Госн. Больше никто.
- Ею можно воспользоваться? - спросил немец. "Почему он сказал мне об
этом?" - эта мысль не покидала его.
- При ударе она серьезно пострадала и нуждается в восстановлении. В
настоящее время Ибрагим собирает информацию, чтобы оценить, что потребуется
для этого. На его взгляд, это возможно.
- А тут нет какой-нибудь хитрости? Что, если ее задумали израильтяне
или американцы? Что-нибудь изощренное?
- Если это хитрость, то поразительно ловкая, - ответил Куати и объяснил
обстоятельства находки.
- Тысяча девятьсот семьдесят третий... Да, похоже на правду.
Припоминаю, что сирийцы тогда едва не разгромили израильтян... - Бок
задумался и покачал головой. - Но как применить ее...
- В этом и состоит вопрос, Гюнтер.
- Ставить такой вопрос слишком рано. Сначала нужно определить, можно ли
исправить бомбу. Далее понадобится рассчитать ее взрывную мощь - нет, еще до
этого следует определить ее вес, размеры и возможность транспортировки. Это
- самое важное соображение. После этого нужно рассчитать ее тротиловый
эквивалент - мне кажется, что... - Он замолчал. - Я плохо разбираюсь в таком
оружии. Оно не может быть слишком тяжелым. Атомные снаряды выстреливают из
артиллерийских орудий калибром меньше двухсот миллиметров. Это я знаю точно.
- Эта бомба гораздо больше, мой друг.
- Тебе не следовало рассказывать мне об этом, Исмаил. В таких вопросах
сохранение тайны - исключительно важно. Подобные сведения нельзя доверять
никому. Могут проговориться или похвастаться. Далее, в твоей организации
могут оказаться вражеские агенты.
- Это было необходимо. Госн нуждается в помощи. У тебя сохранились
контакты в ГДР?
- Что за контакты тебе нужны? Куати объяснил.
- У меня есть несколько знакомых инженеров. Они работали в атомной
программе ГДР.., теперь она мертва.
- Что ты хочешь сказать?
- Хонеккер собирался построить несколько реакторов русского типа. После
объединения Германии их "зеленые" посмотрели на характеристики этих
реакторов и... - ну, ты понимаешь, что было дальше. У русских реакторов
далеко не самая лучшая репутация. - Бок хмыкнул. - Я ведь же говорил тебе,
русские - отсталый народ. Их реакторы были спроектированы главным образом
для выработки расщепляемого урана или плутония, чтобы использовать
полученные материалы в военных целях, - это объяснил мне один специалист...
- Значит...
- Это значит, что в ГДР велась, по-видимому, работа по созданию
ядерного оружия. Интересно, правда? Жаль, что мне никогда не приходило в
голову заняться этим вопросом, - тихо, словно про себя, заметил Бок. - Так
что от меня требуется?
- Я хотел бы, чтобы ты поехал в Германию и нашел там кого-нибудь - по
вполне очевидным причинам нам хочется, чтобы это был только один человек,
для оказания помощи.
Вернуться в Германию? - спросил себя Бок.
- Для этого мне понадобится... Куати бросил ему на колени конверт.
- Веками Бейрут был перекрестком торговых путей. Там готовят документы,
которые лучше подлинных.
- Тебе нужно немедленно переехать в другое место, - сказал Бок. - Ты
должен исходить из того, что если меня арестуют, то узнают все, что мне
известно. Они сломали Петру, так что в состоянии сломать меня или кого
угодно.
- Я буду молиться о твоей безопасности. В конверте есть номер телефона.
Когда ты вернешься, нас здесь больше не будет.
- Когда мне выезжать?
- Завтра.

Глава 12

Жестянщики

- Увеличиваю ставку еще на десять центов, - сказал Райан, заглянув в
карты.
- Блефуете, доктор, - ответил Чавез, глотнув пива.
- Я никогда не блефую, - бросил Джек.
- Я - пас. - Кларк положил карты на стол.
- Так все говорят, - заметил сержант ВВС. - Принимаю девять и ставлю
двадцать пять.
- Открываем, - потребовал Чавез.
- Три валета.
- Куда мне с восьмерками, - проворчал сержант.
- Но не одной масти, док. - Динг осушил стакан с пивом. - Итак, я
выигрываю пять баков.
- Никогда не считай выигрыш, пока он еще на столе, сынок, - посоветовал
ему Кларк.
- Эта песня мне не нравится, - ухмыльнулся Чавез. - А вот игра по душе.
- Я считал, что пехота - никудышные картежники, - недовольно буркнул
сержант. Он проигрывал уже три доллара, хотя и был отличным игроком в покер.
Во время продолжительных перелетов сержант практиковался с политическими
деятелями - если им требовался хороший партнер.
- Первое, что узнаешь в ЦРУ, - как метить карты, - объяснил Кларк,
отправляясь за выпивкой.
- Мне всегда казалось, что нужно пройти обучение на Ферме, - заметил
Райан. Он оставался при своих, но всякий раз, когда у него подбирались
хорошие карты, у Чавеза оказывались еще лучше. - В следующий раз вместо меня
будет играть жена - тогда вы все пожалеете.
- Она действительно здорово играет? - поинтересовался Чавез.
- По профессии она хирург и сдает так ловко, что может обмануть
профессионального игрока. А карты ей нужны для поддержания ловкости рук, -
объяснил Райан усмехнувшись. - Я никогда не позволяю ей сдавать.
- Миссис Райан не способна на такое, - заметил Кларк, опускаясь на свой
стул.
- Твоя очередь, - сказал Динг.
Кларк принялся тасовать карты, проделывая эту операцию с незаурядным
мастерством.
- Как ваше мнение, док?
- О Иерусалиме? Лучше, чем я ожидал. Согласен?
- Когда я был там в последний раз - году в восемьдесят четвертом,
по-моему, - Боже, мне показалось, что я снова в Олонгапо на Филиппинах.
Запах напряженности, беспорядков. Вроде ничего не видно, но может
разразиться в каждый момент. Все время чувствуешь, что за тобой наблюдают. А
сейчас стало спокойнее, намного спокойнее. Сыграем в пятикарточный покер? -
предложил Кларк.
- Ставки по выбору сдающего, - оживился сержант. Кларк раздал всем по
карте "рубашкой" кверху, затем по второй, открывая их. - Девятка пик -
военно-воздушным силам. Пятерка бубен - нашему испанцу. Дама треф - доктору.
А что сдающему? Сдающий получает туза. Итак, туз ставит двадцать пять
центов.
- Ну так что, Джон? - спросил Райан после того, как все сделали ставки.
- Вижу, ты действительно полагаешься на мою наблюдательность, Джек.
Через пару месяцев будем знать точно, хотя мне кажется, что все идет
нормально. - Он раздал еще по карте. - Флешь-рояль представителя
военно-воздушных сил. Извольте назвать ставку, сэр.
- Еще двадцать пять центов. - Сержант чувствовал, как везение вернулось
к нему. - Израильская служба безопасности тоже подобрела.
- Вот как?
- Видите ли, доктор Райан, израильтяне строго заботятся о безопасности.
Всякий раз, когда мы прилетаем туда, они тут же воздвигают забор вокруг
самолета, понимаете? На этот раз забор был не таким высоким. Я поговорил с
парой охранников, и они признались, что чувствуют себя лучше, будто
опасность уменьшилась - неофициально, между нами, так сказать. Раньше они
даже не разговаривали. Похоже, многое изменилось.
Райан улыбнулся и решил воздержаться от ставок. Его восьмерка, дама и
двойка и так никуда не денутся. Подобный ход никогда не подводит. Всегда
получаешь от сержантов более надежную информацию, чем от генералов.

***

- Итак, перед нами, - Госн открыл книгу на нужной ему странице, -
израильский вариант американской атомной бомбы М-12. Она сконструирована с
увеличенной мощностью взрыва.
- Что это значит? - спросил Куати.
- Это значит, что в момент начала взрыва в ядро впрыскивается тритий. В
результате создается больше нейтронов, что резко увеличивает эффективность
реакции распада. Поэтому для бомбы требуется относительно небольшое
количество расщепляемых материалов...
- Но? - Куати почувствовал, что сейчас последует "но". Госн откинулся
назад, не сводя глаз с ядра бомбы.
- Но механизм для впрыскивания трития уничтожен при падении.
Криотронные переключатели для одновременного взрыва блоков повреждены, и на
них нельзя положиться. Их придется заменить. У нас достаточно взрывчатых
блоков, чтобы рассчитать их первоначальную конфигурацию, однако изготовить
новые будет очень трудно. К сожалению, нельзя полагаться на то, что я
восстановлю бомбу исходя из уцелевших деталей. Придется сначала сделать
теоретические расчеты, определить, что может быть сделано и что нет, и затем
воссоздать процессы изготовления. Ты не задумывался над тем, какова была
первоначальная стоимость создания атомной бомбы?
- Нет, - признался Куати, полагая, что сейчас ему сообщат об этом.
- Это обошлось дороже, чем высадка людей на Луне. В работе принимали
участие самые блестящие умы в человеческой истории:
Эйнштейн, Ферми, Бор, Оппенгеймер, Теллер, фон Ньюманн, Альварец,
Лоуренс - сотни других! Гиганты современной физики. Гении.
- Ты хочешь сказать, что не сможешь выполнить работу? Госн улыбнулся.
- Нет, командир, я говорю, что смогу. Если для первоначальной работы
требовались гении, то, чтобы повторить ее, годятся и жестянщики. Тогда
потребовались гениальные умы, потому что исследования велись впервые, а
также потому, что в то время технология была крайне примитивной. Все расчеты
приходилось вести вручную, на ручных вычислительных машинах. Но уже расчеты
первой водородной бомбы проводились на первых примитивных компьютерах -
насколько я помню, один из них назывался "Эниак". Но сегодня? - Госн
рассмеялся. Ситуация была действительно абсурдной. - Аппарат электронных игр
обладает большей вычислительной мощностью, чем "Эниак". Я могу за несколько
секунд повторить на персональном компьютере все расчеты, на которые Эйнштейн
потратил месяцы. Но самое главное заключается в том, что они не были
полностью уверены в осуществимости своих замыслов. А эти замыслы были
осуществимы, и мне это известно! Далее, они вели записи о порядке работы.
Наконец, у меня имеется шаблон, рабочий эталон, и, хотя я не могу
воспользоваться им для обратного построения механизма бомбы, он ложится в
основу ее теоретической модели. Знаешь, через два или три года я смогу
сделать все в одиночку, своими руками.
- Ты считаешь, что у нас есть эти два или три года? - Поднял голову
Куати.
Госн покачал головой. Он уже доложил командиру, что видел в Иерусалиме.
- Нет, будет слишком поздно.
Куати объяснил, какое поручение он дал немецкому другу.
- Хорошо. Куда мы переезжаем?
Берлин снова стал столицей Германии. Бок тоже стремился к этому,
разумеется, но только не в такой Германии. Он прилетел сюда через Сирию,
Грецию и Италию и всюду без всяких затруднений проходил паспортный контроль.
В Берлине он просто взял напрокат машину и поехал на север от столицы по
шоссе Е-74 к Грейфсвальду.
Гюнтер остановился на "мерседес-бенце". Он попытался обосновать свой
выбор тем, что находится в Германии под прикрытием документов бизнесмена, да
и выбрал он не самый большой автомобиль. Скоро он понял, что вполне мог бы
взять в аренду и велосипед. Это шоссе не ремонтировалось при властях ГДР и
теперь федеральное правительство старалось восполнить пробел. Шоссе - по
крайней мере одна его сторона - представляло собой протянувшееся на много
километров поле деятельности ремонтных бригад. Стоит ли говорить, что другая
половина была уже отремонтирована и по ней мчались сотни мощных
стремительных "мерседесов" и БМВ, - направляющихся на юг, к Берлину.
Капиталисты с Запада торопились экономически завоевать то, что рухнуло в
результате политической измены.
Бок свернул с шоссе, не доезжая Грейфсвальда, и поехал на восток в
сторону Кемнитца. Усилия ремонтных бригад еще не достигли второстепенных
автодорог. Миновав десяток выбоин, Гюнтер остановился и посмотрел на карту.
Проехал три километра, сделал несколько поворотов и оказался в ранее
престижном районе, где стояли дома прежней элиты. Во дворе у подъезда одного
из домов он заметил "трабант". Трава была, разумеется, все еще аккуратно
подстрижена, дом содержался в порядке, вплоть до занавесок на окнах - в
конце концов, это все-таки Германия, - но ощущался дух начинающегося упадка
и ветхости. Бок оставил машину в квартале от нужного ему дома и обходным
путем подошел к нему.
- Мне хотелось бы увидеть доктора Фромма, - сказал он женщине -
по-видимому, фрау Фромм, - открывшей дверь.
- Кто его спрашивает? - холодно спросила хозяйка. Ей было далеко за
сорок, кожа лица туго обтягивала худые щеки, множество морщин разбегалось от
тусклых синих глаз и бесцветных узких губ. Она смотрела на пришельца с
интересом и даже с надеждой. Еще не зная, почему она смотрит на него с
надеждой, Бок решил тем не менее воспользоваться этим.
- Старый друг. - Бок улыбнулся, чтобы подчеркнуть образ давнего
знакомого. - Мне хочется удивить его.
Женщина на мгновение заколебалась, затем на лице появилась улыбка и к
ней вернулись хорошие манеры.
- Заходите, прошу вас.
Бок ждал в гостиной. Он сразу понял, что первое впечатление было верным
- но причина поразила его. Обстановка дома напоминала его собственную
квартиру в Берлине - та же сделанная по заказу мебель, что выглядела так
хорошо по сравнению с мебелью, доступной рядовым гражданам ГДР, теперь не
произвела на него впечатления. Может быть, виной тому сравнение с
"мерседесом", на котором он приехал? - подумал Бок, слыша приближающиеся
шаги. Но нет, такое впечатление создавала пыль. Фрау Фромм не следила за
чистотой в доме, как подобает хорошей немецкой домохозяйке. Верный признак,
что в семье не все в порядке.
- Вы хотели встретиться со мной? - произнес доктор Фромм, и в это же
мгновение узнал гостя. - Как я рад видеть тебя!
- Я не был уверен, что ты узнаешь старого друга, - ответил с улыбкой
Бок и протянул руку. - Сколько времени прошло, Манфред!
- Действительно, сколько времени пролетело! Пойдем в кабинет. - Мужчины
вышли из гостиной под пристальным взглядом фрау Фромм. Доктор Фромм плотно
закрыл дверь и лишь потом повернулся к Боку.
- Прости мою жену. То, что произошло, ужасно.
- Это уже прошлое. Ну, как у тебя дела?
- Разве не слышал? "Зеленые" не оставляют нас в покое. Придется закрыть
станцию.
Доктор Манфред Фромм был, правда только на бумаге, заместителем
директора атомной станции Любмин-Норд. Ее построили двадцать лет назад по
проекту советских инженеров и оборудовали реакторами ВВЕР-230. Несмотря на
примитивную конструкцию, эти реакторы при квалифицированных немецких
инженерах и операторах работали вполне удовлетворительно. В отличие от
Чернобыля на этой станции реакторы находились под защитным куполом. Станция
была не особенно надежной - как и не слишком опасной, - но исправно
работала: два реактора давали 816 мегаватт электроэнергии плюс немалое
количество расщепляемого материала, пригодного для военных целей.
- "Зеленые", - тихо повторил Бок. - Опять они. - Партия "зеленых"
являла собой естественное продолжение германского духа, который, с одной
стороны, преклонялся перед всем живым в мире, пытаясь всеми силами умертвить
это живое - с другой. Партия "зеленых", созданная из крайних - или наиболее
последовательных - элементов движения за охрану окружающей среды, выступала
против многого, в равной степени неприятного и для Коммунистического блока.
Однако "зеленые", потерпевшие неудачу в борьбе против развертывания
тактических ракет с ядерными боеголовками - и после того как их успешное
развертывание завершилось договором об уничтожении ракет средней дальности,
- теперь подняли адский шум в той части Германии, которая раньше называлась
ГДР. Кошмарные масштабы заражения окружающей среды на востоке страны
превратились для "зеленых" в навязчивую идею, и первой в списке для расправы
была атомная промышленность, которую они называли отвратительной и предельно
ненадежной. Бок напомнил себе, что "зеленые" никогда не находились под
серьезным политическим контролем. Их партия не станет влиятельной силой на
политической арене страны, и теперь ею пользовалось то же самое
правительство, которое относительно недавно было так ею недовольно. Если
раньше "зеленые" вопили об отравлении Рейна и заражении Рура заводами
Круппа, а также ужасались при размещении ядерных ракет НАТО, то теперь они
отправились в крестовый поход на восток с куда большей страстью, чем
Барбаросса во главе армии крестоносцев на Святую землю. Их непрерывное
брюзжание по поводу беспорядков на востоке Германии гарантировало, что
социализм не скоро вернется сюда. Активность "зеленых" вынудила Бока и
Фромма серьезно задуматься, а не была ли деятельность экологов ловким
тактическим ходом капиталистов с самого начала.
Бок и Фромм впервые познакомились пять лет назад. Фракция Красной армии
разработала план саботажа западногерманского реактора, и ей потребовался
совет специалиста, как осуществить это с наибольшей эффективностью. Хотя
попытка не стала достоянием общественности, предотвратить нападение на
атомный реактор удалось лишь в последнюю минуту. Ликование по поводу успеха
западногерманской службы безопасности поставило бы атомную промышленность
ФРГ на грань краха.
- Осталось меньше года до полного закрытия станции. Я хожу на работу
всего три дня в неделю. Меня заменил "технический эксперт" с Запада, хотя
он, разумеется, позволяет мне "давать советы", - сообщил Фромм.
- Тебе этого недостаточно, Манфред, - заметил Бок. Доктор Фромм в
недавнем прошлом был главным инженером военного проекта, который вынашивал
Эрих Хонеккер. Несмотря на то что русские и немцы были союзниками в рамках
мировой социалистической системы, они так и не стали настоящими друзьями. На
протяжении доброй тысячи лет обе нации относились друг к другу с
подозрительностью. Германская Демократическая Республика по крайней мере
попыталась построить социализм, тогда как русские потерпели полную неудачу.
В результате вооруженные силы Восточной Германии так и не смогли сравниться
по своей мощи с армией на Западе. До последнего момента русские опасались
немцев, даже тех, что были на их стороне, и вдруг, совершенно неожиданно,
допустили объединение Германии в единое государство. Но задолго до этого
непонятного шага русских Эрих Хонеккер пришел к выводу, что подобная
подозрительность может оказать влияние на стратегический баланс, и решил
сохранить в ГДР часть плутония, получаемого в Грейфсвальде и на других
реакторах. Манфред Фромм обладал ничуть не меньшими знаниями, необходимыми
для создания атомной бомбы, чем любой русский или американский ученый, хотя
ему и не довелось воспользоваться этими знаниями на практике. В течение
десяти лет восточные немцы тайно накапливали плутоний до тех пор, пока в
последнем приступе марксистской преданности его не передали русским
товарищам, чтобы не допустить захвата плутония Западом. Этот заключительный
акт стал поводом для яростных взаимных упреков, причем настолько
несдержанных, что не все материалы, связанные с подготовкой атомного оружия,
были переданы русским. Теперь все контакты между русскими атомщиками и
коллегами Фромма были прерваны.
- Мне сделали отличное предложение. - Фромм поднял со своего
письменного стола конверт из плотной бумаги. - Приглашают на работу в
Аргентину. Мои коллеги с Запада, да и многие прежние друзья уже там,
переехали несколько лет назад.
- Хорошие условия? Манфред фыркнул.
- Миллион немецких марок в год до завершения проекта. Никаких налогов,
деньги перечисляются в швейцарские банки, и все остальные прелести, -
произнес он бесстрастным голосом. Оба понимали, что принять такое
предложение Фромм не мог. Для него работать на фашистов было так же
невозможно, как дышать водой. Его дед, один из основателей спартаковского
движения, погиб в нацистском концлагере вскоре после прихода Гитлера к
власти. Отец работал в коммунистическом подполье, участвовал в знаменитой
шпионской группе "Красный оркестр", сумел каким-то образом пережить войну,
несмотря на беспрерывные преследования со стороны гестапо и
"Зихерхайтсдинст", и оставался уважаемым членом партии до самой смерти.
Фромм учился марксизму-ленинизму с того момента, как стал ходить, а
ликвидация его профессии не заставила полюбить новую политическую систему,
которую его всегда учили презирать. Его увольняют с работы, он не сумел
осуществить свои честолюбивые мечты, а теперь какой-то недоучка - инженер из
Геттингена - обращается с ним, как с мальчишкой. Но хуже всего было то, что
жена настаивала, чтобы он согласился на предложение переехать в Аргентину, и
превратила семейную жизнь в ад из-за его отказа. Наконец он решил, что может
задать вопрос.
- А ты как оказался здесь, Гюнтер? Вся страна охотится за тобой.
Несмотря на то что ты ловко изменил внешность, тебе угрожает опасность.
Бок улыбнулся, довольный.
- Правда, удивительно, как меняют твой вид новая прическа и очки?
- Ты не ответил на вопрос.
- Мои друзья нуждаются в твоей квалифицированной помощи.
- И кто же эти друзья? - В голосе Фромма прозвучало сомнение.
- Они политически приемлемы для нас с тобой. Я не забыл Петру, -
ответил Бок.
- Помнишь, как хорошо мы тогда подготовились? Так что же случилось?
- Среди нас оказалась предательница. Из-за нее на станции изменили
систему охраны, когда до начала операции оставалось всего три дня.
- Одна из "зеленых"?
Гюнтер позволил себе горькую улыбку.
- Да. Узнав о возможном числе пострадавших среди гражданского населения
и ущербе для окружающей среды, она заколебалась. Нам ничего не оставалось,
как превратить ее в часть окружающей среды. - Гюнтер вспомнил, что стреляла
Петра. Нет ничего хуже осведомителя, и было только справедливо, что именно
Петра исполнила приговор.
- Часть окружающей среды, говоришь? Весьма поэтично. - Это была первая
попытка Фромма пошутить, и она оказалась такой же безуспешной, как и обычно.
Манфред Фромм был начисто лишен чувства юмора.
- Я не могу предложить тебе деньги. Кроме того, не могу ничего
прибавить к тому, что уже сказал. ТЫ должен принять решение на основе
услышанного. - У Бока не было сейчас пистолета, только нож. Он подумал,
понимает ли Манфред выбор, перед которым оказался? Вряд ли. Несмотря на свою
идеологическую чистоту, Фромм оставался технократом и его взгляд на события
в мире был недостаточно широким.
- Когда нужно ехать?
- За тобой следят?
- Нет. Для обсуждения делового предложения аргентинцев мне приходится
ехать в Швейцарию. Подобные вещи нельзя обсуждать в Германии, даже теперь,
когда она объединилась и все счастливы, - объяснил он. - Я сам купил билет,
получил паспорт, визы и тому подобное. Нет, не думаю, что за мной следят.
- Тогда выезжаем немедленно. Вещи можно не собирать.
- Что сказать жене? - спросил Фромм и тут же понял, что задал вопрос
напрасно. Его семейную жизнь нельзя было назвать счастливой.
- Выбери какую-нибудь отговорку.
- Позволь мне все-таки собрать вещи. Так будет проще. Сколько времени
потребуется...
- Я не знаю.
Через полчаса все было готово. Жене Фромм объяснил, что уезжает на
несколько дней для дальнейших консультаций по поводу работы. Она поцеловала
мужа в щеку, глядя на него с надеждой. Так приятно жить в Аргентине, но еще
приятнее хорошо жить где угодно. Может быть, этот старый друг сумел убедить
его. В конце концов, он ведь приехал на "мерседесе". Возможно, он знал, что
их ждет в будущем.
Три часа спустя Бок и Фромм поднялись на борт самолета, вылетающего в
Рим. Там они пересели на другой самолет, прибыли в Турцию и затем
проследовали в Дамаск. В Сирии они разместились в отеле, чтобы отдохнуть.

***

Марвин Расселл выглядит еще внушительнее, чем раньше, подумал Госн.
Если у него и был небольшой лишний вес, он исчез вместе с потом после
ежедневных учений. Постоянные тренировки с бойцами движения развили его и
без того мощную мускулатуру, а под жаркими лучами солнца Марвин так загорел,
что его можно было принять за араба. Единственной диссонирующей чертой
оставалась его религия. Товарищи докладывали, что Марвин настоящий язычник,
неверный, поклоняется - представьте себе! - Солнцу. Это тревожило мусульман,
но они старались, не подавая виду, исподволь показать ему подлинную ценность
ислама. Передавали, что Марвин прислушивался к их проповедям с интересом.
Кроме того, стало известно, что он метко стреляет из любого оружия и с
любого расстояния, непобедим в рукопашной схватке и едва не сделал инвалидом
их инструктора. Наконец, его искусству в поле позавидует даже лиса. По
общему мнению, Марвин оказался хитрым, находчивым бойцом. Если не принимать
во внимание его религиозные отклонения, все любили и уважали Марвина.
- Марвин, если ты станешь еще сильнее, к тебе будет страшно подойти! -
засмеялся Госн при виде своего американского друга.
- Ибрагим, это была самая лучшая мысль из всего, что приходило мне в
голову, - приехать сюда. Я даже не думал, что в мире существуют другие
народы, которых преследуют вроде моего, - но вы защищаетесь и очень успешно.
Вы - настоящие мужчины. - Госн не верил ушам: и это говорит человек, что
сломал шею полицейскому, будто спичку. - Я хочу помочь вам, всеми силами.
- Среди нас всегда есть место для настоящего бойца. - Если Марвин
овладеет арабским, из него выйдет превосходный инструктор, подумал Госн. -
Ладно, мне пора отправляться.
- Куда?
- У нас есть лагерь к востоку отсюда. - База находилась на севере. -
Там мне нужно выполнить специальное поручение.
- Эта штука, что мы откопали? - небрежно спросил Расселл. Даже слишком
небрежно, но ведь такое невозможно, правда? Бдительность - это одно, но
мания преследования - совсем иное.
- Нет, кое-что другое. Извини, дружище, но нужно соблюдать крайнюю
осторожность. Марвин кивнул.
- Ты прав, приятель. Из-за этого погиб мой брат - забыл о бдительности.
Увидимся, когда вернешься.
Госн сел в автомобиль и выехал из лагеря. В течение часа он ехал по
шоссе, ведущему к Дамаску. Иностранцы обычно не обращают внимания на то, что
Ближний Восток так мал - по крайней мере его наиболее важные места.
Например, по хорошему шоссе можно доехать от Иерусалима до Дамаска за пару
часов, несмотря на то что это два совершенно противоположных мира с
политической точки зрения - были противоположными мирами, напомнил себе
Госн. За последнее время из Дамаска доносились зловещие слухи. Неужели даже
сирийское правительство устало от борьбы? Так просто заявить, что это
невозможно, однако такие слова утратили свое первоначальное значение.
В пяти километрах за пределами Дамаска он увидел стоящий в условленном
месте автомобиль. Госн проехал мимо, осматриваясь вокруг в поисках слежки.
Через две тысячи метров он убедился, что все в порядке, развернулся и спустя
минуту остановился рядом с автомобилем. Оба пассажира вышли из машины, как
было условлено, и их водитель, член организации, сразу уехал.
- Доброе утро, Понтер.
- Привет, Ибрагим. Это мой друг Манфред. - Они сели в машину, и Госн
тут же тронулся с места.
Инженер посмотрел в зеркало на незнакомца. Старше Бока, худой, с
глубоко посаженными глазами. Плохо одет для местного климата и весь потный,
как свинья. Ибрагим передал назад пластмассовую бутылку с водой. Незнакомец
достал носовой платок и вытер горлышко, прежде чем поднести бутылку к губам.
Значит, арабы для тебя недостаточно чистые? - подумал Госн. Ну да ладно,
это, в конце концов, не его забота.
Потребовалось еще два часа, чтобы добраться до нового лагеря. Госн
намеренно выбрал кружной путь, хотя это не запутает опытного человека - он
определит направление по солнцу. Инженер не знал, насколько подготовлен этот
Манфред, и хотя было разумно исходить из того, что он владеет определенными
навыками, не менее разумно использовать все средства, чтобы нейтрализовать
их. К тому моменту, когда они прибыли к месту назначения, только опытный и
отлично подготовленный разведчик смог бы запомнить дорогу.
Куати выбрал отличное место для базы. Всего несколько месяцев назад
здесь располагался командный пункт группировки "Хезболла". Он был врыт в
крутой склон холма, и крыша из рифленого железа была покрыта землей, на
которой росли хилые кусты. Только опытный наблюдатель, точно знающий, что он
ищет, мог обнаружить базу - а это было очень маловероятно. "Хезболла"
особенно успешно боролась с осведомителями в своей среде, настолько успешно,
что их не осталось. Грунтовая дорога шла мимо и кончалась у заброшенной
фермы, чьи поля были настолько истощены, что здесь нельзя было выращивать
даже опийный мак или индийскую коноплю - основную культуру этого района.
Внутри помещение было весьма просторно. На бетонированной площадке размером
около ста квадратных метров можно было даже разместить несколько автомашин.
Единственным недостатком этого укрытия было то, что во время землетрясений -
частых в этих местах - оно превратится в западню, из которой будет непросто
выбираться. Госн поставил машину между двумя столбами и, выйдя из нее,
опустил за собой маскировочную сетку. Да, Куати выбрал отличное место.
Как всегда при обеспечении безопасности, самым трудным оказалось
выбрать между двумя крайностями. С одной стороны, чем меньше людей знают о
назначении базы, тем лучше. Однако с другой - необходимо иметь охранников,
чтобы обеспечить ее безопасность. Куати взял с собой личную охрану - десять
бойцов, в преданности и мужестве которых он не сомневался. Охранники знали
Госна и Бока в лицо, и начальник охраны подошел к Манфреду.
- Это - наш новый друг, - представил Госн Манфреда. Охранник
внимательно посмотрел ему в лицо и отошел.
- Was gibts hier? <Что здесь такое? (нем.).> - нервно спросил Фромм
по-немецки.
- Здесь у нас, - ответил по-английски Госн, - нечто весьма интересное.
Это было для Манфреда уроком.
- Kommen sie mit, bitte <Пожалуйста, следуйте за мной (нем.).>
- Госн подвел их к стене. Тут у двери стоял часовой с винтовкой, что
было куда надежнее дверного замка. Госн кивнул часовому, тот наклонил голову
в ответ. Инженер открыл дверь, пропустил спутников в комнату и потянул за
шнурок. Загорелись лампы дневного света. В середине комнаты стоял большой
металлический верстак, накрытый брезентом. Не говоря ни слова, Госн поднял
брезент. Ему уже надоело играть в театр. Пришло время браться за работу.
- Gott im Himmel <Боже небесный! (нем.).>!
- Я тоже вижу это впервые, - признался Бок. - Значит, вот как она
выглядит.
Фромм надел очки и склонился над устройством. Прошла минута, прежде чем
он поднял голову.
- Американская конструкция, но собрана не в Америке. - Он указал
пальцем. - Иная схема. Примитивная система, тридцатилетней давности - нет,
даже старше по методике, но не по изготовлению. Посмотрите на эти контуры...
Шестидесятые годы, может быть, начало семидесятых. Советское производство?
Не исключено, из складов в Азербайджане?
Госн молча покачал головой.
- Неужели израильская? Ist das moglich? <Возможно ли это? (нем.).> -
Ответом на этот вопрос стал кивок.
- Не просто возможно, мой друг. Она перед нами.
- Значит, так. Авиационная бомба. Впрыскивание трития в ядро для
увеличения взрывной силы - от пятидесяти до семидесяти килотонн,
по-видимому. Взрыватели радиолокационный и ударный. Ее действительно
сбросили, но взрыва не произошло.
Почему?
- Похоже, на ней не было взрывателей. Все, что нам удалось обнаружить,
- перед вами, - ответил Госн. Манфред успел произвести на него глубокое
впечатление.
Фромм провел рукой внутри бомбового корпуса, ища разъемы.
- Да, вы правы. Очень интересно. - Наступило молчание. - Знаете, ее,
по-видимому, можно отремонтировать.., и даже...
- Даже что? - спросил Госн, уже зная ответ.
- Бомбу этого образца можно превратить в спусковой механизм.
- Спусковой механизм? - озадаченно произнес Бок. - Но для чего?
- Для водородной бомбы, - ответил Госн. - Я надеялся на это.
- Она будет очень тяжелой, далекой от совершенства современной
конструкции. Как принято говорить, примитивная, но эффективная. - Фромм
посмотрел на инженера. - Вы хотите, чтобы я помог отремонтировать ее?
- Вы согласны?
- Десять лет.., нет, больше, лет двадцать я изучал и думал... Как вы
предполагаете использовать ее?
- Это вас беспокоит?
- Она не будет использована в Германии?
- Нет, разумеется, - ответил Госн не без раздражения. Чего ради? -
подумал он. - Ведь у их организации нет разногласий с немцами?
Тем не менее что-то заставило Бока обратить внимание на последние
фразы, словно реле замкнулось у него в сознании. Он закрыл глаза, чтобы
запечатлеть эту мысль в своей памяти.
- Да, я готов оказать содействие.
- Вам хорошо заплатят, - пообещал Госн и тут же понял, что допустил
ошибку. Впрочем, разве это имеет значение?
- Я не собираюсь оказывать помощь за деньги! Неужели я похож на
корыстного наемника? - возмущенно ответил Фромм.
- Прошу прощения. Я не хотел обидеть вас. Квалифицированный специалист
получает вознаграждение за свой труд. В конце концов, мы не нищие.
Я тоже, чуть не вырвалось у Фромма, но здравый смысл победил. Это ведь
не аргентинцы, правда? Не фашисты, не капиталисты, это товарищи по
революции, которые тоже попали в тяжелую политическую ситуацию.., хотя он
был уверен, что их финансовое положение в высшей степени благополучно.
Советы никогда не дарили вооружение арабам. Его всегда продавали за свободно
конвертируемую валюту, даже при Брежневе и Андропове, и если на это
соглашались русские, когда они еще придерживались правильного курса.., то...
- Я всего лишь объяснил свое отношение и тоже не хотел оскорблять вас.
Да, я знаю, что вы не нищие. Вы - солдаты революции, борцы за свободу, и для
меня большая честь помогать вам в борьбе. - Он махнул рукой. - Меня устроит
любая плата, которую вы сочтете справедливой... - Если только это будет,
разумеется, не какой-то жалкий миллион марок! - подумал он. - ..Важно, чтобы
вы поняли, что я не продаю себя за деньги.
- Так приятно встретить честного человека, - согласился Госн с
довольной улыбкой.
Бок подумал, что они оба хватили через край во взаимных похвалах, но
промолчал. Он начал понимать, как расплатятся с Фроммом.
- Итак, - произнес Госн, - когда мы примемся за работу?
- Сначала мне понадобятся бумага и карандаш.
- Кто вы такой, позвольте спросить? - поинтересовался Райан.
- Бен Гудли, сэр.
- Из Бостона? - Акцент был очень характерным.
- Да, сэр. Школа имени Кеннеди. После защиты диссертации продолжаю там
учиться, а теперь стал стипендиатом Белого дома.
- Нэнси? - Райан повернулся к секретарше.
- Директор внес его в ваш календарь, доктор Райан.
- Хорошо, доктор Гудли, - улыбнулся Райан. - Заходите. - Кларк окинул
взглядом молодого ученого и снова сел.
- Хотите кофе?
- Только без кофеина.
- Хотите работать здесь, юноша, привыкайте к настоящему продукту. Ну,
садитесь. Значит, отказываетесь?
- Да, сэр.
- Ну хорошо. - Райан налил свою обычную кружку и опустился в кресло за
письменным столом. - Что привело вас в этот дворец загадок?
- Если вкратце, сэр, то поиски работы. Темой моей диссертации были
разведывательные операции, их история и перспективы. Мне нужно узнать
кое-что для того, чтобы закончить исследование, начатое в школе Кеннеди.
Затем хочу узнать, не смогу ли действительно работать здесь.
Джек кивнул. Да, обычное дело.
- Допуск?
- Разрешающий ознакомление со специальными программами и материалами
государственной важности. Его я получил недавно. У меня уже был допуск к
секретным документам, потому что во время работы в школе Кеннеди пришлось
знакомиться с материалами нескольких президентских архивов, главным образом
в округе Колумбия, однако некоторые документы в Бостоне все еще засекречены.
Я входил в состав группы, которая изучала массу данных по, кубинскому
ракетному кризису.
- Это работа доктора Николаев Бледсоу?
- Да.
- Признаюсь, я не согласен со всеми выводами Ника, но проведенные
исследования произвели на меня глубокое впечатление. - Джек поднял кружку,
салютуя поиску ученых.
Гудли написал почти половину этой монографии, включая выводы.
- С чем конкретно вы не согласны - если мне будет позволено задать
такой вопрос?
- Действия Хрущева не основывались на здравом смысле. Мне кажется - и
материалы подтверждают мою точку зрения, - что при размещении ракет на Кубе
он не следовал заранее обдуманному плану, а скорее действовал импульсивно.
- Не могу согласиться. Монография указывает на то, что Советы были
обеспокоены в первую очередь нашими ракетами средней дальности в Европе, и
особенно в Турции. Представляется разумным предположить, что это был
тактический ход, направленный на достижение стабильной ситуации в отношении
оперативных сил.
- Ваши исследования не основывались на всех существующих материалах, -
заметил Джек.
- Каких, например? - Гудли попытался скрыть раздражение.
- Разведданных, которые мы получали от Пеньковского и других агентов.
Эти документы по-прежнему закрыты и останутся в секретном архиве еще
двадцать лет. - Вам не кажется, что пятьдесят лет - это слишком долго?
- Разумеется, - согласился Райан. - Но на то существуют веские причины.
Некоторые сведения, содержащиеся в них, остаются.., ну, если не все еще
злободневными, то по крайней мере способными открыть некоторые подробности,
которые нам хочется сохранить в тайне.
- Мне представляется, что это немного отдает паранойей, - заметил Гудли
бесстрастным, как ему казалось, голосом.
- Давайте предположим, к примеру, что в то время в России работал наш
агент "Банан". Допустим, сейчас он умер - скажем, от старости, - но вот
агент "Груша", завербованный им, продолжает свою деятельность. Таким
образом, если Советам удастся выяснить, кем был агент "Банан", они могут
получить ключ к разгадке личности агента "Груша". Кроме того, нам следует
оберегать некоторые методы передачи сведений. В бейсбол играют уже сто
пятьдесят лет, но замена остается заменой. В свое время я рассуждал точно
так же, как и вы, Бен. Скоро вы узнаете, что большинство шагов,
предпринимаемых в Лэнгли, продиктованы разумными причинами.
Попал в ловушку системы, подумал Гудли.
- Между прочим, вы обратили внимание на то, что в своих последних
магнитофонных лентах Хрущев красноречиво доказал, что Ник Бледсоу не
правильно истолковал некоторые его шаги - это тоже важно.
- Да?
- Предположим, что весной 1961 года у Джона Кеннеди оказались
неопровержимые сведения, свидетельствующие о том, что Хрущев намеревался
перестроить советскую систему. В 1958 году Хрущев резко ослабил армию и
попытался приступить к реформе партии. Предположим далее, что информация по
этому вопросу - надежная, достоверная информация - была в распоряжении
Кеннеди и маленькая птичка прошептала ему на ухо, что, если он даст
некоторую свободу русским, возможно, у нас произошло бы уменьшение
напряженности в отношениях между государствами еще в шестидесятых годах.
Скажем, гласность наступила бы на тридцать лет раньше. И еще предположим,
что президент отказался от такой мысли, пришел к выводу, что по политическим
причинам невыгодно давать больше свободы Никите... Это означает, что в
шестидесятые годы была допущена величайшая ошибка. За этим последовал
Вьетнам и все остальные колоссальные неприятности.
- Я не могу в это поверить. Мы просмотрели архивы. Наши исследования
показывают, что здесь нет никакой логики...
- Логика у политического деятеля? - прервал его Райан. - Вот это
действительно революционная концепция!
- Если вы действительно утверждаете, что так было на самом деле...
- Это гипотетическое предположение, - заявил Джек, поднимая брови. Боже
мой, да ведь эти сведения на виду и доступны всем, кто захочет свести их в
единое целое. То обстоятельство, что это никому до сих пор не пришло в
голову, является признаком намного более широкой и тревожной проблемы.
Однако его больше всего беспокоила та часть вопроса, которая была в этом
самом здании. Историю он был готов оставить историкам.., до тех пор, пока
сам не пополнит их ряды. И когда это произойдет, Джек?
- В это никто не поверит.
- Большинство людей считают, что Линдон Джонсон проиграл первичные
выборы в Нью-Гемпшире Юджину Маккарти из-за наступления Тэт во Вьетнаме. Так
что добро пожаловать в мир разведки, доктор Гудли. Знаете, что самое трудное
в распознавании правды?
- Что?
- Понять, что правда подошла и вцепилась вам в зад. Все не так просто,
как вам кажется.
- А распад Варшавского договора?
- Наглядное подтверждение, - согласился Райан. - Мы получали массу
сведений, факты были у нас перед носом - и мы не поверили. Ну, если говорить
честно, то дело обстояло по-другому. Немало молодых сотрудников в РУ -
разведывательном управлении, - добавил он, как показалось Гудли, с излишней
снисходительностью, - указывали на это, но руководители управления
пренебрегли их мнением.
- А вы сами, сэр?
- Если директор согласится, вам разрешат посмотреть кое-какие документы
по этому вопросу. Даже почти все. Большинство наших агентов и полевых
сотрудников тоже были застигнуты врасплох. Всем нам следовало проявить
большую проницательность, и меня это касается в неменьшей степени. Если уж
говорить о моей слабости, она состоит в слишком узком видении проблемы.
- Деревья вместо леса?
- Вот именно, - признался Райан. - Это - опасная ловушка, и даже
понимание своих недостатков не всегда помогает.
- Видимо, поэтому меня и послали сюда, - заметил Гудли.
Райан усмехнулся.
- Черт побери, ваше появление мало чем отличается от того, как начал
здесь свою деятельность я сам. Добро пожаловать на борт. С чего вы хотели бы
начать, доктор Гудли?
Бен, разумеется, уже отчетливо представлял это. И если Райан ничего не
подозревает, разве это моя вина? - подумал он.
- А где вы собираетесь раздобыть компьютеры? - спросил Бок. Фромм уже
сидел с бумагой и карандашами.
- Начнем с Израиля, может быть, в Иордании или Турции, - ответил Госн.
- Это недешево обойдется, - предостерег его Фромм.
- Я уже узнал стоимость станков с компьютерным управлением.
Действительно, они дорогие. - Ну, не чрезмерно дорогие, подумал Госн. Ему
пришло в голову, что доступные ему суммы в твердой валюте могут потрясти
этого неверного. - Посмотрим, каковы ваши потребности. Впрочем, что бы ни
было нужно, мы достанем.

Глава 13

Процесс

Зачем только я согласился на эту должность? Роджер Дарлинг был гордым
мужчиной. Ему удалось неожиданно победить в борьбе за место в Сенате,
которое все пророчили другому кандидату, затем стать самым молодым
губернатором в истории Калифорнии. Он знал, что гордость - это недостаток,
уязвимое место, но также отдавал себе отчет и в том, что у него есть все
основания гордиться собой.
Можно было обождать несколько лет, может быть, одержать новую победу на
выборах в Сенат и пробиться в Белый дом, вместо того чтобы идти на такой
компромисс и обеспечить успех Фаулеру.., в обмен на это...
"Это" было самолетом "ВВС-2" - радиосигнал для любого лайнера, на борту
которого находится вице-президент США. Очевидный контраст с "ВВС-1" был
предметом еще одной шутки, связанной с должностью, являющейся якобы второй
по политической важности в стране. Эта шутка, правда, не была столь грубой и
в то же время точной, как замечание Джона Нэнса Гарнера, который так
определил пост вице-президента: "кувшин с теплыми соплями". Само место
вице-президента представляло собой одну из немногих ошибок, совершенных
основателями Соединенных Штатов, решил Дарлинг. Когда-то было еще хуже.
Первоначально пост вице-президента предназначался для кандидата в
президенты, проигравшего выборы, который, являясь подлинным патриотом,
занимает эту должность в чужом правительстве и председательствует в Сенате,
забыв о мелких политических разногласиях, чтобы служить на благо страны.
Почему Джеймс Мэдисон допустил такую глупость, так и не было исследовано
учеными, однако его ошибка была быстро исправлена в 1803 году Двенадцатой
поправкой к Конституции США. Даже в то время, когда джентльмены, готовящиеся
к дуэли, обращались друг к другу "сэр", мнение отцов американской
Конституции требовало чрезмерного бескорыстия. Таким образом закон подвергся
изменению, и теперь вице-президент стал союзником, а не побежденным
соперником. То обстоятельство, что так много вице-президентов поднялись на
высшую ступень, является скорее случайностью, чем обдуманным намерением. А
уж то, что многие из них блестяще справились с обязанностями президента -
Эндрю Джексон, Теодор Рузвельт, Гарри Трумэн, - это вообще чудо.
В любом случае для него такая вероятность равна нулю. Боб Фаулер
физически здоров, и его политическая платформа совершенно незыблема - лучше,
чем у любого президента, начиная с... Эйзенхауэра? Пожалуй. Может быть, даже
начиная с ФДР - Франклина Делано Рузвельта. Важная, почти равная
президентской, роль вице-президента, которую утвердил Картер для Уолтера
Мондейла - на что большинство почти не обратило внимания, хотя подобный шаг
оказался весьма конструктивным, - канула в прошлое. Фаулер больше не
нуждался в Дарлинге - президент ясно дал это понять.
И вот Дарлинг был отодвинут на вспомогательную - даже не на
второстепенную - роль. Фаулер летает на переоборудованном Боинге-747, своем
персональном самолете. Роджер Дарлинг пользуется любым свободным самолетом -
в данном случае одним из нескольких VC-20 "Гольфстрим", на которых летают
все, у кого есть на то соответствующее право. К числу этих счастливцев
относятся сенаторы и конгрессмены, входящие в состав основных комитетов, а
также те, кого президент считает нужным выделить из числа остальных.
Не будь таким мелочным, упрекнул себя Дарлинг. Становясь мелочным, ты
оказываешь поддержку всему дерьму, которое тебя окружает.
Я допустил ничуть не меньшую ошибку, чем Мэдисон, подумал
вице-президент, когда его самолет покатился к взлетной полосе. Думая, что
политический деятель предпочтет интересы страны своему честолюбию, Мэдисон
всею лишь проявил излишний оптимизм. Дарлинг же не принял во внимание
очевидную политическую реальность, состоящую в том, что действительная
разница между президентом и вице-президентом в значимости занимаемых ими
постов намного больше, чем между Фаулером и председателем десятка разных
комитетов Сената или конгресса. Чтобы провести законодательную работу,
президенту приходится иметь дело с конгрессом. Иметь дело со своим
вице-президентом ему не нужно.
Как же это он допустил, чтобы его заманили в такую ловушку? Дарлинг
только удивленно покачал головой, хотя задавал себе этот вопрос тысячи раз.
Патриотизм, разумеется, был одной из причин или по крайней мере ее
политическим двойником. Он привлек на сторону Фаулера Калифорнию, а без
Калифорнии они оба оставались бы губернаторами. Единственная крупная
уступка, которой он добился, - назначение Чарли Олдена на пост советника по
национальной безопасности, - не привела ни к чему, однако он, Дарлинг,
являлся решающим фактором в том, что президентство перешло от одной партии к
другой. В награду на его долю выпали все самые неприятные обязанности в
исполнительной власти - произносить речи, которые редко привлекали внимание
прессы, хотя выступления министров оказывались в центре интереса, речи,
направленные на то, чтобы обеспечить преданность тех членов партии, которые
и без того были преданными, речи, в которых испытывались новые идеи -
главным образом неудачные и, как правило, не Дарлинга. Кроме того, на его
долю выпало терпеливо ждать, когда с неба ударит молния и поразит его вместо
президента. Сегодня он вылетал, чтобы обратиться к общественности с
выступлениями о необходимости повысить налоги - за мир на Ближнем Востоке
надо платить. Какая чудесная политическая возможность! - подумал Дарлинг. Он
выступит перед конвенцией директоров закупочных фирм в Сент-Луисе и
объяснит, почему : необходимы более высокие налоги. Аплодисменты будут
оглушительными!
Однако он принял на себя обязанности вице-президента, дал клятву
исполнять свой долг, и если он не выполнит эти обязанности, как сможет
взглянуть другим в глаза?
Самолет прокатился по неровной рулежной дорожке мимо ангаров и
различных самолетов, включая застывший на площадке Боинг-747 - "Летающий
командный пункт для чрезвычайных ситуаций", или "Летком", или чаще - ЛКП, с
легкой руки средств массовой информации получивший название "Самолет Судного
дня". Где бы ни был президент, этот самолет находился в пределах двух часов
летного времени от него (что было совсем непросто, когда президент находился
с визитом в России или Китае), поскольку для главы администрации самолет был
единственным безопасным местом в случае ядерной войны. Впрочем, сейчас это
уже утратило свое значение, верно? Дарлинг заметил, что люди входили в
самолет и выходили из него. Ассигнования не были еще урезаны - тем более что
этот Боинг принадлежал к числу президентских самолетов и был по-прежнему
готов к немедленному вылету. Интересно, подумал Дарлинг, когда все это
изменится? Перемены шли полным ходом.
- Мы готовы к взлету. Пристегнулись, сэр? - обратился к нему сержант,
сопровождающий самолет.
- Да, конечно. Пора отправляться. - Вице-президент улыбнулся. На
президентском "ВВС-1" пассажиры часто демонстрировали свою уверенность в
самолете и экипаже, не пристегиваясь при взлете. Еще одно доказательство,
что его самолет не принадлежал к самым лучшим, но Дарлинг ведь не мог
огрызнуться на предупреждение сержанта - тот всего лишь выполнял свой долг и
для него Роджер Дарлинг, вице-президент Соединенных Штатов, был важным
пассажиром. Он подумал о том, что этот сержант занимал более ответственное
место в Военно-воздушных силах, чем большинство политических деятелей в
сфере управления государством, но это ведь не было сюрпризом, верно?
- Слушаюсь, сэр.

***

- Как, снова? - спросил Райан.
- Да, сэр, - произнес голос в телефонной трубке.
- Хорошо, через пару минут.
- Да, сэр.
Райан допил кофе и направился к кабинету директора ЦРУ. К его
удивлению, там он увидел Гудли. Молодой человек держался подальше от облака
сигарного дыма, окутавшего Кабота, и Джеку даже показалось, что Маркус
переборщил с имитацией генерала Паттона или кого он там пытался изобразить.
- В чем дело, Джек?
- "Камелот", - ответил Джек, не скрывая раздражения. - Эти засранцы из
Белого дома снова отказались принимать участие. Теперь требуется мое
присутствие вместо них.
- ТЫ разве чем-нибудь занят?
- Сэр, мы говорили об этом четыре месяца назад. Для сотрудников Белого
дома важно...
- Президент и его помощники заняты важными делами, - устало объяснил
директор ЦРУ.
- Сэр, к этому готовятся за несколько недель, и все участники
оповещаются заранее. Уже четвертый раз подряд...
- Я знаю, Джек.
Райан не хотел отступать.
- Директор, кто-то должен объяснить им, насколько это важно.
- Я уже пытался, черт побери! - огрызнулся Кабот. Джек знал, что
директор действительно сделал все что мог.
- Вы не пробовали действовать через госсекретаря Талбота или Денниса
Банкера? - спросил Джек. По крайней мере к их мнению президент все еще
прислушивается, едва не прибавил Джек.
Впрочем, Кабот понял, что имел в виду Райан.
- Слушай, Джек, мы не можем отдавать приказы президенту. Наше дело
давать советы, на которые он не всегда обращает внимание. А ты отлично
справляешься с игрой. Деннису нравится играть с тобой.
- Понимаю, сэр, но это не моя работа - неужели они никогда не
знакомятся с результатами?
- Чарли Олден знакомился. Думаю, их не пропускает и Лиз Эллиот.
- Да уж, - заметил Райан ледяным тоном, не обращая внимания на
присутствие Гудли. - Они ведут себя безответственно, сэр.
Это слишком уж сильно сказано, Джек. Зато слишком верно, директор. -
Райан старался сохранить самообладание.
- Можно спросить - что такое "Камелот"? - поинтересовался Бен Гудли.
- Игра, - ответил Кабот. - Обычно - управление страной в критической
ситуации.
- А, вроде "Саги" и "Глобал"?
- Вроде, - бросил Райан. - Президент никогда не принимает в ней
участия. Причина состоит в том, что мы не можем рисковать - действия
президента в каждой конкретной ситуации должны остаться в тайне. Да, я
согласен, это кажется слишком изощренным, но так было всегда. Вместо
президента участие принимает советник по национальной безопасности или
другой ответственный сотрудник администрации, а потом президент выслушивает
отчет о результатах игры. Вот только президент Фаулер считает, что его не
нужно беспокоить такими мелочами, а теперь и его сотрудники начинают вести
себя так же глупо. - Джек был раздражен, а потому употребил слова "президент
Фаулер" и "глупо" в одном предложении.
- Вы считаете, это действительно необходимо? - спросил Гудли. - По
моему мнению, это кажется анахронизмом.
- У вас застрахована машина, Бен? - внезапно спросил Райан.
- Да, конечно.
- Случалось попадать в аварию?
- Не по моей вине, - ответил Гудли.
- Тогда стоит ли беспокоиться о страховке? - И тут же Джек ответил на
свой вопрос:
- Потому что это страховка, верно? Вы не думаете, что она вам
понадобится, но потому, что она может понадобиться, вы тратите деньги - или
в моем случае время, - чтобы было на что положиться.
Стипендиат Белого дома небрежно махнул рукой, словно отметая сравнение.
- Бросьте, это совсем иное дело.
- Совершенно точно. В автомобиле вы рискуете только своей жизнью. -
Райан замолчал, прекратив проповедь. - Хорошо, директор, меня не будет до
конца дня.
- Я обратил внимание на твои возражения и рекомендации, Джек.
Постараюсь при первой же возможности сообщить о них президенту - да, хорошо,
что ты не ушел, я хотел спросить относительно "Ниитаки".
Райан замер и повернулся к Каботу.
- Сэр, мистер Гудли не имеет допуска к этому слову, уже не говоря о
другой информации.
- Мы не собираемся обсуждать суть дела. Когда сотрудники на нижних
этажах, - Райан с облегчением заметил, что директор ЦРУ не произнес
"Меркурий", - будут готовы к.., э.., новому методу работы? Мне нужно
улучшить метод передачи сведений.
- Через шесть недель. До этого будем пользоваться другими методами, о
которых мы говорили.
Директор Центрального разведывательного управления кивнул.
- Хорошо. Белый дом проявляет к этому живой интерес. Всем пойдет на
пользу.
- Приятно слышать, сэр. До завтра. - Джек вышел из кабинета.
- Что это значит, "Ниитака"? - спросил Гудли, когда за спиной Райана
закрылась дверь.
- Извините, Гудли. Советую вам как можно быстрее забыть это слово. -
Кабот упомянул кодовое название операции лишь для того, чтобы поставить
Райана на место, и теперь еще оставшаяся у него честность восставала против
сделанного им шага.
- Да, сэр. Можно задать вопрос, не относящийся к делу?
- Конечно.
- Правда ли, что Райан оправдывает свою репутацию? Кабот ткнул огрызок
своей сигары в пепельницу и погасил ее к облегчению собеседника.
- У него немало заслуг.
- Вот как. Я слышал об этом. Понимаете, именно поэтому меня и прислали
сюда - изучить личности, которые не похожи на других и выделяются из общей
массы. То есть в первую очередь меня интересует, как происходит развитие и
выдвижение сотрудников ЦРУ. Райан, например, стремительно поднялся по
служебной лестнице. Вот я и хочу узнать, как это ему удалось.
- Он оказывался прав намного чаще, чем ошибался, попадал в рискованные
ситуации и успешно выбирался из них, а также осуществлял полевые операции,
которые даже мне кажутся невероятными, - произнес Кабот после минутного
раздумья. - А вы, мистер Гудли, не имеете права ни при каких - подчеркиваю,
ни при каких - обстоятельствах разглашать это.
- Понимаю, сэр. Можно ознакомиться с его личным досье? Брови у
директора ЦРУ поползли на лоб.
- Все, что вы видите или слышите здесь, является секретным. В случае
если захотите что-нибудь написать...
- Извините меня, сэр, но я знаю. Все, что я напишу, проходит через
цензуру на предмет безопасности. Я дал подписку. Мне очень важно узнать, как
сотрудник находит себя в вашей работе, и Райан представляется идеальным
случаем для изучения этого процесса. Именно поэтому Белый дом и направил
меня сюда, - напомнил Гудли. - Мне поручено докладывать о ходе работы.
Кабот на мгновение замолчал.
- Ну что ж, тогда можно.

***

Автомобиль Райана остановился у входа в огромное здание Пентагона,
который выходил к Потомаку. Его встретил бригадный генерал ВВС и провел
внутрь, обойдя детектор металлических предметов. Две минуты спустя он
оказался в одном из подземных помещений, расположенных под этим самым
безобразным из правительственных зданий.
- Привет, Джек, - окликнул его Деннис Банкер из дальнего конца комнаты.
- Здравствуйте, мистер Банкер, - отозвался Райан, опускаясь в кресло,
предназначенное для советника по национальной безопасности. Игра сразу
началась. - Что сейчас происходит?
- Если не считать того обстоятельства, что Лиз Эллиот решила не
удостаивать нас своим присутствием? - усмехнулся министр обороны и тут же
снова стал серьезным. - Совершено нападение на один из наших крейсеров в
восточной части Средиземного моря. Информация пока неполная, однако
известно, что корабль получил серьезные повреждения и его, возможно, не
удастся удержать на плаву. Судя по всему, немало пострадавших.
- Что еще нам известно? - спросил Джек, включаясь в игру. Он пристегнул
окрашенный в особый цвет значок с именем, означающий исполняемую им роль. С
потолка над его креслом свисала карточка, говорящая то же самое.
- Не слишком много. - Банкер взглянул на вошедшего в комнату лейтенанта
ВМС.
- Сэр, крейсер "Кидд" докладывает, что "Вэлли Фордж" взорвался и
затонул пять минут назад в результате полученных ранее повреждений. Спаслось
не более двадцати человек. Ведутся спасательные работы.
- Какова причина катастрофы? - спросил Райан.
- Неизвестно, сэр. Во время происшествия "Кидд" находился в тридцати
милях от "Вэлли Фордж". Его вертолет послан к месту гибели крейсера.
Командующий Шестым флотом привел все корабли в состояние боевой готовности.
Авианосец "Теодор Рузвельт" направляет самолеты для прочесывания района.
- Я знаком с командиром воздушной группы на "Рузвельте", - заметил
Райан, не обращаясь ни к кому. Впрочем, это было неважно. На самом деле
"Теодор Рузвельт" находился в Норфолке и Робби готовился к предстоящему
плаванию. Имена, используемые во время военной игры, носили общий характер,
и личное знакомство с исполнителями не имело значения, потому что они не
должны были иметь отношение к реальным лицам. Но если бы события оказались
действительными, то Робби командовал бы самолетами на борту авианосца
"Теодор Рузвельт" и его истребитель первым взлетел бы с корабельной
катапульты. Было важно помнить, что хотя сейчас шла игра, цель ее являлась
исключительно серьезной.
- Какова подоплека ситуации? - спросил Джек. Он не помнил все детали
сценария, по которому развертывались действия.
- По сообщениям Центрального разведывательного управления в Казахстане
произошел мятеж частей Советской Армии. Кроме того, наблюдаются волнения на
двух военно-морских базах, - сообщил ведущий, капитан третьего ранга.
- Советские корабли в районе гибели "Вэлли Фордж"? - задал вопрос
Банкер.
- Возможно, подводная лодка, - ответил морской офицер.
- Срочное сообщение, - послышался голос из динамика, укрепленного на
стене. - Крейсер "Кидд" передает, что уничтожил направленный на него
ракетный снаряд системой ближней защиты. Пострадавших нет, корабль получил
небольшие повреждения.
Джек встал и подошел к автоматической кофеварке, чтобы налить чашку
кофе. На его лице была улыбка. Откровенно говоря, эти игры представляли
немалый интерес. Ему нравилось здесь. Игры так походили на действительность.
Его неожиданно усадили в душную комнату, освободив от обычной работы,
предоставили противоречивую и запутанную информацию, и в результате он не
имел ни малейшего представления о том, что происходит. Но это и есть
действительность. Она точно напоминает старую шутку: почему люди,
занимающиеся кризисными ситуациями, напоминают грибы? Ответ: их держат в
темноте и снабжают дерьмом.
- Сэр, поступило сообщение по "горячей линии"... Ну хорошо, подумал
Райан, сегодня это всего лишь увлекательная игра. Сценарий, должно быть,
разработан в Пентагоне. А теперь посмотрим, удастся ли все-таки взорвать
весь мир...
Больше бетона? - спросил Куати.
Гораздо больше, - ответил Фромм. - Каждый из станков весит несколько
тонн, и они должны покоиться на совершенно неподвижном основании. Помещение
тоже должно быть абсолютно устойчивым и герметически изолированным. Оно
должно быть чистым, как операционная в больнице, - впрочем нет, гораздо чище
любой больницы, где вам приходилось бывать. - Фромм посмотрел в свой список.
Но не чище чем немецкая больница, разумеется, подумал он. - Дальше -
электроснабжение. Нам потребуются три больших запасных генератора и по
крайней мере два ИНЭСа...
- Чего? - спросил Куати.
- Источника непрерывного энергоснабжения, - пояснил Госн.
- Значит, один из запасных генераторов будет всегда в работе?
- Совершенно точно, - кивнул Фромм. - Поскольку эта операция весьма
примитивна, мы постараемся пользоваться только одной машиной. Самой
серьезной проблемой является надежная цепь электрического питания. Поэтому
ток будет пропускаться через ИНЭС, чтобы исключить скачки напряжения.
Компьютерная система фрезерных станков в высшей степени чувствительна.
Переходим дальше. Нужны операторы самой высокой квалификации.
- Вот с этим будут большие трудности, - заметил Госн. Немец улыбнулся,
удивив присутствующих.
- Как раз наоборот. Найти квалифицированных операторов проще, чем вы
думаете.
- Каким образом? - спросил Куати. Добрые новости от этого неверного? -
недоверчиво подумал он.
- Нам понадобятся, по-видимому, пять специалистов очень высокой
квалификации, однако я уверен, что в этом регионе найти их будет просто.
- Где? Здесь нет машиностроительного завода, который...
- Есть, разумеется. Ваши соотечественники носят очки, правда?
- Но...
- Ну конечно! - воскликнул Госн, изумленно закатив глаза.
- Видите ли, степень точности, - обратился Фромм к Куати, - не
отличается от той, которая необходима при обработке линз. Устройство станков
очень схожее, наши просто больше размерами. Задача заключается в том, чтобы
всего лишь выточить точные, заранее рассчитанные кривые в жестком материале.
Ядерные бомбы производятся с высочайшей точностью, в соответствии со
строгими спецификациями. Такие же требования предъявляются к очкам. Наш
объект всего лишь больше, однако принцип тот же самый, и при наличии
соответствующего оборудования вопрос только в масштабе, а не в характере
работы. Итак: вы сумеете отыскать квалифицированных оптиков, обладающих
опытом обработки линз?
- Не вижу, почему нет, - ответил Куати, скрывая раздражение.
- Учтите, это должны быть мастера высокой квалификации, - повторил
Фромм подобно школьному учителю. - Выбирайте самых лучших специалистов, с
продолжительным опытом работы, по возможности тех, кто обучался в Англии или
Германии.
- Возникнет проблема безопасности, - тихо заметил Госн.
- Вот как? Это почему? - спросил Фромм с притворным недоумением, что
показалось обоим арабам верхом высокомерия.
- Да, конечно. Вы правы, - согласился Куати.
- Далее, нам нужны прочные столы для размещения оборудования.

***

Закончена половина боевого дежурства, подумал капитан-лейтенант Уолтер
Клаггетт. Еще сорок пять дней, и подводная лодка "Мэн" всплывет в районе
пролива Хуан-де-Фука, примет трос с буксира и последует за ним в Бангор. Там
ошвартуется у причала и начнется процесс передачи "синей" команде, которая
отправится в следующее патрулирование, имеющее целью сдерживание возможного
противника. Поскорее бы, подумал Клаггетт.
Уолтер Клаггетт - друзья звали его Голландцем, это прозвище появилось
еще в Военно-морской академии, и он уже не помнил причину его возникновения
- был чернокожим тридцати шести лет. Перед отплытием на боевое дежурство ему
дали понять, что он является кандидатом на досрочное присвоение звания
капитана третьего ранга и может стать командиром атакующей подлодки.
Клаггетт был очень доволен таким известием. Две попытки обзавестись семьей
окончились для него неудачей, что не было такой уж редкостью среди
подводников - к счастью, в обоих случаях детей не было, - и его домом стал
Военно-морской флот. Клаггетт с радостью проводил большую часть жизни в
море, отдаваясь развлечениям в период не столь и коротких перерывов между
дежурствами, проводимым на берегу. Однако смыслом жизни для Уолтера
Клаггетта было плавать в море, скользить сквозь черные глубины на борту
величественного военного корабля. Общество хороших друзей, уважение, которое
он заслужил, исполняя исключительно трудные обязанности, приобретенная им
способность всякий раз находить правильный выход из любого положения,
шутливые беседы в кают-компании, ответственность за судьбу людей - да,
Клаггетт наслаждался всеми сторонами своей карьеры.
Лишь его командир был источником постоянного раздражения.
Каким образом, черт побери, сумел Гарри Рикс подняться так высоко? -
недоумевал Клаггетт вот уже в двадцатый раз за эту неделю. Рикс - блестящий
специалист. Ему ничего не стоит спроектировать реактор подводной лодки на
обратной стороне конверта или даже просто в уме во время редкого сна наяву.
Он знал такие вещи о конструкции подводных лодок, о которых даже не мечтали
кораблестроители на верфях компании "Электрик Боутс". Рикс мог обсуждать
преимущества и недостатки устройства перископа с главным инженером-оптиком
Военно-морского флота и знал о методах космической навигации больше, чем
НАСА или кто там еще, кто занимался этой программой. И уж, несомненно, куда
лучше разбирался в системе наведения их ракетных снарядов "Трайдент-II D-5",
запускаемых из подводного положения, чем кто-либо, за исключением разве
специалистов ракетного отдела фирмы "Локхид". Две недели назад, во время
ужина, он прочитал страницу из инструкции по техническому обслуживанию -
прочитал наизусть и не ошибся ни в одном слове! Рикс владел техникой, как,
по-видимому, ни один офицер американского флота.
Гарри Рикс был образцовым офицером атомного флота. Без всяких видимых
усилий, почти инстинктивно он овладел техническими особенностями своей
работы. Клаггетт тоже неплохо разбирался в технических аспектах, связанных с
исполнением его обязанностей, но он знал, что никогда не сумеет сравниться с
Риксом.
При всем при том Гарри Рикс слабо разбирается в специальности
подводника и в управлении ракетоносцем, мрачно подумал Клаггетт. Может
показаться невероятным, хотя это и соответствовало действительности, что
Рикс не обладал искусством управления подводной лодкой и не умел обращаться
с матросами.
- Сэр, - произнес Клаггетт, - это превосходный старшина. Он еще молод,
но отлично знает свои обязанности.
- Он не умеет разговаривать с подчиненными.
- Капитан, я не понимаю, что вы имеете в виду.
- Его методы обучения не предусмотрены действующими уставами и
наставлениями.
- Это верно, у него несколько необычные приемы, но в результате ему
удалось сократить время, требуемое на перезарядку торпедных аппаратов, на
целых шесть секунд. Да и сами торпеды в отличном состоянии, даже та, что во
время учебных стрельб выскочила на берег. Торпедный отсек в образцовом
состоянии. Что еще можно с него спрашивать?
- Я не спрашиваю. Я командую. Отдаю приказы. Требую, чтобы их выполняли
так, как я считаю нужным, то есть в соответствии с морским порядком. И я
добьюсь, что все будет именно так, как мне хочется, - произнес Рикс зловеще
тихим голосом.
Возражать шкиперу по таким вопросам было бессмысленно, особенно когда
он формулировал их таким образом, однако обязанности Клаггетта как помощника
капитана заключались в том, что ему приходилось стоять между ним и командой,
особенно в тех случаях, когда шкипер ошибался.
- При всем моем уважении, сэр, я вынужден не согласиться с вами. Мне
кажется, что наша задача - стремиться к достижению наиболее оптимальных
результатов, а в данном случае результаты почти идеальны. Хорошим старшиной
является тот, кто использует все возможности своих подчиненных, а этот
старшина добился успеха, даже не заставляя матросов работать до изнеможения.
Если вы осадите его, это может оказать дурное влияние на него и всю боевую
часть.
- Помощник, от своих офицеров, и в первую очередь от вас, мне нужна
поддержка.
Клаггетт выпрямился в кресле, словно его ударили по лицу. Он заговорил,
стараясь держать себя в руках, и голос его звучал спокойно.
- Капитан, вы всегда можете положиться на мою поддержку и преданность.
Я не могу быть роботом, выполняя свои обязанности. В их число входят поиски
альтернативных решений. По крайней мере, - добавил он, - так учили меня в
академии. - Клаггетт тут же пожалел о последней фразе, но она была уже
произнесена. Каюта командира подлодки была небольшой, но сразу после слов
помощника сделалась еще меньше.
Как это глупо, капитан-лейтенант Уолтер Клаггетт, что вы решили
ответить таким образом, подумал Рикс, глядя на своего помощника
непроницаемым взглядом.
- Далее, нужно провести учение по обеспечению безопасности реактора, -
произнес Рикс.
- Еще одно? Так скоро? - Боже мой, но ведь последнее учение дало
идеальные результаты. Почти идеальные, поправил себя Клаггетт. Ребята могли
бы сэкономить десять или пятнадцать секунд - правда, помощник не
представлял, откуда возьмутся эти сэкономленные секунды.
- Сноровка требует ежедневных учений, помощник.
- Вы совершенно правы, сэр, но уровень их подготовки очень высок. Хочу
напомнить, учение по ОБР, проведенное перед самым уходом капитана Росселли,
отстало по времени исполнения всего на несколько секунд от рекорда
соединения, а при последнем учении мы улучшили и это время!
- Независимо от того, насколько хороши результаты учений, всегда
старайтесь их улучшить, помощник. Вот тогда можно быть уверенным, что не
случится ничего непредвиденного. Во время очередного учения по ОБР мне нужен
рекорд соединения.
Ему нужен рекорд соединения, рекорд флота, мировой рекорд, может быть,
даже сертификат от Господа Бога. Более того, этот рекорд должен быть
упомянут в его характеристике.
Загудел телефон на переборке. Рикс снял трубку.
- Капитан слушает.., да, сейчас приду. - Он положил трубку. - Пост
гидролокации сообщил об акустическом контакте.
Через секунду Клаггетт выскочил в коридор, капитан последовал за ним.
- Характер контакта, - потребовал Клаггетт, остановившись за спиной
акустика. Являясь помощником капитана, он был ответственным за маневры
сближения при тактических схватках.
- Понадобилось несколько минут, чтобы опознать его, - доложил старший
акустик. - Контакт очень неустойчивый. Мне кажется, что это подлодка класса
688, курс сто девяносто пять градусов. Контакт прямо на нас, сэр.
- Проиграйте запись еще раз, - приказал Рикс. Акустик перешел на другой
экран - его собственный был весь в пометках, сделанных жировым карандашом, и
он не хотел их стирать и перемотал запись назад на несколько минут.
- Видите, капитан? Неустойчивый.., а вот начал оформляться. В этот
момент я вызвал вас. Рикс ткнул пальцем в экран.
- Вы должны были сообщить мне вот в этот момент, старшина. Напрасно
потеряно две минуты. В следующий раз будьте повнимательнее.
- Слушаюсь, сэр. - Что еще мог сказать шкиперу акустик второго класса,
которому только что исполнилось двадцать три года?
Рикс вышел из гидролокационной рубки. Клаггетт последовал за ним,
одобрительно похлопав акустика по плечу.
- Курс двести семьдесят, скорость пять узлов, глубина пятьсот.
Находимся под термоклином, - отрапортовал вахтенный офицер. - Сохраняем
контакт со Сьеррой-II на пеленге сто девяносто пять, по левому борту близко
к траверзу. Группа слежения и атаки наготове. Заряжены торпедные аппараты
номер один, три и четыре. Второй аппарат пуст. Наружные люки закрыты, трубы
сухие.
- Дайте мне сведения относительно Сьерры-II.
- Установлен прямой контакт. Цель под слоем температурного скачка,
расстояние до цели неизвестно.
- Внешние условия?
- Полный штиль на поверхности, умеренно спокойный слой на сотне футов.
Сейчас мы в хорошей изотермической воде. Акустические условия превосходны.
- Первая информация о Сьерре-II. Расстояние примерно десять тысяч
ярдов, - послышался голос младшего лейтенанта Шоу из группы слежения.
- Мостик, говорит акустик. Мы опознали Сьерру-II. Это класс 688,
американская атакующая подлодка. Оцениваю ее скорость в
четырнадцать-пятнадцать узлов, сэр.
- Подумать только! - заметил Клаггетт, поворачиваясь к Риксу. - Мы
сумели установить контакт с "Лос-Анджелесом" на расстоянии больше десяти
тысяч! Кому-то это очень не понравится...
- Акустик, говорит капитан. Мне нужны данные, а не догадки, - прервал
его Рикс.
- Капитан, распознать шум подводной лодки на таком фоне - большая
удача, - тихо произнес Клаггетт. В Аляскинском заливе летом полно рыбачьих
траулеров и китов, и те и другие издают массу шумов и запутывают
акустические дисплеи. - У нас отличный акустик на гидролокационном посту.
- Он получает за это жалованье, помощник. За исполнение своих
обязанностей не награждают медалями. Позаботьтесь о том, чтобы у меня была
запись, позволяющая установить, не было ли раньше контакта, который он
упустил.
На магнитной ленте с записью всегда можно обнаружить что угодно, в
зависимости от желания, подумал Клаггетт.
- Мостик, докладывает акустик. Мне удалось прослушать еле слышные
обороты винта... По числу оборотов предполагаю скорость в четырнадцать узлов
плюс или минус один, сэр.
- Отлично. Вот это уже лучше, акустик.
- Капитан.., дистанция может быть несколько меньше чем десять тысяч
ярдов.., ненамного. Контакт становится более отчетливым.., оцениваем
расстояние в девять тысяч пятьсот ярдов, курс цели приблизительно триста
пять градусов, - доложил Шоу, ожидая, что сейчас ему на голову рухнет небо.
- Значит, расстояние не "больше десяти тысяч ярдов", как вы доложили
раньше?
- Нет, сэр, похоже на девять тысяч пятьсот.
- Сообщите, когда снова передумаете, - ответил Рикс. - Снизить скорость
до четырех узлов.
- Снизить скорость до четырех узлов, - повторил команду вахтенный
офицер.
- Хотите пропустить его вперед? - спросил Клаггетт. - Да, - кивнул
капитан.
- Закончены расчеты торпедной атаки, - доложили из торпедного
отделения. Помощник взглянул на часы. Норма для расчетов легко превзойдена.
- Приятно слышать, - отозвался Рикс.
- Скорость четыре узла, сэр.
- Все, он у нас в руках. Сьерра-II на пеленге двести один, расстояние
девять тысяч сто ярдов, курс триста градусов, скорость пятнадцать узлов.
- С ним кончено, - произнес Клаггетт. Разумеется, подумал он, цель
облегчила нам задачу, двигаясь с такой скоростью.
- Это верно. В бортовом журнале такой маневр будет выглядеть очень
неплохо - в графе отчета о патрулировании.
- Мне это не нравится, - заметил Райан. - Дальнейшее развитие событий
может повлечь за собой непредсказуемые последствия.
- Мне тоже, - согласился Банкер. - Разрешаю приготовить боеприпасы на
авианосной группе "Теодор Рузвельт".
- Согласен и сообщу об этом президенту. - Райан снял трубку и связался
с президентом. В соответствии с условиями сегодняшней игры президент
находился на борту самолета "ВВС-1" над Тихим океаном, возвращаясь из
какой-то страны тихоокеанского региона. Роль президента в принятии решений
исполнял комитет в Пентагоне. Джек передал свою рекомендацию и ждал теперь
ответа.
- Только для самообороны, Деннис.
- Ерунда, - спокойно произнес Банкер. - Он прислушивается к моим
советам.
Райан ухмыльнулся.
- Согласен, но не в данном случае. Никаких наступательных действий,
разрешено всего лишь применить оружие для защиты кораблей эскадры.
Министр обороны повернулся к офицеру связи:
- Передайте на "Теодор Рузвельт", что я требую установить боевое
патрулирование с воздуха. Информировать меня о появлении всех целей в
радиусе свыше двухсот миль. В случае сближения на более близкое расстояние
командиру эскадры действовать по своему усмотрению. Для подводных лодок зона
прикрытия пятьдесят миль. При ее нарушении - атаковать и топить.
- Разумно, - согласился Джек.
- У нас потопили "Вэлли Фордж". - Самым разумным объяснением в этот
момент была неожиданная атака советской подводной лодки ракетами класса
"корабль - корабль". Представлялось, что часть кораблей русского флота
действует по своей собственной инициативе или по крайней мере исполняя
приказы, поступающие не из Москвы. Затем положение ухудшилось.
- Поступила информация по "горячей линии". Только что произведено
нападение на полк стратегических сил сдерживания.., на базу
межконтинентальных ракет SS-18 в Средней Азии.
- Поднять все стратегические бомбардировщики, готовые к вылету! Джек,
сообщите президенту, что я отдал такой приказ.
- Связь вышла из строя, - послышалось из динамика. - Радиоконтакт с
"ВВС-1" прерван.
- Какая еще информация у нас имеется? - спросил Джек.
- Это все, что нам известно, сэр.
- Где сейчас вице-президент?
- На борту "Летком-2", в шестистах милях к югу от Бермудских островов.
"Летком-1" следует в четырехстах милях впереди "ВВС-1", готовится совершить
посадку на Аляске, где президент сменит самолеты.
- Аляска.., недалеко от России.., возможен перехват. Маловероятно, если
только это не миссия камикадзе, без необходимости возвращения, - рассуждал
вслух Банкер. - Впрочем, они могли заранее направить туда советский корабль,
вооруженный ракетами класса "земля - воздух"... Итак, обязанности Верховного
главнокомандующего временно исполняет вице-президент.
- Я считаю, сэр...
- Пока я руковожу действиями, Джек. Президент либо в опасности, либо с
ним отсутствует связь. Министр обороны отдал приказ: во главе страны
находится вице-президент до тех пор, пока не восстановлена связь, надежность
которой проверена голосом и условным кодом. Вооруженные силы переводятся в
состояние боевой готовности номер один моей властью.
Вот чего уж никак не отнимешь у Денниса Банкера, подумал Райан, он
всегда остается летчиком-истребителем. Мгновенно принимает решения и затем
следит за их исполнением. К тому же обычно бывает прав, как и в этом случае.

***

Досье на Райана было увесистым, почти в пять дюймов толщиной. Гудли
разместился за ним в своей крохотной комнатенке на седьмом этаже. Полдюйма
занимала информация о биографии Райана и многочисленные допуски. Сведения о
научной деятельности достаточно впечатляющие, особенно докторская
диссертация по истории, которую он защищал в Джорджтаунском университете.
Джорджтаун, подумал Гудли, это, конечно, не Гарвард, но все-таки весьма
уважаемый университет. Первая работа, подготовленная Райаном для ЦРУ,
составляла часть программы "Молодые выпускники", инициатором которой был
адмирал Джеймс Грир. Она называлась "Агенты и агентства" и рассматривала
вопросы терроризма. Поразительное совпадение, решил Гудли, имея в виду то,
что случилось позже.
Материалы, повествующие о событиях в Лондоне, занимали тридцать
страниц, напечатанных через два интервала, - главным образом отчеты полиции,
а также несколько фотографий, вырезанных из газет. Гудли принялся делать
выписки. "Ковбой", написал он прежде всего. Подумать только, вмешивается в
такие события. Молодой ученый покачал головой. Двадцать минут спустя он
прочитал краткое содержание второго доклада, подготовленного Райаном по
заданию Центрального разведывательного управления, в котором тот уверенно
заявлял, что террористы никогда не осмелятся действовать на территории
Соединенных Штатов, и представленного за несколько дней до нападения на его
семью.
Ну что, ошиблись, мистер Райан? - усмехнулся про себя Гудли. Все
говорят о вас, что вы такой умный, а вот допускаете промахи подобно всем
остальным...
Да и во время пребывания в Англии допустил несколько ошибок. Не сумел
предвидеть, что Андропова сменит Черненко, хотя и предсказывал, что к власти
стремится Нармонов, - предупреждал раньше всех остальных, за исключением
Кантровича из Принстона, который первым сумел разглядеть в Андрее Ильиче
качества высшего руководителя. Гудли вспомнил, что тогда он сам был еще
студентом и спал с Деборой Фрост из Уэллесли.., интересно, где она сейчас?
- Сукин сын, - прошептал Бен несколько минут спустя. - Ну и сукин сын!
- повторил он восхищенно.
"Красный Октябрь", советский атомный ракетоносец с баллистическими
ракетами на борту.., нашел убежище в Соединенных Штатах. Райан был одним из
первых, кто заподозрил это... Райан, в то время аналитик в Лондонском
отделении ЦРУ.., провел операцию в море! Застрелил русского матроса. Опять
ведет себя подобно ковбою. Не сумел просто арестовать парня, решил
застрелить его, словно в кино.
Но черт побери! Русская подлодка с баллистическими ракетами на борту
нашла убежище в Америке... Они сумели сохранить это в тайне от всех... Да,
вот. Подлодку затем утопили на большой глубине.
Снова вернулся в Лондон... Через несколько месяцев приезжает в Лэнгли,
становится специальным помощником Грира и очевидным наследником должности
адмирала. Ведет интересную работу для представителей США по контролю над
вооружениями...
Боже мой, но это какая-то ошибка! Председатель КГБ погиб в авиационной
катастрофе, это всем известно...
Теперь Гудли писал, не отрываясь от блокнота. Может ли знать об этом
Лиз Эллиот?
Ты не должен искать в этом досье положительные отзывы о деятельности
Райана, снова напомнил себе стипендиат Белого дома. Правда, Эллиот не
произнесла этого вслух, но явно дала понять.., настолько явно, что ему стало
ясно.., или так ему показалось, поправил себя Гудли. Внезапно он осознал, в
какую опасную игру втянут.
Райан убивает людей. Застрелил по крайней мере троих. Из разговора с
ним трудно распознать в нем убийцу. Жизнь - это не вестерн. В реальной жизни
никто не носит с собой револьверы с зарубками на рукоятках. Гудли не
испытывал смертельного страха, однако напомнил себе, что с Райаном следует
обращаться осторожно. Бену еще не приходилось встречаться с людьми, которые
убивали других. Разумеется, он не был таким идиотом, чтобы считать их
героями или суперменами, но это нужно иметь в виду, верно?
После смерти Джеймса Грира досье Райана не было достаточно подробным,
здесь и там попадались пропуски... Не в это ли время происходило что-то в
Колумбии? Гудли сделал еще несколько пометок. В то время Райан исполнял
обязанности заместителя директора ЦРУ, но вскоре президентом стал Фаулер,
судья Артур Мур и Роберт Риттер ушли в отставку, освободив свои посты для
представителей новой администрации, а вот Райан с одобрения Сената стал
заместителем директора Центрального разведывательного управления. Вот и все
данные о его деятельности. Гудли закрыл папку, связанную с работой Райана в
ЦРУ, и придвинул к себе досье, касающееся личной жизни Райана и состояния
его финансов...

***

- Неудачное решение, - заметил Джек. Опоздание на двадцать минут.
- Пожалуй, ты прав.
- Уже слишком поздно. Так где мы ошиблись?
- Не знаю точно, - ответил Банкер. - Может быть, отдать приказ
авианосной группе "Леодор Рузвельт" оторваться от противника и уходить?
Райан внимательно посмотрел на карту, прикрепленную к дальней стене.
- Пожалуй.., но мы загнали Андрея Ильича в угол.., теперь надо дать ему
возможность выйти оттуда.
- Но как? Как сделать это, не поставив себя в глупое положение?
- Мне кажется, что в этом сценарии что-то не так.., но что?
- Давайте-ка прижжем ему зад, - размышлял вслух Рикс.
- Каким образом, капитан? - спросил Клаггетт.
- В каком положении торпедный аппарат номер два?
- Он пуст, готовится для профилактического обслуживания, - доложил
начальник торпедной части.
- В порядке?
- Так точно, сэр, осмотр произведен за час до того, как был установлен
контакт.
- Превосходно, - ухмыльнулся Рикс. - Выстрелим водой из второго
аппарата. Проснется, когда услышит звук торпедного залпа!
Черт бы его побрал! - подумал Клаггетт. Это почти то, что могли бы
предпринять Манкузо или Росселли Почти...
- Сэр, мы привлечем к себе внимание этим шумом. Не лучше ли напугать
его вызовом по системе "Танго" на частоте "Гертруды"?
- Торпедный офицер, готовы расчеты по цели Сьерра-II? - Значит, Манкузо
нужны агрессивные шкиперы - вот я и покажу ему, кто из его подчиненных
командиров самый агрессивный..
- Так точно, сэр! - последовал немедленный ответ.
- Приступить к залпу. Произвести выстрел водным столбом из торпедного
аппарата номер два.
- Сэр, подтверждаю, что аппарат номер два пуст. Торпеды находятся в
трубах один, три и четыре. - Офицер связался с торпедным отсеком. Там
подтвердили, что электронные дисплеи показывают ситуацию, соответствующую
действительности. В торпедном отсеке старшина заглянул в крошечное
отверстие, закрытое толстым стеклом, и убедился, что в трубе номер два
ничего нет.
- Торпедный аппарат номер два пуст - произведена визуальная проверка.
Сжатый воздух на линии, - передал старшина по внутренней связи. - К залпу
готовы.
- Открыть наружный люк.
- Есть открыть наружный люк. Наружный люк открыт.
- Торпедный офицер?
- Данные введены.
- Залп!

***

На борту подводной лодки "Омаха", в шести тысячах ярдов, акустик вот
уже несколько мину! пытался определить, что же это на экране среди фонового
шума. Внезапно он увидел движущуюся точку.
- Мостик, докладывает акустик. Быстродвижущийся предмет на пеленге ноль
восемьдесят восемь, прямо за кормой!
- Что за черт? - недоуменно произнес вахтенный офицер. По своей
должности он был штурманом и всего третью неделю плавал на "Омахе". - Что
там у нас за кормой?
- В нас произведен залп - быстродвижущийся предмет на пеленге ноль
восемьдесят восемь! Повторяю, в нас произведен залп со стороны кормы!
- Полный вперед, маневр уклонения! - громче, чем следовало, скомандовал
внезапно побледневший лейтенант. - Боевая тревога! - Он поднял трубку
телефона, соединяющего мостик с каютой капитана, но уже гремели колокола
громкого боя и шкипер вбежал на мостик босиком, в расстегнутом мундире.
- Какого черта! Что здесь происходит?
- Сэр, произведен торпедный залп у нас за кормой. Акустик, говорит
мостик, что там у вас?
- Ничего, сэр, ничего после запуска торпеды. Был отчетливо слышен звук
залпа, выброс воздуха высокого давления, однако.., звук был каким-то
странным. У меня на экране ничего.
- Право на борт! - скомандовал вахтенный офицер, не обращая внимания на
присутствие капитана. Лейтенант по-прежнему исполнял свои обязанности, и
никто не освобождал его с поста вахтенного офицера. К тому же управлять
подлодкой должен был именно он как штурман. - Глубина сто футов. Запустить
отвлекающее устройство!
- Право на борт, исполняю. Сэр, руль положен право на борт, команда о
курсе не получена. Скорость двадцать узлов и продолжает увеличиваться, -
доложил рулевой.
- Хорошо. Курс ноль-десять.
- Переходим на новый курс - ноль-десять!
- Кто может находиться поблизости от нас? - спросил капитан спокойным
голосом, хотя спокойным он себя не чувствовал.
- Где-то в нашем районе должен быть "Мэн", - ответил штурман.
- Гарри Рикс. - Капитану хотелось добавить "вот кретин!", но он
сдержался. Такое заявление плохо повлияло бы на дисциплину. - Акустик,
говорит капитан! Что у вас?
- Мостик, говорит акустик. В воде ничего нет. Если бы это была торпеда,
я уже обнаружил бы ее, сэр.
- Штурман, сбавить скорость до одной трети.
- Слушаюсь! Вперед, одна треть оборотов.

***

- Думаю, мы напугали его до полусмерти, - заметил Рикс, глядя на
дисплей акустика. Через несколько секунд после торпедного залпа подлодка
688, видная на экране, увеличила скорость до предела, а теперь был слышен
булькающий звук отвлекающего устройства.
- Цель только что сбавила скорость, - обороты винта замедляются, сэр.
- Конечно, он понял, что за кормой у него ничего нет. Свяжемся с ним по
"Гертруде".
- Ну и идиот! Неужели он не знает, что вблизи может оказаться советская
подводная лодка? - проворчал капитан "Омахи".
- Мы не обнаружили ее, сэр. Пока на экране только рыболовные траулеры.
- Ладно. Отбой боевой тревоги. Пусть командир "Мэна" немного порадуется
- если это доставит ему удовольствие. - На лице капитана появилась грустная
улыбка. - Это я виноват. Нужно было идти помедленнее - узлов десять вместо
пятнадцати. Сбавьте скорость до десяти.
- Слушаюсь, сэр. Какой курс?
- Ракетоносец, уж наверно, обнюхал все, что находится к северу.
Поверните на юго-восток.
- Есть.
- У вас отличная реакция, штурман. Думаю, мы увернулись бы от торпеды.
Какой урок извлекли?
- Вы сами сказали об этом, сэр. Мы двигались слишком быстро.
- Учитесь на ошибках своего командира, мистер Оберн?
- Как всегда, сэр.
Шкипер одобрительно хлопнул молодого офицера по плечу и вышел из рубки.

***

В тридцати шести тысячах ярдов подводная лодка "Адмирал Лунин" плыла
тихо, как призрак, на скорости в три узла над самым термоклином. Она тащила
за собой буксируемые акустические датчики, и из-за очень малой скорости они
несколько опускались вниз.
- Ну? - спросил командир.
- Мы только что услышали взрыв шума на пеленге сто тридцать, -
офицер-акустик показал на экран дисплея, - затем все стихло. Через
пятнадцать секунд - новый взрыв шума.., вот здесь, впереди первого. Судя по
характеристике, это американская подлодка класса "Лос-Анджелес" внезапно
резко увеличила скорость, реактор работал на полной мощности, затем скорость
упала, и она исчезла с наших экранов.
- Это учения, Евгений.., первый шум был американским подводным
ракетоносцем класса "Огайо". Как по-твоему? - спросил капитан первого ранга
Валентин Борисович Дубинин.
- Еще никому не удавалось обнаружить подводную лодку этого класса в
районе с большой глубиной...
- Все когда-нибудь случается в первый раз.
- И как мы поступим теперь?
- Замрем на месте и будем ждать. Подлодки "Огайо" движутся тише спящего
кита, но мы по крайней мере знаем, что одна из них находится в этих водах.
Мы не собираемся преследовать ее. Со стороны американцев было очень глупо
обнаружить себя таким образом. Не помню, чтобы такое когда-нибудь случалось.
- Правила игры изменились, капитан, - заметил акустик. Действительно,
правила игры претерпели коренные изменения. Во всяком случае от него больше
не требовалось каждый раз добавлять "товарищ" к званию командира.
- Совершенно верно, Евгений. Теперь мы занимаемся настоящей игрой, а не
охотой друг за другом. В результате никто не пострадает и мы сможем испытать
наше мастерство в соревновании с американцами, как на Олимпийских играх.

***

- Критические замечания?
- Я бы продолжил сближение перед тем, как сделать торпедный выстрел,
сэр, - произнес торпедист. - Он мог запросто уклониться от нашей торпеды.
- Согласен, но ведь мы всего лишь старались напугать его, - заметил
Рикс, удовлетворенно улыбаясь.
Значит, именно это было целью учения? - подумал Клаггетт. И еще - чтобы
продемонстрировать свою агрессивность.
- Полагаю, мы добились этой цели, - поддержал помощник своего капитана.
Присутствующие в рубке дружно заулыбались. Ракетоносцы и атакующие подлодки
часто занимались подобными играми, обычно подготовленными заранее. Как
всегда, "Огайо" снова одержал верх. Им было известно, разумеется, что где-то
поблизости находится "Омаха" и что она занимается поисками русской подлодки
класса "Акула", следы которой потерял несколько дней назад патрульный
самолет Р-3 у Алеутских островов. Однако никаких следов русской "Акулы"
обнаружить не удалось.
- Вахтенный офицер, проложите курс на юг. Выпустив торпеду, мы
обнаружили наше присутствие. Теперь укроемся в том районе, где раньше
находилась "Омаха".
- Слушаюсь, сэр.
- Хорошо сработано, парни. - Рикс направился к себе в каюту.
- Какой проложить курс?
- На юг, - ответил Дубинин. - Он попытается скрыться, переместившись в
район, уже прочесанный "Лос-Анджелесом". Мы сохраним положение над слоем
температурного скачка, опустим буксируемые датчики под термоклин и
постараемся обнаружить его. - Капитан понимал, что это маловероятно, но
фортуна всегда благоволит к смелым. Или что-то в этом роде. Через неделю
подлодке нужно было возвращаться в порт, и Дубинин слышал, что новая
акустическая система, которую должны установить при очередном текущем
ремонте, будет намного лучше теперешней. Он находился к югу от Аляски уже
три недели. Подводная лодка, которую ему удалось обнаружить, - "Мэн" или
"Невада", если верить разведывательным данным, - скоро закончит
патрулирование, вернется в порт, доукомплектуется, проведет следующее
патрулирование, снова вернется в порт и выйдет в очередное плавание в
феврале, что совпадет по срокам с его выходом в море после ремонта. Так что
в следующий раз, когда он вернется в Аляскинский залив, Дубинин встретится с
тем же капитаном, который допустил такую ошибку. После переоборудования
"Адмирал Лунин" станет намного тише, получит новую гидролокационную систему
и тогда... Интересно, подумал Дубинин, чем тогда закончится его игра с
американцами? Было бы приятно одержать верх. Сколько времени понадобилось
ему, чтобы оказаться здесь, - прекрасные годы, проведенные под руководством
Мариуса Александровича Рамиуса в Северном море, где он учился у этого
блестящего подводника. Какая жалость, что такой талантливый офицер погиб в
результате несчастного случая. Но морская служба всегда была и останется
опасной. Рамиусу удалось спасти свою команду, прежде чем затопить
подлодку... Дубинин с сожалением покачал головой. Сегодня он мог бы получить
помощь от американцев. Мог бы? Да, обязательно получил бы, так же, как
американский корабль получил бы помощь от русского судна. Перемены в его
стране и в мире изменили взгляды Дубинина на происходящее. Теперь он
относился к своей службе более спокойно. Она всегда требовала высочайшего
мастерства, но ее смертоносная суть изменилась. Да, конечно, американские
ракетоносцы все еще нацеливали свои ракеты на его страну, так же, как
русские подлодки - на Америку, но, возможно, и это скоро изменится. А до
того момента, когда наступит радикальная перемена в стратегии обеих стран,
он, капитан первого ранга Дубинин, будет продолжать патрулирование, выполняя
свой долг. Но разве нет иронии судьбы в том, что именно сейчас, когда
советский Военно-морской флот начинал достигать уровня американского, мог
уже соперничать с ним - подлодки класса "Акула" по уровню технического
обеспечения равнялись более ранним подлодкам класса "Лос-Анджелес", -
необходимость в этом стала исчезать. Превращается во что-то вроде дружеской
игры в карты, подумал Дубинин. А ведь неплохое сравнение...
- Скорость, капитан?
Дубинин задумался.
Предположим, расстояние в двадцать морских миль и скорость цели - пять
узлов. Пожалуй, выберем нашу скорость в семь узлов. В этом случае будем
двигаться очень тихо и, может быть, сумеем настичь его.., каждые два часа
будем поворачивать, чтобы полностью использовать возможности нашего
гидролокатора... Да, так и поступим. В следующий раз, Евгений, вместе с
тобой будут работать два новых офицера-акустика, напомнил себе Дубинин.
Сокращение советского подводного флота привело к появлению множества молодых
офицеров, которые сейчас проходили обучение новым специальностям. Так что
количество офицеров на подводной лодке удвоится и это - не в меньшей
степени, чем новое оборудование, - повлияет на возможности охотиться за
американскими подлодками.

***

- Мы проиграли, - сказал Банкер. - Я проиграл. Я дал президенту плохой
совет.
- Не вы один, - признал Райан, поднимая руки над головой и потягиваясь.
- Но был ли этот сценарий реальным - то есть соответствовал ли он ситуации
сегодняшнего дня?
Оказалось, что по замыслу это был маневр советского руководителя,
находящегося под мощным давлением со всех сторон, нацеленный на то, чтобы
подчинить себе военных. Исходным пунктом было намерение сделать вид, что
осуществляется попытка государственного переворота.
- Маловероятно, но возможно.
- Возможно все, - заметил Джек. - В чем, по вашему мнению, смысл их
военных игр?
- Да уж ничего хорошего они о нас там не говорят, можно не сомневаться,
- засмеялся Банкер.
Кончилось тем, что Соединенным Штатам пришлось примириться с потерей
крейсера "Вэлли Фордж" в обмен на подводную лодку класса "Чарли", которую
сумел потопить вертолет с крейсера "Кидд". Такой размен не считался
равноценным - подобно обмену ладьи за коня в шахматах. Советские войска в
Восточной Германии были приведены в боевую готовность, и более слабые силы
НАТО не были уверены, что сумеют оказать достойное сопротивление. В
результате Советам удалось добиться уступок в графике вывода своих войск из
Германии. Райану показалось, что сценарий военной игры излишне запутан,
однако в любом случае смысл учений заключался в том, чтобы найти выход из
самого непредвиденного положения. В данном случае они действовали плохо,
предпринимали излишне энергичные действия в маловажных ситуациях и
действовали слишком медленно в тех, которые были критически важными, хотя в
тот момент они этого еще не знали.
Как всегда, урок был следующим: нельзя допускать ошибок. Разумеется,
это было известно даже первокласснику, и ошибки допускают все, однако
разница между первоклассником и государственным деятелем состоит в том, что
ошибки последнего влекут за собой несравнимо более серьезные последствия.
Это обстоятельство представляло собой совершенно иной урок, которым редко
удается овладеть в совершенстве.

Глава 14

Откровение

- Итак, что вы узнали?
- Он в высшей степени интересный человек, - ответил Гудли. - Райан
добился такого в ЦРУ, что в это трудно поверить.
- Мне известно о его роли в деле с подводной лодкой и о помощи главе
КГБ в получении политического убежища. Что еще? - спросила Лиз Эллиот.
- Его очень уважают в международном сообществе разведчиков. Например,
сэр Бэзил Чарлстон в Англии души в нем не чает - правда, нетрудно понять
почему, но у него огромный авторитет и в странах НАТО, особенно во Франции.
Райан откопал что-то позволившее французской контрразведке арестовать группу
террористов из "Аксьон директ", - объяснил Гудли. Ему не слишком нравилась
эта роль осведомителя, назначенного сверху.
Советник по национальной безопасности не любила ждать, но торопить
молодого ученого не имело смысла. На ее лице появилась лукавая улыбка.
- Значит, вы тоже начали им восхищаться?
- Райан - отличный работник, но и он допустил немало ошибок. Его оценка
падения режима в Восточной Германии и процесса объединения оказалась
неверной в свете дальнейших событий. - Гудли не захотел сознаться, что
оценки всех специалистов по германскому вопросу не сумели правильно
определить стремительность, с которой развертывались события. А вот он сам
оказался почти абсолютно прав при обсуждении этой проблемы в школе Кеннеди,
и статья на эту тему, опубликованная им в каком-то малоизвестном журнале,
привлекла к нему внимание Белого дома. Молодой ученый снова замолчал.
- Ну и?.. - подтолкнула его Эллиот.
- В его личной жизни есть сомнительные моменты. Наконец-то!
- Что именно?
- До прихода на работу в ЦРУ деятельностью Райана на фондовой бирже
занималась Комиссия по ценным бумагам и биржевым операциям. Оказывается,
небольшая фирма по программному обеспечению компьютеров должна была получить
крупный контракт от Военно-морского флота. Райан прослышал об этом раньше
всех и отхватил огромный куш. Комиссия по ценным бумагам и биржевым
операциям узнала об этом - она расследовала степень участия в этом
сотрудников самой фирмы - и занялась выяснением роли Райана. Ему удалось
избежать наказания в результате юридической формальности.
- Объясните, будьте любезны.
- Для того чтобы защитить самих себя, представители фирмы организовали
публикацию крохотной заметки в журнале, занимающемся вопросами оборонной
промышленности. В статье не было даже и двух колонок, однако ее оказалось
достаточно, чтобы показать, что сведения, на основании которых они и Райан
загребли такие деньги, были доступны широкой общественности. В итоге сделку
признали законной. Но еще интереснее то, как после поднявшегося шума
поступил с полученными деньгами Райан. Он снял их со своего маклерского
счета - сам счет передан сейчас по доверенности в распоряжение четырех
разных брокеров. - Гудли опять сделал паузу. - Как вы думаете, насколько
велико состояние Райана?
- Не имею представления.
- Свыше пятнадцати миллионов долларов. Из всех сотрудников ЦРУ он самый
богатый, причем с ним никто даже сравниться не может. Впрочем, по моему
мнению, его активы оценены слишком низко. Можно предположить, что его
состояние ближе к двадцати миллионам, но он пользуется одним и тем же
методом бухгалтерских расчетов с того времени, когда еще не был сотрудником
ЦРУ. Да и кто может винить его за это? Трудно определить размеры "чистого"
состояния, и эта цифра к тому же представляет собой нечто метафизическое,
правда? Разные бухгалтеры ведут расчеты по-разному, и у них получаются
неодинаковые результаты. Как бы то ни было, эти неожиданно свалившиеся на
него деньги он положил на отдельный счет, а совсем недавно перевел их в
попечительский фонд.
- Для того чтобы дать образование своим детям?
- Нет, - ответил Гудли. - Лица, получающие доход.., впрочем, сначала
немного истории. Он использовал часть этих денег для строительства магазина
товаров повседневного спроса - "7-Одиннадцать" - для вдовы и ее детей.
Остальная сумма обращена в облигации казначейства и акции, гарантированные
правительством. Цель этого фонда - дать образование ее детям.
- Кто она?
- Зовут ее Кэрол Циммер. Родилась в Лаосе, вдова сержанта ВВС,
погибшего во время учений. Райан взял на себя заботу о его семье. Он даже
однажды уехал из Лэнгли, чтобы присутствовать при рождении ее последнего
ребенка - девочки, между прочим. Райан регулярно навещает семью, - закончил
Гудли.
- Понятно. - Лиз Эллиот ничего не было понятно, но так принято
говорить. - Есть какая-нибудь связь между ней и Райаном по профессиональной
линии?
- Ничего определенного. Как я уже сказал, миссис Циммер родилась в
Лаосе. Ее отец был одним из местных племенных вождей, которых ЦРУ
поддерживало в их борьбе против Северного Вьетнама. Все его племя погибло. Я
не сумел выяснить, как ей удалось спастись. Она вышла замуж за сержанта
американских ВВС и переехала в Америку. Сержант погиб в результате
несчастного случая, совсем недавно. В досье Райана не содержится ничего, что
указывало бы на его предыдущие контакты с этой семьей. Возможна связь в
Лаосе - через ЦРУ, - но в то время Райан еще не был на государственной
службе, учился в колледже. Так что никакой связи мне установить не удалось.
Просто в один прекрасный день, за несколько месяцев до последних
президентских выборов, он основал фонд и начиная с этого дня регулярно, раз
в неделю навещает семью. Да, еще одна интересная деталь.
- Какая же?
- Я воспользовался для этого перекрестной ссылкой. С этим магазином
"7-Одиннадцать" были неприятности: какие-то местные хулиганы приставали к
хозяйке, не давали ей работать спокойно. Старшим телохранителем Райана
является сотрудник ЦРУ, некто Кларк. Раньше он занимался полевыми
операциями, теперь в службе охраны. Мне не удалось раздобыть его досье, -
объяснил Гудли. - Как бы то ни было, этот Кларк имел стычку с двумя парнями
из местной банды. Один оказался в больнице. Я отыскал вырезку из газеты. Там
было опубликовано короткое сообщение - выражалось беспокойство граждан.
Кларк и еще один сотрудник ЦРУ - в газете указывалось, что это
государственные служащие, никакого упоминания о ЦРУ - подверглись нападению
четырех уличных хулиганов. Этот самый Кларк, по-видимому, мужик что надо.
Главарь банды попал в больницу, как я уже говорил, со сломанным коленом. Еще
один из банды потерял сознание от сильного удара, а двое остальных просто
стояли и мочились в штаны. Местная полиция отнеслась к этому происшествию,
как к уличному хулиганству, - ну, обычная проблема с молодыми бандитами.
Обвинений не было предъявлено.
- Что еще вы знаете о Кларке?
- Я видел его несколько раз. Высокий, широкие плечи, далеко за сорок,
спокойный - даже кажется застенчивым. Но его движения - вы знаете, как он
двигается? Когда-то я занимался каратэ. Нашим инструктором был бывший офицер
подразделения "зеленых беретов", ветеран войны во Вьетнаме. Так вот, он
двигался подобно атлету: гибко, экономя силы, но главное у него - в глазах.
Они постоянно смотрят по сторонам, никогда не останавливаются на чем-то.
Достаточно одного взгляда, и он понимает, представляете вы угрозу или нет. -
Гудли сделал паузу. И в это мгновение он понял, кто такой этот Кларк. Каков
бы ни был Бен Гудли, назвать его дураком было нельзя. - Кларк - опасен.
- Что вы имеете в виду? - Лиз Эллиот не поняла, о чем говорит Гудли.
- Извините меня. Я узнал это от своего учителя каратэ в Кембридже. Дело
в том, что по-настоящему опасные люди не выглядят опасными. Вы можете
оказаться в одной комнате с ними и не обратить на них внимания. Моего
учителя каратэ пытались ограбить на станции метро прямо в Гарварде. Он мигом
уложил трех парней, залитых кровью, на асфальт. Оказалось, они приняли его
за швейцара или дворника - он чернокожий, лет пятидесяти. Действительно,
походит на швейцара, особенно по манере одеваться, и ничуть не кажется
опасным. Вот и Кларк такой, походит на моего старого сэнсея... Это очень
интересно, - продолжал Гудли. - В конце концов, он служит в охране, а
офицеры охраны знают свое дело. Короче говоря, мне кажется, что эти хулиганы
приставали к семье Циммеров. Райан узнал об этом, и его телохранители навели
порядок. Полиция графства Арундель была этому только рада.
- Выводы?
- Райан сумел добиться значительных успехов, однако допустил и ряд
крупных ошибок. Если говорить о нем в общих чертах, то он принадлежит к
прошлому. Райан все еще считает, что холодная война продолжается. Он
недоволен действиями администрации президента Фаулера - например, когда
несколько дней назад вы не приняли участия в военной игре "Камелот". По его
мнению, некоторые правительственные чиновники недостаточно серьезно
относятся к выполнению своих обязанностей; он считает, что безответственно
игнорировать участие в этих играх.
- Он так и сказал?
- Я цитирую его почти дословно. Когда он пришел и начал ругаться, я был
в кабинете у Кабота. Эллиот покачала головой.
- Вот какие они, рыцари холодной войны. Если мы с президентом будем
выполнять свои обязанности должным образом, в мире не будет кризисов, а
потому незачем их решать. В этом все дело, не правда ли?
- До сих пор вы отлично справлялись со своей работой, - заметил Гудли.
Советник по национальной безопасности не обратила внимания на его
слова, глядя в сделанные ею заметки.
Стены были возведены, их тщательно изолировали листами пластика.
Система кондиционирования уже действовала, устраняя из помещения влагу и
частицы пыли. Фромм занимался столами, предназначенными для размещения
станков. Впрочем, слово "стол" ни о чем не говорило. Это были конструкции,
способные выдержать нагрузку в несколько тонн. На каждой ножке размещались
винтовые домкраты. Сейчас немецкий инженер выравнивал столы с помощью
спиртовых уровней, встроенных в станины.
- Идеально, - заметил он после трех часов работы. Каждый из столов
покоился на массивном железобетонном основании толщиной в метр. После того
как поверхность стала строго горизонтальной, ножки закрепили болтами, так
что каждая из них составила единое целое с грунтом.
- Неужели станки должны быть такими устойчивыми? - спросил Госн.
- Совсем наоборот, - покачал головой Фромм. - Элемент жесткости здесь
отсутствует. Станки плавают на воздушных подушках.
- Но вы сказали, что каждый из них весит больше тонны? - выразил
сомнение Куати.
- Использовать такую систему очень просто - вы же видели фотографии
судов на воздушных подушках, а они весят по сотне тонн и больше. Станки
должны быть установлены на воздушных подушках, чтобы избавиться от земной
вибрации.
- Каковы пределы допусков, к которым вы стремитесь? - спросил Госн.
- Примерно такие же, как и для астрономического телескопа.
- Но первые атомные бомбы... Фромм перебил Госна:
- Американские атомные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки, были
изготовлены настолько примитивно, что их создателям должно быть сейчас
стыдно. Эти бомбы растратили понапрасну почти всю взрывную силу - в
особенности это относится к бомбе, уничтожившей Хиросиму. Сейчас никто не
станет конструировать такое примитивное оружие - ведь вы не подумаете о том,
чтобы готовить взрывное устройство с взрывателем из горящей пороховой
трубки, правда?
Как бы то ни было, мы не можем использовать грубую конструкцию первых
бомб, - продолжал Фромм. - Сразу после применения двух первых атомных бомб
американские инженеры столкнулись с проблемой недостатка расщепляемых
материалов. Эти несколько килограммов плутония, что имеются в нашем
распоряжении, представляют собой самый дорогой материал в мире. Для
получения расщепляемых материалов требуется завод стоимостью в миллиарды
долларов. Затем следуют добавочные расходы на разделение изотопов - новый
завод и еще миллиарды долларов. Одна Америка могла позволить себе затратить
такие средства на осуществление первоначального проекта. Все ученые мира
знали о ядерном распаде - это не было секретом, да и какие секреты могут
быть в физике? - но только у Америки оказалось достаточно денег и ресурсов,
чтобы предпринять такую попытку. А люди, - добавил Фромм, - какие у них были
люди! Таким образом, первые бомбы - между прочим, их было три - были
предназначены для использования всего расщепляемого материала, который
имелся в распоряжении американцев, а поскольку главным критерием их оценки в
то время считалась надежность, то эти бомбы были примитивными, но надежными
и эффективными. А для доставки их к цели потребовались самые большие
самолеты в мире.
Далее ., после победы во второй мировой войне конструирование и
изготовление атомных бомб превратилось из проекта военного времени,
осуществляемого в отчаянной спешке, в подлинно научную работу. Реактор в
Ханфорде производил всего несколько десятых килограмма плутония в год, и
американцам пришлось использовать расщепляемый материал с гораздо большей
эффективностью. Бомба типа М-12 стала одной из первых атомных бомб
усовершенствованной конструкции, а израильтяне еще улучшили ее. Эта бомба
обладала взрывной мощью, в пять раз превышающей тротиловый эквивалент той,
что уничтожила Хиросиму, причем ее критическая масса была в пять раз меньше
- улучшение по эффективности в двадцать пять раз! А мы сумеем еще более
усовершенствовать ее - почти в десять раз, на целый порядок.
А вот группа настоящих экспертов, имеющих в своем распоряжении самое
современное оборудование, сумела бы еще больше увеличить ее взрывную мощь -
скажем, раза в четыре. Современные боеголовки - самое элегантное, самое
пленительное...
- Две мегатонны? - недоверчиво спросил Госн. Неужели такое возможно? -
подумал он.
- Осуществить это здесь нам не удастся. - В голосе Фромма звучала
грусть. - У нас недостаточно надежной информации. Физическая теория ясна и
очевидна, но возникают технические проблемы и нет опубликованных материалов,
которые помогли бы нам в их решении. Не забывайте, что даже сейчас
проводятся испытания боеголовок, целью которых является сделать бомбы меньше
и одновременно мощнее. В этой сфере, как и в любой другой, нужны
эксперименты, а мы не можем экспериментировать. Кроме того, у нас нет ни
времени, ни средств для подготовки квалифицированных техников, которые
осуществили бы на практике разработанный проект. Я мог бы создать
теоретический проект бомбы мощностью свыше мегатонны, однако, говоря по
правде, у нее была бы всего пятидесятипроцентная вероятность успеха.
Возможно, даже несколько выше, но приниматься за осуществление такой работы
без необходимой программы экспериментов не имеет смысла.
- Что вы можете осуществить при имеющихся в вашем распоряжении
возможностях? - спросил Куати.
- Я могу превратить эту бомбу в ядерное оружие с номинальной мощностью
от четырехсот до пятисот килотонн. Ее объем будет примерно один кубический
метр, а вес составит около пятисот килограммов. - Фромм сделал паузу,
стараясь понять выражение лиц арабов. - Ее устройство не будет элегантным,
да и размеры, а также вес излишне велики. В то же самое время это взрывное
устройство будет очень мощным. - Разумеется, ее конструкция окажется намного
более совершенной, чем удалось достичь американским или русским инженерам за
первые пятнадцать лет ядерного века, подумал Фромм, так что это совсем
неплохо.
- Сдерживание силой взрыва? - спросил Госн.
- Да, - кивнул Фромм. А ведь этот молодой араб очень умен, промелькнула
у него мысль. - Для первых атомных бомб применялись массивные стальные
оболочки. В нашей бомбе мы используем взрывчатые вещества - это увеличит ее
размеры, но сделает вес намного меньше, причем эффективность не пострадает.
В момент взрыва в массу будет осуществлено впрыскивание трития. Как и в
первоначальной израильской конструкции, это приведет к возникновению
большого количества нейтронов, что усилит протекающую реакцию; эта реакция в
свою очередь введет дополнительные нейтроны в новый запас трития.
Результатом этого станет термоядерная реакция. Расчеты показывали, что
количество выделившейся энергии составит пятьдесят килотонн от первичного
взрыва и четыреста - от вторичного.
- Сколько понадобится трития? - Хотя получить тритий в небольших
количествах не составляет особого труда - он применяется при изготовлении
часов и прицелов к огнестрельному оружию, правда, в микроскопических
количествах, - Госну было известно, что достать больше десяти миллиграммов
трития практически невозможно. В этом он сам недавно убедился. Именно тритий
- тритий, а не плутоний, несмотря на заявление Фромма, - является самым
дорогим материалом на планете, производимым в коммерческих объемах. Можно
достать плутоний, но не тритий.
- У меня есть пятьдесят граммов, - самодовольно заявил Фромм. - Это
намного больше, чем нам понадобится.
- Пятьдесят граммов! - воскликнул Госн изумленно. - Пятьдесят?
- В нашем реакторном комплексе производили специальные ядерные
материалы для изготовления атомного оружия. Когда социалистическое
правительство рухнуло, было принято решение передать полученный плутоний
Советскому Союзу - верность делу социализма во всем мире. Понимаете? Однако
Советы не оценили нашу щедрость. Они подняли такой шум... - Фромм затих и
потом продолжил:
- Называли нас.., впрочем, как они называли нас, вы можете представить
себе сами. Их реакция была настолько резкой и неожиданной, что я решил не
посвящать русских в то, что мы занимались производством трития. Как вам
известно, тритий очень дорого стоит на коммерческом рынке - вот я и сохранил
его, что-то вроде страховки на черный день.
- Где?
- В подвале моего дома. Я спрятал тритий в водородно-никелевых
батареях.
Куати это совсем не понравилось. Арабский предводитель был тяжело болен
- немец сразу обратил на это внимание - и не мог скрыть свои чувства.
- Мне все равно придется вернуться в Германию за станками, - произнес
Фромм.
- У вас есть станки?
- В пяти километрах от моего дома находится астрофизический институт
имени Карла Маркса. Там мы должны были производить астрономические телескопы
- как обычные, так и работающие в рентгеновском спектре. Увы, мы так и не
успели приняться за работу. Подумать только, напрасно потрачена такая
великолепная "крыша", а? В мастерской, прямо в еще не распакованных ящиках,
находится шесть прецизионных пятиосевых станков - самых лучших, - заметил
Фромм с волчьей улыбкой. - Производство американской компании "Цинциннати
милакрон". Именно такие станки применяются на американских заводах по
производству атомных бомб в Ок-Ридже, Рокки-Флэтс и Пантекс.
- Может быть, у вас есть и операторы для этих станков? - спросил Госн.
Мы готовили двадцать техников, шестнадцать мужчин и четырех женщин, все
они выпускники университета... Нет, это слишком рискованно. К тому же не
вызывается необходимостью. Станки настолько совершенны, что на них легко
работать. Мы сами могли бы справиться, но на это уйдет слишком много
времени. Любой квалифицированный оптик, умеющий обрабатывать линзы для
очков, - даже опытный оружейный мастер, в конце концов, - может работать на
этих станках. То, что пятьдесят лет назад было уделом лауреатов Нобелевской
премии, теперь по плечу любому квалифицированному станочнику, - объяснил
Фромм. - Такова природа технического прогресса, правда?

***

- Может быть, но я сомневаюсь, - сказал Евгений. Он находился на вахте
уже двадцать часов и всего лишь непродолжительный сон будет отделять эту
смену от другой, еще более длинной.
Потребовалось все искусство капитана первого ранга Дубинина, чтобы
обнаружить ее, - если им это действительно удалось. Он пришел к выводу, что
американский подводный ракетоносец направится к югу и что его скорость
составит пять узлов. Дальше пришлось принимать во внимание соображения,
связанные с состоянием окружающей среды. Следовало не отставать слишком
далеко и не допускать, чтобы "Адмирал Лунин" оказался в зоне акустической
сходимости. Зоны сходимости, ЗС, представляли собой кольцеобразные, в виде
бублика, районы вокруг подлодки. Звук, направляющийся вниз от точки,
расположенной в зоне сходимости - конвергенции, - преломляется в зависимости
от давления и температуры воды, двигается вверх и вниз по отношению к
поверхности по спирали через нерегулярные интервалы, которые в свою очередь
тоже зависят от окружающей среды. Стараясь не попадать в эти районы -
относительно того, где, по его мнению, находилась цель, - он мог уклониться
от обнаружения. Для этого ему было нужно находиться в пределах расстояния
прямой линии к цели в том районе, где звук распространяется от своего
источника просто радиально. Чтобы решить эту задачу, Дубинину следовало
занять позицию над слоем температурного скачка - по его мнению, американская
подлодка будет находиться под термоклином - и опустить свои буксируемые
пассивные датчики вниз. В результате звуки, издаваемые его двигателем, будут
скорее всего отражаться от слоя и американская подлодка их не услышит.
Дубинин сознавал слабые стороны своей тактики. Американская субмарина
издавала меньше шума, и у нее было более качественное гидролокационное
оборудование, а также отличные акустики. Старший лейтенант Евгений
Николаевич Рыков был очень многообещающим молодым офицером, но он являлся
единственным специалистом-акустиком, который мог соперничать с американскими
операторами, и уже не покидал гидролокационную рубку почти сутки.
Единственное преимущество Дубинина заключалось в нем самом. Он был
превосходным командиром, отлично разбирался в тактике и знал это. А вот
капитан американской подлодки во многом уступал ему и не знал этого. У
Дубинина была еще одна трудность. Оставаясь над термоклином, его подводная
лодка могла быть легко обнаружена противолодочным патрульным самолетом, но
Дубинин был готов на этот риск. Перед ним в пределах досягаемости была
награда, причем такая, какой не удавалось достичь ни одному командиру
русской подлодки.
Капитан первого ранга и старший лейтенант смотрели не отрываясь на
"водопадный" дисплей, наблюдая не движущееся изображение стробоскопа, а
искаженную, едва заметную вертикальную линию, не такую яркую, как следовало
ожидать. Американский ракетоносец класса "Огайо" двигался с меньшим шумом,
чем фоновые звуки океана, и сейчас два русских подводника думали о том, что
окружающая среда каким-то образом демонстрировала акустическую тень этого
самого совершенного ракетоносца. Вполне вероятно, однако, мелькнула мысль у
Дубинина, что из-за крайней усталости перед ними появлялись галлюцинации.
- Нам нужен какой-то звук, - произнес Рыков, протягивая руку за
стаканом чая. - Чтобы кто-нибудь уронил гаечный ключ, хлопнул люком..,
допустил ошибку...
Я мог бы послать в его сторону активный сигнал гидролокатора.., нырнуть
под слой термоклина и бросить в него звуковой сигнал, получить отраженный и,
таким образом, все выяснить... Нет! Дубинин отвернулся в сторону и едва не
выругался в минуту слабости. Терпение, Валентин! Они терпеливы, а тебе нужно
быть еще терпеливее.
- Евгений Николаевич, ты выглядишь усталым.
- Отдохну в Петропавловске, капитан. Буду спать целую неделю, встречусь
с женой - нет, пожалуй, всю неделю спать не буду. - На лице лейтенанта
появилась измученная улыбка, освещенная желтым отблеском экрана. - Но мне не
хочется отказываться от такой редкой возможности!
- Нельзя рассчитывать на случайные звуки.
- Знаю, капитан. Эти проклятые американские экипажи... Я знаю, что он -
"Огайо"! Кто еще может оказаться здесь?
- Воображение, Евгений, стремление принимать желаемое за
действительное.
Лейтенант Рыков отвернулся.
- Не верю, что мой капитан сомневается в этом.
- Думаю, что мой лейтенант прав. - Вот это игра, подумал Дубинин.
Подлодка против подлодки, ум одного командира против ума другого. Трехмерные
шахматы, в которые играют в постоянно меняющемся физическом окружении. И
американцы - мастера этой игры. Дубинин понимал это. Еще бы - у них
превосходное оборудование, отличные экипажи, блестящая подготовка.
Разумеется, американцам это тоже известно, и два поколения превосходства
повлекли за собой скорее высокомерие, чем стремление к постоянному
совершенствованию.., может быть, не у всех, но у некоторых это точно.
Хороший командир подводного ракетоносца поступил бы по-другому... Если бы у
меня была такая подлодка, подумал Дубинин, никто в мире не сумел бы меня
найти!
- Еще двенадцать часов, затем прерываем контакт и идем на базу.
- Жаль, - произнес Рыков, хотя его точка зрения была иной. Шести недель
в море для него было достаточно.

***

- Глубина шестьдесят футов, шесть-ноль, - скомандовал вахтенный офицер.
- Есть глубина шестьдесят футов, шесть-ноль, - повторил офицер контроля
глубины. - Рули глубины вверх десять градусов.
Только что начались учения по запуску ракетных снарядов. Они
проводились регулярно, чаще других, и задачей было не только проверить
боевую выучку команды, но и напомнить всем об их главном назначении в случае
войны - запуске двадцати четырех баллистических ракет "Трайдент-II D-5",
каждая из которых несла десять многоцелевых боеголовок независимого
наведения Марк-5. В свою очередь каждая из десяти боеголовок имела
тротиловый эквивалент в 400 килотонн. В общей сложности на борту подводного
ракетоносца находилось двести сорок ядерных боеголовок общей мощностью 96
мегатонн. Однако на деле все обстояло намного сложнее, поскольку полет
ядерных ракет основывался на взаимосвязанной логике нескольких законов
физики. Небольшие по своей взрывной мощи боеголовки были более эффективны,
чем крупные. Но самым важным было то, что боеголовки независимого наведения
Марк-5 обладали достоверной точностью попадания в цель 50 метров вероятной
круговой ошибки, что на языке, доступном для нормальных людей, означает
следующее: пролетев больше четырех тысяч морских миль после запуска,
половина боеголовок отклонится от цели не больше чем на 164,041 фута, а
почти все остальные лягут в радиусе, не превышающем 300 футов. Величина
"промаха" была намного меньше кратера, образующегося при разрыве ядерной
боеголовки, и в результате баллистические ракеты D-5 были первыми ракетами,
запускаемыми с моря и обладающими способностью подавления ракет противника.
Они были предназначены для нанесения первого упреждающего удара. Принимая в
расчет обычную систему двух боеголовок на одну цель, ракетоносец "Мэн" мог
ликвидировать 120 советских ракет и/или бункеров управления, то есть
примерно 10% от общего количества межконтинентальных баллистических ракет в
СССР, которые тоже имели своим назначением нанесение упреждающего удара.
В центре управления запуском ракет, ЦУР, расположенном ближе к корме от
огромного ракетного отсека, главстаршина включил контрольную панель. Все 24
"птицы" были проверены и готовы к запуску. Бортовая навигационная система
снабжала данными систему наведения каждой ракеты. Через несколько минут в
нее будут введены поправки по информации, полученной от орбитальных
навигационных спутников. Чтобы попасть точно в цель, ракете необходимо знать
не только точные координаты цели, но и координаты места своего запуска.
НАВСТАР - глобальная орбитальная система определения координат - могла
определить их с точностью меньше пяти метров. Главный старшина следил за
тем, как менялись огоньки на панели, по мере того как компьютеры запрашивали
свои ракеты, сообщавшие им о готовности.
Внутри подводной лодки давление на корпус уменьшалось на 2,2 тонны на
квадратный фут при подъеме на каждые 100 футов. Корпус "Мэна" при
уменьшающемся давлении воды чуть раздался, и послышался резкий щелчок -
сталь корпуса словно облегченно вздохнула.
Это походило на стон, едва слышный даже по акустической системе, и
удивительно напоминало голос кита. Рыков был настолько утомлен, что, случись
это несколькими минутами позже, он упустил бы этот звук, но, хотя
офицер-акустик уже плохо соображал, его сознание еще не полностью утратило
остроту, и он обратил на него внимание.
- Капитан, слышу щелчок от расширения корпуса подлодки.., вот здесь! -
Он ткнул пальцем в точку на экране, находящуюся прямо у основания тени,
которую они с командиром рассматривали. - Он всплывает!
Дубинин вбежал в рубку.
- Приготовиться изменить глубину. - Он надел головной телефон,
соединяющий его с акустиком.
- Евгений Николаевич, это нужно сделать хорошо и быстро. Я опущусь ниже
слоя температурного скачка, как только американец всплывет над ним.
- Нет, капитан, лучше обождать. Его буксируемые датчики на короткое
время останутся под термоклином!
- Черт побери! - Дубинин едва не рассмеялся. - Извини меня, лейтенант.
Ты совершенно прав. За мной бутылка "Старки".
- Мы с женой выпьем за ваше здоровье... Я вычислил угловое
расстояние... По моим расчетам цель ниже на пять градусов от наших
буксируемых датчиков... Капитан, если мне удастся сохранить с ним контакт, в
тот момент, когда мы потеряем его и он исчезнет в термоклине...
- Отлично, быстро определите расстояние! - Оценка будет
приблизительной, но по крайней мере я получу представление, подумал Дубинин.
Он дал несколько распоряжений руководителю группы слежения.
- Два градуса.., потрескивание корпуса исчезло.., его очень трудно
держать, но сейчас он мелькает на фоновом шуме... Исчез! Всплыл через
термоклин!
- Один, два, три... - считал Дубинин секунды. Американец проводит,
должно быть, ракетные учения или всплывает для установления связи, в любом
случае он окажется на глубине в двадцать метров, а его буксируемые пассивные
датчики.., пятьсот метров длиной.., скорость пять узлов и... Все!
- Рулевой, опустить носовые рули глубины на пять градусов. Мы уходим
под слой температурного скачка. Старпом, рассчитайте температуру за бортом.
Медленно, рулевой, медленно...
"Адмирал Лунин" опустил нос и плавно соскользнул под колыхающуюся
волнообразную границу, разделяющую относительно теплую воду у поверхности
океана и холодную воду глубин.
- Расстояние? - спросил Дубинин у офицера группы слежения.
- Оцениваем его от пяти до девяти тысяч метров, капитан. Это все, чего
мне удалось добиться.
- Молодец, Коля! Великолепно!
- Опустились ниже термоклина, температура за бортом пять градусов, -
доложил старпом.
- Носовые рули глубины на нуль. Выровнять корабль.
- Рули глубины на нуле, капитан.., корабль выровнен. Если бы потолок в
рубке не был таким низким, Дубинин подпрыгнул бы от радости. Еще бы - ему
удалось добиться того, чего не добивался ни один командир советской
подводной лодки и, если разведывательные данные соответствуют
действительности, в чем преуспели всего несколько американских подводников.
Он установил контакт и выследил американский подводный ракетоносец класса
"Огайо". Во время войны он смог бы произвести активную гидролокацию
противника для определения точной дистанции и осуществить торпедную атаку.
Он сумел выследить самую неуловимую добычу в мире и подобраться настолько
близко, что мог потопить ее. Он весь дрожал от волнения. Ничто в мире не
сравнится с чувством победы. Ничто.
- Руль направо, - произнес он. - Новый курс триста градусов. Медленно
увеличить скорость до десяти узлов.
- Но, капитан... - начал старпом.
- Мы разрываем контакт. Он продолжит учения еще минут тридцать. Очень
маловероятно, что нам удастся уклониться от него после того, как учения
закончатся. Лучше уйти сейчас. Он не должен знать, чего мы добились. Нам еще
придется встретиться с ним. В любом случае мы решили свою задачу - сумели
обнаружить его и приблизиться на дистанцию торпедного залпа. В
Петропавловске, парни, мы все выпьем как следует - за счет вашего капитана!
А теперь тихо и незаметно уйдем из этого района, чтобы он не заподозрил наше
присутствие здесь.

***

Капитану Роберту Джефферсону Джексону хотелось снова быть молодым,
хотелось, чтобы его волосы еще оставались совершенно черными, хотелось снова
стать юным лейтенантом, только что выпустившимся из Пенсаколы и готовым
совершить первый полет на одном из грозных истребителей, которые сидели,
подобно гигантским хищным птицам, на взлетной полосе военно-морского
аэродрома в Оушеане. То, что все двадцать четыре самолета Ф-HD "Томкэт",
стоящие рядом, подчинялись только ему, не было таким волнующим чувством, как
ощущение, что могучий истребитель принадлежал ему и только ему. Зато теперь,
являясь командиром воздушной группы, он "владел" двумя эскадрильями
самолетов "Томкэт", еще двумя Ф/А-18 "Хорнетс", одной эскадрильей
штурмовиков А-6Е "Интрудер", еще одной противолодочных охотников "С-3" и,
наконец, менее чарующими воздушными танкерами для дозаправки самолетов в
полете, "Праулерами", создающими электронные помехи и ведущими электронную
войну в воздухе, а также спасательными вертолетами и вертолетами
противолодочного назначения. Итого, он распоряжался семьюдесятью восьмью
"птичками", общая стоимость которых составляла.., сколько? Миллиард
долларов? Гораздо больше, если принять во внимание затраты на их замену.
Далее, под его командованием находились три тысячи офицеров, старшин и
рядовых, которые пилотировали и обслуживали эти самолеты и вертолеты,
ценность которых было невозможно определить. И он, он один нес
ответственность за все это. Зато насколько приятнее было сидеть в кокпите
своего нового истребителя, оставив все административные хлопоты начальству.
Робби и был теперь этим начальством, человеком, о котором говорили у себя в
каютах все его парни. Им не нравилось, когда их приглашали к нему в кабинет,
потому что это выглядело вроде вызова к директору школы. Кроме того, они не
любили летать вместе с ним, потому что а) он был слишком стар, чтобы
оставаться хорошим летчиком (по крайней мере им так казалось), и б)
неизменно обращал их внимание на допущенные ошибки (летчики-истребители
редко соглашаются признавать свои промахи, разве что в беседах между собой).
Какая ирония судьбы! До назначения на должность командира воздушной
группы он служил в Пентагоне, передвигая бумаги по своему письменному столу.
Он молился и мечтал, чтобы его освободили от этой работы, в которой наиболее
волнующим моментом было найти утром свободное место для парковки автомобиля.
И вот его назначили командиром авиакрыла - и теперь ему приходилось
заниматься административной работой намного больше, чем раньше. Правда,
теперь он мог летать два раза в неделю - если ничто не мешало этому. Сегодня
был именно такой день. Когда он шел к выходу, его личный помощник, главный
старшина, широко улыбнулся.
- Охраняйте мой кабинет, чиф.
- Не беспокойтесь, шкипер. Когда вы вернетесь, он все еще будет на
месте.
Джексон внезапно остановился.
- Смотрите, чтобы не украли все наши бумаги.
- Приложу все усилия, сэр.
Служебный автомобиль доставил его к застывшим на старте самолетам.
Джексон уже оделся в свой летный комбинезон фирмы "Номекс", старый и
отчаянно пахнувший, полинявший от бесчисленных стирок, протершийся на локтях
от сидения после многих лет. Ему давно следовало получить новый, однако
летчики - люди весьма суеверные, а Робби и его комбинезон побывали во многих
переделках.
- Привет, шкипер! - окликнул один из командиров эскадрилий.
Капитан третьего ранга Бад Санчес был ниже Джексона. Его смуглая кожа и
усы а-ля Бисмарк резко контрастировали с яркими глазами и ослепительной
улыбкой, словно сошедшей с рекламы зубной пасты. Санчес, командир первой
эскадрильи, будет сегодня вести авиакрыло Джексона. Они летали вместе еще в
те времена, когда Джексон командовал эскадрильей на авианосце "Джон Ф.
Кеннеди".
- Ваш самолет проверен, заправлен и готов к полету. Готовы дать им под
зад?
- Кто будет нашим противником сегодня?
- Мудозвоны с Черри-Пойнт на восемнадцатых "Дельтах". Наш "Хаммер" уже
летает в сотне миль отсюда. Цель учений - заградительный боевой воздушный
патруль против низколетящих самолетов противника. - А если проще, подумал
Робби, не допустить атакующие вражеские самолеты за пределы определенной
границы. - Приготовьтесь к серьезному противодействию летчиков из корпуса
морской пехоты, шкипер. У нас только что состоялись переговоры по радио, и я
пришел к выводу, что они слишком самоуверенны.
- Еще не родился летчик морской пехоты, с которым я не справился бы, -
заметил Робби, снимая с полки свой шлем. На нем красовалась надпись,
соответствующая его кодовому радиосигналу, - "Спейд".
- Эй, радиолокаторщики, - позвал Санчес, - перестаньте обниматься и
отправляйтесь в кабины!
- Идем, Бад. - Майкл Александер, или Лобо. - отошел от своего шкафчика.
За ним следовал Генри Уолтере - Шреддер, офицер радиолокационного перехвата
из экипажа Джексона. Оба были лейтенантами моложе тридцати. В раздевалке,
при подготовке к полетам, летчики обращались друг к другу не по именам, а по
радиокодам, не обращая внимания на воинское звание. Робби нравилась
товарищеская обстановка в эскадрилье, также как и родная страна, которую он
любил.
На взлетной полосе старшины - механики самолетов, отвечавшие за
техническое обслуживание боевых машин, - проводили офицеров к их
истребителям и помогли взобраться в кокпиты (в опасном районе летных полос
авианосца летчиков буквально вели за руку, опасаясь, что они могут
заблудиться или как-нибудь навредить себе). На носу истребителя Джексона
красовались два нуля, а под кокпитом виднелась надпись "Кап, пер, ранга Р.
Дж. Джексон - Спейд", чтобы всем было ясно - перед ними личная "птичка"
командира воздушной группы. Чуть ниже надписи был нарисован флаг,
представляющий собой истребитель МИГ-29, который по ошибке иракский летчик
не так давно подвел слишком близко к истребителю Джексона. Джексон не очень
гордился сбитым самолетом - иракский пилот забыл проверить, все ли у него в
порядке сзади, и расплатился за промах. Однако сбитый самолет есть сбитый
самолет, ведь именно это является целью всех летчиков-истребителей.
Спустя пять минут все четыре офицера сидели в кабинах, пристегнутые
ремнями, и двигатели истребителей ревели, готовые к взлету.
- Ну как у тебя настроение сегодня, Шреддер? - спросил Джексон по
переговорному устройству.
- Готов прикончить пару летунов из морской пехоты, шкипер. У меня все в
порядке. А эта штука, в которой мы сидим, собирается взлетать?
- Пожалуй, пора узнать. - Джексон включил радио. - Бад, это Спейд.
Готов к взлету.
- Ясно, Спейд. Ты взлетаешь первым. - Летчики оглянулись по сторонам,
получили сигнал готовности от своих механиков я снова оглянулись.
- Спейд взлетает первым. - Джексон убрал тормоза. - Поехали!
- Здравствуй, mein Schatz, - сказал Манфред Фромм жене. Траудль
бросилась к нему в объятия.
- Где ты был? - спросила она.
- Этого я сказать не могу, - ответил Фромм подмигнув и промурлыкал
несколько тактов из песни Ллойда Веббера "Не грусти обо мне, Аргентина".
- Я так и знала, что ты одумаешься, - просияла Траудль.
- Но ты не должна никому говорить об этом. - Чтобы усыпить ее
подозрения, он передал жене толстую пачку банкнот - пять стопок по десять
тысяч немецких марок каждая. Теперь продажная сука будет счастлива и
сохранит это в тайне, подумал Манфред Фромм. - И я приехал всего на один
день. У меня много дел, но, разумеется...
- Ну конечно, Манфред. - Она горячо прижалась к мужу, держа деньги в
руке. - Вот если бы ты позвонил!
Организовать все оказалось до смешного просто. Через семьдесят часов из
Роттердама отплывал корабль, направляющийся в сирийский порт Латакию. Вместе
с Боком он нанял коммерческую грузовую компанию, которая поместит станки в
небольшой контейнер. Этот контейнер погрузят на корабль и через шесть дней
опустят на причал в сирийском порту. Было бы намного быстрее отправить
станки самолетом или даже по железной дороге в греческий или итальянский
порт для дальнейшей доставки морем, но Роттердам был самым оживленным портом
в мире с измученными таможенниками, старающимися не пропустить контрабандные
грузы с наркотиками. Собаки, обученные запаху наркотиков, могут обнюхивать
этот грузовой контейнер сколько им вздумается.
Фромм освободился из объятий жены и попросил приготовить ему кофе. На
это ей потребуется несколько минут, а нескольких минут будет вполне
достаточно. Он спустился в подвал. Там, в углу, как можно дальше от газового
водонагревателя, была аккуратно уложена поленница дров, на которой стояли
четыре черных металлических ящика. Каждый весил около десяти килограммов.
Фромм перенес их по одному - идя за вторым, он надел перчатки, чтобы
защитить руки, - в багажник БМВ, взятого напрокат. К тому времени, когда
кофе был готов, он успел закончить работу.
- Ты так хорошо загорел, - заметила Траудль, входя в гостиную с
подносом. Она уже решила, как потратить четверть полученных ею денег.
Значит, Манфред понял, наконец, что сейчас важнее всего деньги. Впрочем, она
не сомневалась в этом. Хорошо, что он понял это так быстро. Сегодня вечером
она будет особенно ласкова с ним.

***

- Гюнтер?
Боку не хотелось оставлять Фромма одного, но у него было очень важное
дело. Оно было несравненно более опасным. Бок подумал, что подобная задача
является крайне рискованной оперативной концепцией, хотя наибольшая
опасность заключалась в ее планировании, что уже само по себе было необычным
и приятным.
Эрвин Кейтель жил на пенсию, причем эта пенсия не гарантировала ему
удобное и комфортное существование. Причина заключалась в двух
обстоятельствах. Во-первых, Кейтель был бывшим полковником в
восточно-германской Штази министерства государственной безопасности
исчезнувшей теперь Германской Демократической Республики; во-вторых, ему
нравилась работа, которой он занимался в течение тридцати двух лет. Тогда
как большинство его бывших сослуживцев примирились с переменами, которые
произошли в стране, и в основном поставили свою германскую национальность, а
также принадлежность к этому народу на первое место, отказавшись от
идеологии, которой когда-то придерживались, и рассказывали абсолютно все,
что им было известно, западногерманской службе безопасности -
Bundesnachrichtendienst, Кейтель решил, что не будет работать на
капиталистов. В результате он стал одним из "политических безработных" в
объединенной Германии. Пенсия, назначенная ему, была средством выйти из
затруднительного положения. Новое германское правительство старалось по мере
сил соблюдать обязательства, принятые на себя больше не существующим
правительством ГДР. По крайней мере это казалось целесообразным с
политической точки зрения, принимая во внимание то обстоятельство, что
объединенная Германия пыталась каждый день решать все новые и новые
проблемы, примирить которые было невозможно. Где-то наверху пришли к выводу,
что гораздо проще дать Кейтелю пенсию, чем выплачивать ему официальное
пособие по безработице, потому что пенсия была все-таки менее унизительна,
так как выплачивалась правительством. Точка зрения Кейтеля, однако, была
иной. Если бы в мире господствовал здравый смысл, думал он, его расстреляли
бы или выслали из страны - куда могли его выслать, Кейтель не знал. Он начал
подумывать о том, чтобы перейти к русским - в КГБ у него сохранились хорошие
связи, - но эта мысль скончалась, так и не оформившись: Советы умыли руки по
поводу всего, что было связано с ГДР, опасаясь быть преданными теми, чья
верность идеям мирового социализма (или тому, во что сейчас верили эти
русские, - Кейтель не имел ни малейшего представления об этом) оказалась
менее прочной, чем лояльность по отношению к своей новой стране.
Кейтель опустился на диван рядом с Боком в углу тихого Gasthaus
<Гостиница (нем.).>, который находился в районе прежнего Восточного Берлина.
- Но это очень рискованно, мой друг.
- Я это понимаю, Эрвин. - Бок сделал знак, чтобы им принесли две
литровые кружки пива. Обслуживание было лучше и быстрее, чем несколько лет
назад, но оба не обратили на это внимания.
- Я был очень опечален тем, что они сделали с Петрой, - сказал Кейтель
после того, как официантка отошла от столика.
- Тебе известно точно, что с ней произошло? - спросил Бок спокойным,
лишенным эмоций голосом.
- Следователь, который вел ее дело, навещал Петру в тюрьме - навещал
очень часто, - но не для допросов. Они намеренно сделали все, чтобы сломать
ее. Ты ведь понимаешь, Гюнтер, что мужество как у мужчины, так и у женщины
имеет предел. Это не было слабостью с ее стороны. Никто не может
сопротивляться бесконечно. Это было вопросом времени. Они наблюдали за ее
смертью, - заключил бывший полковник.
- Вот как? - лицо Бока оставалось бесстрастным, только побелели суставы
пальцев, стиснувших ручку пивной кружки.
- У нее в одиночке была установлена аппаратура для подслушивания, а
также телекамера. Они записали ее самоубийство на видеомагнитофон. Наблюдали
за тем, как она мучилась, но даже не попытались спасти ее.
Бок молчал, и в зале было слишком темно, чтобы заметить, как он
побледнел. Ему казалось, что на него пахнуло раскаленным жаром печи, а вслед
за тем подул ледяной ветер с Северного полюса. Он на мгновение закрыл глаза,
чтобы овладеть собой. Нельзя поддаваться эмоциям в такой момент, Петре это
не понравилось бы. Бок открыл глаза и посмотрел на друга.
- Это точно?
- Мне известно имя следователя и его адрес. У меня все еще сохранились
связи, - заверил его Кейтель.
- Да, Эрвин, я верю тебе. Мне потребуется твоя помощь в одном деле.
- Я готов.
- Ты понимаешь, конечно, почему мы оказались в таком положении.
- Это зависит от того, как посмотреть на вещи, - заметил Кейтель. -
Меня разочаровал наш народ, который позволил капиталистам обмануть себя, но
у рядовых людей всегда отсутствовала дисциплина, и потому они не понимали,
что для них хорошо, а что плохо. Однако истинная причина национальной
катастрофы нашего народа...
- Совершенно точно - американцы и русские.
- Mein lieber Gunther <Мой дорогой Гюнтер (нем.).>, даже объединенная
Германия не может...
- Нет, может. Если нам удастся изменить мир по нашему образу и подобию,
Эрвин, оба предателя понесут суровую кару.
- Но как?
- Есть способ. Ты можешь поверить мне, положиться на меня? Кейтель
осушил кружку и откинулся назад. Он принимал участие в подготовке Бока. В
пятьдесят шесть лет уже слишком поздно менять свои взгляды на мир. Он все
еще хорошо разбирался в людях. Бок очень походил на него. Гюнтер был
осторожным, безжалостным и исключительно удачливым специалистом по тайным
операциям.
- Ты имеешь в виду нашего друга-следователя? Бок отрицательно покачал
головой.
- Я получил бы от этого большое удовлетворение, но сейчас не время для
личной мести. Нам нужно спасти нашу страну и идеологию. - На самом деле
нужно спасти не одну страну, подумал Бок, но сейчас нет времени объяснять. У
него в голове оформился блестящий план, гениальный маневр, который может -
он был слишком честен, чтобы сказать "должен" даже самому себе, - изменить
весь мир и сделать его более послушным. А что случится дальше, кто знает?
Если он и его друзья не сумеют сделать первый смелый шаг, это уже не будет
иметь значения.
- Сколько лет мы знакомы с тобой - пятнадцать, двадцать? - улыбнулся
Кейтель. - Aber naturlich. Конечно, я доверяю тебе.
- Сколько у вас надежных людей?
- А сколько тебе нужно?
- Не больше десяти, но наготове понадобится держать десять. Кейтель
задумался. Восьмерым можно было верить полностью...
- Послушай, Гюнтер, это слишком много для безопасности. И что это
должны быть за люди? - Гюнтер объяснил ему. - Я знаю, где начать. Пожалуй,
это мне удастся.., люди моего возраста.., и несколько человек помоложе,
вроде тебя. Людей с такими навыками найти нетрудно, но следует принять во
внимание, что здесь многое не поддается контролю с нашей стороны.
- Как говорят некоторые мои друзья, все в руках Бога, - ухмыльнулся
Бок.
- Варвары, - недовольно фыркнул Кейтель. - Я никогда не доверял им.
- Это верно, они даже не позволяют мне выпить пива. - На лице Бока
появилась улыбка. - Зато они сильны, Эрвин, решительны и преданы своему
делу.
- Что это за дело?
- В данный момент мы и они разделяем его. Сколько времени тебе
потребуется?
- Две недели. Меня можно найти...
- Нет. - Бок отрицательно покачал головой. - Это слишком рискованно. Ты
можешь выехать из Германия или за тобой следят?
- Следят? Все мои подчиненные перешли на другую сторону, a BND знает,
что КГБ отказался от меня. Они не захотят тратить на меня силы. Теперь я
всего лишь холощеный жеребец, мерин, понимаешь?
- Они увидят, какой ты мерин. - Бок передал ему пачку денег. -
Встретимся на Кипре через две недели. Удостоверься, что за тобой нет слежки.
Фромм проснулся на рассвете. Он оделся, не торопясь и стараясь не
разбудить Траудль. За последние двенадцать часов она походила на жену
больше, чем за последние двенадцать месяцев, и совесть подсказывала ему, что
их семейная жизнь пошла под откос не только по ее вине. Выйдя из ванной, он
с удивлением обнаружил, что на столе его ждет завтрак.
- Когда ты вернешься?
- Не знаю. Может быть, через несколько месяцев.
- Так долго?
- Mein Schatz, причина, по которой я там нахожусь, состоит в том, что
им нужны мои знания. Мне хорошо платят. - Он решил напомнить Куати, чтобы
тот еще послал жене деньги. Пока деньги будут поступать регулярно, она ни о
чем не будет беспокоиться.
- А мне нельзя поехать с тобой? - спросила Траудль, демонстрируя свою
любовь.
- Там не место для женщины. - По крайней мере тут не понадобилось
лгать, и у него стало легче на душе. Он допил кофе и встал.
- Ну, пора отправляться.
- Возвращайся поскорее.
Манфред Фромм поцеловал жену и вышел на улицу. Пятьдесят килограммов в
багажнике ничуть не отразились на его БМВ. Он в последний раз помахал жене
рукой и, отъехав от обочины, посмотрел на дом еще раз, полагая - вполне
справедливо, - что может больше не увидеть его.
Следующей остановкой был астрофизический институт имени Карла Маркса.
Длинные одноэтажные здания выглядели заброшенными, и Фромму даже показалось
странным, что окна в них целы. Грузовик уже стоял во дворе. Фромм открыл
своими ключами дверь в механическую мастерскую. Станки все еще стояли здесь,
по-прежнему в герметически запечатанных ящиках, на которых было помечено
"Астрофизические приборы". Понадобилось всего лишь подписать несколько
документов, отпечатанных им накануне. Шофер грузовика умел управлять
автопогрузчиком и уложил станки один за другим в грузовой контейнер. Фромм
достал из багажника батареи и поставил их в один прочный ящик, который был
погружен в последнюю очередь. Водителю понадобилось еще полчаса, чтобы
надежно закрепить ящики, и он отправился в путь. Он встретит теперь "герра
профессора Фромма" при въезде в Роттердам.
Бок ждал Фромма в Грейфсвальде. Отсюда они отправились на запад в
машине Бока - Гюнтер лучше водил автомобиль.
- Как дела дома?
- Траудль понравились деньги, - сообщил Фромм.
- Мы будем посылать ей денежные переводы.., пожалуй, каждые две недели.
- Отлично. Я хотел попросить об этом Куати.
- Мы заботимся о своих друзьях, - заметил Бок, когда автомобиль пересек
место, где раньше был контрольно-пропускной пункт, а теперь раскинулась
зеленая поляна.
- Сколько времени потребуется на обработку?
- Три месяца.., может быть, четыре. Можно было бы действовать и
быстрее, однако не забывай, - произнес Фромм, словно извиняясь, - что я
никогда не работал с настоящим материалом, а только моделировал. Мы не можем
допустить ни малейшей ошибки. Работа закончится к середине января. После
этого вы можете делать с ней что угодно. - Разумеется, Фромм часто думал о
том, как дальше поступят с бомбой, какие планы у Бока и его товарищей. Но
его ли это забота?

Глава 15

События развиваются

Госн только изумленно покачал головой. Он понимал, что все это -
результат огромных перемен в Европе, исчезновение границ на пути к
экономическому объединению, развал Варшавского договора и безудержное
стремление вступить в новую европейскую семью. Но даже при этих условиях
наиболее трудным этапом доставки пяти станков из Германии в эту долину
оказалось найти в Латакии подходящий грузовик. Это стало нелегкой задачей,
потому что проехать по дороге, ведущей к тайной мастерской, было весьма
трудно. Странно, но почему-то никто не подумал об этом раньше - включая,
отметил Госн с каким-то удовлетворением, немецкого инженера. Сейчас Фромм
внимательно следил за тем, как несколько мужчин устанавливали последний
станок на предназначенный для него стол. Немец был, конечно, удивительно
высокомерен, но при всем при этом он оказался опытным, аккуратным и
методичным инженером. Даже столы, построенные по его чертежам, были именно
того размера, какой требовался, включая десять сантиметров, чтобы можно было
положить записную книжку. Установили и проверили запасные генераторы и
ИНЭСы. Оставалось только закрепить станки, произвести их калибровку и
последние испытания, на что уйдет около недели.
Бок и Куати следили за установкой станка с дальнего конца мастерской,
стараясь не мешать работе.
- У меня в основном разработан оперативный план, - заметил Гюнтер.
- Значит, ты не собираешься взрывать бомбу в Израиле? - спросил Куати.
Именно ему предстояло дать согласие на предложенный план или отклонить его.
Тем не менее он с интересом прислушивался к мнению своего немецкого друга. -
Можешь рассказать мне о своем плане?
- Могу. - И Бок объяснил Куати, что собирается предпринять.
- Очень интересно. Ты думал о безопасности?
- Главной проблемой здесь является наш друг Манфред - точнее, его жена.
Ей известна его квалификация и круг интересов. Кроме того, она знает, что он
куда-то уехал.
- У меня создалось впечатление, что, убив ее, мы не только ничего не
выиграем, но и подвергнем опасности нашу операцию, - произнес Куати.
- При обычных обстоятельствах я бы согласился с тобой, но все знакомые
сослуживцы Фромма тоже уехали - причем большинство вместе с женами. Если
фрау Фромм просто исчезнет, соседи решат, что она отправилась к мужу.
Длительное отсутствие мужа может привести к тому, что она когда-нибудь
проговорится - даже если это произойдет ненамеренно - о том, что Манфред
уехал куда-то и работает по своей специальности. Не исключено, что на это
обратят внимание.
- Неужели она знает, чем он занимался в прошлом?
- Манфред очень замкнутый человек и умеет хранить тайну, однако мы
должны исходить из того, что ей это известно. Какая женщина не выведает у
мужа секреты?
- Продолжай, - сказал Куати усталым голосом.
- В случае обнаружения ее тела полиция начнет поиски мужа, а это
приведет к осложнениям. Она должна исчезнуть. Тогда создастся впечатление,
что она уехала к мужу.
- Вместо обратной ситуации, - заметил Куати с редкой для него улыбкой,
- по завершении проекта.
- Совершенно верно.
- Что она собой представляет?
- Сварливая мегера, жадная, не верящая в Бога. - Эти слова,
произнесенные Боком, который сам был атеистом, удивили Куати.
- Как ты собираешься осуществить это? Бок кратко объяснил и добавил:
- Это станет доказательством надежности наших людей и придаст нам
уверенность в успешном осуществлении их части операции. Детали я оставлю на
усмотрение моих друзей.
- Вероятность обмана? В таком деле нельзя верить на слово.
- Если хочешь, я заставлю их предоставить видеокассету с записью
процесса ее устранения. Это будет достаточно убедительно? - Для Бока такое
не было неожиданностью. Ему уже приходилось снимать сцены убийства
видеокамерой.
- Варварство, - поморщился Куати. - К сожалению, в данном случае это
необходимо.
- Во время поездки на Кипр я позабочусь об этом.
- Не забудь, нам придется подумать о проблеме безопасности во время
этой поездки, мой друг.
- Да, спасибо за напоминание, я знаю. - Бок понимал, что это значит.
Если его арест неминуем - ничего не поделаешь, его профессия была опасной, и
Куати была необходима осторожность. План, выдвинутый самим Гюнтером, делал
это неизбежным.

***

- У всех станков есть левеллеры - приспособления для выравнивания
воздушных подушек, - раздраженно заметил Госн, стоявший в пятнадцати метрах
от Бока и Куати. - Они очень совершенны - зачем так беспокоиться с
выравниванием столов?
- Мой юный друг, эту работу мы сможем проделать всего один раз. Неужели
вы готовы пойти даже на самый маленький риск, допустить ошибку?
Госн кивнул. Он был конечно прав, хотя и ведет себя так высокомерно,
что вызывает неприязнь.
- А что с тритием?
- Он в этих батареях. Я хранил их в прохладном месте. Мы получим тритий
путем нагревания батарей. Процесс выделения трития деликатный, но достаточно
простой.
- Да, я знаком с ним. - Госн вспомнил лабораторные эксперименты в
университете.
Фромм вручил ему экземпляр инструкции по управлению первым станком.
- А теперь нам придется овладеть новой профессией, чтобы затем обучить
операторов.
Капитан первого ранга Дубинин сидел в кабинете главного инженера
судостроительного завода, который в разное время назывался то верфью No 199,
то верфью Ленинского комсомола, то просто "Комсомолом". Именно на этом
заводе была выстроена подводная лодка "Адмирал Лунин". Хозяин кабинета в
прошлом сам командовал подводной лодкой и предпочитал, чтобы его звали
главным инженером, а не директором судоверфи. Он даже приказал заменить
табличку на двери своего кабинета, когда пришел сюда два года назад. Это был
человек старого закала и блестящий инженер. Ну а сегодня он был счастлив.
- Пока вы плавали у берегов Америки, я раздобыл нечто удивительное!
- Что же это такое, адмирал?
- Прототип нового питательного насоса для реактора. Он большой по
размерам, неуклюжий, понадобится масса времени и усилий, чтобы установить
его на подлодке, но...
- Тихо работает?
- Беззвучно, как вор, - лицо адмирала расплылось в широкой улыбке. -
Издаваемый шум сократился в пятьдесят раз!
- Неужели? И у кого же мы украли чертежи? Главный инженер рассмеялся.
- Это вам знать необязательно, Валентин Борисович. А теперь у меня к
вам вопрос: я слышал, несколько дней назад вы проделали изумительную
операцию.
Дубинин покачал головой.
- Вы знаете, адмирал, что я не имею права рассказывать об этом.
- Имеете, капитан. Я уже беседовал с командиром соединения. Итак,
насколько близко вам удалось подкрасться к "Неваде"?
- Я считаю, что это был "Мэн", - заметил Дубинин. Разведка не
соглашалась с ним, но капитан доверял своей интуиции. - Примерно на восемь
тысяч метров. Мы опознали его по механическому шуму, произведенному во время
учений. Затем решил выследить, руководствуясь одними догадками...
- Чепуха! Скромность, конечно, украшает, капитан, но вы слишком
скромны. Продолжайте.
- И после того как мы двигались следом за тем, что считали целью, она
подтвердила свое существование щелчком расширяющегося корпуса, всплывая на
меньшую глубину. Мне кажется, что там задумали провести учения по запуску
ракет. Закончив операцию по сближению на максимально возможное расстояние, а
также принимая во внимание график патрулирования и тактическую обстановку, я
принял решение разорвать контакт, пока это было возможно без привлечения
внимания с его стороны.
- А вот это было самым умным шагом! - Главный инженер указал на
капитана пальцем. - Вы не могли принять более разумного решения, потому что,
когда вы отправитесь туда в следующий раз, ваша субмарина будет самой тихой
подводной лодкой, когда-либо отправленной нами в море.
- Но у них по-прежнему немало преимуществ перед нами, - напомнил
Дубинин.
- Это верно, однако теперь, впервые за все время, эти преимущества
уступают разнице в мастерстве командиров подводных лодок - как это и должно
быть. Мы оба учились у Мариуса Рамиуса. Если бы он мог видеть это!
Дубинин кивнул соглашаясь.
- Да, при современной политической обстановке все это превратилось в
игру, где состязаются искусные мастера, и перестало быть зловещим
соревнованием.
- Как бы мне хотелось снова стать молодым и принять участие! - вздохнул
старый адмирал.
- А новый гидролокатор?
- Это наш новый образец из лаборатории в Североморске - антенна с
большой апертурой, с чувствительностью примерно на сорок процентов выше
прежнего. В общем теперь вы по своему техническому оснащению равны
американским подводным лодкам класса "Лос-Анджелес" почти по всем
показателям.
За исключением команды, подумал Дубинин. Пройдут годы, прежде чем в его
стране сумеют готовить моряков на уровне западных флотов, а к этому времени
Дубинин уже не будет плавать. И все-таки... Через три месяца в его
распоряжении окажется лучшая подлодка из когда-либо созданных в его стране.
Если ему удастся убедить командира соединения укомплектовать "Адмирала
Лунина" большим количеством офицеров, он сможет оставить на берегу своих
худших новобранцев и начать по-настоящему эффективную подготовку остальных.
В конце концов, ведь он - командир "Адмирала Лунина"! Подготовка экипажа и
руководство им - его работа. Его хвалят за успехи и ругают за допущенные
промахи. Рамиус научил его этому в самый первый день на первой подводной
лодке. Судьба подводника - у него в руках, разве можно требовать от жизни
чего-то большего?
На следующий год, подумал капитан первого ранга Дубинин, когда ледяные
зимние штормы пронесутся над северными просторами Тихого океана, мы
встретимся снова, американский ракетоносец "Мэн".

***

- Ни единого контакта, - произнес капитан Рикс в кают-компании.
- Если не считать "Омахи". - Капитан-лейтенант Клаггетт поднял голову,
оторвавшись от подготовки документов. - А он слишком уж торопился.
- Иван даже не пытался охотиться за нами. Как сквозь землю провалился.
Такое впечатление, что мы больше не интересуем его, - в устах штурмана это
прозвучало подобно жалобе.
- Зачем ему искать нас? - пожал плечами Рикс. - Черт побери, за
исключением "Акулы", которая исчезла с наших экранов...
- Но ведь мы некоторое время следили за ним, - напомнил штурман.
- Может быть, в следующий раз удастся сделать несколько фотографий их
корпуса, - шутливо бросил лейтенант, спрятавшийся за развернутым журналом.
Раздался хохот. Некоторым самым отчаянным шкиперам атакующих подводных лодок
иногда - правда, исключительно редко - удавалось подкрасться к советским
подлодкам настолько близко, что они делали при свете мощных вспышек
фотографии их корпусов. Но это уже осталось в прошлом. Теперь русские
преуспели в подводной игре и стали намного опытнее, чем десять лет назад.
Отставание - это могучий стимул для совершенствования.
- А теперь снова за учение по технике, - произнес Рикс.
Помощник обратил внимание, что лица офицеров, сидящих вокруг стола, не
изменились. За это время они перестали издавать стоны или закатывать глаза.
У Рикса явно недоставало чувства юмора.

***

- Привет, Робби! - Джошуа Пейнтер встал со своего вращающегося кресла и
пошел навстречу, чтобы пожать руку гостю.
- Доброе утро, сэр.
- Располагайся поудобнее. - Стюард налил обоим по чашке кофе. - Ну как
твое авиакрыло?
Адмирал Джошуа Пейнтер был Верховным главнокомандующим Военно-морскими
силами в Атлантическом океане, командующим Атлантическим флотом и
командующим Атлантическим флотом США в Атлантике - занимал три должности, но
получал только одно жалованье, хотя у него и было три штаба, помогавших ему
думать. Профессиональный летчик - летал главным образом на истребителях - он
достиг сейчас вершины своей карьеры. Пейнтер знал, что ему не суждено занять
пост командующего военно-морскими операциями. На эту должность будет
назначен кто-нибудь более приемлемый с политической точки зрения, но адмирал
был удовлетворен и не испытывал разочарования. В американской, несколько
эксцентричной организации родов войск командующий военно-морскими операциями
и другие начальники родов войск всего лишь давали советы министру обороны. А
сам министр обороны отдавал приказы главнокомандующим. Сокращения САКЛАНТ,
СИНКЛАНТ, СИНКЛАНТФЛТ означали неуклюжее, огромное и несколько раздутое
формирование, но он, Пейнтер, командовал им. У него были настоящие корабли,
настоящие самолеты и настоящая морская пехота. Пейнтер обладал огромной
властью и мог приказать им, что нужно делать и куда отправиться. Под его
командованием находилось два огромных флота - Второй и Шестой, куда входили
семь авианосцев, линейный корабль - несмотря на то что он был летчиком.
Пойнтеру нравились линейные корабли, потому что его дед когда-то командовал
линкором, - свыше ста крейсеров и эсминцев, шестьдесят подводных лодок,
полторы дивизии морских пехотинцев, а также тысячи боевых самолетов.
Фактически лишь одна страна в мире обладала более значительной мощью, чем
была сосредоточена в руках у Джошуа Пойнтера, и эта страна больше не
составляла серьезной стратегической угрозы в эти дни международного
согласия. Адмиралу не приходилось теперь готовиться к возможной войне.
Пейнтер был счастлив. Человек, совершавший боевые вылеты во Вьетнаме, видел,
как военная мощь Америки упала от своей высшей точки во время второй мировой
войны до самого низкого уровня в семидесятые годы и затем начала
стремительно расти до тех пор, пока США снова не стали самой могучей
державой на Земле. Пейнтер пережил лучшие и худшие времена, и вот теперь
лучшие времена вернулись и стали совсем хорошими. Робби Джексон был одним из
тех, кому будут переданы флоты адмирала Пойнтера.
- Я слышал, что советские пилоты снова появились в Ливии? - спросил
Джексон.
- А разве они ее покидали? - задал риторический вопрос Пейнтер. -
Нашему ливийскому другу требуется новейшее вооружение, и он готов платить за
него в твердой валюте. Русским нужна валюта. Вот и все - чисто деловые
отношения.
- Мне казалось, что он научится чему-нибудь, - заметил Робби, покачав
головой.
- Может быть, и научится.., вскоре. Наверно, чувствуешь себя очень
одиноко, оставшись последним среди горячих голов. По-видимому, потому он и
вооружается, пока есть такая возможность. По крайней мере таково мнение
разведывательных органов.
- А русские?
- Там много инструкторов и техников, работающих в Ливии по контрактам,
особенно летчиков и специалистов по ракетам "земля - воздух".
- Приятно слышать. Если наш друг выкинет какой-нибудь фокус, у него
есть за что спрятаться.
- Это не остановит таких, как ты, Робби.
- Может быть, но этого достаточно, чтобы писать письма родным погибших.
- Джексону пришлось написать уже немало таких писем. Сейчас, являясь
командиром воздушной группы, он знал, что во время этого плавания - как и во
время любого другого - в его авиакрыле будут погибшие. Насколько ему было
известно, еще не было случая, чтобы на авианосце, отправляющемся для
развертывания боевой группы, будь то в мирное время или во время войны,
обошлось без смертных случаев. Поскольку он был "хозяином" авиакрыла, гибель
подчиненных всегда ложилась тяжелым бременем на его совесть. Как было бы
приятно оказаться первым, подумал Джексон. Не считая того, что это будет
неплохо выглядеть в его досье, было бы здорово не сообщать жене или
родителям погибшего летчика, что Джонни погиб, выполняя воинский долг..,
возможно, но маловероятно, напомнил себе Робби. Летная служба на авианосце -
слишком опасное занятие. Теперь, когда ему перевалило за сорок, зная, что
бессмертие - это понятие, находящееся где-то между шуткой и мифом, он часто
замечал, что смотрит на летчиков в комнате боевой готовности эскадрильи и
думает, кого из этих гордых красивых юношей не будет на борту "Теодора
Рузвельта", когда авианосец вернется в Вирджиния-Кейпс, чья прелестная
беременная жена откроет дверь своего дома сразу после обеда и увидит на
пороге священника и другого летчика эскадрильи вместе с женой одного из
пилотов, которая останется с потрясенной горем женщиной, чтобы как-то
присмотреть за ней, - после того как где-то далеко от берегов Америки мир
для этой семьи кончился огнем и кровью. Возможная схватка с ливийцами была
всего лишь еще одной угрозой во вселенной, где смерть все время стояла у
тебя за спиной. Ты становишься слишком стар для такой жизни, молча признался
себе Джексон. Он был все еще отличным летчиком - сейчас он повзрослел и
больше не утверждал, что является лучшим в мире, разве что за стаканом виски
среди друзей, - но печальные аспекты жизни становились все более
обременительными, и скоро наступит время двигаться дальше: если повезет, то
к" адмиральскому флагу. Тогда он будет летать лишь время от времени, чтобы
показать, что не утратил мастерства, и пытаться принимать решения, которые
сократят количество печальных визитов.
- У тебя есть просьбы, Робби? - спросил адмирал.
- Запчасти к самолетам, - ответил капитан первого ранга Джексон. -
Становится все труднее поднимать в воздух всех моих "птичек".
- Мы делаем все что можем.
- Да, сэр, я знаю. Если в газетах не путают, то дальше будет еще хуже.
- Собираются убрать с активной службы три авианосца вместе с их
авиакрыльями. Господи, неужели люди никогда не научатся на опыте прошлого?
- Всякий раз, после того как мы побеждаем в войне, сразу следует
наказание, - произнес командующий СИНКЛАНТ. - По крайней мере победа в
недавней войне обошлась нам не слишком дорого. Не беспокойся, Робби, когда
придет время, тебя ждет хорошее место. В конце концов, ты мой лучший
командир авиакрыла.
- Спасибо, сэр. Мне приятно слышать это. Пейнтер засмеялся.
- В свое время и мне тоже такое нравилось.

***

- У англичан есть поговорка: "С такими друзьями - кому нужны враги?", -
заметил Головко. - Что еще нам известно?
- По-видимому, они передали нам весь запас плутония, - сказал мужчина.
Представитель оборонного института, занимающегося разработкой вооружений и
расположенного к югу от Горького, который именовался "Арзамас-17", - он был
скорее не инженером, а ученым и следил за научными разработками, ведущимися
вне пределов Советского Союза. - Я сам проверил расчеты. Теоретически
возможно, что они произвели больше расщепляемого материала, однако
переданное нам количество даже немного превосходит уровень производства
плутония на реакторах аналогичного типа в СССР. По моему мнению, нам
передали весь плутоний.
- Я прочитал это в докладной записке. Тогда почему вы здесь?
- В первоначальном отчете кое-что упущено.
- Что именно?
- Тритий.
- Что это такое? - спросил первый заместитель председателя Комитета
государственной безопасности. Он не был специалистом в ядерной физике;
Головко куда лучше разбирался в дипломатии и разведке.
Ученый из "Арзамаса-17" уже много лет не преподавал основы физики. Он
решил изложить свое объяснение в самой элементарной форме.
- Простейшим из всех элементов является водород. В атоме водорода
содержатся протон - это частица с положительным зарядом - и электрон,
заряженный отрицательно. Если к атому водорода присоединить нейтрон - не
имеющий электрического заряда, - мы получим дейтерий. Присоединим еще один -
получим тритий. Его атомный вес втрое больше атомного веса водорода из-за
дополнительных нейтронов. Оперируя простыми терминами, можно сказать, что
нейтроны - основа ядерного оружия. Освобождаясь от атомов, к которым они
присоединены, нейтроны вылетают наружу, бомбардируют другие атомы и
освобождают новые нейтроны. При этом возникает цепная реакция, при которой
выделяется колоссальная энергия. Тритий является полезным потому, что атом
водорода не содержит ни одного нейтрона, не говоря уже о двух. Он отличается
неустойчивостью и способен к распаду с определенной скоростью. Период
полураспада трития составляет 12,3 года, - продолжал ученый. - Таким
образом, если ввести тритий в атомную бомбу, дополнительные нейтроны,
присоединяющиеся к первоначальной реакции распада, ускоряют или "формируют"
распад массы плутония или урана в пять или больше - до сорока - раз, что
позволяет намного эффективнее использовать тяжелые расщепляемые материалы
вроде обогащенного урана или плутония. Далее, дополнительное количество
трития, введенное в соответствующее место ядра атомной бомбы - она
называется в этом случае "первичной", - ведет к возникновению термоядерной
реакции. Разумеется, существуют и другие способы. Например, можно
использовать химические вещества дейтерид лития и гидрид лития, которые
более устойчивы, однако тритий крайне полезен для использования в некоторых
видах оружия.
- Как получить тритий?
- В общих чертах так: помещают большое количество лития в ядерный
реактор и позволяют термическому нейтронному потоку - это научный термин для
движения частиц взад и вперед - бомбардировать литий медленными нейтронами,
что ведет к трансформации лития в тритий в результате захвата им нейтронов.
Он выглядит, как маленькие многогранные пузырьки в толще металла. Насколько
я знаю, немцы производили тритий на своем заводе в Грейфсвальде.
- Почему вы так считаете? У вас есть доказательства?
- Мы подвергли анализу плутоний, присланный нам оттуда. У плутония есть
два изотопа - плутоний-239 и плутоний-240. Измеряя их соотношение, можно
определить плотность нейтронного потока в реакторе. В плутонии, который мы
получили из Грейфсвальда, оказалось слишком мало изотопа 240. Что-то
ослабляло поток нейтронов. Это был, наверно - нет, точно, - тритий.
- Вы уверены в этом?
- Физические законы, регулирующие этот процесс, весьма сложны, но они
не допускают двусмысленного толкования. Более того, во многих случаях можно
даже опознать реактор, из которого получен данный образец плутония, измерив
соотношение в нем различных веществ. Как я сам, так и ученые, работавшие со
мной, уверены в полученных результатах.
- Но ведь эти заводы находились под международным контролем, правда?
Разве не ведется наблюдение за производством трития?
- Немецким ученым удалось обойти международный контроль за
производством плутония, а международная инспекция производства трития не
ведется совсем. Но даже если бы существовали такие методы контроля,
уклониться от них было бы детской игрой.
Головко выругался вполголоса.
- Какое количество трития пропало?
- Трудно сказать, - пожал плечами ученый. - Завод закрыт. У нас нет
больше доступа к нему.
- Тритий может использоваться для других целей?
- Да, конечно. С коммерческой точки зрения, это очень ценный материал.
Он фосфоресцирует - светится в темноте. Его применяют для циферблатов часов,
прицелов, приборов... И стоит он исключительно дорого - примерно пятьдесят
тысяч долларов США за грамм.
Головко удивился тому, что позволил себе отвлечься на вопрос, не
имеющий отношения к делу.
- Давайте выясним все как следует. Вы утверждаете, что наши братья по
социализму в Германской Демократической Республике не только пытались
изготовить собственное атомное оружие, но и работали над водородными
бомбами?
- Да, это соответствует действительности.
- И один элемент в этом плане не удалось обнаружить?
- Совершенно верно - по-видимому, верно, - поправился ученый.
- По-видимому? - Первый заместитель председателя КГБ подумал, что ему
приходится вытягивать информацию из ученого, словно призн