/usr/local/apache/htdocs/lib/public_html/book/DETEKTIWY/KLENSI/real_naya_ugroza.txt Библиотека на Meta.Ua Реальная угроза
<META>
Интернет
Реестр
Новости
Рефераты
Товары
Библиотека
Библиотека
Попробуй новую версию Библиотеки!
http://testlib.meta.ua/
Онлайн переводчик
поменять

Том Клэнси. Реальная угроза



---------------------------------------------------------------
Clear and Present Danger
Джек Райан #5
Перевод: И.Почиталин
OCR: "Online-Library", http://www.bestlibrary.ru/ Ў http://www.bestlibrary.ru/
---------------------------------------------------------------


Закон, не подкрепленный силой, беспомощен,
Паскаль

Назначение полиции - применить силу или угрожать ее применением при
решении задач, связанных с жизнедеятельностью государства внутри его и при
нормальных условиях. Задана вооруженных сил - использование силы или угроза
ее применения за пределами государства при нормальных обстоятельствах или
внутри его лишь в том случае, когда эти обстоятельства становятся
ненормальными...
Степень силового давления, к которому готово прибегнуть государство для
своей защиты... в первую очередь зависит от того, насколько важным или
целесообразным оно считает это, чтобы избежать лишения власти и
невозможности выполнения принятых на себя обязательств.

Генерал сэр Джон Хэккетт

ПРОЛОГ

СИТУАЦИЯ

Внутри все еще никого не было. Овальный кабинет расположен в
юго-восточном углу Западного крыла Белого дома. В него ведут три двери: одна
из кабинета личного секретаря президента, вторая из маленькой кухни,
выходящей, в свою очередь, в кабинет президента, и еще одна, последняя
дверь, в коридор - прямо напротив комнаты Рузвельта. Сам по себе Овальный
кабинет невелик для государственного деятеля такого ранга, и посетители
всегда замечают потом, что он меньше, чем они ожидали. Письменный стол
президента, расположенный прямо перед окнами, стекла в которых заменены
толстыми листами пуленепробиваемого пластика, искажающего панораму парка и
газонов вокруг Белого дома, изготовлен из дубовых бимсов британского корабля
"Резолют", затонувшего близ берегов Америки в середине девятнадцатого века.
Американцы подняли корабль и вернули его Англии, а королева Виктория в знак
признательности приказала изготовить письменный стол для американского
президента. Этот стол был сделан в век, когда люди не отличались таким
ростом, как ныне, и потому во время президентства Рейгана его высоту
несколько увеличили.
На столе президента громоздились стопки папок и информационных
докладов, а сверху лежала распечатка с расписанием рабочего дня; тут же
находились аппарат селекторной связи, обычный кнопочный телефон с выходом на
общую телефонную сеть, а также внешне заурядный, но созданный на основе
новейших достижений высокой технологии аппарат, позволяющий вести самые
секретные переговоры.
Рабочее кресло президента было изготовлено по специальному заказу и
удовлетворяло всем потребностям в комфорте того, кто им пользовался. Его
высокую спинку защищали листы кевлара - пластика, выпускаемого химическим
концерном Дюпона, более прочного и легкого, чем сталь, что служило
дополнительной защитой от пуль какого-нибудь безумца, вздумавшего стрелять в
окна президентского особняка.
Разумеется, в этой части Белого дома постоянно находилось
десять-двенадцать сотрудников Секретной службы, особенно в дневные часы.
Чтобы попасть сюда, большинство посетителей проходили через металлодетектор:
в общем-то эти устройства, обнаруживающие наличие металлических предметов,
"прощупывали" всех без исключения - никак не замаскированные, они были
нарочито заметными. Затем посетители подвергались пристальному осмотру:
вежливость агентов Секретной службы с крошечными наушниками телесного цвета
в ухе и проводами, исчезающими под пиджаком, отступала перед их главной
задачей охраной жизни президента. Кроме радиоприемника под пиджаком каждого
агента скрывался крупнокалиберный пистолет, и все сотрудники Секретной
службы были призваны рассматривать всякого посетителя как потенциальную
угрозу Ковбою таким было сейчас кодовое имя президента. В него не вкладывали
особого смысла просто его было легко произносить и распознать по радиосвязи.
Вице-адмирал военно-морского флота США Джеймс Каттер находился в
противоположном, северо-западном, углу Западного крыла с 6.15 утра.
Советнику президента по вопросам национальной безопасности приходится
вставать рано.
Когда часы показывали без четверти восемь, он допил вторую чашку
утреннего кофе - здесь его готовили особенно хорошо - и уложил сводки в
кожаную папку. Он миновал пустой кабинет своего заместителя, который
находился в отпуске, затем прошел по коридору направо мимо также пустого
кабинета вице-президента, улетевшего в Сеул, и свернул налево, не заходя в
кабинет начальника аппарата президента. Каттер был одним из немногих
доверенных лиц в Вашингтоне вице-президент не принадлежал к их числу, -
которым не требовалось разрешения руководителя аппарата Белого дома, чтобы
войти в Овальный кабинет, когда он считал это необходимым, хотя обычно
советник по национальной безопасности сообщал о своем приходе, чтобы
секретарши успевали приготовиться к этому событию. Руководи гелю аппарата не
нравилось давать кому-то такую привилегию, но недовольство соперника даже
раззадоривало Каттера и делало право неограниченного доступа к президенту
еще приятнее. По пути он встретил четырех сотрудников безопасности, которые
поздоровались с ним. Каттер ответил на их приветствия со сдержанностью,
свойственной отношениям одного из высокопоставленных чиновников со слугами.


Официальное кодовое имя советника по национальной безопасности было Лесоруб,
и хотя Каттер знал, что агенты Секретной службы в разговорах между собой
называют его иначе, мнение маленьких людишек ничуть его не интересовало. В
приемной уже сидели на своих местах и печатали три секретарши, а сотрудник
безопасности находился у двери.
- Босс не опаздывает? - спросил Каттер.
- Ковбой сейчас придет, сэр, - ответил специальный агент Пит Коннор.
Ему было сорок лет, он занимал должность руководителя охраны президента и с
полным безразличием относился к должности Каттера, равно как и к его мнению
о нем.
Президенты и их помощники приходят и уходят, некоторых из них уважают,
некоторых ненавидят, но профессионалы из Секретной службы заботятся о
безопасности всех без исключения. Опытный взгляд Коннора пробежал по костюму
Каттера и его кожаной папке. Оружия у советника по национальной безопасности
не было. Внимание агента отнюдь не означало, что он страдал паранойей.
Несколько лет назад король Саудовской Аравии погиб от руки родственника, а
бывший премьер-министр Италии, преданный собственной дочерью, попал в руки
террористов, в конце концов убивших его. Коннор охранял президента не только
от безумцев - опасность могла исходить от кого угодно. Коннору повезло,
разумеется, - он заботился лишь о физической безопасности президента.
Существовали и другие виды опасности, но ими занимались не такие
профессионалы, как он.
Все, конечно, встали, когда вошел президент, сопровождаемый своим
личным телохранителем - стройной женщиной лет тридцати, чьи длинные темные
локоны так хорошо скрывали, что она один из лучших стрелков, находящихся на
правительственной службе Дага - такой была кличка женщины среди агентов
Секретной службы - улыбнулась Коннору и чуть заметно кивнула. День не будет
особенно трудным Президент не собирался никуда уезжать. Список людей, с
которыми он намеревался встретиться, был тщательно проверен - номера
социального обеспечения тех, кто должен был прийти сюда впервые, пропустили
через компьютеры ФБР на предмет выявления преступных связей, да и сами
посетители подвергнутся тщательнейшему осмотру, хотя и не переходящему в
обыск.
Президент махнул рукой, предлагая вице-адмиралу Каттеру следовать за
ним.
Агенты Секретной службы, оставшиеся в приемной, еще раз проверили
список. Это было повседневным занятием, и старший агент не имел ничего
против того, что мужскую работу выполняет женщина Дага заслужила свою
репутацию, задерживая преступников Все сходились во мнении - будь она
мужчиной, у нее между ног болталась бы пара здоровенных чугунных яиц, и если
неудачливый убийца, решивший посягнуть на жизнь президента, принял бы ее за
обычную секретаршу, винить ему следовало бы только себя. Через каждые
несколько минут, пока Каттер не покинет Овальный кабинет, один из агентов
будет подходить к белой двери и заглядывать в глазок, чтобы убедиться, что с
президентом ничего не случилось. Президент находился на своем посту уже
более трех лет и привык к постоянному наблюдению.
Сотрудникам безопасности даже не приходило в голову, что нормальному
человеку такая слежка не может не действовать на нервы. Задачей агентов
Секретной службы было знать все о президенте - от того, как часто он
посещает туалет, до того, с кем он спит. Их подразделение недаром называлось
Секретной службой.
Предшественники современных агентов были знакомы с самыми
разнообразными грешками, водившимися за президентами. Женам президентов не
следовало знать, чем заняты их мужья-в рабочее время, - по крайней мере,
таким было решение некоторых президентов, - а вот президентская охрана знала
каждый их шаг.
Войдя в кабинет, президент закрыл дверь, подошел к столу и опустился в
кресло. Из кухни тут же появился стюард-филиппинец с подносом, на котором
стоял кофе с булочками, и вытянулся, прежде чем уйти. На этом утренняя
церемония закончилась, и Каттер начал свой доклад с разведывательных данных.
Сводка была доставлена ему из ЦРУ домой в Форт-Майер, штат Виргиния, еще до
рассвета, и у адмирала оказалось достаточно времени, чтобы подготовить
изложение сводки своими словами. Доклад оказался довольно коротким.
Заканчивалась весна, и в мире не было особенно острых ситуаций. Войны в
Африке и в других частях света не имели большого значения для американских
интересов, а на Ближнем Востоке даже царило спокойствие, так что можно было
посвятить свое внимание другим вопросам.
- Как дела с операцией "Речной пароход"? - спросил президент, намазывая
булочку маслом.
- Ведется подготовка, сэр. Люди Риттера уже занимаются ею.
- Меня по-прежнему беспокоит безопасность операции.
- Господин президент, мы приняли все разумные меры. Избежать риска
нельзя, но мы сократили число тех, кто принимает в ней участие, до
абсолютного минимума; к тому же эти люди тщательно подобраны и проверены.
В ответ президент только хмыкнул. Он знал, что попал в ловушку, -
подобно почти всем президентам. ловушку он создал сам, она основывалась на
его же собственных словах. Заявления и обещания президента . У людей была
неприятная привычка запоминать их. Даже если президентские обещания не
помнил народ, существовали журналисты и политические соперники, не
упускавшие случая напомнить о них. За три с лишним года первого
президентского срока было сделано немало полезного, однако многое из этого
оставалось тайным, и, к неудовольствию Каттера, эти тайны часто сохранялись.
Впрочем, разумеется, многие секреты приходилось хранить. С другой стороны,
на политической арене не существовало по-настоящему надежных секретов,
особенно в год выборов. В обязанности Каттера не входило беспокоиться об
этом Он был профессиональным морским офицером и потому не должен был
руководствоваться политическими соображениями при выполнении своих
обязанностей советника по национальной безопасности, однако тот, кто
сформулировал подобный подход, был, видно, не от мира сего. Члены высшей
исполнительной власти не дают клятвы бедности и целомудрия, да и повиновение
их тоже не абсолютно.
- Я обещал американскому народу, что приму необходимые меры в этом
направлении, - раздраженно заметил президент. - А пока мы ни черта не
добились.
- Нельзя решать проблемы, связанные с угрозой национальной
безопасности, через полицейские агентства, сэр. Вам решать, подвергается
безопасность нашей страны серьезной угрозе или нет. - Каттер неустанно
повторял эту точку зрения в течение нескольких лет, и вот теперь к его
мнению начали прислушиваться.
- Ну хорошо, хорошо, я ведь согласен с этим, не так ли? - проворчал
президент.
- Да, господин президент. Пришло время дать им понять, что они имеют
дело с серьезным противником. - Такова была точка зрения Каттера с самого
начала, еще с того времени, когда он занимал пост заместителя Джеффа Пелта,
а теперь, когда Пелта не стало, мнение Каттера победило.
- Ладно, Джеймс, я согласен. Передаю это вам. Действуйте, но имейте в
виду, что нам нужны результаты.
- Вы их получите, сэр, можете на меня положиться.
- Пора дать хороший урок этим мерзавцам. - Президент выразил вслух свои
мысли. Он не сомневался, что урок окажется достаточно жестоким. В этом
президент действительно был прав. Он и его советник сидели в кабинете, где
сосредоточивалась и откуда исходила колоссальная мощь самой могучей державы
в истории цивилизации. Люди, избравшие человека, что занял место в этом
кабинете, поступили так прежде всего ради собственной защиты, защиты от
притязаний иностранных государств и внутренних врагов, защиты от всех
опасностей и угроз.
Враги американского народа принимали самые разные обличья, о некоторых
из них основатели государства даже не помышляли. Но одну разновидность они
предвидели, она существовала в этом самом кабинете... хотя президент имел в
виду иного врага.
На побережье Карибского моря солнце встало на час позже, и в отличие от
прохладного кондиционированного воздуха Белого дома здесь атмосфера была
тяжелой и влажной; судя по всему, предстоял еще один душный день - центр
высокого давления навис именно над этим районом. Поросшие лесом холмы к
западу от порта превращали местные ветры в едва заметное дуновение, и хозяин
яхты "Основатель империи" уже давно с нетерпением ждал момента, когда можно
будет выйти в море, где воздух был прохладнее и дули вольные бризы.
Члены его экипажа прибыли с опозданием. Они не понравились ему с
первого взгляда, но от него и не требовалось испытывать к ним теплые
чувства. Лишь бы они умели себя вести. В конце концов, на борту яхты
находилась его семья.
- Доброе утро, сэр. Меня зовут Рамон, а это - Хесус, - произнес тот,
что был повыше. Хозяина яхты беспокоило то, что эти двое выглядели столь
ухоженными образчиками...кого? Или им просто хотелось произвести
благоприятное впечатление?
- Вы действительно справитесь с управлением? - спросил он.
- Si. Мы имеем опыт плавания на океанских яхтах. - По лицу высокого
пробежала улыбка. Его зубы были ровными и белыми. Да, он похож на человека,
постоянно заботящегося о своей внешности, подумал хозяин яхты. Не стоит
беспокоиться, решил он, скорее всего это излишняя осторожность. - А Хесус
превосходный кок, вы сами убедитесь.
Хочет понравиться, стервец, мелькнула мысль у хозяина яхты.
- О'кей, можете разместиться в носовом кубрике. Баки заполнены и
двигатели прогреты. Выходите побыстрее в море.
- Mu bien? Capitan <Очень хорошо, хозяин (исп.).>.
Рамон и Хесус выгрузили из джипа свой багаж. Им понадобилось подняться
и спуститься по трапу несколько раз, наконец они перенесли и уложили свои
вещи, и к девяти утра огромная яхта "Основатель империи" отдала швартовы и
направилась в море, обгоняя несколько яхт поменьше, тоже направлявшихся из
порта с туристами-янки на борту и ощетинившихся множеством удочек. Выйдя в
открытое море, яхта взяла курс на север. До места назначения - три дня хода.
Рамон занял место у штурвала. Это означало, что он сидел в широком
высоком кресле, а автопилот "Джордж" вел судно. Яхта шла превосходно. Она
принадлежала к классу океанских яхт "Родса" и была оснащена стабилизаторами,
гасящими бортовую качку. Единственное, что разочаровало, - в кубрике экипажа
отсутствовали телевизор и видеомагнитофон для раз! влечения членов команды,
свободных от вахты. Как типично для американцев, подумал Рамон. Шикарная
яхта, строительство которой обошлось в миллионы долларов, оснащенная
радиолокатором и прочим, а вот о команде даже не подумали...
Он наклонился вперед, вытянул шею и посмотрел на полубак. Там лежал
хозяин яхты - он спал, издавая храп, словно устал от подготовки к отплытию.
А может, его утомила жена? Она лежала рядом с мужем на купальном полотенце
лицом вниз, расстегнув застежку лифчика своего бикини, чтобы светлая полоска
не нарушала ровного загара. Рамон улыбнулся. У мужчин существует немало
способов развлечься. Но лучше подождать. Предвкушение делает это лишь более
приятным. Он слышал доносившиеся из кают-компании звуки фильма, записанного
на видеокассете.
Там, позади мостика, перед экраном телевизора сидели их дети. Рамону и
в голову не могло прийти испытывать жалость и к этой семье из четырех
человек, и к кому-то из ее членов. И все-таки он не был совсем уж
бессердечен. Хесус отличный повар. И он и Рамон считали, что приговоренных к
смерти нужно хорошо покормить.
Было уже настолько светло, что очки ночного видения больше не
требовались.
Наступили утренние сумерки, которые ненавидят пилоты вертолетов, потому
что глазам нужно приспосабливаться к светлеющему небу и земной поверхности,
все еще скрытой полумраком. Отделение сержанта Чавеза сидело в креслах,
каждый солдат надежно пристегнут ремнями безопасности, проходящими через
грудь и бедра, и сжимает в руках оружие. Вертолет "Блэкхок UН-60А"
устремился вверх, миновал вершину холма и тут же нырнул вниз.
- Тридцать секунд, - услышал Чавез в наушниках слова пилота, Операция
планировалась тайной; это означало, что вертолеты носились вверх и вниз по
долинам, стремясь к тому, чтобы наблюдатели не сумели распознать ее
тактический план. "Блэкхок" резко упал вниз и завис в нескольких футах от
земли, когда пилот взял на себя рычаг управления шагом и дросселем. Машина
застыла с поднятым носом. Это было сигналом для сержанта ВВС, что руководил
десантом, сдвинуть широкую дверь по правому борту, открывшую обширный проем,
и для солдат - расстегнуть замки ремней безопасности. Вертолет мог
оставаться у поверхности всего несколько секунд.
- Вперед!
Чавез первым бросился в проем, пролетел от борта футов десять и
распластался по земле. Солдаты последовали за ним, позволив вертолету тут же
набрать высоту. Ротор вонзился в воздух, устремляя машину вверх, и лежащих
плашмя солдат обдало грязью, поднятой вихрем. Теперь "Блэкхок" появится над
южным краем холма и никто не заподозрит, что он на мгновение замер, высадив
десяток вооруженных солдат. Внизу, на земле, отделение поднялось и двинулось
к лесу. Солдаты приступили к выполнению задачи. Сержант, что бежал впереди,
жестами подавал команды Это была его последняя операция, а затем он сможет
отдохнуть.
На полигоне в Чайна-Лек, штат Калифорния, где велась разработка и
производились испытания оружия для военно-морского флота, группа штатских
специалистов и несколько офицеров ВМФ собрались вокруг новой бомбы. По
размерам она примерно соответствовала старой, двухтысячефунтовой, однако
весила почти на семьсот фунтов меньше. Ее корпус был сделан не из стали, а
из целлюлозы, усиленной кевларом; эту идею позаимствовали у французов,
которые делали корпусы снарядов из натуральных волокнистых материалов и
использовали минимум металлических деталей - ровно столько, сколько
требовалось, чтобы укрепить стабилизаторы или более сложные приборы
наведения, превращавшие их в управляемые снаряды, способные находить
заданную цель. Мало кто отдавал себе отчет в том, что "умная" бомба - это
всего лишь стальная бомба с закрепленным на ней устройством точного
наведения.
- Но от этой бомбы будет разлетаться чертовски мало осколков, -
возразил один штатский.
- А какой смысл в создании невидимого бомбардировщика типа "Стеле",
заметил другой специалист, - если противник сумеет увидеть на экране
радиолокатора сигнал, отразившийся от металлической бомбы?
- Это верно, - буркнул первый, - однако кому нужна бомба, от взрыва
которой противник всего лишь рассердится, и не больше?
- Наведи ее так, чтобы она попала ему прямо в парадную дверь, и у него
не останется времени сердиться, верно?
- Пожалуй. - Теперь штатский знал, каково действительное назначение
бомбы.
Придет время, и она будет висеть под фюзеляжем УТБ -
усовершенствованного тактического бомбардировщика, построенного на основе
технологии "Стеле" и базирующегося на авианосцах. Наконец-то, подумал он, и
военно-морской флот взялся за осуществление этой программы. И вовремя.
Сейчас, однако, нужно убедиться в том, как эта бомба, обладающая иным
центром тяжести и другим весом, будет наводиться на цель обычной системой
лазерного наведения.
Подъехал подъемник и снял обтекаемую бомбу с поддона. После чего техник
начал устанавливать ее под центральными точками крепления ударного
бомбардировщика "Интрудер" А-6Е.
Гражданские специалисты и офицеры прошли к вертолету, который доставит
их на полигон. Они не спешили. Час спустя, когда все расположились в
безопасности бункера, один из специалистов направил на цель какой-то
странный прибор. Целью был пятитонный грузовик, от которого отказался корпус
морской пехоты и которому сейчас предстояло, если все пойдет в соответствии
с планом, умереть страшной и эффектной смертью.
- Самолет приближается к цели. Включайте музыку.
- Включаю, - ответил гражданский специалист, нажимая кнопку на приборе
лазерного наведения. - Цель освещена.
- Самолет докладывает, что видит цель. Приготовиться... - сообщил
связист, В другом углу бункера офицер смотрел на экран - телевизионная
камера следила за приближающимся бомбардировщиком.
- Бомба отделилась. Аккуратно и четко сорвалась с точек крепления.
Позднее офицер сверит полученное изображение с телевизионной картинкой с
истребителя-бомбардировщика "Скайхок" А-4, летящего рядом с бомбардировщиком
"Интрудер" А-6Е. Мало кто отдавал себе отчет в том, что простое сбрасывание
бомбы с самолета - сложный и потенциально опасный маневр. Третья камера
провожала падающую и стремительно удаляющуюся бомбу.
- Стабилизаторы двигаются нормально. Приготовьтесь...
Телевизионная камера, установленная на грузовике, действовала со
скоростью, во много раз превышающей обычную. Иначе было нельзя. Бомба падала
настолько стремительно, что при первом просмотре ее никто не увидел, но к
моменту, когда низкий рев сокрушительного взрыва потряс бункер, техник уже
начал перематывать видеоленту. Она проигрывалась кадр за кадром.
- О'кей, вот бомба. - На экране был отчетливо виден ее нос в сорока
футах над грузовиком. - Какие на ней взрыватели?
- РВ, - ответил один из офицеров. РВ означало радиовзрыватель. На бомбе
был установлен миниатюрный радиолокационный приемопередатчик, который
запрограммировали на взрыв при определенном расстоянии от поверхности; в
данном случае в пяти футах от земли, практически в тот момент, когда бомба
ударит в грузовик. - Угол выбран правильно.
- Я считал, что так все и произойдет, - негромко заметил инженер.
Именно он высказал предположение, что раз бомба по весу приближается к
полутонне, устройство наведения можно запрограммировать на более легкий вес.
Правда, бомба была несколько тяжелее, но пониженная плотность ее
пластмассового корпуса делала баллистические траектории примерно
одинаковыми. - Взрыв!
Как происходит со всеми высокоскоростными фотографиями подобного
явления, экран был залит сначала белым цветом вспышки, затем он стал желтым,
далее красным и наконец черным по мере того, как бризантная взрывчатка
превращалась в раскаленные газы, охлаждающиеся в воздухе. Перед глазами
двигался фронт взрывной волны, воздуха, сжатого до такой степени, что он был
плотнее стали и двигался со скоростью, превышающей скорость полета любой
пули. Ни один механический пресс не в состоянии создать подобную мощность.
- Мы только что ухлопали еще один грузовик. - Это замечание было
совершенно излишним. Примерно четверть общей массы грузовика оказалась
вогнанной прямо в мелкую воронку около ярда глубиной и диаметром ярдов
двадцать. Остальное разлетелось по сторонам стремительно, как шрапнель.
Суммарный результат не так уж значительно отличался от взрыва
автомобиля, начиненного большим количеством взрывчатки, - того типа бомбы,
которым любят пользоваться террористы, - зато был чертовски безопаснее для
тех, кто доставил ее к цели, подумал один из гражданских специалистов.
- Проклятье. Я и не мыслил, что все пройдет так гладко. Ты был прав,
Эрни, нам даже не понадобится вносить поправки в систему наведения, -
произнес морской офицер, капитан третьего ранга. Он подумал о том, что
только что тут сберегли больше миллиона долларов для Военно-морского флота.
Капитан третьего ранга ошибся.
Это было началом того, что даже еще не началось и окончится не скоро
при участии многих людей во многих местах, действующих в разных направлениях
и выполняющих разные операции, которые, как они ошибочно считали, были им
понятны. Впрочем, это было к лучшему. Будущее оказалось слишком ужасным для
размышлений, и далеко за пределы ожидаемого, иллюзорного конца выходили
поступки, основанные на решениях, принятых этим утром, и после принятия этих
решений лучше было не видеть их последствий.

Глава 1

Король СИПО

Нельзя смотреть на него и не испытывать чувства гордости, отметил про
себя Уэгенер по кличке Рыжий, или Рэд. Фрегат береговой охраны "Панаш" был
спроектирован и построен, вообще-то, по ошибке, но это был его корабль.
Корпус фрегата был таким же белоснежным, как айсберги, - за исключением
оранжевой полосы на носу, означающей принадлежность судна к береговой охране
Соединенных Штатов. "Панаш" имел в длину двести восемьдесят футов, и его
нельзя было назвать крупным судном, но он являлся его кораблем, самым
большим из тех, которыми ему доводилось командовать, и уж, несомненно,
последним. Уэгенер был самым старым капитан-лейтенантом в береговой охране,
но в то же время это был Командир, Шкипер, Король спасательных и поисковых
операций.
Его карьера началась так же, как начинается карьера многих офицеров
береговой охраны. Никогда не видевшим моря, совсем зеленым юнцом с
канзасской фермы, где выращивали пшеницу, он вошел в вербовочный пункт
береговой охраны на другой день после окончания средней школы. Ему не
хотелось провести жизнь, управляя тракторами и комбайнами, и потому Рэд
постарался найти что-то, в корне отличное от Канзаса. Сержанту-вербовщику
береговой охраны даже не пришлось особенно его уговаривать, и неделю спустя
Рэд уже ехал на автобусе в Кэмп-Мей, штат Нью-Джерси. Уэгенер до сих пор
помнил слова главного старшины, что открыл зеленому юнцу заповедь береговой
охраны: "Мы должны выходить в море. На возвращение обратно мало кто
рассчитывает".
В учебном лагере на мысе Мей юный Уэгенер обнаружил лучшую в западном
мире школу, обучающую профессии моряка. Там он научился обращаться с тросами
и вязать морские узлы, гасить пожары, бросаться в воду ради спасения
раненого или панически перепуганного человека, причем делать все это
правильно, безошибочно с первого раза - исключая риск навсегда там остаться.
После выпуска его направили служить на побережье Тихого океана. Уже через
год Рэд получил звание старшины второй статьи.
С самого начала обучения в лагере на мысе Мей инструкторы обратили
внимание на то, что Уэгенер наделен самым редкостным из всех природных
талантов - у него "морской глаз". Этот термин включает в себя все качества,
присущие настоящему моряку, и означает, что его руки., глаза и мозг,
управляя судном, действуют как одно целое.
Под руководством старого, просоленного всеми ветрами мичмана Рэд вскоре
стал "командиром" своего "собственного" патрульного катера длиной в тридцать
футов, в задачу которого входило патрулирование порта. Если предстояло
выполнить особенно сложное задание, старый боцман сам выходил в море на
катере, чтобы следить за девятнадцатилетним старшиной. Однако с самого
начала Уэгенер продемонстрировал задатки моряка, которому достаточно
показать все только один раз, - повторения не требовалось. Теперь
капитан-лейтенанту казалось, что первые пять лет службы, пока он овладевал
морским делом, промелькнули как миг.
За эти пять лет не произошло ничего выдающегося, одна операция
следовала за другой, и он выполнял их в точном соответствии с уставами и
положениями о береговой охране - быстро и успешно. К тому времени, когда он
задумался о своей дальнейшей судьбе и решил остаться на сверхсрочную службу,
было известно, что, если требовалось выполнить трудное задание, имя Уэгенера
называлось одним из первых. Еще до конца второго срока офицеры начали
обращаться к нему за советами. К тридцати годам Уэгенер был самым молодым
главным старшиной в службе береговой охраны, приобрел немалый опыт и, пустив
в ход свои связи, был назначен командиром "Инвинсибл", сорокавосьмифутовой
шхуны береговой охраны, имевшей репутацию надежного и прочного судна.
"Инвинсибл" базировался на побережье Калифорнии, где особенно часты штормы,
и именно здесь слава Уэгенера впервые распространилась за пределы береговой
охраны. Стоило рыбаку или яхтсмену потерпеть бедствие, как поблизости всегда
оказывался "Инвинсибл", бросаемый как щепка огромными тридцатифутовыми
волнами, с командой, которую едва удерживали на раскачивающейся палубе тросы
и ремни безопасности, с рыжеволосым шкипером у штурвала с погасшей
вересковой трубкой в зубах. Уже за первый год Уэгенер спас по меньшей мере
пятнадцать человек.
Это число выросло до пятидесяти, прежде чем он закончил службу на
отдаленном посту. Еще через пару лет Уэгенер возглавил собственный пост и
получил титул, иметь который стремятся все моряки, - он стал капитаном, хотя
по званию все еще оставался главным старшиной. Его пост находился на берегу
небольшой реки, впадающей в крупнейший океан мира. Уэгенер руководил своим
постом образцово, как военным кораблем, и проверяющие офицеры посещали его
пост не ради того, чтобы убедиться, что там все в порядке, а ради того,
чтобы увидеть пример безупречной службы.
Хорошо это или плохо, но служебная карьера Уэгенера изменилась после
одного особенно свирепого зимнего шторма у берегов Орегона, где он
командовал крупной спасательной станцией возле устья реки Колумбия с ее
песчаной косой, пользующейся весьма дурной славой. Был принят по радио
отчаянный сигнал бедствия с гибнущего рыбацкого судна "Мэри-Кэт" - машина и
управление вышли из строя, судно несет на берег, где гибнут корабли. Личный
флагманский корабль Уэгенера - восьмидесятидвухфутовый "Пойнт Габриэль"
вышел в море через полторы минуты после получения сигнала со смешанным
экипажем ветеранов и новичков, поспешно пристегнувших ремни безопасности;
сам Уэгенер руководил спасательной операцией по радиоканалам.
Это была поистине эпическая битва После шести часов тяжелейших
испытаний Уэгенеру удалось спасти шестерых рыбаков; это было не просто - его
корабль безжалостно трепали ветер и разбушевавшийся океан. Едва последний
рыбак покинул палубу гибнущего судна, как "Мэри-Кэт" наткнулась на подводный
камень и раскололась пополам.
По счастью, на борту корабля Уэгенера находился молодой репортер из
"Портленд Орегониэн", опытный яхтсмен, считавший, что познал все тайны моря.
Когда "Пойнт Габриэль" пробивался через гигантские валы у песчаной косы
Колумбии, репортер не выдержал качки, рвота хлынула на его записную книжку,
однако он вытер блокнот о джинсы и продолжал писать. Серия статей,
опубликованная позже, была озаглавлена "Король песчаной гряды" и принесла
журналисту Пулитцеровскую премию за художественный репортаж.
На следующий месяц в Вашингтоне старший сенатор от штата Орегон,
племянник которого оказался одним из тех, кого спас Уэгенер с гибнущей
"Мэри-Кэт", выразил вслух свое крайнее изумление, почему столь хороший
моряк, как Уэгенер, все еще не стал офицером, а поскольку в кабинете
находился начальник службы береговой охраны, который пришел к сенатору по
вопросу финансирования, этот адмирал с четырьмя звездами на погонах решил
прислушаться к замечанию сенатора.
К концу недели Уэгенера произвели в лейтенанты - сенатор высказал
мнение, что Уэгенеру слишком много лет, чтобы служить младшим лейтенантом.
Три года спустя он стал кандидатом на место командира следующего крупного
корабля береговой охраны, вводимого в строй.
Тут была, по мнению адмирала, лишь одна проблема. Вакантным оказался
только пост командира фрегата, которым являлся "Панаш". Однако были здесь и
свои положительные, и свои отрицательные стороны. Строительство фрегата
подходило к концу. Это был головной корабль нового класса, но финансирование
сократили, верфь обанкротилась, и шкипер фрегата, следивший за
строительством судна, был уволен за плохую работу. Таким образом, у
береговой охраны оказался недостроенный фрегат с бездействующими
двигателями, к тому же на опустевшей верфи. С другой стороны, за Уэгенером
шла слава человека, способного творить чудеса, вспомнил начальник службы
береговой охраны, сидя у себя в кабинете.
Чтобы предоставить ему соответствующие возможности, адмирал
распорядился укомплектовать неопытный экипаж хорошим старшинским составом.
Верфь пикетировали недовольные рабочие, это задержало прибытие Уэгенера
к недостроенному кораблю, и, когда он, наконец, прорвался через пикеты, у
него исчезли последние надежды на то, что положение может оказаться лучше,
чем он ожидал. И тут Уэгенер увидел то, что именовалось кораблем. Это был
стальной корпус, заостренный с одной стороны и тупой с другой; наполовину
окрашенный, увешанный кабелями и заваленный ящиками, он напоминал пациента,
скончавшегося на столе в ходе хирургической операции и оставленного там для
дальнейшего разложения. А если уж и этого недостаточно, "Панаш", как
оказалось, нельзя было даже отбуксировать с места стоянки - крановщик,
покидая свое рабочее место, сжег мотор на кране, и теперь металлическая
станина преграждала путь.
Предыдущий шкипер уже покинул верфь после того, как впал в немилость
Команда, оставшаяся без командира, собралась на вертолетной площадке, чтобы
познакомиться с новым шкипером; они походили на детей, которых заставили
присутствовать на похоронах нелюбимого дяди, а когда Уэгенер попытался
обратиться к ним, выяснилось, что и микрофон не работает. Каким-то образом
это обстоятельство нарушило злые чары; он улыбнулся и жестом пригласил их
подойти поближе.
- Парни, - произнес он, - я Рэд Уэгенер. Через шесть месяцев это будет
лучший корабль в береговой охране Соединенных Штатов, а вы станете лучшей
командой. Этого добьюсь не я - нет, этого добьетесь вы, а я буду помогать
вам по мере сил. Сейчас разрешаю увольнение на берег всем, без кого можно
обойтись, пока я обдумаю положение. Повеселитесь как следует. Когда
вернетесь на корабль, все возьмемся за работу. Разойтись!
Раздался общий вздох изумления - команда ожидала криков и ругани.
Заново назначенные старшины обменялись удивленными взглядами, а молодые
офицеры, уже предвидевшие позорный конец своей едва начавшейся карьеры,
удалились в кают-компанию озадаченные и потрясенные. Но, прежде чем
встретиться с ними, Уэгенер отвел в сторону трех старшин, занимающих
ключевые должности - Начнем с машинного отделения, - сказал он.
- Я могу обеспечить пятьдесят процентов мощности в течение
неограниченного времени, но стоит попытайся включить турбонаддув, как все
выходит из строя через пятнадцать минут, - заявил механик Оуэне. - И я не
знаю почему. - Марк Оуэне занимался морскими дизелями шестнадцать лет - Мы
сможем добраться своим ходом до Кертис-Бей?
- Если вы не возражаете против лишнего дня в пути, капитан.
И тут Уэгенер сообщил им первую ошеломляющую новость.
- Очень хорошо, потому что мы выходим в море через две недели и будем
заниматься оснащением уже там.
- Раньше чем через месяц новый мотор на кране не установят, - заметил
боцман Боб Райли.
- Стрела крана поворачивается?
- На кране сгорел мотор, капитан.
- Когда наступит время, мы зацепим тросом противовес крана. Перед нами
семьдесят пять футов чистой воды. Отключим редуктор на кране и осторожно
начнем тянуть, повернем кран, затем дадим задний ход, - сообщил капитан.
Боцман настороженно взглянул на шкипера.
- Можем сломать кран, - произнес Райли после некоторого размышления.
- Это не мой кран, но, клянусь Всевышним, это мой корабль.
Райли рассмеялся.
- Черт побери, как приятно снова служить с тобой, Рэд, извините,
капитан Уэгенер.
- Итак, проблема номер один заключается в том, чтобы привести корабль к
Балтимор для завершения работ и оснастки. Давайте подумаем, как это сделать,
и будем решать вопросы один за другим. Встретимся завтра в семь ноль-ноль.
Все еще сам готовишь кофе, Португалец?
- Клянусь своей задницей, сэр, - ответил старшина рулевой группы Ореза,
Сейчас принесу кофейник.
Уэгенер оказался прав. Через двенадцать дней "Панаш" был действительно
готов к выходу в море, хотя вряд ли для чего-нибудь еще; ящики и
оборудование принайтовили по всей палубе. Кран передвинули еще до рассвета -
чтобы никто не заметил, - и когда пикеты появились на верфи, им
потребовалось несколько минут, пока они не увидели, что корабля больше нет.
Невозможно, подумали все. Он даже еще не покрашен полностью.
Окраска была закончена во Флоридском проливе вместе с чем-то намного
более важным. Уэгенер находился на мостике и дремал в своем кожаном кресле
во время утренней вахты, когда загудел бортовой телефон и чиф Оуэнс попросил
его спуститься в машинное отделение. Уэгенер спустился вниз и увидел
единственный рабочий стол, покрытый схемами и чертежами, и ученика механика,
склонившегося над ним. Позади него стоял офицер, командир БЧ-5.
- Вы не поверите этому, капитан! - заявил Оуэне. - Расскажи ему, сынок.
- Матрос Обрески, сэр. Двигатель не правильно установлен, - произнес
юноша.
- Почему вы так считаете? - спросил Уэгенер. Большие морские дизели
были новой конструкции и, как ни странно, спроектированы таким образом, что
обращение с ними и уход были несложными. В помощь механикам для каждого
составили простые инструкции, снабженные покрытой пластиком диаграммой,
пользоваться которой было куда легче, чем чертежами. Увеличенный план, тоже
покрытый пластиком, был также сделан заводом-изготовителем и представлял
собой слоистое покрытие рабочего стола.
- Видите ли, сэр, этот двигатель очень похож на дизель трактора у моего
отца, больше по размерам, разумеется, но...
- Верю вам на слово, Обрески.
- Механизм турбонаддува установлен неверно, сэр. Он точно соответствует
вот этим чертежам, однако масляный насос прокачивает масло через турбину в
обратную сторону. Чертежи составлены не правильно, сэр. Какой-то чертежник
напутал. Вот посмотрите, сэр. Масляный трубопровод должен присоединяться вот
сюда, но чертежник поставил его на противоположную сторону фитинга, никто не
заметил этого, и...
Уэгенер расхохотался и посмотрел на чифа Оуэнса.
- Сколько времени понадобится на исправление?
- Обрески считает, что все будет закончено и станет действовать к этому
же времени завтра, капитан.
- Сэр, - послышался голос лейтенанта Майкельсона, командира БЧ-5. - Это
я во всем виноват. Мне следовало... - Лейтенант ждал, что сейчас на него
обрушится небо - Это вам урок, мистер Майкельсон, нельзя доверять даже
инструкции. Пошел он вам на пользу, мистер?
- Да, сэр!
- Вот и хорошо. Обрески, вы матрос первой категории, верно?
- Так точно, сэр.
- Нет, неверно. Вы - машинист третьей категории.
- Сэр, мне нужно сдать письменный экзамен...
- Вы считаете, что Обрески успешно сдал этот экзамен, мистер
Майкельсон?
- Никаких сомнений, сэр.
- Молодцы, парни. Итак, в это время дня завтра я хочу плыть со
скоростью в двадцать три узла.
С этого момента все пошло гладко. Двигатели - это механическое сердце
корабля, и не сыскать ни одного моряка в мире, который предпочел бы
медленный корабль скоростному. Когда "Панаш" развил скорость в двадцать пять
узлов и поддерживал ее на протяжении трех часов, маляры стали красить лучше,
коки тратили больше времени на приготовление пищи, а техники туже затягивали
свои болты. Их корабль перестал быть калекой, и гордость вспыхнула в членах
экипажа подобно радуге после летнего ливня, особенно потому, что проклятие
было снято одним из их числа. Фрегат прибыл на верфь в Кертис-Бей подобно
ликующей собаке, несущей кость в зубах. На мостике стоял Уэгенер, и он
использовал все свое мастерство, чтобы щегольски, с первого захода
ошвартоваться у причала.
- А старик-то, - шепнул один матрос из палубной команды другому, - на
самом деле умеет управлять этим чертовым кораблем!
На следующий день на доске объявлений фрегата "Панаш" появился плакат,
гласящий: "ПАНАШ" - ЛИХАЯ ЭЛЕГАНТНОСТЬ В ПОВЕДЕНИИ И СТИЛЕ". Прошло семь
недель, фрегат вступил в строй и отправился на юг, в Мобил, где и начал
службу береговой охраны. У него уже возникла репутация, соответствующая
названию.
Утро было туманным, и это устраивало капитана, хотя операция была ему
не по вкусу. Король СИПО превратился в полицейского. На второй половине его
карьеры предназначение береговой охраны изменилось, хотя у песчаной косы
Колумбии этого он не заметил бы, - там врагом по-прежнему являлись волны и
ветер. В Мексиканском заливе ему противостоял тот же противник, но теперь к
нему прибавился другой враг - наркотики.
Уэгенер не слишком задумывался о наркотиках. Для него все лекарства
являлись чем-то непременно прописанным врачом: вы принимаете их в
соответствии с указаниями до тех пор, пока запас не истощится, и тогда
флакон выбрасывают.
Когда Уэгенеру хотелось изменить настроение, он поступал так, как
традиционно предпочитают делать моряки, - пиво или спиртное, хотя за
последнее время, по мере того как его возраст приближался к пятидесяти, он
прибегал к этому все реже. Он всегда боялся игл - у каждого человека есть
свои тайные страхи, - и мысль о том, что кому-то приходит в голову по своей
воле вонзать иглы себе в тело, изумляла его. А чтобы нюхать какой-то белый
порошок, втягивать его себе в нос - в это было просто трудно поверить. Точка
зрения Уэгенера объяснялась не столько его наивностью, сколько отражением
времени, когда он рос. Ему было известно, что проблема употребления
наркотиков чрезвычайно серьезна. Подобно всем военнослужащим, Уэгенеру
приходилось каждые несколько месяцев сдавать мочу для анализа, чтобы
доказать, что он не употребляет "запрещенные вещества". Хотя молодые члены
экипажа воспринимали это как само собой разумеющееся, для Уэгенера и моряков
его возраста подобная процедура представляла собой источник раздражения и
унижения.
Люди, занимавшиеся распространением наркотиков, привлекали его
пристальное внимание, но сейчас он проявлял еще больший интерес к
изображению, появившемуся на экране корабельного радиолокатора.
Фрегат находился в сотне миль от побережья Мексики и далеко от дома. А
"Роде" запаздывал. Хозяин яхты связался по радио несколько дней назад и
сообщил, что выйдет в море на пару дней позже... однако его деловому
партнеру это показалось странным, и он сообщил о своих подозрениях в местное
отделение береговой охраны. В результате проведенного расследования
установили, что хозяин яхты, богатый бизнесмен, редко уходил в море на
расстояние, превышающее три часа хода. Крейсерская скорость "Родса"
составляла пятнадцать узлов.
Яхта была длиной в шестьдесят два фута - достаточно большая, чтобы для
управления ею требовалось несколько человек... и в то же время достаточно
маленькая, чтобы обходиться без квалифицированного шкипера с соответствующим
образом оформленными документами. На такой океанской яхте размещались
пятнадцать пассажиров плюс два члена экипажа, и стоила она пару миллионов
долларов. Хозяин, занимающийся строительством и продажей недвижимости, имел
собственную маленькую империю рядом с Мобилем, был новичком в морском деле и
вел себя в море очень осторожно. По мнению Уэгенера, это свидетельствовало о
его здравом смысле. Он достаточно умен, чтобы не уходить далеко от берега,
знает свои слабые стороны, что является редкостью среди яхтсменов, особенно
богатых. Две недели назад он отплыл на юг, двигаясь вдоль берега и заходя по
пути в порты, но запаздывал с возвращением и не явился на деловое совещание.
По мнению партнера, он никогда бы не сделал этого без серьезной на это
причины.
Патрульный самолет, что совершал обычный облет берега, обнаружил яхту
днем раньше, однако устанавливать с ней контакт не стал. Начальник района
береговой охраны пришел к выводу, что здесь дело неладно. "Панаш" был тем
фрегатом, который находился ближе всех к яхте, и Уэгенеру поручили выяснить
обстановку.
- Шестнадцать тысяч ярдов. Курс ноль-семь-один, - доложил чиф Ореза,
наблюдавший за экраном радиолокатора. - Скорость двенадцать узлов. Он не
направляется в Мобил, капитан.
- Через час, может быть, полтора, туман рассеется, - решил Уэгенер.
Давайте-ка подойдем поближе. Мистер О'Нил, полный вперед. Курс перехвата,
чиф?
- Один-шесть-пять, сэр.
- Вел ваш курс, мистер О'Нил. Если туман не рассеется, мы изменим курс,
когда подойдем на две или три мили, и окажемся у него за кормой.
Младший лейтенант О'Нил дал соответствующую команду рулевому. Уэгенер
подошел к прокладочному столику.
- Куда он направляется, по-твоему, Португалец? Старшина рулевой группы
проложил курс, по которому следовала яхта, дальше - курс не вел никуда...
- Он движется с самой экономной крейсерской скоростью... и направляется
вовсе не в порты Мексиканского залива, готов биться об заклад.
Капитан взял измерительный циркуль и принялся "шагать" им по карте.
- У яхты этого класса запас топлива рассчитан на... - Уэгенер
нахмурился.
- Будем исходить из того, что он пополнил запас перед выходом в море. В
этом случае он может запросто доползти до Багам, там заправиться и добраться
до любого порта на восточном побережье.
- Ковбой, - высказал свое мнение О'Нил. - Впервые встречаю такого.
- Почему вы так считаете?
- Будь у меня такая большая яхта, сэр, уж я бы никогда не решился идти
в тумане без радиолокатора. Его радар выключен - Хочется думать, что ты
ошибаешься, сынок, - произнес капитан. - Сколько времени прошло с момента
встречи с последним, чиф?
- Лет пять, - ответил старшина, - может быть, больше Мне казалось, что
все это осталось в прошлом - Через час узнаем. - Уэгенер вглядывался в
туман. Видимость не превышала двухсот ярдов. Затем он посмотрел на экран
радиолокатора, покрытый нависающим кожухом. Яхта оставалась самой ближней
целью. Он задумался на минуту, затем щелкнул выключателем, переведя систему
локации с активного сканирования на ожидание. Из разведывательных сведений
было известно, что контрабандисты, пытающиеся провезти наркотики, часто
имели в своем распоряжении аппаратуру, способную обнаружить действующий
радиолокатор.
- Включим снова, когда подойдем мили на четыре.
- Слушаюсь, капитан, - кивнул молодой офицер. Уэгенер поудобнее
устроился в своем кожаном кресле и вытащил из нагрудного кармана рубашки
трубку. Он заметил, что курит все меньше, однако трубка была частью
созданного им образа.
Через несколько минут вахта на мостике шла как обычно. В соответствии с
традицией капитан поднялся на мостик, чтобы провести здесь пару часов
утренней вахты вместе с самым молодым вахтенным офицером, однако О'Нил
быстро овладел специальностью и не так уж нуждался в надзоре, особенно когда
рядом находился Ореза. "Португалец" Ореза был сыном рыбака из Глостера, и
его репутация мало чем уступала известности капитана. Он провел три срока в
академии береговой охраны и помог воспитать целое поколение офицеров,
подобно тому как Уэгенер раньше обучал матросов.
Кроме того, Ореза был человеком, понимавшим толк в хорошем кофе, и
всякий раз, поднимаясь на мостик, когда там находился Португалец, можно было
рассчитывать на чашку кофе, приготовленную лично старшиной. И на этот раз
кофе прибыл точно вовремя, причем в специальной кружке, которыми пользуются
на судах береговой охраны. По форме кружка напоминала вазу: широкая у
основания, покрытого резиновым составом, она сужалась кверху, чтобы
предупредить расплескивание и не опрокидываться. Такие кружки были
приспособлены для малых патрульных судов, но и на "Панаше" они пришлись ко
двору, потому что фрегат нередко изрядно трепало штормами. На этот раз
Уэгенер едва заметил принесенный кофе.
- Спасибо, чиф, - пробормотал он.
- Думаю, через час подойдем.
- Да, около этого, - согласился с ним капитан. - Объявим боевую тревогу
в семь сорок. Кто сейчас в составе досмотровой группы?
- Мистер Уилкокс, а также Крамер, Эйбл, Доуд и Обрески.
- Обрески уже принимал участие?
- Он с фермы. Знает, как пользоваться оружие" сэр. Райли сам проверил.
- Распорядись, чтобы Райли заменил Крамера.
- Считаете, могут быть неприятности, сэр?
- У меня предчувствие, что здесь что-то не так.
- Может быть, просто радио вышло из строя? Нам ничего подобного не
попадалось вот уже... проклятье, не могу даже припомнить, когда такое было в
последний раз. Но вы правы, сэр. Вызвать Райли?
Капитан кивнул. Ореза подошел к телефону, и через пару минут на мостике
появился Райли. Капитан посоветовался со старшинами на крыле мостика.
Младший лейтенант О'Нил заметил по часам, что для этого потребовалась всего
минута.
Молодому офицеру казалось странным, что капитан полагался на своих
старшин и доверял им больше, чем офицерам, но у офицеров, выдвинувшихся из
старшинского состава, были свои причуды.
"Панаш" пробивался через волны полным ходом. Предельная скорость
фрегата равнялась двадцати трем узлам, и хотя он несколько раз развивал
двадцать пять узлов, это происходило при облегченном судне, с заново
покрашенным дном и в штиль. Даже сейчас, когда система турбонаддува загоняла
воздух в дизели, предельная скорость чуть превышала двадцать два узла. В
результате судно резко сотрясалось от ударов волн в форштевень. Вахтенные,
находившиеся на мостике, удерживали равновесие, широко расставив ноги, а
О'Нил старался как можно больше ходить. Стекла мостика запотели, и молодой
офицер включил дворники. Выйдя на крыло мостика, он уставился в гущу тумана,
стараясь пронизать его взглядом. Ему не нравилось мчаться вперед без
включенного радиолокатора. О'Нил прислушался: доносился только приглушенный
рев собственных дизелей. Такое часто случается в тумане. Подобно мокрому
одеялу, он лишает вас зрения и глушит звук. О'Нил постоял минуту, но услышал
только шепот корабельного корпуса, разрезающего воду. Прежде чем вернуться в
рубку, он взглянул в сторону кормы. Белая окраска фрегата сливалась с
туманом.

***

- Не слышно туманных сирен. Солнце пробивается, - сообщил он. Капитан
кивнул.
- Туман рассеется меньше чем через час. День будет теплым. Получен
прогноз погоды?
- Вечером ожидается шторм, сэр. Примерно в полночь прошел через Даллас.
Причинил немалый урон. Пара торнадо смела стоянку трейлеров.
Уэгенер недоуменно покачал головой.
- У меня такое впечатление, что у трейлеров есть что-то привлекающее к
себе торнадо... - Он встал и подошел к радиолокатору. - Ты готов, чиф?
- Так точно, сэр.
Уэгенер переключил радар с режима ожидания на активный и склонился к
верхней части резинового кожуха.
- Точно по твоим расчетам, чиф. Пеленг на цель один-шесть-ноль,
расстояние шесть тысяч. Мистер О'Нил, измените курс вправо на
один-восемь-пять. Ореза, дай мне время зайти слева позади него.
- Слушаюсь, капитан. Потребуется не больше минуты.
Уэгенер включил радиолокатор и выпрямился.
- Боевая тревога.
Как и предполагалось, команда разбежалась по своим постам, успев
позавтракать. Разумеется, все уже знали о происходящем. В тумане скрывался,
по-видимому, контрабандист, перевозящий груз наркотиков. Досмотровая группа
собралась у надувного "Зодиака". Все были вооружены: у одного автоматическая
винтовка М-16, у другого короткоствольное крупнокалиберное ружье, у всех
остальных пистолеты "Беретта" калибра 9 миллиметров. На баке у
сорокамиллиметрового орудия выстроился расчет. Это был изготовленный в
Швеции "Бофорс", когда-то состоявший на вооружении эскадренного миноносца,
он был по возрасту старше всех членов команды, кроме капитана. Сразу позади
мостика матрос снял пластиковый чехол с пулемета М-2 калибра 0,50 дюйма,
который был лишь немного моложе.
- Считаю, сейчас надо повернуть налево, сэр, - произнес старшина Ореза.
Капитан снова включил радиолокатор.
- Поворачиваем налево на курс ноль-семь-ноль. Расстояние до цели
три-пять-ноль-ноль. Приближаться будем к левому борту.
Туман начал рассеиваться. Видимость уже достигла пятисот ярдов - чуть
больше или чуть меньше, потому что туман на глазах расползался клочьями.
Старшина Ореза сосредоточил все внимание на экране радиолокатора, по
мере того как мостик наполнялся матросами, прибывшими по сигналу боевой
тревоги. На экране появилась новая цель милях в двадцати - по-видимому,
танкер, направлявшийся в Галвестон. Его координаты тут же были нанесены на
карту.
- Расстояние до нашего приятеля - две тысячи ярдов. Пеленг не меняется
ноль-семь-ноль. Курс и скорость цели прежние.
- Очень хорошо. Увидим его минут через пять. - Уэгенер окинул взглядом
рулевую рубку. Его офицеры стояли, приложив к глазам бинокли. Напрасная
трата сил, но они еще не знают этого. Капитан вышел на правое крыло мостика
и посмотрел в сторону кормы на досмотровую группу. Лейтенант Уилкокс поднял
вверх большой палец - все в порядке. Стоящий позади него боцман Райли
кивнул, подтверждая мнение лейтенанта. Опытный старшина замер у лебедки,
готовясь к спуску "Зодиака". Спуск надувной шлюпки при таком волнении на
море не представлял особого труда, но море всегда могло преподнести сюрприз.
Крупнокалиберный пулемет был направлен дулом вверх в целях
безопасности, и слева с него свисала коробка с лентами. С бака донесся
металлический щелчок - в сорокамиллиметровую пушку загнали первый снаряд.
Было время, когда мы подходили к борту судна, терпящего бедствие, чтобы
оказать помощь. А теперь заряжаем автоматическую пушку, подумал Уэгенер.
Проклятые наркотики...
- Вижу цель, - донесся возглас впередсмотрящего. Капитан поднял голову.
В тумане трудно было рассмотреть белую яхту, но мгновение спустя он
отчетливо увидел тупой транец кормы. Уэгенер поднес к глазам бинокль и
прочел название "Основатель империи". Да, именно эту яхту он ждал увидеть.
Флага на ней не было, хотя так случается, не было и людей, однако яхта
продолжала идти вперед, как и раньше. Именно поэтому Уэгенер принял решение
сблизиться со стороны кормы. С того самого момента, как люди впервые вышли в
море, ни один впередсмотрящий даже не подумал о том, чтобы оглянуться назад.
Его ждет большой сюрприз, подумал О'Нил, подходя к капитану. Закон моря.
На миг Уэгенер почувствовал раздражение и тут же взял себя в руки.
- Радиолокатор не вращается. Конечно, он мог выйти из строя.
- Вот фотография владельцев яхты, сэр. Раньше капитан не видел ее.
Хозяину яхты было за сорок. По-видимому, он женился поздно, потому что, судя
по информации, у него двое детей восьми и тринадцати лет, которые вместе с
женой тоже находились на борту. Высокий мужчина, около метра девяноста
ростом, лысый и слишком полный, он стоял на каком-то причале рядом с крупной
меч-рыбой.
Должно быть, ему пришлось немало потрудиться, чтобы вытащить ее,
подумал Уэгенер, разглядев солнечные ожоги вокруг глаз и на ногах ниже
шорт... Капитан снова поднял бинокль.
- Подходите слишком близко, - заметил он. - Уклонитесь влево, мистер.
- Слушаюсь, сэр. - О'Нил вернулся в рулевую рубку.
Идиоты, подумал капитан, вы не можете не слышать нас. Ну ничего, сейчас
вы убедитесь в этом. Он сунул голову в рубку.
- Разбудите-ка их!
На середине мачты фрегата была установлена сирена, подобная тем, что
используются на машинах "скорой помощи" и полицейских автомобилях, только
побольше и помощнее. Через мгновение раздался завывающий рев, настолько
громкий, что капитан сам едва не подпрыгнул. Это возымело желаемый эффект.
Не успел Уэгенер досчитать до трех, как из рубки яхты высунулась чья-то
голова.
Это не была голова владельца. И тут же яхта резко начала правый
поворот.
- Ну и осел! - проворчал капитан. - Следуйте за ними! - скомандовал он.
Фрегат тоже повернул направо. Яхта чуть присела на корму, когда
увеличилась подаваемая на винт мощность, однако у "Родса" не было никаких
шансов уйти от "Панаша". Еще через две минуты фрегат поравнялся с яхтой, все
еще продолжавшей поворачивать вправо. "Панаш" был слишком близко, чтобы
рискнуть выстрелом из "Бофорса". Уэгенер приказал пулеметчику дать очередь
перед форштевнем "Основателя империи".
Короткая очередь - пять патронов - прогремела из крупнокалиберного
пулемета. Даже если на яхте не увидели всплесков от пуль у самого носа,
грохот выстрелов нельзя было не услышать. Уэгенер вошел в рубку и взял
микрофон громкоговорителя.
- Служба береговой охраны Соединенных Штатов. Приказываю немедленно
остановиться и приготовиться к приему досмотровой группы!
Почти физически ощущалась нерешительность, царящая на яхте. Она
повернула налево, но в течение одной-двух минут не сбавляла хода. Затем на
корме появился мужчина и поднял флаг Панамы. Сейчас по радио сообщат, что мы
не имеем права досматривать яхту, с усмешкой подумал Уэгенер. Но капитан тут
же решил, что у него нет времени на развлечения.
- "Основатель империи", с вами говорит фрегат береговой охраны
Соединенных Штатов. Мы высаживаем досмотровую группу на борт вашей яхты.
Немедленно остановиться, немедленно!
И яхта тут же выключила двигатель. Корма поднялась, как только винт
перестал вращаться. Фрегату пришлось дать полный назад, чтобы не промчаться
мимо "Родса". Уэгенер вышел на крыло мостика и махнул досмотровой группе.
Когда они заметили своего капитана, он сделал движение, словно передергивал
затвор автоматического пистолета. Это означало, что им следует быть
настороже. Райли похлопал ладонью по кобуре пистолета, давая знать капитану,
что они тоже не дураки. "Зодиак" коснулся поверхности моря. Уэгенер приказал
через громкоговоритель, чтобы команда яхты вышла на открытое место. На
палубе появились двое. И опять ни один не походил на владельца яхты. Ствол
крупнокалиберного пулемета на борту фрегата был направлен прямо на них,
несмотря на качку. Это был самый опасный момент. Капитан "Панаша" мог
гарантировать безопасность своих людей, приближающихся к яхте, лишь
одним-единственным способом - первым дать команду открыть огонь, но именно
на это он не имел права. До сих пор береговая охрана не потеряла при
досмотре ни одного человека, однако это всего лишь вопрос времени, и
ожидание трагического момента только увеличивало напряжение.
Пока "Зодиак" плыл к яхте, Уэгенер не сводил бинокля с двух мужчин на
палубе. Лейтенант, стоящий рядом с пулеметчиком, тоже следил за ними. Вроде
у них нет оружия, но пистолет можно легко спрятать под рубашкой, выпущенной
поверх брюк. Разумеется, это безумие - сопротивляться в подобных условиях,
однако капитан знал, что мир полон безумцев, - он провел тридцать лет,
спасая их. Теперь ему приходится арестовывать таких безумцев, потому что их
безумие стало более зловещим, чем обычная глупость.
О'Нил снова подошел и встал рядом со своим капитаном. "Панаш" замер на
месте, его машины вращались на холостых оборотах, и поскольку теперь волны
накатывались с борта, фрегат раскачивался медленнее, но более размашисто.
Уэгенер опять взглянул на пулемет. Матрос направил ствол в правильную
сторону, но большие пальцы его рук были отведены от гашетки - точно, как это
предписывалось наставлением. Капитан слышал, как пять патронных гильз
катались по палубе. На мгновение он нахмурился. Эти гильзы представляли
угрозу безопасности. Надо сделать так, чтобы стреляные гильзы падали в
какой-нибудь мешок, иначе этот юнец у пулемета случайно наступит на одну из
них, поскользнется и нажмет на гашетку...
Уэгенер повернулся в сторону яхты. "Зодиак" стоял у кормы. Отлично.
Группа высаживается на борт яхты. Капитан увидел, что лейтенант Уилкокс
первым поднялся на палубу, затем остановился, ожидая остальных. Когда
последний из группы досмотра покинул шлюпку, рулевой тут же оттолкнул ее от
борта, затем быстро пробрался на нос, прикрывая движение группы. Уилкокс
прошел вперед по левому борту, Обрески защищал его сзади, подняв ради пущей
безопасности дуло ружья вверх. Райли со своим напарником спустился вниз.
Лейтенант подошел к двум мужчинам меньше чем через минуту. Было странно
видеть, как он разговаривает с Ними, не слыша ни единого слова...
Кто-то сказал что-то. Уилкокс быстро повернул голову в одну сторону,
затем в другую. Обрески сделал шаг вправо и опустил ружье. Члены экипажа
яхты легли на палубу и исчезли из поля зрения.
- Похоже, лейтенант принял решение об их аресте, сэр, - заметил О'Нил.
Уэгенер вошел внутрь рубки.
- Радио!
Матрос бросил капитану карманную рацию. Уэгенер прислушался к
разговору, но не сделал вызова. Что бы ни обнаружили его люди, ему не
хотелось отвлекать их от главного. Обрески остался рядом с лежащими на
палубе, а Уилкокс спустился внутрь яхты. Райли точно обнаружил что-то
серьезное. Ружье в руках матроса было направлено на лежащих, и напряжение в
его руках передавалось на фрегат через разделяющее два судна водное
пространство. Капитан взглянул на пулеметчика ствол был все еще направлен на
яхту.
- Отбой боевой готовности на пулемете!
- Слушаюсь! - тотчас отозвался матрос, опустил руки, и ствол поднялся к
небу. На лице стоящего рядом офицера отразилось смущение. Ему преподали еще
один урок. Через час-другой капитан скажет ему несколько слов. С пулеметом
лейтенант совершил ошибку.
Прошло несколько мгновений, и Уилкокс появился на палубе, за ним вышел
Райли. Боцман передал офицеру две пары наручников, и тот наклонился к
лежащим на палубе, защелкивая их. Значит, на борту оказались всего двое.
Райли опустил пистолет в кобуру, и Обрески снова поднял вверх дуло ружья.
Уэгенеру показалось, что матрос поставил ружье на предохранитель.
Действительно, этот парень с фермы разбирается в оружии, научился,
наверно, стрелять Так же, как в прошлом его шкипер. Но почему он вообще
снимал ружье с предохранителя?.. И тут же, как только Уэгенер задал себе
этот вопрос, затрещал динамик рации.
- Капитан, говорит Уилкокс. - Лейтенант выпрямился, держа у рта
микрофон.
Оба офицера смотрели друг на друга, разделенные сотней ярдов водного
пространства.
- Да, слушаю.
- Здесь... здесь произошло что-то ужасное, сэр, все залито кровью. Один
из них мыл палубу в кают-компании, но здесь все походит на бойню.
- Их всего двое?
- Так точно, сэр. На борту только два человека. Мы надели на них
наручники.
- Проверьте еще раз, - приказал Уэгенер. Уилкокс словно читал мысли
капитана: он остался с арестованными и предоставил боцману Райли заняться
обыском. Три минуты спустя боцман появился на палубе, качая головой. Уэгенер
заметил в бинокль, что его лицо стало пепельным. Что заставило Боба Райли
так побледнеть?
- Их действительно всего двое. Никаких документов. Мне кажется, нам не
следует производить тщательный обыск...
- Вы правы, лейтенант. Я пришлю еще одного матроса и оставлю с вами
Обрески. Вы сможете отвести яхту в порт?
- Конечно, капитан. Здесь достаточно топлива.
- Сегодня вечером будет штормить, - предостерег Уэгенер.
- Я проверил прогноз погоды этим утром. Все будет в порядке, сэр.
- О'кей. Тогда я сообщу о случившемся на берег и займусь подготовкой.
Не теряйте бдительности.
- Обязательно, сэр. Капитан, было бы неплохо прислать сюда
телевизионную камеру и запечатлеть на видеопленку все, что мы видели. Это
подкрепит надежность сделанных нами фотографий.
- Через несколько минут телекамера будет у вас.

***

Базе береговой охраны потребовалось полчаса, чтобы убедить ФБР и
Управление по борьбе с наркотиками прийти к общему согласию. Пока на фрегате
ожидали команды с берега, "Зодиак" доставил на яхту еще одного матроса с
портативной телекамерой и видеомагнитофоном. Один из членов досмотровой
группы сделал шестьдесят снимков "Полароидом", и все на яхте было
запечатлено на полудюймовую видеопленку. Служащие береговой охраны включили
двигатели "Основателя империи" и направились на северо-запад к Мобилю, а
фрегат сопровождал яхту, следуя по левому борту. Наконец поступило указание
- Уилкокс и Обрески поведут яхту в Мобил, а вертолет с берега снимет с
фрегата обоих "яхтсменов" - если не изменится погода. До базы вертолетов
было далеко.
Вообще-то, на борту "Панаша" должен быть свой вертолет, но береговой
охране сократили финансирование, и денег не хватало. На яхту высадился
третий матрос, и наступило время перевести задержанных на фрегат.
Боцман отвел их на корму. Уэгенер отчетливо видел, что Райли чуть ли не
швырнул их в "Зодиак". Через пять минут шлюпку подняли на борт фрегата. Яхта
взяла курс на северо-запад, а "Панаш" продолжил патрулирование. Первый
матрос, поднявшийся на борт фрегата, оказался тем, кто работал с
"Полароидом". Он передал капитану полдюжины цветных снимков.
- Чиф собрал на борту яхты вещественные доказательства и хочет, чтобы
вы посмотрели на них. На самом деле все гораздо хуже, чем кажется по этим
снимкам.
Подождите, пока увидите видеозапись. Ее уже поставили на
видеомагнитофон, чтобы сделать копию.
Уэгенер возвратил снимки матросу.
- Хорошо, все это поместите в ящик для вещественных доказательств. Вы
сами не отходите от остальных членов досмотровой группы. Пусть Майерс
поставит новую кассету на видеомагнитофон, и вы расскажете перед камерой,
что видели на яхте.
Знаете, как это делается? Примите меры, чтобы все соответствовало
правилам.
- Слушаюсь, сэр!
Еще через минуту перед капитаном появился Райли. Роберт Тимоти Райли
выглядел как самый типичный боцман на военном корабле. Ростом почти метр
девяносто и весом за сто килограммов; у него были волосатые лапы гориллы,
брюхо человека, неравнодушного к кружке пива, и грохочущий голос моряка,
способного перекричать рев зимнего шторма. Его огромная правая рука держала
два пластиковых мешка, а на лице отражался гнев, пришедший на смену шоку.
- Там настоящая бойня, сэр, словно кто-то разлил пару банок коричневой
краски - только это не краска. Боже мой! - Он поднял один из мешков. - Тот,
что поменьше ростом, мыл палубу, когда мы подошли к борту. В кают-компании
стояла корзина для мусора, а в ней полдюжины стреляных гильз. Еще две я
поднял с ковра - как нас учили, капитан. Сунул внутрь каждой шариковую ручку
и положил их в мешок. Два пистолета я оставил на яхте. Но это не самое
худшее.
В пластиковом пакете лежала небольшая фотография в рамке - владелец
яхты со своей семьей. А в следующем пакете...
- Нашел вот это под столом. Изнасилование. У нее были, по-видимому,
месячные, однако это их не остановило. Возможно, изнасиловали только жену, а
может быть, и девочку. В камбузе лежат окровавленные ножи. Думаю, что они
изрезали трупы и выбросили за борт. Теперь эти четверо в брюхе у акул.
- А наркотики?
- В кубрике экипажа нашли килограмм двадцать белого порошка. Есть и
марихуана, но ее запас, наверно, только для личного употребления. - Райли
пожал плечами. - Я даже не стал брать пробу порошка, сэр. Это не имеет
значения.
Перед нами акт откровенного пиратства и убийство четырех человек. В
палубе я видел пулевую пробоину - сквозную. Понимаешь, Рэд, я не встречал
ничего подобного за всю жизнь. Это как фильм ужасов, только еще хуже.
- Что нам известно про арестованных?
- Ничего. Они не произнесли ни единого слова, только бормотали что-то
себе под нос - по крайней мере, в моем присутствии. У них нет никаких
документов, и я решил не копаться в вещах, разыскивая паспорта и тому
подобное. Пусть этим занимаются настоящие полицейские. В рулевой рубке все
чисто, как и в одном из туалетов. Мистер Уилкокс без особого труда приведет
яхту в порт, и я слышал, как он предупредил Обрески и Брауна, чтобы они ни к
чему не прикасались.
Топливные баки почти полны, так что лейтенант сможет идти полным ходом.
Если сохранится хорошая погода, он войдет в Мобил еще до полуночи. Хорошая
яхта. Райли снова пожал плечами.
- Приведи их сюда, - распорядился Уэгенер после недолгого раздумья.
- Слушаюсь. - Райли спустился на корму. Капитан набил трубку и
попытался вспомнить, где оставил спички. Пока он занимался другими
проблемами, мир переменился, и Уэгенеру это не нравилось. В море и без того
было достаточно опасно. Ветер и волны являлись смертельным врагом человека.
Море всегда ждало удобного момента. Не имело никакого значения, каким
опытным моряком вы себя считали, - стоило допустить одну, всего одну ошибку,
и все кончено. Уэгенер был человеком, который помнил о предательском море,
знал, что ему нельзя доверять, и потому не допускал ошибок. Он посвятил
жизнь спасению тех, кто допускал их, и это сделало его жизнь богатой и
увлекательной. Уэгенеру нравилось быть ангелом-спасителем на белоснежном
судне. Когда Рэд Уэгенер поблизости, вы не погибнете. У вас всегда
оставалась надежда, что он появится рядом, опустит голые руки в мокрую
бушующую могилу и вытащит вас... но сейчас акулы пировали телами четверых
людей. Уэгенер любил море, несмотря на всю его переменчивость, но ненавидел
акул, и при одной мысли, что сейчас акулы пожирают людей, которых он мог
спасти... четырех человек, забывших о том, что не все акулы плавают в море,
напомнил себе капитан. Вот что изменилось. Пиратство. Он покачал головой.
Именно так называют подобное в море. Пиратство. В юности Уэгенер
смотрел кинофильмы о пиратах с участием Эррола Флинна. Но пираты исчезли два
века назад. Пиратство и убийство - то, о чем старались не говорить в
фильмах.
Пиратство, убийство и насилие, причем каждое из этих преступлений в
прежние дни влекло за собой смертную казнь...
- Стоять прямо! - рявкнул Райли Боцман держал обоих за руки.
Арестованные были в наручниках, и Райли помогал им сохранять равновесие.
Поблизости находился старшина Среза, готовый действовать в случае
необходимости.
Обоим было лет по двадцать пять, оба худые. Один из них был высокий,
футов шести ростом, с высокомерной гримасой на лице - это показалось
капитану странным. Неужели он не понимает, в каком положении находится? Его
горящие глаза смотрели на капитана, который ответил ему бесстрастным
взглядом из-за своей незажженной трубки. В этих глазах было что-то странное,
но Уэгенер не понимал, что именно.
- Как вас зовут? - спросил капитан. Ответа не последовало. - Вы должны
назвать свое имя, - спокойно объяснил Уэгенер. И тут произошло нечто
невероятное. Высокий парень плюнул на рубашку капитана. Прошла необычайно
долгая минута, в течение которой Уэгенер отказывался поверить в случившееся,
на его лице даже не отразилось изумление. Райли оказался первым,
отреагировавшим на это богохульство.
- Ах ты сукин сын! - Боцман поднял арестованного, взмахнул им, как
тряпичной куклой, и грохнул его о бортовой леер. Арестованный ударился о
леер пряжкой пояса, и на мгновение показалось, что он переломится пополам.
Воздух с хрипением вырвался из его рта, ноги взметнулись, пытаясь опереться
о палубу, прежде чем он упадет за борт.
- Господи, Боб' - едва вымолвил Уэгенер, когда Райли снова поднял
мужчину.
Боцман повернул его, схватил левой рукой за горло, а правой сумел
оторвать от палубы. - Сейчас же опусти его, Райли!
По крайней мере, Райли удалось нарушить высокомерие парня. На мгновение
в его глазах отразился подлинный страх - арестованный хватал ртом воздух.
Ореза уже уложил на палубу второго. Райли швырнул своего парня рядом с ним.
Пират Уэгенер уже называл его про себя именно так - упал вперед, пока его
лоб не коснулся палубы. Он хрипел, безуспешно стараясь вдохнуть воздух;
боцман Райли, все такой же бледный, с трудом восстановил самообладание.
- Извините, капитан. Боюсь, что он на мгновение вывел меня из себя
Боцман ясно дал понять, что извиняется только за то, что поставил своего
командира в неловкое положение.
- В камеру обоих, - приказал Уэгенер. Райли увел арестованных в сторону
кормы.
- Черт побери, - тихо пробормотал Ореза. Он вытащил носовой платок и
вытер рубашку капитана. - Боже мой, Рэд, что происходит в этом мире?
- Не знаю, Португалец. Боюсь, мы оба слишком стары, чтобы ответить на
этот вопрос. - Уэгенеру удалось найти спички, и он закурил трубку. В течение
нескольких секунд он смотрел в море, прежде чем нашел нужные слова. - Когда
я поступил на службу, меня обучал старый мичман, любивший рассказывать про
годы сухого закона. Послушать его - не было в то время ничего особенно
страшного, что-то вроде большой увлекательной игры.
- Может быть, тогда люди были цивилизованными, - заметил Ореза.
- Скорее, дело заключалось в том, что на катере нельзя было перевезти
спиртного на миллион долларов. Ты что, не смотрел "Неприкасаемых" по
телевидению? Войны между бандами были в то время не менее кровопролитными,
чем те, о которых мы читаем сейчас. Может быть, даже хуже. Но я поступал в
береговую охрану не для того, чтобы стать полицейским, чиф.
- Я тоже, - проворчал Ореза. - Просто мы постарели, а мир взял и
переменился. Лишь об одной перемене я жалею, правда.
- Какой именно, Португалец?
Главный старшина повернулся к своему капитану.
- Несколько лет назад в Нью-Лондоне я узнал одну вещь Тогда мне было
нечего делать, и я решил ходить на курсы. Там говорили, что в старое время,
когда захватывали пиратов, то имели право осуществить суд трибунала прямо на
месте захвата и привести приговор в исполнение немедленно. И ты знаешь
результаты сразу сказались. - Ореза покачал головой. - Думаю, по этой
причине все и кончилось.
- Значит, подвергнуть их справедливому и беспристрастному суду - и
повесить?
- А почему нет, сэр?
- Так мы больше не поступаем. Теперь мы стали цивилизованными.
- Да, цивилизованными. - Ореза открыл дверь в рубку. - Знаю, что это
такое. Видел фотографии.
Уэгенер улыбнулся, потом подумал - а почему? Трубка потухла. Он не мог
понять, в чем причина, что он не бросает курить совсем, пытаясь разыскать
спички в карманах, но трубка стала частью его образа. Старый моряк,
действительно, подумал Уэгенер, он постарел. Порыв ветра подхватил спичку,
когда капитан хотел выбросить ее за борт, и та упала на палубу. Неужели он
уже начинает забывать про направление ветра, спросил себя Уэгенер,
наклоняясь за спичкой.
В шпигате, наполовину высовываясь из него, лежала пачка сигарет.
Капитан фанатично следил за чистотой на палубе и уже приготовился было
рассердиться на того, кто выбросил здесь пустую пачку, как вдруг заметил,
что такой сорт сигарет не курят на его фрегате. Название на пачке было
"Калверт", этот сорт, припомнил он, производится американской фирмой для
Латинской Америки. Картонная коробка с откидывающейся крышкой, и Уэгенер
поднял ее из простого любопытства.
Внутри были не сигареты. По крайней мере, не сигареты с табаком.
Капитан достал одну из них. Сигарета не ручного изготовления, это точно, но,
с другой стороны, она не походила на аккуратную продукцию американской
раковой индустрии. Он даже улыбнулся - против воли. Какой-то хитроумный
предприниматель придумал ловкий способ маскировать эти - как их...
самокрутки с марихуаной? под настоящие сигареты. А может быть, так их более
удобно носить. Должно быть, эта пачка вывалилась из кармана рубашки высокого
парня, когда Райли встряхнул его, с опозданием подумал Уэгенер. Он закрыл
пачку и положил в карман. Как только представится возможность, нужно
опустить ее в ящик, где хранятся остальные вещественные доказательства.
Ореза вернулся из рубки.
- Новая сводка погоды. Граница надвигающегося шторма приблизится к нам
не позднее двадцати одного часа. Он будет более жестоким, чем ожидали-Порывы
могут достигать сорока узлов. Дунет не на шутку, сэр, - С Уилкоксом и яхтой
ничего не случится? - спросил Уэгенер. У него еще оставалось время отозвать
их.
- Вряд ли, сэр. Шторм движется на юг. Область высокого давления идет к
нам из Теннесси. У мистера Уилкокса все пройдет гладко, шторм минует его, а
вот с вертолетом дело сложнее. Они собирались послать его к нам лишь после
восемнадцати часов - это слишком рискованно. На обратном пути он может
натолкнуться на передний фронт шторма.
- А что предсказывают на завтра?
- Надеются, что еще до рассвета облака рассеются и затем придет область
высокого давления. Сегодня вечером нас покачает, зато дальше наступят четыре
дня хорошей погоды. - Ореза не высказал вслух своего совета, да это и не
требовалось. Два старых моряка понимали друг друга без слов.
Уэгенер кивнул, соглашаясь.
- Передай в Мобил, чтобы отложили прибытие вертолета до завтрашнего
полудня.
- Слушаюсь, капитан. Незачем рисковать вертолетом для перевозки дерьма.
- Ты прав, Португалец. И позаботься об Уилкоксе. Нужно сообщить ему о
погоде - вдруг шторм изменит направление. - Уэгенер взглянул на часы. - Пора
садиться за бумаги.
- Завтра предстоит нелегкий день, Рэд.
- Это верно.
Каюта Уэгенера была, разумеется, самой большой на фрегате и
единственной, рассчитанной на одного человека, потому что уединенность и
одиночество являлись роскошью, по традиции принадлежащей шкиперу. Но "Панаш"
не был крейсером, и потому каюта Уэгенера чуть превышала площадью десять
квадратных метров, правда, с отдельным гальюном - удобство, за которое на
корабле стоило бороться. На протяжении всей своей карьеры в береговой охране
Уэгенер всячески избегал канцелярской работы. У него был помощник, способный
молодой лейтенант, и на него капитан взваливал столько канцелярской работы,
сколько позволяла его совесть. Таким образом, на долю Уэгенера выпадало два
или три часа в день, во время которых он корпел над бумагами. Капитан
набросился на документы с энтузиазмом приговоренного, идущего к виселице.
Полчаса спустя он понял, что сегодня эта работа давалась ему труднее
обычного. Уэгенер никак не мог сосредоточиться - убийство на борту яхты
постоянно вторгалось в его сознание.
Убийство в море, подумал он, глядя на иллюминатор в правой переборке.
Конечно, нельзя считать это таким уж необычным. Ему приходилось слышать о
нескольких случаях, хотя непосредственно капитан не имел к ним отношения.
Однажды на корабле у побережья Орегона обезумевший матрос едва не убил
своего товарища.
Впоследствии оказалось, что у бедняги опухоль головного мозга, от
которой он и умер позднее, вспомнил Рэд. "Пойнт Габриэль" вышел в море и
забрал безумца, уже связанного по рукам и ногам и усыпленного большой дозой
транквилизатора. Этим и ограничивалось непосредственное знакомство Уэгенера
с насилием в море. По крайней мере с тем насилием, источником которого
является человек. Море само по себе достаточно опасно и без человеческой
помощи. Подобная мысль все время возвращалась к нему, как надоевший припев
песни. Он попытался вернуться к работе, но безуспешно.
Уэгенер нахмурился, недовольный собственной нерешительностью. Нравится
ему канцелярская работа или нет, она составляет часть его обязанностей.
Капитан раскурил трубку, надеясь, что это поможет сосредоточиться. Но и это
не помогло.
Уэгенер выругался про себя, отчасти изумленно, отчасти с раздражением,
и вошел в гальюн, чтобы напиться. Разложенные на столе бумаги тянули к себе.
Он взглянул в зеркало и понял, что нужно побриться. В то же самое время
бумаги сиротливо лежали на столе, и канцелярская работа не продвигалась.
- Ты стареешь, Рэд, - сообщил он лицу в зеркале. - Становишься старым
маразматиком.
Уэгенер решил, что сначала побреется. Он совершал эту процедуру
старомодным способом, с помощью мыльной пены и кисточки, и его единственной
уступкой современности была безопасная бритва. Уэгенер намылил лицо и
наполовину побрился, когда раздался стук в дверь.
- Заходите!
В дверях стоял боцман Райли.
- Извините, капитан, я не знал, что вы...
- Ничего страшного, Боб, в чем дело?
- Я подготовил первый черновик отчета о досмотре яхты, сэр. Решил, что
вам захочется его прочитать. Мы записали свидетельства всех на аудио-и
видеопленку. Майерс снял копию видеокассеты происшедшего на яхте. Оригинал
находится в ящике с остальными вещественными доказательствами, а сам ящик
заперт в сейфе с секретными документами, как и полагается по инструкции.
Если хотите, у меня с собой копия черновика.
- О'кей, положи на стол. Что-нибудь новое от наших гостей?
- Нет, сэр. А день сегодня просто великолепный.
- День-то великолепный, а вот я занимаюсь проклятыми бумагами.
- Боцман трудится с утра до ночи, а шкипер и ночью спать не хочет,
продекламировал Райли.
- Не следует издеваться над своим капитаном, боцман. - Уэгенер подавил
смех, лишь когда вспомнил, что держит бритву у своего горла.
- Покорно прошу извинения у капитана. Между прочим, сэр, мне тоже есть
чем заняться.
- Юноша, который стоял у пулемета сегодня утром, нуждается в лекции о
безопасности. Он не отвел вовремя пулемет от яхты. Только не надо слишком уж
его ругать, - заметил Уэгенер, закончив бриться. - А я поговорю с мистером
Петерсоном.
- Вы правы, сэр, с этими вещами нужно обращаться осторожно. Поговорю с
парнем сразу после очередного обхода.
- Я тоже хочу осмотреть судно - вечером ожидается шторм.
- Португалец уже сказал мне. Мы все принайтовим.
- Хорошо, Боб, скоро увидимся.
- Есть, сэр. - Райли вышел из каюты.
Уэгенер убрал свои бритвенные принадлежности и снова сел за стол.
Черновик доклада о высадке на яхту и аресте подозреваемых лежал сверху.
Сейчас печатается окончательный, полный вариант того же, но капитан
предпочитал ознакомиться с черновиком. Он, как правило, был более точен.
Уэгенер просмотрел его, отхлебывая из чашки холодный кофе. Цветные
фотографии, сделанные "Полароидом", лежали в кармане пластиковой обложки.
Они не улучшили его настроение, и так плохое из-за навалившейся канцелярской
работы. Капитан решил вложить видеокассету в свой плеер и просмотреть запись
перед обедом.
Качество съемки было намного хуже того, что можно назвать
профессиональной работой. Вести съемку портативной телекамерой на
раскачивающейся яхте оказалось почти невозможно, да и не хватало света для
получения достаточно высокого качества кадров. И несмотря на все это, то,
что увидел капитан, встревожило его. Микрофон схватывал отрывки разговора, и
время от времени экран ярко освещался, когда срабатывала фотовспышка
"Полароида".
Было совершенно очевидно, что на борту "Основателя империи" погибли
четыре человека, и все они оставили после себя кровавые следы. Пятна крови
не были слишком уж выразительными, однако воображение заполняло пробелы.
Койка в каюте, судя по всему принадлежавшая сыну, была обильно залита кровью
в районе подушки.
Выстрел в голову. Еще три комплекта кровавых пятен украшали
кают-компанию. В этом помещении на борту яхты было наиболее просторно, и
именно здесь пираты развлекались. Развлекались, подумал Уэгенер. Три
комплекта кровавых пятен. Два рядом, один в стороне. У владельца яхты были
привлекательная жена и дочь тринадцати лет... Не иначе пираты заставили его
наблюдать за представлением, верно?
- Боже мой, - выдохнул Уэгенер. Именно так все и произошло. Они
заставили его наблюдать и затем убили всех... изрезали тела и бросили их за
борт. Мерзавцы.

Глава 2

Ночные хищники

В этом паспорте было вписано имя Дж. Т. Уилльямса, однако у него было
много паспортов. Сейчас его прикрытием была должность представителя
американской фармацевтической фирмы, и он мог пространно рассуждать о
различных синтетических антибиотиках. С не меньшим знанием дела он был в
состоянии говорить о достоинствах и недостатках тяжелых землеройных машин
как специальный представитель компании "Катерпиллар трактор", а также имел
еще две легенды и был способен переключаться на них с такой же легкостью,
как менял одежду, Уилльямс - его ненастоящая фамилия. Он был известен в
оперативном управлении ЦРУ как Кларк, но и это не являлось его фамилией,
хотя именно как Кларк он жил и растил семью. Вообще-то, он был инструктором
в школе оперативников ЦРУ, известной как "Ферма", однако инструктором он был
потому, что прекрасно владел своей профессией, и по той же самой причине
часто выполнял оперативные задания.
Кларк был высоким, крепким мужчиной шести футов роста, с пышными
темными волосами и квадратной челюстью, позволяющей догадываться о его
происхождении, с голубыми глазами, которые весело улыбались, когда он хотел
этого, и горели яростным пламенем, если ему не хотелось улыбаться. Несмотря
на то, что возраст Кларка давно перешагнул за сорок, у него не было брюшка,
обычно появляющегося у тех, кто проводит время за письменным столом, а
широкие мощные плечи красноречиво свидетельствовали о количестве часов,
проведенных в тренировочном зале. Несмотря на все это, сейчас, в век
всеобщего внимания к физическому состоянию, он ничем не выделялся - за
исключением одной заметной детали. На кисти руки у него был вытатуирован
улыбающийся красный тюлень. Вообще-то, татуировку следовало бы удалить, но
Кларк не делал этого по сентиментальным причинам. Тюлень был частью
прошлого, которое он когда-то выбрал для себя. Если ему задавали вопрос во
время полета в авиалайнере, он отвечал совершенно честно, что когда-то
служил на флоте, и затем принимался лгать о том, как военно-морской флот
заплатил за его обучение в колледже, где он стал фармацевтом, механиком или
специалистом в другой области, соответствующей его легенде. Если говорить
честно, Кларк не заканчивал колледж и не имел никакой ученой степени, хотя
за много лет накопил столько специального опыта, что мог бы получить
полдюжины таких степеней. Отсутствие высшего образования могло бы должно
было бы - воспрепятствовать его службе на должности, которую он занимал в
ЦРУ, но у Кларка был талант, чрезвычайно редкий для большинства западных
разведывательных служб. Впрочем, и потребность в этом таланте тоже возникала
не часто, однако эта потребность временами бывала критически важной, и один
из высших руководителей ЦРУ однажды понял, что такой человек будет полезным,
и зачислил его в штат. То, что он превратился в исключительно способного
офицера-оперативника, - особенно когда требовалось выполнять специальные,
непродолжительные и опасные поручения, - принесло только пользу управлению.
Кларк стал человеком-легендой, хотя причину этого знала в Лэнгли только
горстка людей. В конце концов, существовал всего один мистер Кларк.
- Какова причина вашего приезда в нашу страну, сеньор Уилльямс? -
спросил сотрудник иммиграционной службы.
- Бизнес. Кроме того, перед возвращением домой я надеюсь посвятить
некоторое время рыбной ловле, - ответил Кларк по-испански. Он свободно
владел шестью языками, причем тремя из них так, что мог бы сойти за жителя
этих стран.
- Вы превосходно говорите по-испански.
- Спасибо. Я вырос в Коста-Рике, - солгал Кларк. В этом искусстве он
тоже преуспел. - Мой отец работал там много лет, - Да, это сразу заметно.
Добро пожаловать в Колумбию.
Кларк отправился за своим багажом. Здесь разреженный воздух, заметил
он.
Ежедневные пробежки помогли ему справиться с недостатком кислорода, но
он напомнил себе, что придется подождать несколько дней, прежде чем ему
удастся заняться чем-то действительно изнурительным. Сюда он приехал
впервые, но интуиция говорила ему, что этот визит будет не последним. Все
крупные операции начинались с разведки. Это и было его теперешним заданием.
Когда его инструктировали относительно предмета разведки, Кларк понял, в чем
будет заключаться сама операция. Ему приходилось заниматься подобным и
прежде, напомнил себе Кларк. Более того, именно то, что он осуществил раньше
подобную операцию, и заставило ЦРУ взять его к себе, изменить ему имя,
биографию и дать жизнь, которую он вел почти двадцать лет.
Одной из необычных черт Колумбии было то, что здесь разрешалось ввозить
оружие почти без всяких формальностей. На этот раз Кларк не воспользовался
этим. Интересно, подумал он, может быть, в следующий приезд ему придется
поступить по-другому. Кларк знал, что не сможет обратиться за помощью в этом
к местному резиденту ЦРУ. В конце концов, резидент даже не знал, что он
прибыл в Колумбию. Кларк так и не понял почему. Это обстоятельство не должно
интересовать его. Целью приезда была операция.
Всего несколько лет назад армия Соединенных Штатов вернулась к мысли о
восстановлении дивизии легкой пехоты. Сформировать такие дивизии оказалось
совсем несложно. Следовало всего лишь взять механизированную пехотную
дивизию и убрать из нее все механизированное снаряжение. После этого
осталась дивизия примерно из 10 тысяч 500 человек, чьи организация и
вооружение были Даже легче, чем у воздушно-десантной дивизии, которая
традиционно считалась самой легкой из всех войск и потому способной к
переброске по воздуху "всего" пятью сотнями рейсов самолетов транспортной
авиации ВВС. Но дивизии легкой пехоты, или ДЛП, как их стали называть, были
совсем не такими бесполезными, как это могло показаться стороннему
наблюдателю. Скорее наоборот.
Воссоздавая "легких бойцов", армия решила вернуться к основам истории,
освященным веками. Любой думающий воин засвидетельствует, что существуют два
типа бойцов: пехота и те, кто тем или иным способом обеспечивают ее
поддержку.
Дивизии легкой пехоты в большей степени, чем что-нибудь еще,
представляли собой курсы совершенствования для опытных пехотинцев -
завершалось формирование настоящих бойцов, доводились до блеска навыки
боевой подготовки. Именно то этих дивизий армия получала сержантов,
воспитанных древним способом. Признавая это, армия тщательно отбирала своих
самых опытных офицеров, чтобы командовать ими.
Полковники, командующие бригадами, и генералы, стоящие во главе
дивизий, были ветеранами, прошедшими Вьетнам, чья память о том страшном
времени смешивалась с восхищением по адресу их врагов и особенно по поводу
того, как Вьетконг и армия Северного Вьетнама превратили свой недостаток
снаряжения и огневой мощи в самое ценное качество. Руководители армии пришли
к выводу, что американские пехотинцы вполне могут достичь того же уровня
искусства боя, что и солдаты Во Нгуен Гиапа. И тогда боевая подготовка
американских пехотинцев поднимется на новый, более высокий уровень, потому
что они совместят восточную хитрость с традиционным преклонением Америки
перед новейшим снаряжением и огневой мощью. В результате были созданы четыре
отборные дивизии: 17-я в зеленых холмах Форт-Орда, штат Калифорния, 10-я
горная в Форт-Драме, штат Нью-Йорк, 25-я в казармах Шофилд-Бэрракс на
Гавайях и 6-я, разместившаяся в Уэйнрайте, штат Аляска У каждой из этих
дивизий возникли трудности - командиры безуспешно старались удержать у себя
сержантов и молодых офицеров, командиров взводов и рот, однако это было
частью общего, более широкого плана. Легкие пехотинцы ведут трудную жизнь, и
по достижении тридцати лет даже лучшие из них начинают мечтать о том, чтобы
мчаться в бой на вертолете или бронетранспортере, или же о том, чтобы
провести некоторое время со своими молодыми женами и детьми вместо
беспрестанного лазанья по горам. Таким образом, лучшие из солдат, те, что
остались в армии, сумели закончить весьма непростые сержантские школы,
существующие в Каждой дивизии. Только те, кто понял, что и сержанты могут
иногда действовать без указаний своих лейтенантов, переводились в тяжелые
формирования, составляющие остальную армию, забирая с собой приобретенный
ими опыт и навыки, которые они уже никогда не забудут. ДЛП представляли
собой, короче говоря, что-то вроде фабрик, где армия производила сержантов,
обладающих исключительными способностями вести за собой, и навыками полевого
боя вечными, никогда не меняющимися истинами вооруженной борьбы. В конце
концов, судьба сражений решалась солдатами в грязных сапогах и пропахших
потом мундирах, способными использовать условия местности и ночь как своих
союзников, чтобы обрушить огонь и смерть на врагов.
Старший сержант Доминго Чавез был одним из них. Ему было двадцать шесть
лет, и его знали под кличкой Динг. Сейчас за его плечами было уже девять лет
армейской службы; он начал свою карьеру как участник одной из многочисленных
юношеских банд в Лос-Анджелесе, и его природный здравый смысл сумел
преодолеть отсутствие образования - он понял, после того как его лучший друг
был убит выстрелом из проезжающей машины и он так и не узнал причины
убийства, что ничего хорошего от пребывания в bandidos ожидать не
приходится. Утром следующего понедельника Чавез сел в автобус и приехал в
ближайший вербовочный пункт, где шел набор в армию, поскольку в корпус
морской пехоты его не приняли.
Несмотря на почти полную неграмотность Чавеза, сержант, ведающий
вербовкой, сразу зачислил его; дело в том, что квота набора еще не была
выполнена сержантом, и юноша выразил желание стать пехотинцем, в результате
чего заполнились сразу два белых пятна в ежемесячном отчете. Более того,
Чавез изъявил готовность немедленно отправиться в казарму. Лучшего клиента
для вербовщика было трудно придумать.
Юноша почти ничего не знал о военной службе, да и то немногое, что было
ему известно, оказалось непохожим на действительность. Потеряв волосы и
крысиную бородку, он понял, что упрямство мало что значит без дисциплины и
что армия не терпит непокорных. Этот урок был преподан ему за окрашенной в
белый цвет казармой сержантом-строевиком, чье лицо казалось чернее ночи в
джунглях.
Однако в жизни Чавеза не было легких уроков, и потому он привык не
обижаться на трудные. Узнав, что в армии тоже существует своя иерархия со
строгими правилами подчинения младших старшим, юноша подчинился правилам и с
течением времени постепенно превратился в неплохого солдата-первогодка.
Пройдя начальную подготовку в уличных бандах, Чавез уже познал важность
товарищества, взаимодействия и чувства локтя и сумел теперь дать этим
качествам нужное направление, что оказалось для него совсем просто. К тому
моменту, когда завершился период учебной подготовки, его худощавое тело
стало подтянутым и сильным, словно вместо мышц у него были стальные тросы; с
чувством определенной гордости Чавез смотрел на себя в зеркало, к тому же он
уже овладел почти всеми видами оружия, которые состояли на вооружении
пехоты. Где еще, подумал однажды юноша, тебе дают пулемет, да еще платят за
то, что ты из него стреляешь?
Но солдатами не рождаются, ими становятся. Сначала Чавеза направили для
прохождения службы в Корею, где он познакомился с холмами и понял, насколько
опасными могут быть вражеские банды, поскольку службу в демилитаризованной
зоне уж никак нельзя назвать спокойной. Здесь он узнал раз и навсегда, что
дисциплина имеет глубокий смысл. Она позволяет тебе сохранить жизнь.
Небольшая группа лазутчиков из Северной Кореи выбрала дождливую ночь для
того, чтобы пересечь участок, охраняемый его подразделением, для целей,
известных только их командирам. По пути они натолкнулись на скрытый
передовой пост; находящиеся там два американских солдата решили ночью
поспать и... больше не проснулись. Части южнокорейских войск позднее
перехватили и уничтожили лазутчиков, но именно Чавез обнаружил солдат из
своего взвода, лежавших с перерезанными глотками, точно так же, как это
делалось в его родном городе Военная служба, тут же решил он, - дело
серьезное, и ему захотелось овладеть этим искусством Первым заметил это
взводный сержант, затем лейтенант обратил внимание на Способного солдата
Чавез не пропускал занятий, старался запомнить то, что ему говорили, и даже
пытался вести конспект. Поняв, что этот солдат не в состоянии читать и
писать, - за исключением тех слов, которые он тщательно выучил заранее, -
взводный сержант обратился к офицеру за помощью в обучении Чавеза Молодой
солдат посвятил этому все свободное время и к концу года сумел сдать
экзамены, соответствующие по уровню средней школе, причем с первой попытки,
о чем Чавез говорил этим памятным вечером каждому, кто готов был слушать.
Теперь он стал специалистом 4-го класса и получил лишние 58 долларов 50
центов в месяц.
Лейтенант, командир взвода, так и не осознал - хотя взводный сержант
понял, что эти события навечно изменили Доминго Чавеза Несмотря на то, что у
него в сердце всегда пылала гордость, свойственная латинским расам,
восемнадцатилетний солдат понял, что сумел, наконец, добиться чего-то, чем
действительно стоит гордиться. Этим, решил юноша, он обязан армии и с
глубоким чувством благодарности, тоже составляющим часть его культурного
наследия, поклялся себе не пожалеть сил, чтобы верной службой расплатиться с
армией за хорошее к нему отношение.
Некоторые черты остались у него навсегда Чавез стремился к физическому
совершенству. Отчасти это объяснялось тем, что он был небольшого роста -
всего пять футов восемь дюймов, - но сумел понять, что жизнь - это не поле
для американского футбола и что лучше всего выдерживают длительные переходы
выносливые и терпеливые солдаты, которыми чаще всего являются худощавые,
подтянутые бойцы Чавез заставил себя полюбить бег и получал немалое
удовольствие от хорошего пота Благодаря всему этому его перевод в 7-ю
дивизию легкой пехоты был почти неизбежным Несмотря на то, что 7-я дивизия
расположена в Форт-Орде, рядом с Монтереем, на побережье Калифорнии, ее
подразделения ведут боевую подготовку ниже по побережью, в военной
резервации Хантер-Лиггетт, бывшей когда-то огромным ранчо семьи Херста.
Резервация, во время влажной зимы представляющая собой великолепные
зеленые холмы, превращается раскаленным калифорнийском летом в нечто
напоминающее поверхность Луны: бесчисленные крутые холмы с резкими
очертаниями, искривленные бесформенные деревья и трава, превращающаяся в
пыль под сапогами. Для Чавеза это был родной дом. Он прибыл сюда только что
произведенным в звание младшего сержанта категории Е-5, и его тут же
направили на дивизионные двухнедельные курсы боевых командиров, являющиеся
школой подготовки взводных сержантов, откуда, в свою очередь, для него
открылась дорога для поступления в школу рейнджеров - бойцов военного
диверсионно-разведывательного отряда - в Форт-Беннинге, штат Джорджия. По
возвращении из этой школы, самой тяжелой и сложной по обучению в армии,
Чавез стал еще более худощавым и уверенным в себе.
Его прибытие в Форт-Орд совпало с приездом сюда нового пополнения
рекрутов для его батальона. Динга Чавеза назначили командовать отделением
новобранцев, только закончивших свое обучение в пехотной школе продвинутого
типа. Наконец-то молодой сержант получил возможность вернуть хотя бы часть
своего долга. Армия вложила в него немало времени и средств, сделала Динга
Чавеза человеком, гордым своими достижениями, и теперь наступило время
передать эти навыки девяти зеленым новобранцам, а также продемонстрировать
армии, что он сделан из материала, годного для настоящего боевого командира.
Чавез принял командование отделением подобно приемному отцу в большой и
непокорной семье заново приобретенных детей. Он хотел, чтобы новобранцы
превратились в хороших солдат, потому что они принадлежали ему, а поскольку
они принадлежали ему, Чавез принял все меры, чтобы эти птенцы стали
настоящими бойцами.
В Форт-Орде он овладел искусством несения военной службы, ибо тактика
пехоты для легких пехотинцев является именно искусством. Приписанный к роте
"Браво" 3-го батальона 17-ю пехотного полка, чей не-сколько претенциозный
девиз гласил: "Ниндзя! Ночь принадлежит нам!" - Чавез отправлялся в поле с
лицом, покрытым маскировочной краской - в 7-й ДЛП даже вертолетчики носили
ее, - и по-настоящему овладел этой специальностью, обучая своих солдат. Но
самое главное - он полюбил ночь. Чавез научился сам и научил новобранцев
скользить в ночи подобно шепоту ветерка. Цель подобных учений была, в
общем-то, одинакова.
Чавез знал, что он не сможет одержать верх над тяжелым формированием
при лобовом столкновении, и потому учил своих людей утонченным хитростям,
неприятным и страшным для противника, которые всегда использовались легкими
пехотинцами: налетам и засадам, просачиванию через вражеские линии и сбору
разведывательной информации. Скрытые передвижения были их главным оружием, а
элемент неожиданности усиливал мощь ударов. Они появлялись там, где их
меньше всего ожидали, и накосили свирепый удар - часто в рукопашной схватке
или с очень близкого расстояния, исчезая в темноте прежде, чем противник
успевал прийти в себя. Когда-то американцы немало страдали от подобных
трюков, и потому только справедливо, что теперь они овладели ими, чтобы
расплатиться сполна.
Короче говоря, старший сержант Доминго Чавез стал человеком, которого
апачи или Вьетконг признали бы самым или одним из самых опасных врагов.
- Эй, Динг! - послышался голос взводного сержанта. - Тебя ищет
лейтенант.
Ночь в Хантер-Лиггетт оказалась длинной и тяжелой, и для них она
закончилась с наступлением рассвета два часа назад. Учения длились почти
девять суток, и даже Чавез испытывал усталость. Ему больше не семнадцать, с
каким-то удивлением говорили гудящие ноги. По крайней мере, это были его
последние учения с ниндзя. Его переводили в другую часть, и теперь он станет
сержантом-строевиком в школе начальной подготовки в Форт-Беннинге, штат
Джорджия. Чавез безгранично этим гордился. Армия настолько высоко ценила
его, что решила сделать примером для новобранцев. Сержант встал, но, перед
тем как отправиться к своему лейтенанту, сунул руку в карман и достал
метательную звезду. С того самого момента, как полковник стал называть своих
подчиненных "ниндзя", этот маленький, но смертельно опасный метательный
снаряд превратился в предмет заботы и беспокойства для командования дивизии.
Однако для хороших сержантов всегда было послабление, а Чавез являлся одним
из них. Он швырнул звезду внешне малозаметным, но мощным движением кисти, и
метательный снаряд на дюйм вонзился в ствол дерева, стоящего в пятнадцати
футах. Чавез выдернул звезду, положил в карман и пошел к командиру.
- Прибыл, сэр! - произнес Чавез, вытягиваясь по стойке смирно.
- Вольно, сержант, - ответил лейтенант Джексон. Он сидел, опираясь
спиной о ствол дерева, чтобы дать отдых покрытым водяными пузырями ногам.
Выпускник академии в Уэст-Пойнте, всего двадцати трех лет, он начинал
понимать, как трудно угнаться за солдатами, которых должен вести за собой. -
Мне только что позвонили. Поступил приказ прислать вас в штаб дивизии.
Необходимо выправить какие-то документы, связанные с вашим переводом Можете
отправиться на вертолете, доставившем припасы в хозчасть батальона. Он
должен совершить посадку в штабе через час. Между прочим, вы образцово
сработали прошлой ночью.
Мне жаль расставаться с вами, Динг.
- Спасибо, сэр. - Джексон был не так уж плох для молодого офицера,
подумал Чавез. Зеленый и неопытный, разумеется, зато старается поскорее
научиться и овладевает мастерством. Он вытянулся и отдал честь лейтенанту.
- Не рискуйте понапрасну, сержант. - Джексон встал, чтобы отсалютовать,
как положено.
- Ночь принадлежит нам, сэр! - ответил Чавез, как это было принято в
3-м батальоне 17-го пехотного полка. Двадцать пять минут спустя он поднялся
на борт вертолета Сикорский UН-60А "Блэкхок" и разместился поудобнее, чтобы
отдохнуть во время пятидесятиминутного полета в Форд-Орд. Главный сержант
батальона вручил ему предписание, когда Чавез поднимался на борт. Ему давали
час, чтобы помыться и привести себя в порядок перед тем, как явиться в отдел
кадров дивизии. Чавезу понадобился продолжительный душ, чтобы смыть с себя
соленый пот и маскировочную краску, но он сумел прибыть даже раньше
назначенного срока одетым в свой лучший пятнистый комбинезон.
- Привет, Динг, - окликнул его другой старший сержант, работавший в
отделе кадров, пока заживала сломанная нога. - Тебя ждут в конференц-зале, в
конце коридора на втором этаже.
- А в чем дело, Чарли?
- Понятия не имею. Какой-то полковник выразил желание поговорить с
тобой, вот и все.
- Черт побери, мне следовало подстричься, - пробормотал Чавез,
поднимаясь по деревянной лестнице. Да и ботинки можно было почистить
получше. Чертовски плохо появляться в таком виде перед каким-то полковником,
однако можно было и предупредить заранее. Все-таки это было одной из
положительных сторон службы в армии, подумал сержант. Правила применялись ко
всем без исключения. Он постучал в нужную ему дверь, чувствуя себя слишком
усталым, чтобы проявлять беспокойство. В конце концов, скоро он уедет
отсюда. Его документы для отбытия в Форт-Беннинг были уже готовы, и сейчас
Чавеза интересовало, какими окажутся женщины легкого поведения в Джорджии.
Может быть, более оседлая жизнь сержанта-строевика позволит ему...
- Войдите! - громыхнул голос в ответ на его стук. Полковник сидел за
дешевым деревянным письменным столом. На нем был черный свитер поверх
светло-зеленой рубашки, а на груди висела карточка с надписью "Смит". Динг
вытянулся по стойке смирно.
- Старший сержант Доминго Чавез прибыл по вашему приказанию, сэр.
- Вольно, сержант, ведите себя свободно. Садитесь. Я знаю, что вы
прибыли прямо с учений. Если хотите, в углу кофеварка.
- Нет, сэр, спасибо. - Чавез опустился на стул и только было
сочувствовал, как спадает охватившее его напряжение, как увидел на столе
перед полковником обложку своего личного дела. Смит раскрыл папку. Вообще не
слишком приятно, когда кто-то копается в твоем досье, но полковник взглянул
на Чавеза с ободряющей улыбкой. Тут сержант обратил внимание, что у
полковника над карточкой с именем нет знака принадлежности к роду войск,
отсутствует даже штык, означающий 7-ю дивизию легкой пехоты. Откуда взялся
этот полковник? Кто он?
- Ваше личное дело, сержант, производит превосходное впечатление. Мне
кажется, что через два-три года вас могут повысить до категории Е-7. Кроме
того, я вижу, что вы бывали к югу от границы. Три раза, верно?
- Так точно, сэр. Дважды в Гондурасе и один раз в Панаме.
- И действовали там отлично. Здесь говорится, что вы в совершенстве
владеете испанским.
- Я вырос в этой среде, сэр. - Это сразу узнавали по его акценту.
Чавезу хотелось спросить, что происходит, но старшие сержанты не задают
вопросов полковникам. И тут же получил ответ на незаданный вопрос.
- Сержант, мы формируем группу специального назначения и предлагаем вам
войти в нее.
- Но у меня уже есть приказ, сэр, и...
- Я знаю. Нам нужны люди с хорошим знанием языка, и, черт побери, нам
требуются лучшие бойцы, легкие пехотинцы, которых только можно найти. Судя
по имеющимся у меня данным, вы один из лучших в дивизии. - Выбор, павший на
Чавеза, основывался и на других критериях, о которых "полковник Смит" не
упомянул. Чавез был неженат. Родители умерли, у него не осталось близких
родственников, по крайней мере таких, с кем бы он часто переписывался или
разговаривал по телефону. Вообще-то, Чавез не совсем соответствовал
предъявляемым требованиям. У него отсутствовали некоторые свойства,
обладание которыми было бы желательно, но все остальное было в норме. -
Предстоит выполнить особое задание. Не исключено, что оно может быть
сопряжено с опасностью, но, возможно, никакой опасности не будет. В этом мы
еще не уверены.
Потребуется, наверно, пара месяцев на его выполнение, но, во всяком
случае, не больше полугода. Затем вы получите категорию Е-7 и сможете сами
выбрать место дальнейшей службы.
- А в чем будет заключаться это специальное задание? - с интересом
спросил Чавез. Возможность получить категорию Е-7 на год-два раньше обычного
очень ему понравилась.
- Я не имею права говорить об этом, сержант. Мне самому не нравится
вербовать людей вслепую, - солгал "полковник Смит", - но и я вынужден
подчиняться приказам. Пока могу лишь сказать, что вас направят к востоку
отсюда для усиленной подготовки. Может быть, на этом все и кончится, а может
быть, и нет. Если действительно все закончится на этом, вы все равно
получите категорию Е-7 и право выбора места службы. А если дело пойдет
всерьез, вас пошлют кое-куда, где понадобятся ваши навыки и опыт для
выполнения этого специального задания. Ну хорошо, могу сообщить, что речь
идет о тайном сборе разведывательных данных. Мы не собираемся высаживать вас
в Никарагуа или где-то в этом роде. Вам не придется вести секретную войну. -
Строго говоря, такое заявление не было ложью. "Смит" не знал точно, каким
будет специальное задание, и от него не требовалось высказывать свои догадки
по этому поводу. Ему всего лишь сообщили, что требуется для выполнения
операции, и его почти завершенная работа заключалась в том, чтобы подобрать
людей, способных осуществлять задание, каким бы оно ни было, черт побери.
- Так или иначе, это все, что я могу вам сказать. Наш разговор не
должен выйти за пределы этой комнаты - то есть вы не должны обсуждать его ни
с кем, ни с кем без моего разрешения, понятно? - властно закончил полковник.
- Понятно, сэр.
- Сержант, мы вложили в вашу подготовку немало времени и массу денег.
Настало время вернуть долг. Страна нуждается в вас. Нам требуются люди
с вашими способностями, люди, которые знают, как добиваться цели.
- Когда мне отправляться, сэр? Смит тут же проявил себя исключительно
энергичным человеком. Из центрального ящика стола он достал большой конверт
из плотной бумаги. Фломастером на нем было написано "Чавез".
- Сержант, я позволил себе сделать кое-что от вашего имени. Здесь
находятся ваши медицинские документы и денежный аттестат. Кроме того, я уже
договорился с почтой, а также составил доверенность, чтобы вы могли поручить
кому-то переслать личные вещи, - адрес написан на бланке.
Чавез молча кивнул, полный изумления. Кем бы ни был этот "полковник
Смит", он обладал немалым весом, чтобы так быстро провести все эти документы
через легендарную армейскую бюрократию. При обычных условиях только на почту
требуется пять дней ожидания. Он взял конверт из рук полковника.
- Уложите вещи и возвращайтесь сюда ровно в восемнадцать ноль-ноль. Не
тратьте времени на стрижку или там еще на что. Все равно вам придется
некоторое время отращивать волосы. Я сам решу все проблемы с командованием
дивизии. И запомните: вы не должны обсуждать этого ни с кем. Если вас
спросят, просто отвечайте, что получили приказ прибыть в Форт-Беннинг
немного раньше. Это будет вашим объяснением, и, я надеюсь, вы станете
придерживаться его. - "Полковник Смит" встал и протянул руку, произнеся
очередную ложь, приправленную долей правды:
- Вы поступили правильно, сержант. Я знал, что мы можем рассчитывать на
вас.
- Ночь принадлежит нам, сэр!
- Можете идти.
"Полковник Смит" уложил личное дело Чавеза к себе в портфель. Вот и
все.
Большинство завербованных уже были на пути в Колорадо. Чавез
принадлежал к числу немногих, оставшихся напоследок. Интересно, подумал
"Смит", что получится из всего этого? Его настоящее имя было Эдгар Джеффрис,
когда-то он служил в армии, но уже давно его сначала откомандировали в
Центральное разведывательное управление, а потом он стал работать на него. С
удивлением он заметил, что ему хочется, чтобы все закончилось хорошо, в
соответствии с разработанным планом, но он не первый день служил в
управлении и потому не слишком полагался на планы. Уже не впервые он
производил вербовку. Далеко не все операции заканчивались благополучно и еще
меньше их проходило, как запланировано. С другой стороны, Чавез и все
остальные добровольно поступили на военную службу, так же добровольно
продлили ее и добровольно приняли его предложение сделать 'что-то новое и
необычное. Мир был опасным местом, и эти сорок человек приняли сознательное
решение выбрать одну из самых опасных профессий. Это несколько утешало, и,
поскольку у Эдгара Джеффриса имелись еще остатки совести, он нуждался в
утешении. Удачи тебе, сержант, произнес он про себя. Чавез был очень занят
весь день. Он переоделся в штатское, выстирал свою форму, привел в порядок и
почистил снаряжение, которое оставлял в роте. Снаряжение пришлось чистить
особенно тщательно, потому что сдавать его следовало в лучшем состоянии, чем
при получении, как ожидал этого сержант Митчелл. К тому времени, когда
остальная часть взвода прибыла с Хантер-Лиггетта в 13.00, Чавез уже завершал
работу. Другие сержанты обратили внимание на деятельность Чавеза, и скоро к
нему подошел взводный сержант.
- Ты чего это собираешь вещи, Динг? - спросил Митчелл.
- Мне сообщили, что я должен прибыть, в Форт-Беннинг раньше
назначенного срока, - вот почему... да, именно поэтому я и прилетел сюда на
вертолете сегодня утром.
- А лейтенант знает об этом?
- Наверно, ему сообщили - да, конечно, они должны были передать ротному
писарю, правда? - Чавез испытывал некоторое смущение, ведь ему приходилось
обманывать взводного сержанта, и это беспокоило его. Боб Митчелл был хорошим
другом и учителем на протяжении почти четырех лет службы в Форт-Орде. Но
приказ о сохранении тайны Чавез получил от полковника.
- Динг, тебе нужно освоить еще одну вещь - канцелярскую работу. Пошли,
сынок. Лейтенант у себя в кабинете.
Лейтенант Тимоти Вашингтон Джексон, командир пехотного взвода, еще не
успел привести себя в порядок, но уже приготовился отправиться в общежитие
для холостых офицеров, именуемое 0Х0, или просто О. Он взглянул на своих
старших сержантов.
- Лейтенант, Чавез получил приказ как можно быстрее отправиться в
Форт-Беннинг. Его забирают сегодня вечером.
- Да, мне сообщили. Только что звонил главный сержант батальона. Почему
такая спешка, черт побери? У нас так не поступают, - недовольно проворчал
лейтенант. - Когда отправляетесь?
- В восемнадцать ноль-ноль, сэр.
- Превосходно. Мне нужно помыться и переодеться перед встречей с
командиром роты. Сержант Митчелл, вы успеете справиться с приемом
снаряжения?
- Успею, сэр.
- Хорошо, тогда я вернусь в семнадцать ноль-ноль и закончу остальное.
Чавез, не уезжайте до моего возвращения.
Вторая половина дня прошла быстро. Митчелл с готовностью согласился
переслать личные вещи Чавеза - да и вещей-то было немного - и помог молодому
сержанту, дав ему несколько полезных уроков относительно канцелярской работы
Лейтенант Джексон вернулся вовремя и пригласил обоих сержантов к себе в
кабинет. Кругом было тихо. Почти весь взвод уже отправился в город, в
заслуженное увольнение.
- Динг, я еще не могу так просто расстаться с вами. Мы не решили, кто
заменит вас на посту командира отделения. Сержант Митчелл, помнится, речь
шла об Озканьяне?
- Совершенно верно, сэр. Как ваше мнение, Чавез?
- Думаю, он почти готов, - высказал свою точку зрения Чавез.
- Хорошо, дадим капралу Озканьяну возможность проявить себя. Вам
повезло, Чавез, - продолжил лейтенант Джексон. - Я успел справиться со всеми
бумагами еще перед тем, как мы отправились на учения. Хотите, чтобы я
высказал о вас свое мнение?
- Будет достаточно краткой оценки, сэр, - усмехнулся Чавез. Он знал,
что лейтенант высоко его ценит.
- О'кей. Я считаю, что вы - отличный боец и умеете вести за собой
солдат.
Жаль, что вы уезжаете так быстро. Подвезти вас?
- Не стоит, сэр. Я собирался пойти пешком.
- Чепуха. Прошлой ночью мы достаточно походили пешком. Уложите свои
вещи в мою машину. - Лейтенант бросил ему ключи. - Что-нибудь еще, сержант
Митчелл?
- Ничего срочного, сэр. Остальное можно отложить до понедельника.
Думаю, мы заслужили отдых на предстоящий уик-энд. - Ваше мнение, сержант,
безукоризненно, как всегда. В город приехал мой брат, и я уезжаю до шести
утра понедельника.
- Ясно, сэр. Желаю хорошо провести время. У Чавеза было совсем мало
личных вещей и, что уж совсем необычно, даже отсутствовал автомобиль. По
правде говоря, он копил деньги, чтобы приобрести "Корветт", выпускаемый
фирмой "Шевроле", - эта машина пленила его еще в юности, и сейчас оставалось
присобрать меньше пяти тысяч долларов, чтобы заплатить за нее наличными.
Когда лейтенант вышел из казармы, вещи Чавеза были уже погружены на заднее
сиденье "Хонды Сивик", принадлежавшей Джексону. Чавез кинул ключи
лейтенанту.
- Где у вас место сбора?
- Мне сказали прийти в отдел кадров дивизии.
- Почему именно туда? Почему не в зал Мартинеса? - спросил Джексон,
включая двигатель. Чавез вспомнил, что отъезжающие собирались, как правило,
в зале Мартинеса.
- Лейтенант, я делаю то, что мне приказано.
- И не только вы, - рассмеялся Джексон. На дорогу потребовалось всего
несколько минут. Джексон остановился и попрощался с Чавезом, пожав ему руку.
Лейтенант мельком заметил, что отправления ждали еще пять солдат. Все
сержанты, с удивлением подумал он. К тому же все вроде испанского
происхождения. Джексон знал двоих. Леон служил во взводе Бена Таккера, а
Муньоз принадлежал к дивизионной разведке. Отличные бойцы, не хуже Чавеза.
Лейтенант отпустил сцепление и уехал, не задумываясь особенно об увиденном.

Глава 3

"Панаш". Процедура

Уэгенер обошел фрегат до обеда, а не после. У него не было замечаний.
Прежде осмотр совершил боцман Райли. Если не считать нескольких банок с
краской и кистей, которые были нужны для работы, - а окраска на судне
никогда не начинается и не заканчивается, - он не увидел незакрепленного
снаряжения.
Корабельное орудие, как и якорные цепи, было закреплено должным
образом.
Штормовые леера натянуты, а люки задраены в ожидании вечернего шторма.
Несколько матросов, свободных от вахты, отдыхали здесь и там, читая или
загорая на солнце. Они вскочили и вытянулись, услышав грохочущий возглас
Райли:
"Внимание на палубе!" Один матрос третьей категории просматривал журнал
"Плейбой". Уэгенер добродушно напомнил ему, что во время следующего рейса
придется быть поосторожнее, потому что три женщины станут членами
корабельного экипажа меньше чем через две недели и "Плейбой" может задеть их
самолюбие. То обстоятельство, что сейчас на борту "Панаша" не было женщин,
представляло собой статистическую аномалию, и предстоящее событие мало
беспокоило капитана, хотя старшины воспринимали появление женщин, мягко
говоря, весьма скептически. Кроме того, возникнет проблема, кто и когда
будет пользоваться гальюнами, поскольку инженеры, проектировавшие фрегат, не
предусмотрели присутствия в экипаже женщин. Для Уэгенера сегодня это стало
первым поводом для улыбки. Женщины выходят в море... и улыбка тут же исчезла
с лица, когда капитан мысленно увидел образы, вызванные к жизни
видеокассетой. Эти две женщины... нет, женщина и маленькая девочка, тоже
отправились в море... не так ли?
Теперь воображение не давало ему покоя.
Уэгенер стянулся вокруг и увидел, какими озадаченными стали лица
матросов, окружающих его. Ясно, что шкипер чем-то недоволен Они не знали
чем, но ничуть не сомневались в том, что лучше не находиться рядом с
капитаном, когда он рассержен. Затем они увидели, что выражение на лице
капитана изменилось. Он просто задал себе вопрос, решили они.
- Ну что ж, мне кажется, все в порядке, парни. Пусть и дальше будет так
же, - заметил Уэгенер и направился к себе в каюту. И тут же вызвал старшину,
Орезу.
Главный старшина прибыл - не прошло и минуты. "Панаш" был небольшим
судном, и явиться по вызову шкипера больше чем через минуту просто
невозможно.
- Прибыл по вашему приказанию, капитан.
- Закрой дверь, Португалец, и садись. Главный старшина родился в семье,
предки которой были португальцами, однако по своему акценту он походил на
уроженца Новой Англии. Подобно Райли, он был прирожденным моряком и так же,
как и капитан, способным инструктором. Целое поколение офицеров береговой
охраны научилось владению секстаном у этого смуглого массивного
профессионала. Именно такие, как Мануэль Ореза, обеспечивали бесперебойное
функционирование береговой охраны, и Уэгенер иногда жалел, что оставил их
ряды ради того, чтобы стать офицером. Но он сохранил контакты с ними, и
наедине Уэгенер и Ореза обращались друг к другу на "ты".
- Я просмотрел видеозапись, сделанную досмотровой группой, Рэд, -
произнес Ореза, читая мысли своего капитана. - Жаль, что ты не разрешил
Райли переломить этого засранца пополам.
- Мы не должны так поступать, - ответил Уэгенер неуверенно.
- Пиратство, убийство, изнасилование, добавь к этому контрабанду
наркотиков. - Главный старшина пожал плечами. - Я-то знаю, как следует
поступать с такими. Проблема в том, что никто не делает этого.
Уэгенер знал, что он имеет в виду. Несмотря на принятие федерального
закона, предусматривающего смертную казнь за убийства, связанные с
наркотиками, к нему прибегали крайне редко. Дело просто заключалось в том,
что каждый арестованный торговец наркотиками знал кого-то, стоящего выше его
в иерархии наркобизнеса и представлявшего поэтому более желанную цель, -
по-настоящему крупные бароны картеля никогда не попадали в положение, при
котором их могла загрести якобы длинная рука закона. Федеральные агентства,
следящие за осуществлением законов, может быть, и являлись всемогущими на
территории Соединенных Штатов, а береговая охрана обладала неограниченной
властью на море - даже до такой степени, что им разрешалось останавливать и
досматривать многочисленные суда под иностранным флагом на основе простого
подозрения, - но всему был предел. Без этого нельзя обойтись. Враг знал об
этих пределах, и приспособиться к ним было, вообще-то, очень просто. В этой
игре правилам подчинялась только одна сторона; другая - могла менять правила
игры по собственному желанию. Руководители наркобизнеса без труда держались
в стороне, и всегда было немало мелкой рыбешки, готовой рискнуть, выполняя
опасные задания, особенно потому, что получаемая ими выгода превышала
жалованье, существовавшее в любой армии за всю историю человечества. Эти
рядовые солдаты наркобизнеса были достаточно умными и опасными, так что
борьба с ними проходила трудно, но даже в тех случаях, когда удавалось
поймать их с поличным, они всегда шли на то, чтобы выторговать некоторые
льготы в обмен на информацию.
В результате никто из них не нес наказания в полном объеме. За
исключением жертв, разумеется. Размышления Уэгенера были прерваны чем-то еще
худшим.
- Ты знаешь, Рэд, эти двое могут вообще оказаться оправданными.
- Перестань, Португалец, я не могу...
- Моя старшая дочь учится на юридическом факультете, шкипер. Хочешь, я
поделюсь с тобой по-настоящему плохими новостями? - мрачно спросил старшина.
- Валяй.
- Мы доставим этих бандитов в порт - ладно, вертолет перебросит их
завтра на материк, - и они тут же потребуют адвоката, верно? Всякий, кто
смотрит американское телевидение, знает об этом. Предположим, что до встречи
с адвокатом они не раскроют рта. Тогда их адвокат заявит, что его клиенты
увидели вчера утром дрейфующую яхту, на борту никого не было, и они
поднялись на борт яхты, чтобы получить вознаграждение за спасение судна.
Рыбацкое судно, на котором они находились, вернулось в свой порт, а эти двое
решили остаться, привести яхту в ближайшую американскую гавань и потребовать
там вознаграждение.
Они не пользовались радиопередатчиком, потому что не знали, как с ним
обращаться, - это было заметно даже на нашей видеокассете. Радиопередатчик
на яхте является одним из самых современных аппаратов, управляемых
компьютером, то же самое относится к радиолокатору; чтобы разобраться в них,
нужно прочитать инструкцию в сто страниц, а наши друзья недостаточно владеют
английским.
Появятся члены команды рыбацкого судна, готовые подтвердить эти
показания. Так что все происшедшее - ужасное недоразумение, понимаешь? В
результате федеральный прокурор в Мобиле приходит к заключению, что его
обвинение будет недостаточно убедительным, и наши друзья соглашаются
признаться в каком-нибудь незначительном нарушении. Так обычно и бывает. -
Ореза замолчал.
- В это трудно поверить.
- У нас нет трупов жертв. У нас нет свидетелей. Мы обнаружили оружие на
борту яхты, но кто произвел выстрелы из этих пистолетов? Улики, имеющиеся в
нашем распоряжении, косвенные. - По лицу старшины промелькнула мрачная
улыбка.
- Как раз в прошлом месяце моя дочь подробно объясняла, как это
происходит. Они призовут на помощь кого-нибудь, готового поддержать их
объяснение о том, как они поднялись на борт яхты, - обычных людей, никогда
не подвергавшихся судебному преследованию, - и вдруг окажется, что все
настоящие свидетели на их стороне, а у нас одно дерьмо, а не доказательства,
Рэд. Парни согласятся признаться в каком-нибудь незначительном проступке,
вот и все.
- Но если они не чувствуют за собой никакой вины, почему...
- Почему не объяснят, как все произошло? Это, черт побери, очень
просто.
Военный корабль под иностранным флагом подходит вплотную к яхте и
высаживает вооруженную группу. Люди с автоматами и пистолетами направляют на
них оружие, применяют силу - кое-кто даже пострадал, - и парни так испуганы,
что отказываются говорить. Именно это заявит их адвокат. Я готов спорить,
что так все и произойдет. Разумеется, их, наверно, так просто не отпустят,
но прокурор будет бояться совсем проиграть процесс и согласится пойти на
компромисс. Наши друзья получат год или два отсидки, и затем им вручат
бесплатный билет для возвращения домой.
- Но они - убийцы!
- Да, конечно, - согласился Португалец. - Чтобы избежать сурового
наказания, от них требуется лишь одно - быть умными убийцами. Кроме того,
они могут сделать даже иные заявления. Моя девочка научила меня, что все это
не так просто, как кажется с первого взгляда, Рэд. Тебе нужно было разрешить
Бобу заняться ими. Парни поддержали бы тебя, капитан. Ты бы только услышал,
что они говорят о случившемся.
Капитан Уэгенер задумался. А ведь действительно в этом есть смысл,
верно?
Моряки мало изменились за прошедшие годы. Спустившись на берег, они
приложат массу усилий, чтобы залезть под юбки всех женщин, попавшихся им на
пути, но когда заходит речь об убийстве и изнасиловании, парни испытывают те
же самые чувства, что и старые моряки. В конце концов, времена мало изменили
человеческую природу. Мужчины остались мужчинами. Несмотря на суды и
адвокатов, они понимали, что такое справедливость.
Рэд подумал об этом еще несколько секунд, затем встал и подошел к
книжной полке. Рядом с современными томами "Общий кодекс военного
правосудия" и "Руководство по военным трибуналам" стояла очень старая книга,
известная больше по своему неофициальному названию, "Скалы и мели". Это был
древний справочник, включающий правила и законы, истоки которых уходили в
восемнадцатый век. Эту книгу заменил "Общий кодекс военного правосудия",
вступивший в силу вскоре после окончания второй мировой войны. Экземпляр,
стоящий на полке Уэгенера, был библиографической редкостью. Он нашел его
пятнадцать лет назад в пыльном картонном ящике на старом посту береговой
охраны на побережье Калифорнии.
Напечатана книга была в 1897 году, когда правила были совершенно
другими. Да, тогда мир был куда безопаснее, подумал капитан, и было нетрудно
понять причину.
Стоило всего лишь прочитать правила, существовавшие в давно ушедшие
годы...
- Спасибо, Португалец. Мне нужно закончить с бумагами. Прошу тебя
явиться ко мне ровно в пятнадцать ноль-ноль вместе с Райли.
Ореза встал.
- Слушаюсь, капитан, - произнес он, пытаясь понять, за что поблагодарил
его шкипер. Ореза умел читать мысли капитана, однако на этот раз потерпел
неудачу. Он знал, что в голове капитана зародилась какая-то идея, но какая?
Старшина также знал, что узнает об этом в пятнадцать часов. Можно и
подождать.
Несколько минут спустя Уэгенер обедал в кают-компании со своими
офицерами.
Он спокойно сидел у торца стола, читая полученные радиограммы. Офицеры
фрегата были молоды и вели себя непринужденно. Как всегда, разговор состоял
в свободном обмене мнениями, и на этот раз его тема была очевидна. Уэгенер
не вмешивался, просматривая желтые страницы, вышедшие из-под корабельного
принтера. Мысль, пришедшая ему в голову в каюте, начала обретать очертания.
Он молча взвесил положительные и отрицательные стороны. Что с ним могут
сделать? Да почти ничего, решил он. Поддержат ли его подчиненные?
- Ореза говорил, что в старое время знали, как поступать с такими
мерзавцами, - заметил младший лейтенант, сидевший на противоположном конце
стола. Остальные офицеры закивали в знак согласия.
- Да, общественный прогресс не всегда играет позитивную роль, -
произнес другой лейтенант. Двадцатичетырехлетний офицер не знал, что его
слова заставили капитана принять решение.
Да, решил Уэгенер, это осуществимо. Он поднял голову от пачки
радиограмм и взглянул на лица офицеров. Я не напрасно потратил время на их
подготовку, подумал капитан. Они служили на фрегате почти десять месяцев и
выполняют свои обязанности так, что любой командир может позавидовать. Когда
Уэгенер прибыл на верфь, офицеры выглядели несчастными и подавленными, а
теперь прямо горели энтузиазмом. Двое отпустили усы, чтобы больше походить
на моряков, которыми они стали. Все непринужденно сидели на своих стульях с
жесткими спинками, уверенные в себе и знающие морское дело. Они гордились
кораблем - и гордились своим капитаном. Офицеры поддержат его. Рэд вступил в
разговор, чтобы убедиться в своей правоте, еще раз проверить, еще раз
решить, кому поручить дело, а кому нет.
Он закончил обед и вернулся в каюту. Бумаги все еще лежали на столе, и
Уэгенер постарался разделаться с ними как можно быстрее, затем открыл "Скалы
и мели". В пятнадцать ноль-ноль появились Ореза и Райли, и он рассказал им о
своем замысле. И один, и другой старшины сначала удивились, затем дали
согласие.
- Райли, вы отнесете вот это нашим гостям. Один из них выронил ее на
мостике. - Уэгенер достал из кармана пачку сигарет. - В камере есть
вентиляционное отверстие, верно?
- Конечно, есть, шкипер, - удивленно ответил боцман. Он не знал, что
представляют собой сигареты "Калвертс".
- Начнем в двадцать один час, - произнес капитан.
- Как раз в это время погода успеет разгуляться, - заметил Ореза. - Ну
что ж, хорошо, Рэд. Только хочу напомнить тебе, что нужно проявить
максимальную осторожность в этом...
- Я знаю, Португалец. Что за жизнь, если ничем не рискуешь? - улыбнулся
Уэгенер.
Райли ушел первым. Он направился к трапу, спустился вниз на две палубы
и приблизился к камере. Оба арестованных находились внутри клетки размером
десять футов на десять. Они лежали на койках. Возможно, они разговаривали
между собой, но замолчали, когда открылась дверь. Боцману пришла в голову
мысль, что было бы неплохо подумать об установке микрофона внутри камеры, но
окружной военный юрист объяснил однажды, что такая установка будет
нарушением конституционных прав задержанных, или нарушением процедуры обыска
и ареста, или еще какой-то юридической глупостью, подумал он.
- Эй, недоумок, - позвал боцман. Тот, что лежал на нижней койке, - это
его боцман грохнул животом на леер, - повернулся, чтобы увидеть, кто
обращается к ним. Райли с удовлетворением отметил раскрывшиеся от удивления
глаза. - Вам дали пообедать? - спросил боцман.
- Да. - В голосе был заметен акцент, но какой-то странный.
- Вы, парни, потеряли на мостике сигареты. - Райли бросил пачку через
решетку. Пачка упала на палубу, и Пабло - боцману показалось, что это имя
подходит ему, - поспешно схватил сигареты с изумленным лицом.
- Спасибо, - произнес он.
- Не стоит. Только смотрите, ребята, никуда не уходите без моего
разрешения, слышите? - Райли ухмыльнулся и вышел. Камера была настоящей. Эту
часть фрегата проектировщики придумали здорово, отметил про себя боцман. В
ней был даже свой гальюн. Это не нравилось Райли. Тюремная камера на борту
фрегата береговой охраны. Гм... По крайней мере, не нужно выделять пару
часовых для охраны недоумков. Точнее сказать, пока не нужно. Вас, ребята,
улыбнулся Райли, ждет большой сюрприз.
Море производит большое впечатление в любую погоду. Может быть, это
объясняется тем, что перед глазами расстилается уходящая вдаль водная
поверхность или человек сознает, что погода в море обладает мощью, которой
ей не хватает на суше. Сегодня вечером на небе сияла почти полная луна, три
четверти диска, что позволяло Уэгенеру наблюдать за границей приближающегося
шторма, который надвигался со скоростью, превышающей двадцать узлов. Внутри
штормового фронта дули ветры в двадцать пять узлов, а их порывы порой
достигали и пятидесяти. Опыт подсказал капитану, что небольшие
четырехфутовые волны, по которым скользил "Панаш", скоро превратятся в
бешеную стихию мчащихся валов и летящих брызг. Вообще-то, не так уж и
страшно, но достаточно, чтобы фрегат изрядно поболтало. Кое-кто из молодых
матросов скоро начнет жалеть, что хорошо поужинал. Ну что ж, всегда узнаешь
о море что-то новое. Оно не позволяет морякам переедать.
Уэгенер был рад шторму. Помимо созданной им атмосферы шторм давал ему
повод осуществить перестановки вахтенных офицеров. Младший лейтенант О'Нил
еще не стоял вахту в штормовую погоду, и сегодня вечером ему представится
такая возможность.
- Есть какие-нибудь трудности, мистер? - спросил капитан младшего
офицера.
- Нет, сэр.
- Хорошо, только запомните: если что-нибудь случится, я в
кают-компании. Один из постоянно действующих приказов Уэгенера гласил: ни
при каких условиях вахтенный офицер не получит выговора за вызов капитана на
мостик. ДАЖЕ ЕСЛИ ВАМ НУЖНО УЗНАТЬ ТОЧНОЕ ВРЕМЯ, ВЫЗЫВАЙТЕ МЕНЯ! Он знал,
что такие вещи необходимо все время повторять, потому что младшие офицеры
иногда так боятся побеспокоить шкипера, что предпочтут столкнуться с
танкером, лишь бы не нарушить сон капитана, - и завершат таким образом свою
карьеру. Отличительное качество настоящего морского офицера, не уставал
повторять Уэгенер, обращаясь к своим юнцам, - это готовность признать, что
ему еще есть чему поучиться.
О'Нил кивнул. Оба знали, что нет никаких оснований для беспокойства.
Дело заключалось всего лишь в том, что молодой офицер еще не успел
познакомиться с тем, как управлять судном, когда ветер и волны бьют в борт.
К тому же рядом находился старшина Оуэне.
Уэгенер спустился по трапу на корму, и вахтенный боцман объявил:
- Капитан покинул мостик.
В кубрике экипаж фрегата рассаживался перед экраном. Сейчас они увидят
новый видеофильм, на пластмассовой коробке кассеты было помечено "Крутой
"Р"".
Об этом позаботился боцман Райли. На экране будут постоянно мелькать
женские груди и бедра, так что оторваться от зрелища матросы не пожелают.
Такая же кассета была в видеотеке офицерской кают-компании; у молодых
офицеров гормоны не отличались от матросских, но сегодня вечером офицерам
предстояло иное занятие.
Налетающий шторм отобьет у команды желание подышать на палубе свежим
воздухом, да и шум пойдет на пользу. Уэгенер удовлетворенно улыбнулся,
открывая дверь в кают-компанию. Трудно было бы создать более благоприятную
обстановку.
- Все готовы? - спросил капитан.
Первоначальный энтузиазм уже пропал. Суровый реализм предстоящего стал
более ощутимым. Впрочем, этого следовало ожидать, подумал Уэгенер. Молодые
офицеры выглядели серьезно, но никто не захотел отступить. Они ждали, чтобы
кто-нибудь ободрил их, и капитан стал источником твердости.
- Готовы, сэр, - донесся голос Ореза с дальнего конца стола. Офицеры
кивнули, соглашаясь. Рэд подошел к своему креслу в середине стола. Он
взглянул на Райли.
- Приведите обвиняемых.
- Слушаюсь, сэр.
Боцман вышел из кают-компании и направился камере. Снова открыв дверь,
он почувствовал резкий запах, и сначала ему показалось, что горит бухта
каната в рундуке, ко через мгновение понял, в чем дело.
- Марихуана! - с отвращением проворчал он. - На моем корабле? Эй вы,
недоноски, вставайте! - И прибавил громким голосом:
- Вставайте оба!
Парень, лежавший на нижней койке, небрежно, бросил окурок в унитаз и
медленно встал. На его лице была высокомерная улыбка. Райли ответил на нее
презрительным взглядом и достал ключ. Улыбка на лице Пабло несколько
изменилась, но не исчезла.
- Прогуляетесь со мной, молокососы - Боцман держал в руках наручники.
Райли не сомневался, что без труда справится с обоими, особенно после
того, как они накурились, но указания шкипера были ясными и
недвусмысленными. Он протянул руки сквозь решетку и грубым движением
повернул одного к себе спиной. Парень не сопротивлялся и позволил надеть
наручники. Так же поступил он и со вторым.
Отсутствие сопротивления удивило боцмана. Далее он отпер замок на двери
и жестом скомандовал выходить. Когда мимо проходил "Пабло", Райли достал из
его кармана пачку сигарет, на мгновение замешкался и бросил ее на койку.
- Пошли. - Боцман схватил их за локти и повел вперед. Шли они
неуверенно мешала растущая качка, однако главная причина заключалась в
другом.
Потребовалось три или четыре минуты, чтобы добраться до кают-компании.
- Обвиняемым сесть, - объявил Уэгенер, когда Райли вошел с ними в
кают-компанию. - Суд приступает к заседанию.
Оба парня замерли, услышав слова капитана, - каждый истолковал их
по-своему. После короткого замешательства боцман подвел их к двум свободным
стульям у столика защитника. Человеку трудно выносить молча взгляды других,
особенно когда он знает - что-то происходит, но не может понять что. Через
минуту высокий парень нарушил молчание.
- Что это?
- Сэр, - бесстрастно ответил Уэгенер, - вы присутствуете на суде
военного трибунала. - Парень ответил ему только недоумевающим взглядом, и
капитан продолжил:
- Прокурор сейчас зачитает статьи обвинения.
- Господин президент, подсудимые обвиняются в пиратстве, изнасиловании
и убийстве, подпадающих под одиннадцатую статью Военного кодекса США. Каждое
из этих преступлений влечет за собой высшую меру наказания. Подробности:
четырнадцатого числа этого месяца подсудимые поднялись на борт моторной яхты
"Основатель империи"; на этой яхте они убили четырех человек, уже
находившихся на ней, а именно: владельца яхты, его жену и двух
несовершеннолетних детей; далее, во время этих событий они изнасиловали жену
и дочь владельца яхты, после чего расчленили трупы и выбросили их за борт
еще до того, как досмотровая группа нашего фрегата остановила яхту и
произвела обыск утром пятнадцатого числа. Обвинение докажет, что эти
действия имели место в процессе операции по контрабандной перевозке
наркотиков. Убийство, связанное с контрабандой наркотиков, карается смертной
казнью по Кодексу Соединенных Штатов, снабженному примечаниями. Более того,
убийство и изнасилование во время пиратского промысла подпадают под Военный
кодекс США и караются смертной казнью. Как это известно суду, пиратство
является преступлением по закону международного права и как таковое
находится в юрисдикции любого военного корабля, захватившего пиратов.
Как я уже сообщил, убийство в процессе пиратских действий карается
смертной казнью. Хотя мы, являясь кораблем береговой охраны Соединенных
Штатов, имеем право "де юре" проводить досмотр и задерживать любое судно под
американским флагом, строго говоря, эти полномочия не являются необходимыми
в данном случае.
Исходя из вышесказанного, настоящий суд имеет полное право
расследовать, привлекать к судебной ответственности и приводить в исполнение
вынесенный приговор. Таким образом, обвинение будет настаивать на вынесении
смертного приговора каждому подсудимому.
- Спасибо, - произнес Уэгенер, поворачиваясь к столу защиты. - Вам
понятно, в чем вас обвиняют?
- Ха?
- Прокурор только что объяснил, что вас судят по обвинению в пиратстве,
изнасиловании и убийстве. Если вы будете признаны виновными в совершении
этих преступлений, суд Примет решение, подвергнуть вас смертной казни или
нет. Вы имеете право на защиту. Лейтенант Алисой, сидящий за столом рядом с
вами, является вашим адвокатом. Это вам понятно? - Высокому парню
потребовалось еще несколько секунд, но затем он понял все. - Согласна ли
защита отказаться от подробного чтения всех обвинений и доказательств?
- Да, господин президент. Сэр, защита просит, чтобы вина каждого
подсудимого подверглась отдельному рассмотрению, а также короткого совещания
защитника с подсудимыми.
- Сэр, обвинение возражает против отдельного рассмотрения вины
подсудимых.
- Какие аргументы? - спросил капитан. - Первой выступает защита.
- Сэр, поскольку, как сообщил нам прокурор, он будет настаивать на
смертной казни в случае доказательства вины подсудимых, убедительно прошу
суд позволить мне обеспечить моим клиентам лучшую защиту при создавшихся
обстоятельствах и потому...
Уэгенер прервал его взмахом руки:
- Защита справедливо обращает внимание на то, что, поскольку обвиняемым
инкриминируется преступление, влекущее за собой высшую меру наказания,
разрешается принять все возможные усилия для защиты интересов подсудимых.
Суд считает это весьма убедительным и становится на точку зрения защиты.
Кроме того, защита получает возможность в течение пяти минут посовещаться с
подсудимыми. Суд обращается к защите с предложением убедить подсудимых
назвать свои имена для правильного занесения их в протокол судебного
заседания.
Лейтенант отвел своих клиентов в угол кают-компании и обратился к ним
тихим голосом. Наручники остались на кистях подсудимых.
- Итак, я лейтенант Алисон, и мне поручили попытаться сохранить жизнь
вам, двум недоноскам. Для начала скажите, черт побери, кто вы такие!
- Что это за маскарад? - спросил высокий парень.
- Этот маскарад является судом военного трибунала. Вы находитесь в
открытом море, мистер, и в данном случае, если это вам неизвестно, капитан
американского военного корабля может поступить с вами, мудозвонами, так, как
ему хочется. Вам не следовало выводить его из себя.
- Ну и что дальше?
- Дальше будет продолжаться заседание трибунала, идиот! Знаешь, что это
такое: судья и заседатели. Они могут приговорить вас обоих к смертной казни
и привести в исполнение этот приговор прямо на борту судна.
- Чепуха!
- Как тебя зовут, черт побери?
- Мать твою... - презрительно выругался высокий. Другой парень казался
не таким уверенным. Лейтенант почесал макушку. Капитан Уэгенер тут же
обратил на это внимание.
- Какого черта вы поднялись на борт этой яхты?
- Требую настоящего адвоката!
- Мистер, я - единственный адвокат, которого вы можете получить, -
ответил лейтенант. - Неужели это все еще непонятно?
Высокий парень не поверил офицеру - именно такого поведения от него и
ожидали. Защитник отвел подсудимых обратно к столику.
- Суд возобновляет заседание, - объявил Уэгенер. - Какое заявление
желает сделать защита?
- Если будет угодно узнать суду, ни один из подсудимых не захотел
сообщить своего имени.
- Суду это совсем не угодно, однако приходится согласиться. Для ведения
настоящего заседания мы станем обращаться к вашим клиентам, как к Джону Доу
и Джеймсу Доу. - Уэгенер показал рукой, кому какое имя принадлежит. - Суд
принял решение рассмотреть дело Джона Доу первым. Возражения? Тогда попросим
прокурора изложить обвинительный акт.
В течение следующих двадцати минут офицер, исполняющий обязанности
прокурора, зачитал обвинения и вызвал только одного свидетеля, боцмана
Райли, рассказавшего о подробностях досмотра яхты, а также красочно
прокомментировал видеозапись обыска на "Основателе империи".
- Подсудимый хочет что-то сказать?
- Нет, сэр.
- Вы не могли бы описать содержание вот этого пакета с вещественными
доказательствами? - обратился прокурор к боцману.
- Сэр, насколько мне известно, это называется тампон; судя по всему, он
был использован, сэр, - произнес Райли после некоторого замешательства. - Я
нашел его под кофейным столиком в кают-компании яхты рядом с пятном крови
вообще-то, на фотографии два пятна, сэр. Как вы понимаете, сэр, сам я ими не
пользуюсь, однако знаю по опыту, что женщины не бросают их на пол. С другой
стороны, если кто-то намеревается изнасиловать женщину, эта штука будет,
по-видимому, мешать, и насильник может извлечь ее и отбросить в сторону,
чтобы продолжить дальше. Если вы посмотрите, где я подобрал это и где
находятся пятна крови, становится совершенно очевидно, что там произошло,
сэр.
- У меня больше нет вопросов. Обвинение закончило обращение к суду.
- Понятно. Прежде чем защита приступит к изложению своих доводов, суду
хочется спросить, не желает ли защита вызвать других свидетелей в дополнение
к обвиняемому?
- Нет, господин президент.
- Хорошо. В данный момент суд желает обратиться непосредственно к
обвиняемому. - Уэгенер повернул голову и чуть наклонился вперед:
- Выступая в свою защиту, сэр, вы можете выбрать один из трех путей.
Первый состоит в том, что вы примете решение не делать никаких заявлений, и
в этом случае суд будет исходить исключительно из улик, имеющихся в его
распоряжении, и не примет во внимание ваше поведение. Второй - вам разрешают
сделать заявление, не присягая в суде; тогда вы не подвергнетесь
перекрестному допросу. Наконец, вы можете выбрать третий путь: сделать
заявление под присягой, и прокурор получит право подвергнуть вас
перекрестному допросу. Вам понятны ваши права, сэр?
"Джон Доу", следивший на протяжении часа за процедурой в полной тишине
и с насмешливой улыбкой, с трудом встал. Поскольку руки его были скованы
наручниками за спиной, ему пришлось наклониться вперед, и, чтобы сохранить
равновесие на раскачивающемся фрегате, он был вынужден напрягать все силы,
стараясь не упасть.
- Что это за говенный спектакль? - спросил он, и присутствующие снова
были озадачены его акцентом. - Я хочу вернуться в камеру и требую, чтобы
меня оставили в покое до тех пор, пока рядом не будет моего адвоката.
- Мистер Доу, - ответил Уэгенер, - вы, по-видимому, все еще не
понимаете, что происходит. Вас обвиняют в пиратстве, изнасиловании и
убийстве. В этой книге, - капитан поднял со стола "Скалы и мели", -
говорится, что я имею право судить вас прямо на борту своего фрегата, причем
немедленно, и в вей же сказано, что, если мы признаем вас виновным, можем
повесить на ноке реи.
Признаться, береговая охрана не прибегала к этому на протяжении более
пятидесяти лет, однако советую вам не сомневаться, что я поступлю так, как
считаю нужным! Власти не подумали о том, чтобы отменить этот закон. Таким
образом, ситуация совсем не такая, как вы ожидали, не так ли? Вам нужен
адвокат? За столом с вами сидит мистер Алисон. Хотите сказать что-нибудь в
свою защиту? У вас есть такая возможность. Только учтите, мистер Доу,
обжалованию решение этого суда не подлежит, так что хорошенько подумайте о
том, как поступить, и побыстрее.
- Я думаю, что все это дерьмовая чепуха. Наорать мне на вас!
- Суд не должен принимать во внимание заявление подсудимого, - произнес
Уэгенер, изо всех сил стараясь сохранить на лице выражение равнодушия и
беспристрастности, как полагается председательствующему на суде трибунала,
где речь идет о казни подсудимого.
Защитник говорил в течение пятнадцати минут, сделав героическую, но
бесполезную попытку опровергнуть веские улики, уже представленные
прокурором.
Затем каждый из них - и защитник, и прокурор - кратко, по пять минут,
коснулись сути рассматриваемого дела. Снова наступила очередь капитана
Уэгенера.
- Выслушав улики против подсудимого, члены суда сейчас выскажутся
относительно приговора. Голосование будет тайным, каждый из членов суда
выскажет свое мнение в письменном виде. Прокурор раздаст бюллетени и затем
соберет их.
На все это потребовалось меньше минуты. Прокурор вручил членам суда по
листку бумаги. Каждый из них взглянул на подсудимого перед тем, как выразить
свою точку зрения на бюллетене, и после этого. Прокурор собрал листки,
перетасовал их, как карты, и вручил капитану. Уэгенер развернул бюллетени и
разложил их перед собой, затем что-то пометил в желтом блокноте и лишь после
этого заговорил:
- Подсудимому встать и повернуться к судьям. Мистер Доу, хотите сказать
что-нибудь перед тем, как выслушаете приговор?
Высокий парень молчал, с его лица не сходила насмешливая недоверчивая
ухмылка.
- Ну что ж, хорошо. Суд постановил двумя третями голосов, что
подсудимый виновен в предъявленных ему обвинениях, и приговорил его к
смертной казни через повешение. Приговор будет приведен в исполнение не
позже чем через час. Да смилуется Господь над вашей душой. Объявляется
перерыв.
- Извините, сэр, - пробормотал защитник, обращаясь к своему клиенту, -
я не получил от вас никакой помощи и потому не смог высказать веских доводов
против повешения.
- Мне нужен адвокат! - прохрипел "мистер Доу".
- Сэр, сейчас вам нужен не адвокат, а священник. Тут же, словно
подчеркивая слова лейтенанта, боцман Райли взял приговоренного за руку.
- Пошли, милок. У тебя свидание с веревкой. - Боцман вывел его из
кают-компании.
Второй подсудимый, известный как "Джеймс Доу", наблюдал за происходящим
словно загипнотизированный, не веря своим глазам. Недоверие все еще не
исчезло, это видел каждый, но это было недоверие, появляющееся на лице
человека, навстречу которому мчится курьерский поезд.
- Теперь ты понимаешь, что здесь происходит? - спросил лейтенант.
- Но ведь все это не всерьез, - проговорил подсудимый голосом, в
котором уже не было той уверенности, что звучала около часа назад.
- Слушай, парень, неужели до тебя не доходит? Разве тебе не говорили,
что молодцы вроде вас двоих просто исчезают здесь? Мы занимаемся такими
делами почти шесть месяцев. Тюрьмы переполнены, и судьи не проявляют к вашей
судьбе никакого интереса. Если нам удается задержать кого-нибудь и у нас
достаточно доказательств, власти не возражают против того, чтобы мы вершили
правосудие прямо в море. Неужели ты не знаешь, что правила игры теперь
изменились?
- Но вы не имеете права!
- Вот как? Тогда скажу тебе следующее. Минут через десять я выведу тебя
на палубу, и сам убедишься. Но предупреждаю тебя, приятель, мы не собираемся
тратить время на глупости, это нам смертельно надоело. А пока посиди тихо и
спокойно, подумай о положении, в котором оказался, а когда наступит время, я
покажу тебе, насколько серьезно мы относимся к делу. - Лейтенант налил себе
кофе, чтобы убить время, и перестал разговаривать с подзащитным. К тому
времени, когда он выпил кофе, дверь снова открылась.
- Все на верхнюю палубу - будете свидетелями осуществления приговора,
объявил главный старшина Ореза.
- Пошли, мистер Доу. Вам будет интересно. - Лейтенант взял его за руку
и повел рядом. Сразу за дверью кают-компании находился трап, который вел
наверх.
Там протянулся узкий коридор, и лейтенант со своим подзащитным
направился в сторону кормы, где размещалась пустующая сейчас вертолетная
площадка.
Лейтенанта звали Рик Алисон. Чернокожий парень из Олбани, штат
Нью-Йорк, он служил корабельным штурманом и каждый вечер, ложась спать,
благодарил Бога за то, что Он дал ему возможность служить под началом Рэда
Уэгенера, самого лучшего капитана, которого доводилось встречать Алисону. До
встречи с Уэгенером лейтенант не раз задумывался о том, чтобы уйти из
береговой охраны, однако теперь собирался служить как можно дольше. Он
остановился в тридцати футах от того места на корме, где будет проводиться
церемония.
Алисон заметил, что море разбушевалось не на шутку. Прикинув на глаз,
лейтенант пришел к выводу, что ветер уже узлов за тридцать, а волны
вздымаются до двенадцати-четырнадцати футов. "Панаш" раскачивался на
двадцать пять градусов от вертикального положения влево и вправо, бросаясь
из одной стороны в другую наподобие детских качелей. Алисон вспомнил, что
вахту на мостике несет О'Нил, и с надеждой подумал о старшине Оуэнсе,
находящемся рядом с юношей.
Новый младший лейтенант был неплохим юнцом, но ему нужно еще многому
научиться, прежде чем он сможет самостоятельно управлять кораблем, подумал
штурман, который сам-то был всего на шесть лет старше. Время от времени по
правому борту небо рассекала молния, освещая палубу бледным пламенем. Дождь
лил сплошным потоком, капли проносились над палубой под острым углом и с
такой силой, что больно жалили щеки. В общем, ночь была такой, что сам Эдгар
Аллан По пустил бы слюни, думая об открывающихся возможностях. На верхней
палубе не было видно включенных огней, но белая краска, которой был покрыт
фрегат, отражала их призрачным сиянием, указывая на расположение. Алисон не
мог понять, решился ли Уэгенер на такое из-за штормовой погоды или это было
просто удачным совпадением.
Капитан, с того момента, как вы поднялись на борт фрегата, вы не раз
проделывали безумные штучки, но эта превзошла все, подумал Рик.
Лейтенант увидел веревку. Кто-то пропустил ее через блок на мачте
фрегата, где располагались корабельные антенны и антенное устройство
радиолокатора. Вот уж это действительно цирковой фокус - залезть на вершину
мачты, подумал Алисон.
Не иначе боцман Райли. Кому еще придет в. голову так рисковать?
И тут на палубе появился приговоренный. Руки все еще за спиной. Капитан
и помощник рядом. Уэгенер произносил что-то, по-видимому, официальный
приговор, но Алисон не слышал слов из-за ветра, со свистом проносящегося над
палубой сквозь оснастку мачты со множеством фалов для подъема сигнальных
флагов, - ну конечно, вот как поступил Райли, понял Алисон. Он привязал
пеньковую дюймовую веревку к концу фала, потянул за него, и веревка прошла
через блок. Даже Райли не был настолько сумасшедшим, чтобы карабкаться на
клотик мачты в такую погоду.
Вспыхнули палубные прожекторы, использующиеся при посадке вертолета.
Они освещали главным образом льющиеся потоки дождя, но все-таки делали более
реальной картину происходящего. Уэгенер сказал еще что-то приговоренному,
лицо которого по-прежнему не покидала высокомерная усмешка. Он все еще не
верит, что ему вынесен приговор. Интересно, когда парень поймет, изменится
ли выражение его лица, подумал Алисой. Капитан покачал головой и сделал шаг
назад. Райли накинул на шею приговоренного петлю.
И тут улыбка исчезла с лица "Джона Доу". Он все еще не верил в то, что
с ним происходит, но внезапно ситуация стала какой-то более серьезной. У
конца веревки, пропущенной через блок на вершине мачты, столпились пять
человек.
Алисон с трудом удержался от смеха. Он знал, как будут развиваться
события дальше, хотя и не ожидал, что шкипер решится зайти так далеко...
Последним штрихом стал черный капюшон. Райли повернул приговоренного в
сторону кормы, где стояли Алисон со вторым пиратом (на то была и другая
причина), прежде чем неожиданно накинуть ему на голову черный капюшон. И
наконец "мистер Доу" понял, что сейчас произойдет.
- Не-е-е-т!.. - Вопль был настоящим, ужасным криком человека за
несколько мгновений до смерти и слился с ревом шторма и завыванием ветра
намного лучше, чем можно было надеяться. Как и предполагалось, его колени
подогнулись, пятеро выбрали слабину на веревке и побежали в направлении
кормы. Ноги приговоренного оторвались от палубы, покрытой черным пластиком,
предупреждающим скольжение, и тело поднялось вверх. Несколько раз дернулись
ноги, и тело застыло еще до того, как веревка была закреплена за пиллерс.
- Вот и все, - заметил Алисон. Он взял второго "мистера Доу" за локоть
и повел вперед. - Теперь твоя очередь, приятель.
В тот момент, когда они подошли к двери, ведущей в надстройку корабля,
совсем рядом у борта сверкнула молния. Парень внезапно остановился и в
последний раз посмотрел назад. Там висел его компаньон, обмякшее тело
которого раскачивалось подобно маятнику под реей, мертвый, заливаемый
потоками дождя.
- Надеюсь, теперь ты мне веришь, - произнес штурман, вталкивая парня
внутрь. Штаны "мистера Доу" уже насквозь промокли, и не только от дождя.
Первым делом нужно было переодеться. Когда суд собрался для продолжения
заседания, на всех была сухая одежда. "Джеймса Доу" тоже одели в синий
комбинезон береговой охраны. С него сняли наручники, и на столике защиты его
ждала чашка горячего кофе. Он не заметил, что старшина Ореза уже не сидел за
длинным столом, да и боцмана Райли не было в кают-компании. Обстановка
изменилась и стала более спокойной, чем раньше, но на это подсудимый не
обратил внимания. Состояние его нельзя было назвать безмятежным.
- Мистер Алисон, - произнес капитан, - если хотите, можете поговорить
со своим подзащитным, - Как видишь, все очень просто, приятель, - сказал
лейтенант "мистеру Доу". - Или ты выложишь нам все, или тебя повесят.
Шкиперу совершенно безразлично. Начнем с того, как тебя зовут.
Хесус заговорил. Один из членов трибунала взял портативную телекамеру -
ту же самую, которой пользовались при досмотре, - и Хесуса попросили начать
снова.
- Хорошо. Вы понимаете, что имеете право хранить молчание? - задал
кто-то вопрос. Подсудимый даже не услышал этих слов, и вопрос пришлось
повторить.
- Да, я понимаю, о'кей? - ответил парень, не поворачивая головы. - Что
вас интересует?
Вопросы, разумеется, были написаны заранее. Алисой, являющийся
одновременно корабельным юристом, читал их один за другим перед
телевизионной камерой. Его главная проблема состояла в том, чтобы задавать
вопросы медленно и внятно. Допрос длился сорок минут. Парень говорил быстро,
но конкретно, и не заметил взглядов, которые бросали на него члены суда.
- Спасибо за помощь, оказанную правосудию, - произнес Уэгенер, когда
все подошло к концу. - Мы постараемся облегчить вашу участь, принимая во
внимание чистосердечное признание. Вы сами понимаете, что помочь вашему
партнеру мы вряд ли сможем. Это вам понятно, верно?
- Да, я сожалею, что он повел себя так, - ответил парень, и все сидящие
в кают-компании вздохнули с облегчением.
- Мы поговорим с федеральным прокурором, - пообещал капитан. -
Лейтенант, отведите арестованного в камеру.
- Слушаюсь, сэр. - Алисон пошел вместе с парнем к выходу, и глаз
телекамеры следил за ними. Подойдя к трапу, ведущему вниз, арестованный
споткнулся. Он не заметил руки, заставившей его споткнуться, да и времени у
него для этого не было, потому что другая невидимая рука нанесла ему сильный
удар по затылку. Затем боцман Райли сломал кисть арестованному, который
потерял сознание, а старшина Ореза прижал к его лицу марлю, смоченную в
эфире. Потом они отнесли парня в санчасть, где санитар фрегата наложил гипс
на руку пострадавшего. Перелом оказался простым и не потребовал сложного
лечения.
Здоровую руку арестованного пристегнули наручниками к койке и оставили
его в санчасти на ночь.
Проснулся он поздно. Ему принесли завтрак из кают-компании и разрешили
умыться, прежде чем отвести к вертолету, совершившему посадку на палубу
фрегата, Ореза спустился, чтобы проводить его, поднялся с арестованным на
палубу и прошел на корму, где уже стоял боцман Райли, который привел второго
арестованного. "Джеймс Доу" - его настоящее имя оказалось Хесус Кастильо, -
к своему изумлению, увидел, что "Джон Доу" - Рамон Хозе Капати - жив. Пара
сотрудников Федерального агентства по борьбе с наркотиками постарались
усадить их как можно дальше друг от друга, чтобы не допустить общения между
ними.
Капитан объяснил, что один из арестованных сделал чистосердечное
признание и второму это может не понравиться. Кастильо не сводил взгляда с
Капати, и изумление в его глазах очень походило на страх, так что агенты -
которым всегда нравится признание в деле, по которому предусмотрена смертная
казнь, - решили держать арестованных настолько далеко друг от друга,
насколько позволяли обстоятельства. На этом же вертолете были отправлены все
улики и несколько видеокассет. Наблюдая, как "Дельфин" береговой охраны
поднялся с палубы и взлетел вверх, Уэгенер раздумывал о том, как будут
реагировать власти на берегу. Наступил момент сурового осмысления, который
всегда следует за слегка сумасшедшим поступком, но Уэгенер предвидел и это.
Более того, ему казалось, что он сумел приготовиться ко всему. Только восемь
человек из команды знали о происшедшем, и он объяснил им, как нужно отвечать
на вопросы. Рядом появился помощник капитана.
- На самом деле ничто не походит на то, как это видится с первого
взгляда, правда?
- Пожалуй, но теперь мы знаем, что погибли три невинных человека. Три,
а не четыре. - Да, уж конечно, владелец яхты не был ангелом, подумал
Уэгенер.
Однако зачем было убивать его жену и детей? Он смотрел на никогда не
меняющееся море, не сознавая, какие силы привел в действие и сколько людей
найдут свою смерть в результате этого.

Глава 4

Предварительные маневры

Чавез впервые понял, насколько необычным будет это задание, в тот
момент, когда он прибыл в аэропорт Сан-Хосе. Они приехали сюда в самом
обычном маленьком автобусе, взятом напрокат, оказались в той части
аэропорта, которая была отведена для частных самолетов, и увидели, что их
ждет частный реактивный самолет. Этого никто не ожидал. "Полковник Смит" не
стал подниматься по трапу.
Он пожал руку каждому улетающему, сообщил, что их встретят, и вернулся
в автобус. Сержанты вошли в самолет, оказавшийся не столько частным
реактивным самолетом, сколько мини-авиалайнером. В нем была даже стюардесса,
которая предлагала напитки. Каждый сержант уложил свой рюкзак и с
удовольствием принял предложенный стакан - все, кроме Чавеза, слишком
усталого даже для того, чтобы взглянуть на девушку. Он едва не пропустил
момент взлета и заснул еще перед тем, как лайнер набрал высоту. Что-то
говорило ему, что нужно выспаться, пока есть время. У пехотинцев это общий
инстинкт, и он, как правило, оправдывается.
Лейтенант Джексон никогда раньше не бывал на базе в Монтерее, но
старший брат проинструктировал его, и лейтенант без труда нашел офицерский
клуб.
Неожиданно он почувствовал себя очень одиноким. Запирая дверцу своей
"Хонды", Джексон заметил, что он здесь единственный пехотный офицер. По
крайней мере, оказалось несложно выяснить, кому отдавать честь. Младшему
лейтенанту пришлось приветствовать практически каждого.
- Эй, Тимми! - окликнул брат, когда Джексон вошел в бар.
- Привет, Робби. - Братья обнялись. У них была дружная семья, но Тимми
не видел своего старшего брата, капитана третьего ранга Роберта Джефферсона
Джексона, ВМФ США, почти год. Мать Робби умерла уже много лет назад. Ей было
всего тридцать девять лет. Однажды она пожаловалась на головную боль, решила
прилечь на несколько минут и больше не шевельнулась - ее постигло сильнейшее
кровоизлияние в мозг. Уже позднее установили, что у нее было высокое
кровяное давление, о чем она не подозревала, являясь одной из множества
темнокожих американок, страдающих от болезни, не проявляющейся никакими
симптомами. Ее муж, священник Осайя Джексон, оплакивал тяжелую утрату вместе
с округой, в которой они вырастили семью. Однако священник Джексон, хотя и
являлся набожным человеком, был одновременно и отцом, дети которого
нуждались в матери. Четыре года спустя он женился снова, на
двадцатитрехлетней прихожанке, и начал семейную жизнь заново. Тимоти
оказался первым сыном от его второго союза, а вообще - четвертым и пошел по
стопам старшего. Выпускник училища в Аннаполисе, Робби Джексон стал
летчиком-истребителем военно-морского флота Тимми добился места в
Уэст-Пойнте и надеялся сделать карьеру в пехоте. Еще один брат стал врачом,
а последний - адвокатом и мечтал о политической карьере. Времена в штате
Миссисипи переменились.
Стороннему наблюдателю было бы трудно определить, кто из братьев больше
гордился другим. Робби, с тремя золотыми полосками на погонах, носил на
левой стороне груди золотую звезду, означавшую, что он уже командовал летным
подразделением в море, - в его случае это была VF-41, эскадрилья
истребителей Р-14 "Томкэт". Сейчас Робби служил в Пентагоне, ожидая
назначения командиром авиакрыла, базирующегося на авианосце, за чем
последует, возможно, собственный авианосец. Тимоти, с другой стороны, на
протяжении многих лет был самым маленьким в семье, но учеба в Уэст-Пойнте
все это резко изменила. Сейчас он был выше своего старшего брата на добрых
два дюйма и превосходил его на пятнадцать фунтов в весе, состоя из одних
только мышц. Над эмблемой его дивизии стилизованным изображением штыка -
виднелась плечевая нашивка рейнджера. Еще один мальчишка превратился в
настоящего мужчину, пройдя путь, который проходили в старину.
- Ты здорово выглядишь, малец, - заметил Робби. - Выпьем чего-нибудь?
- Только не слишком много, у нас были учения, так что пришлось все
время быть на ногах.
- Длинные сутки?
- Я бы сказал - длинная неделя, - ответил Тимоти, - но вчера мне
удалось подремать.
- Хорошо же обращаются с вами, - произнес старший Джексон с отеческой
заботой.
- Не стоит обо мне беспокоиться. Если б я искал легкой жизни, то служил
бы на флоте. - Братья рассмеялись и направились к стойке бара Робби заказал
себе "Джонни Джеймисона" - виски, рекомендованное другом и пришедшееся ему
по вкусу.
Тим ограничился пивом. Разговор за обедом начался, разумеется,
обсуждением семейных проблем, затем братья перешли на профессиональные темы.
- Мы занимаемся почти тем же, чем и ты, - объяснил Тимоти. - Ты
стараешься сблизиться с противником и пустить в него ракету, прежде чем он
догадается, что ты где-то рядом Мы стараемся сблизиться с противником и
застрелить его, прежде чем он догадается, где мы. Это тебе понятно, не так
ли, старший брат? - спросил Тимми с улыбкой, не лишенной зависти. Робби уже
принимал участие в боевых действиях.
- Одного раза для меня оказалось достаточно, - рассудительно ответил
Робби. - Оставляю эти идиотские схватки лицом к лицу для болванов вроде
тебя.
- Так вот, вчера ночью мы находились в передовом охранении нашего
батальона. Мое отделение, расположенное на острие охранения, великолепно
проявило себя. Роль противника играли парни из калифорнийской гвардии, у них
были главным образом танки. При разбивке лагеря они утратили бдительность, и
сержант Чавез оказался внутри их базы до того, как они заметили это. Ты бы
только видел, Робби, как действует этот парень. Клянусь, когда ему хочется,
он становится почти невидимым. Заменить его будет непросто.
- А зачем?
- Сегодня во второй половине дня его перевели в другую часть. Я знал,
что через пару недель Чавеза все равно заберут у меня, но поступил приказ
откомандировать его как можно быстрее в Форт-Беннинг. Сегодня уехала целая
группа лучших сержантов. - Он задумался. - Между прочим, все испанского
происхождения... Редкое совпадение. - Тим снова замолчал. - А ведь странно.
Разве Леон не должен был через две недели тоже отправиться в
Форт-Беннинг?
- Кто этот Леон?
- Старший сержант, категория Е-6 Он служил во взводе Бена Таккера - мы
с Беном вместе играли в футбол в Уэст-Пойнте. Да, конечно, Леона переводили
в школу рейнджеров, инструктором. Интересно, почему же они с Чавезом выехали
вместе? Ну ладно, таковы армейские порядки. А как тебе нравится Пентагон?
- Ожидал худшего, - заметил Робби. - Еще двадцать пять месяцев, и,
спасибо Всемогущему Господу, я, наконец, свободен. Есть шанс стать
командиром авиакрыла авианосного базирования, - объяснил старший брат. Он
достиг в своей карьере того уровня, когда ситуация становится не такой
простой. Количество хороших командиров превосходило число вакантных
должностей. Как и во время боевых действий, одним из решающих факторов стало
везение. Тимми, понял он, еще не знал этого.
Реактивный мини-лайнер совершил посадку после почти трехчасового
полета.
Коснувшись посадочной полосы, он направился к грузовому терминалу
небольшого аэропорта. Чавез не сумел разобрать, какого именно. Он проснулся,
так и не успев как следует выспаться, когда дверь самолета распахнулась. Его
первым впечатлением было то, что воздух здесь разрежен и дышется с трудом.
Это показалось Чавезу странным, и он отнес свои ощущения на счет обычного
замешательства, наступающего сразу после того, как внезапно просыпаешься
после дневного сна.
- Куда мы прилетели, черт побери? - спросил один из сержантов.
- Вам все объяснят на месте, - ответила стюардесса. - Желаю хорошо
провести время. - Улыбка ее была слишком очаровательна, чтобы осмелиться
задавать дальнейшие вопросы.
Сержанты собрали рюкзаки, вышли вереницей из самолета и увидели, что их
снова ожидает автобус. Чавез узнал ответ на вопрос еще до того, как поднялся
в его салон. Воздух действительно был очень разреженным, и сержант, взглянув
на запад, понял причину. Последние лучи заходящего солнца освещали резкие
очертания горных вершин на западе. Итак, самолет летел в восточном
направлении, сейчас они видят горы, и полет продолжался три часа: значит,
сразу понял Чавез, они находятся где-то в Скалистых горах, хотя ему ни разу
не доводилось там бывать. Он в последний раз взглянул на самолет, когда
автобус тронулся, и увидел, что к нему подкатила заправочная цистерна. Чавез
не сумел увязать одно с другим. Самолет взлетит меньше чем через тридцать
минут. Мало кто заметит, что он совершал здесь посадку, и уж почти никто не
задумается, с какой целью он был здесь.
Комната Кларка в отеле была удобной и дорогой, что соответствовало его
легенде. Боль в затылке не утихала, напоминая, что он все еще не привык к
высоте, но пара таблеток тилеонола уже действовала, и тому же Кларк знал,
что задание не связано со значив тельными физическими нагрузками. Он
позвонил и заказал завтрак в номер, а затем принялся за физические
упражнения, чтобы слегка размять мышцы. Однако утреннюю пробежку придется
отложить. Закончив гимнастику, он принял душ и побрился. Обслуживание в
отеле было превосходным.
Не успел он одеться, как прибыл завтрак, и к девяти часам Кларк был
готов к работе. Он спустился на лифте вниз, в вестибюль, и вышел наружу.
Автомобиль ждал у подъезда. Кларк открыл дверцу и сел на переднее сиденье
рядом с водителем.
- Buenos dias <Добрый день (исп.)>, - произнес водитель - После обеда
может пойти дождь.
- Ничего страшного, у меня плащ.
- Это может оказаться холодный дождь.
- У плаща теплая подкладка, - произнес Кларк, завершая обмен кодовыми
фразами.
- Тот, кто придумал это, попал в самую точку, - заметил водитель - По
прогнозу действительно ожидается дождь. Меня зовут Ларсон.
- Кларк.
Они не обменялись рукопожатием. Такое не допускается. Ларсону, фамилия
которого скорее всего тоже вымышленная, подумал Кларк, было около тридцати.
Его черные волосы никак не соответствовали скандинавской фамилии. В местном
обществе Карлоса Ларсона считали сыном отца-датчанина и уроженки Венесуэлы.
У него была школа, где обучали управлению само-летом, - спрос на такие уроки
весьма велик. Сам Ларсон был искусным летчиком, который учил тому, что знал,
и не задавал лишних вопросов, - последнее качество нравилось его клиентуре.
Впрочем, расспрашивать не было нужды - пилоты, особенно ученики, любят
поговорить, а у Ларсона была отличная память, он запоминал даже мельчайшие
детали. К тому же он обладал опытом и знаниями, и к нему часто обращались за
советами. Многие считали, что Ларсон присобрал денег для открытия школы,
совершив несколько тайных полетов, а затем решил больше не рисковать, повел
образ жизни человека, удалившегося от дел, и жил в роскоши. Эта легенда
помогала ему завоевать доверие людей, к которым он проявлял интерес,
одновременно не возбуждая чувства соперничества. Ларсон был человеком,
сумевшим достичь того, к чему стремился, и жизни, о которой мечтал Этим
объяснялся автомобиль - самый мощный из всех, выпущенных фирмой "БМВ",
дорогая квартира и любовница, стюардесса колумбийской авиакомпании
"Авианка", в действительности курьер ЦРУ. Ларсон считал, что о такой работе
можно только мечтать, особенно потому, что стюардесса и впрямь была его
любовницей - дополнительное благо, которое вряд ли понравилось бы управлению
кадров в Лэнгли, если бы там узнали об этом. Единственное, что беспокоило
Ларсона, так это то, что о его деятельности резидент ЦРУ в Колумбии даже не
подозревал. Несмотря на то, что Ларсон был сравнительно неопытным агентом -
Кларк очень удивился бы, узнав, что это его настоящая фамилия, - он
достаточно хорошо познакомился с деятельностью ЦРУ, чтобы понять, что
раздельные каналы подчинения агентов обычно являются признаком какой-то
специальной операции. Прикрытие Ларсона разрабатывалось более восемнадцати
месяцев, в течение которых он почти не занимался тайной работой. Прибытие
Кларка, по-видимому, означало, что положение теперь изменится, наступит
время отрабатывать аванс.
- Какой у нас план на сегодня? - спросил Кларк.
- Немного полетаем. Вернемся обратно еще до того, как испортится
погода, добавил Ларсон.
- Мне известно, что вы сдали экзамен на право полета вслепую по одним
приборам.
- Будем считать это заявление признаком доверия к моему искусству
пилотирования, - улыбнулся летчик, направляя машину к аэропорту - Вы,
конечно, сумели ознакомиться с фотографиями?
- Да, потратил на это три дня. Но я достаточно старомоден, чтобы самому
не взглянуть на то, что на них изображено. Карты и фотографии не дают
полного представления.
- Мне сообщили, что моей задачей будет простой полет - мы не будем
снижаться или летать кругами: это может не понравиться владельцам. - Ларсон
знал, что одним из достоинств летной школы являются постоянные полеты
принадлежащих ей самолетов; их воспринимают как нечто само собой
разумеющееся.
Однако стоит обнаружить повышенный интерес к некоторым местам, и их
владельцы могут проявить подозрительность, записав регистрационные номера, и
явиться в аэропорт с расспросами. Люди, живущие в Медельине, задавая такие
вопросы, не отличаются особой вежливостью. Но Ларсон их не боялся Пока его
прикрытие надежно - оснований для беспокойства нет. В то же самое время он
был профессиональным разведчиком, а профессионалы склонны проявлять
максимальную осторожность, особенно если хотят выжить.
- Не возражаю.
Кларк был хорошо знаком с этими же правилами. Он сумел сохранить жизнь,
занимаясь столь опасной профессией в течение многих лет, потому, что
рисковал лишь тогда, когда это вызывалось необходимостью. Но даже это. было
достаточно плохо. Его работа мало отличалась от лотереи Несмотря на то, что
шансы угадать номер очень малы, если будешь играть очень долго, счастливый -
или несчастливый - номер неизбежно выпадет, как бы осторожно ты ни играл.
Вот толь-. ко в этой лотерее призом являются не деньги. Здесь когда выпадает
твой номер, он означает неглубокую безымянную могилу, причем даже это лишь в
том случае если противник достаточно религиозен.
Кларк не мог окончательно решить, нравится ему эта операция или нет. С
одной стороны, цель операции достойна похвалы, но с другой... Однако Кларку
платили деньги не за то, чтобы он рассуждал о нравственных аспектах
операции.
Его задачей было действовать, а не задумываться об этом. Главной
проблемой тайных операций являлось именно то, что ему приходилось рисковать
жизнью, полагаясь на здравый смысл кого-то другого. Вообще-то, было бы
неплохо познакомиться с причинами, но те, кто принимает решение, считают,
что знание причин сделает операцию еще более опасной. Оперативники не всегда
верят такому суждению, и теперь перед Кларком возникла именно эта проблема.
Двухмоторный "Твин-бич" стоял в той стороне международного аэропорта
"Эльдорадо", которая была отведена для частных самолетов. Не требовалось
особенно богатого воображения, чтобы точно оценить, кто пользуется
самолетами.
Здесь находилось слишком много дорогих автомобилей или самолетов, чтобы
их можно было отнести на счет местного высшего общества. Это были игрушки
нуворишей. Кларк окинул взглядом длинные ряды, сохраняя бесстрастное
выражение лица.
- Плата за грехи достаточно высока, так ведь? - ухмыльнулся Ларсон.
- А как относительно бедняг, которые выделяют для этого деньги?
- Да ведь я не спорю. Всего лишь хочу сказать, что это превосходные
самолеты. Вон стоят "Гольфстримы" - я получил право управления ими.
Великолепные "птички".
- Сколько они стоят? - спросил Кларк.
- Мудрец заметил однажды: если ты спрашиваешь цену, то не можешь
позволить себе покупать их.
- Верно. - Губы Кларка искривились в улыбке. Но есть вещи, цена которых
измеряется не в долларах. Он понял, что уже обретает соответствующее
настроение для операции.
Ларсон готовил самолет к взлету минут пятнадцать. Он совершил посадку
всего девяносто минут назад, и большинство летчиков, пилотирующих частные
самолеты, не стали бы снова полностью проверять приборы, однако Ларсон был
хорошим пилотом, а это означало прежде всего то, что он осторожный пилот.
Кларк занял кресло справа от пилота и пристегнулся, делая вид, что готовится
к своему первому учебному полету. В это время дня интенсивность движения
невелика и вырулить для взлета несложно. Единственное, что удивило Кларка,
так это продолжительный разгон перед взлетом.
- Это из-за большой высоты, - объяснил Ларсон по внутренней связи,
накренив самолет и поворачивая в сторону от оставшейся сзади и внизу
взлетной дорожки. - Да и управление самолетом при небольшой скорости здесь
становится излишне мягким - слишком разреженный воздух. Впрочем, это не
вызывает никаких затруднений. Похоже на то, как ведешь автомобиль по свежему
снегу, - нужно всего лишь как следует собраться. - Он передвинул рычаг,
шасси поднялось и скрылось в корпусе. Теперь самолет, с двумя ревущими на
полной мощности двигателями, устремился вверх, стараясь побыстрее оставить
внизу предательскую землю. Кларк окинул взглядом приборы на контрольной
панели и не заметил ничего необычного, хотя казалось очень странным, что
альтиметр показывал высоту девять тысяч футов, а Людей на земле можно было
легко разглядеть невооруженным глазом.
Самолет накренился, делая левый поворот и направляясь к северо-западу.
Ларсон убавил газ, заметив вслух, что здесь нужно обращать особое
внимание на температуру в системе охлаждения двигателей, хотя на обоих
"Континенталях" система охлаждения намного эффективнее обычной, чтобы
компенсировать нехватку кислорода. Они летели в сторону высоких гор, похожих
на спинной хребет страны.
Небо было чистым, и солнце ярко сияло.
- Живописно, правда?
- Да, - согласился Кларк. Горы были покрыты изумрудно-зеленым лесом,
листва которого мерцала от влаги после ночного дождя. Однако опытный взгляд
Кларка отметил совсем иное. Передвигаться в этих горах будет невероятно
трудно.
Разве что под густой листвой можно надежно укрыться. Сочетание крутых
склонов и разреженного воздуха сделает передвижение крайне утомительным. Его
не проинструктировали перед отъездом относительно конкретного характера
предстоящей операции, но Кларк узнал достаточно о ней, чтобы подумать, как
ему повезло, - самая тяжелая ее часть выпадет не на его долю.
Горные хребты в Колумбии протянулись с юго-запада на северо-восток.
Ларсон выбрал самый удобный перевал, чтобы пролететь между горными пиками,
однако ветры, дующие с находящегося рядом Тихого океана, изрядно болтали
самолет.
- Привыкайте к этому. Сегодня ветры посильнее обычного из-за штормового
фронта, надвигающегося к нам. В этом случае они прямо-таки кипят вокруг этих
гор. Стоит посмотреть, что за погода бывает здесь - Спасибо, обойдусь. В
случае, если двигатели выйдут из строя, трудно найти место для посадки...
- Выйдут из строя? - повторил Ларсон. - Именно поэтому я так тщательно
проверяю показания приборов. К тому же здесь гораздо больше посадочных
площадок, чем это кажется с первого взгляда. Правда, далеко не всегда вас
примут с распростертыми объятиями, если вы совершите посадку на одну из них.
Впрочем, не беспокойтесь. Я заменил двигатели на своей птичке всего
месяц назад. Установил новые, а старые продал одному из своих учеников для
его "Кинг эйр". Сейчас его самолет принадлежит местной таможенной службе, -
объяснил Ларсон.
- Вы как-то связаны с нею?
- Ни в коем случае! Видите ли, от меня ожидают, что мне известны
причины, почему все эти парни обучаются летному делу. Ведь никто не считает
меня идиотом, правда? Поэтому я учу их не только летать, но и обучаю
элементарным маневрам уклонения. Об этом написано в каждом приличном
учебнике, и они рассчитывают, что я тоже этого не забуду. Пабло не слишком
любил читать, зато был настоящим, прирожденным летчиком. Вообще-то, мне его
жаль - хороший парень.
Ею прихватили с пятьюдесятью килограммами. Насколько мне известно, он
молчит. Впрочем, это и не удивительно. Смелый мерзавец.
- Чем мотивируются поступки всех этих ребят? - В свое время Кларк
принимал участие во множестве боев и знал, что качества противника
измеряются отнюдь не количеством оружия, которым он располагает.
Ларсон нахмурился, глядя в небо.
- Это зависит от того, что вы имеете в виду. Если под мотивацией
понимать мужское начало - объяснение будет намного проще. Понимаете, культ
мужественности. Кое-что в нем достойно восхищения. У этих людей странное
чувство гордости. К примеру, те, с кем я знаком, обращаются со мной с
уважением. Их гостеприимство поразительно, особенно если проявить долю
почтения, а это делают все. К тому же я не являюсь их соперником в бизнесе.
Короче говоря, я неплохо разбираюсь в этих людях. Научил многих летать.
Если бы у меня возникла нужда в деньгах, то смог бы, по-видимому, обратиться
к ним за помощью и получить ее. Речь может идти о сумме вроде полумиллиона
долларов под честное слово - и я выйду с гасиенды, держа в руке кейс,
набитый деньгами.
Разумеется, потом мне придется совершить несколько полетов с
контрабандой, чтобы расплатиться за услугу. И никто не потребует возвращения
долга. С другой стороны, если я подведу их, они приложат все усилия, чтобы я
расплатился и за это. У них свои правила. Если живешь по их законам, можешь
считать себя в безопасности - более или менее. Если же нет - лучше сразу
собирать чемоданы.
- Я знаком с их жестокостью. А вот как относительно мозгов?
- Они достаточно умны - по крайней мере, настолько, насколько требуют
обстоятельства. Если же у них не хватает мозгов, они просто покупают их. Они
могут купить что угодно и кого угодно. Их не следует недооценивать. К
примеру, системы безопасности, которыми они пользуются, лучшие в мире, вроде
тех, что мы устанавливаем на шахтах межконтинентальных баллистических ракет,
- да у них эти системы даже лучше, черт побери. Охраняют их ничуть не хуже,
чем мы охраняем своего президента, с той лишь разницей, что их стрелки могут
стрелять по собственному желанию, поскольку не ограничены существующими у
нас правилами.
Знаете, лучшим доказательством того, что они умны, является создание
картеля, в котором участвуют все. Они поняли, что бандитские войны дорого
обходятся для всех, кто в них принимает участие, и потому решили образовать
что-то вроде не очень тесного союза. Нельзя сказать, что он действует
идеально, но все-таки действует. Те, кто пытается вмешаться в их дела,
большей частью гибнут. В Медельине умереть очень легко.
- А полицейские? Органы правосудия?
- Местные власти пробовали. Доказательством является множество мертвых
полицейских, множество убитых судей, - покачал головой Ларсон. - Нужно
обладать немалым мужеством, чтобы продолжать работу, когда видишь, что все
бесполезно.
Добавьте к этому деньги. Скажите, часто бывает, что человек уносит с
собой чемодан, полный стодолларовых банкнот, о которых не нужно сообщать в
налоговой декларации? Особенно когда альтернативой является верная смерть
как для тебя, так и для всей твоей семьи. Картель состоит из умных людей,
приятель, и они проявляют терпение, в их распоряжении неограниченные
средства, а жестокости может позавидовать самый безжалостный нацист. Короче
говоря, это такой враг, что ему трудно противостоять. - Ларсон сделал жест в
сторону серого пятна на грунте вдали. - Вон там Медельин. Все находится в
этом небольшом городе, наркотики и деньги, в этом маленьком городе на дне
долины. Сбросить туда ядерную бомбу, скажем, в пару мегатонн, с высотой
взрыва в четыре тысячи футов - и не останется никаких проблем. Интересно,
как отнесется к этому остальное население Колумбии?..
Пассажир повернул голову и взглянул на Ларсона. Пилот жил среди этих
людей, был знаком со многими, и некоторые даже нравились ему, как он сам
только что сказал. Но сквозь маску профессионального спокойствия у Ларсона
иногда проглядывала ненависть ко всем им. Да, это лучший вид двуличности. У
этого парня отличное будущее в управлении, подумал Кларк. Ум и
целеустремленность.
Если он сумеет поддерживать между этими двумя качествами
соответствующий баланс, многого добьется. Кларк подвинул к себе сумку,
достал оттуда фотокамеру и бинокль. У него не было особого интереса к самому
городу. - Хорошие усадьбы, правда? Наркобароны стали заботиться о своей
безопасности. Вершины холмов вокруг города все очищены от деревьев. Кларк
насчитал по крайней мере десять новых домов. Домов, фыркнул он. Скорее их
следует назвать замками, крепостями.
Огромные строения со стенами вокруг, и далее сотни ярдов склонов, с
которых убрана всякая растительность, способная обеспечивать прикрытие.
Элегантное расположение итальянских деревень и баварских замков всегда
казалось людям крайне живописным. Они располагались, как правило, на
вершинах холмов или гор.
Было нетрудно представить себе, сколько труда тратилось на
строительство такого живописного сооружения - требовалось срубить деревья,
затащить на вершину каменные блоки, и в результате открывался потрясающий
вид окружающей местности, простирающийся на мили. Но замки и деревни строили
в таких местах не ради удовольствия; то же самое относилось и к домам,
окружающим Медельин.
Господствующее расположение означало, что никто не сможет приблизиться
к ним без риска быть обнаруженным. Местность, очищенная от всех видов
прикрытия вокруг домов, называлась на четком военном языке простреливаемой
зоной, открытым полем обстрела для автоматического оружия. У каждого дома
были всего одни ворота и одна дорога, ведущая к ним. Внутри двора находились
посадочные площадки для вертолетов на случай, если понадобится немедленная
эвакуация.
Окружающие стены построены из камня и способны выдержать огонь любого
стрелкового оружия до пуль калибра 0.50. В бинокль Кларк видел с внутренней
стороны каждой стены дорожки из гравия или бетона для патрулирования. Целая
рота хорошо подготовленных пехотинцев может не одолеть сопротивления, чтобы
овладеть такой гасиендой. Может быть, вертолетный десант, поддержанный
минометным огнем и атакой бронированных вертолетов, снаряженных ракетами и
автоматическими орудиями... Боже мой, очнулся Кларк, о чем я думаю?
- Как относительно планов?
- С этим никаких трудностей. Эти дома спроектированы тремя
архитектурными фирмами. Проблемы безопасности в них не существуют. К тому же
недавно меня пригласили в один из таких домов на вечеринку - ровно две
недели назад, между прочим. По-видимому, тут они не проявляют свойственной
им бдительности. Они любят хвастать своими домами. Думаю, мне удастся
достать поэтажные планы.
Спутниковые фотографии покажут вам количество охранников, места
размещения автомобилей и тому подобное.
- Это мы уже получили, - улыбнулся Кларк.
- Вы не могли бы сказать мне, в чем заключается ваше задание?
- Видите ли, им потребовалась оценка физических характеристик
окружающей местности.
- Понятно. Черт побери, да я запросто смог бы сделать это по памяти!
Вопрос Ларсона был вызван не столько любопытством, сколько чувством легкого
оскорбления из-за того, что ему не поручили самому осуществить это задание.
- Вы ведь знаете, как думают в Лэнгли. - Этим заявлением Кларк закончил
обсуждение проблемы.
Ты летчик, мог бы сказать ему Кларк. Тебе никогда не приходилось
продираться сквозь джунгли с тяжелым рюкзаком на спине. А вот мне
приходилось.
Если бы Ларсон был знаком с прошлым Кларка, он мог бы сам догадаться о
сути предстоящей операции, однако то, чем занимался Кларк в ЦРУ, и то, что
он делал до службы в управлении, не было достоянием широкой общественности.
Говоря по правде, мало кто знал об этом.
- Ничего не поделаешь, мистер Ларсон, к заданию допускаются лишь те,
кому необходимо знать о нем по роду занятия, - произнес Кларк после
очередной паузы.
- Это верно, - согласился пилот по внутренней связи - Давайте совершим
пролет для фотографирования.
- Только сначала вернемся в аэропорт и приземлимся на несколько минут.
Нужно, чтобы это походило на учебный полет.
- Не возражаю, - ответил Кларк.
- А что вам известно относительно мест, где производится очистка?
спросил Кларк после того, как самолет развернулся и полетел назад к
"Эльдорадо".
- Они находятся главным образом к юго-западу отсюда, - ответил Ларсон,
уводя "Бич" от долины. - Я ни разу не был там, я не имею отношения к этой
части деятельности картеля, и им это хорошо известно. Если вам нужно
произвести разведку, придется отправиться ночью с прибором инфракрасного
видения, но отыскать эти места очень трудно. Ведь оборудование является
портативным, его легко унести и так же просто установить на новом месте. Все
снаряжение кустарной фабрики размещается на грузовике средних размеров, а
его можно увезти на десятки миль и там возобновить работу.
- Но здесь не так много дорог...
- А что вы будете делать - обыскивать каждый грузовик? - спросил
Ларсон. Уж не говоря о том, что транспортировку можно осуществить на спинах
людей.
Рабочая сила стоит дешево. Руководители наркобизнеса умны и легко
приспосабливаются к изменяющейся ситуации.
- Насколько вовлечена в эти дела армия? - спросил. Кларк. Он,
разумеется, получил все необходимые сведения еще до прибытия в Колумбию, но
хорошо знал, что точка зрения на месте не всегда соответствует мнению в
Вашингтоне и даже может оказаться более правильной.
- Армия делала много попыток. Их самая большая проблема состоит в том,
что им приходится заботиться о своем содержании, и вертолеты не проводят и
двадцати процентов времени в воздухе. Это значит, что организуется слишком
мало операций. В результате, если кто-нибудь ранен, он не может рассчитывать
на немедленную эвакуацию в госпиталь, а это влияет на психологическое
состояние солдат, проводящих операции. Более того, вы ведь знаете, сколько
получает капитан на государственной службе, например. А теперь представим,
что кто-то встречает этого капитана в местном баре, предлагает выпить и
заводит разговор.
Он говорит капитану - было бы неплохо, если бы его подразделение
оказалось завтра вечером в юго-западной части своего сектора или вообще в
любой части, кроме северо-восточной, понятно? Если капитан согласится
патрулировать один сектор, но не другой, ему заплатят сто тысяч долларов. У
баронов наркобизнеса так много денег, что они могут заплатить ему авансом
лишь затем, чтобы убедиться, согласится ли капитан на сотрудничество. Это
вроде как плата за вербовку. После того как офицер соглашается на
сотрудничество, ему начинают платить не такие большие деньги, зато
регулярно. Более того, главари картеля имеют достаточно наркотиков и время
от времени позволяют ему перехватывать небольшие партии, с тем чтобы капитан
хорошо выглядел в глазах начальства.
Когда-нибудь капитан станет полковником и будет контролировать намного
большую территорию. Дело совсем не в том, что они плохие люди, просто
ситуация здесь так невероятно безнадежна. Органы правосудия бессильны и...
да черт побери, взгляните, что происходит у нас дома! Я...
- Я ведь не собираюсь кого-то критиковать, Л ар-сон, - прервал его
Кларк.
- Мало кто согласится принять на себя выполнение безнадежного задания и
не впасть в отчаяние. - Он повернул голову, взглянул в боковое окно и
улыбнулся про себя: чтобы пойти на такое, нужно быть слегка чокнутым.

Глава 5

Первые шаги

Чавез проснулся с головной болью, обычно сопровождающей первые
несколько часов, проведенные в разреженном воздухе. Эта головная боль
возникает где-то позади глаз и распространяется по всей голове. Несмотря на
это, он был благодарен судьбе. На протяжении всей своей армейской карьеры он
всегда просыпался за несколько минут до подъема. Это позволяло ему
постепенно перейти от сна к бодрствованию, и потому процесс пробуждения
становился немного более легким. Чавез повернул голову налево и направо,
осматривая все вокруг в оранжевом свете, проникающем сюда через окна без
занавесок.
Здание назвал бы казармой всякий, кому не приходится постоянно жить в
ней.
Чавезу оно казалось скорее охотничьим домиком - догадка, оказавшаяся
совершенно правильной. В спальне площадью примерно в две тысячи квадратных
футов он насчитал ровно сорок железных кроватей, на каждой из которых были
тонкий армейский матрас и коричневое армейское одеяло. Простыни, однако,
были пристегнуты по углам эластиком. Чавез пришел к выводу, что заниматься
разными глупостями здесь не придется, и это его вполне устраивало. Пол был
голым - из гладкой, натертой воском сосны, а сводчатый потолок опирался на
тесаные сосновые столбы, заменяющие готовые балки. Сержанту показалось
удивительным, что во время охотничьего сезона находятся люди - богатые люди,
- готовые платить деньги, чтобы жить в таких условиях: еще одно
доказательство того, что деньги не наделяют мозгами их владельцев. Самому
Чавезу казармы не так уж нравились, и единственной причиной, почему он не
захотел жить на частной квартире внутри Форт-Орда или поблизости от него,
было его желание скопить деньги на "Корветт". Иллюзия пребывания в казарме
становилась окончательной из-за того, что у ножек каждой кровати стоял
настоящий армейский шкафчик, приобретенный в магазине, торгующем списанным
армейским имуществом.
Он подумал, а не стоит ли приподняться на локтях, чтобы выглянуть в
окно, но тут же пришел к выводу, что скоро в любом случае все увидит. От
аэропорта они ехали два часа, и сразу после прибытия каждому выделили койку
в здании.
Остальные кровати были заполнены спящими и храпящими солдатами. Чавез
сразу понял, что это солдаты: никто другой не может так храпеть. Тогда это
обстоятельство показалось ему зловещим. Единственная причина, по которой
молодые мужчины спят и храпят уже в десять вечера, объясняется усталостью.
Значит, это не санаторий. Ну что ж, и в этом нет ничего удивительного.
Сигнал пробудки прозвучал в виде электрического звонка, похожего на
звучание дешевого будильника. Это понравилось Чавезу. По крайней мере, не
звук горна - он ненавидел звуки горна по утрам Подобно большинству
профессиональных солдат, Чавез знал цену сну, и побудка не была поводом для
ликования. Тут же вокруг него зашевелились мужские тела под аккомпанемент
обычного ворчания и ругани. Чавез сбросил одеяло, сел и с удивлением
заметил, какой колодный здесь пол.
- Ты кто? - спросил мужчина на соседней койке.
- Чавез, старший сержант. Рота "Браво", 3-й батальон 17-1 о полка.
- А я Вега, тоже старший сержант. Штабная рота, 1-й батальон 22-го
полка.
Приехал вчера вечером?
- Да. Что здесь происходит?
- Я толком не знаю, но вчера нас изрядно погоняли, - заметил старший
сержант Вега. Он протянул руку. - Меня зовут Джулио.
- Доминго. Все зовут меня Динг.
- Откуда родом?
- Из Лос-Анджелеса.
- Я из Чикаго. Вставай. - Вега поднялся. - Единственным здешним
достоинством является то, что тут сколько угодно горячей воды и отличное
хозяйство, без всяких фокусов. Вот если бы еще по ночам включали отопление .
- Где мы, черт побери?
- Колорадо. Это я, по крайней мере, знаю. Больше ничего. - Оба сержанта
пристроились в колонну солдат, направляющихся в душ.
Чавез огляделся вокруг. Ни одного человека в очках. Все выглядели
подтянутыми, в отличной физической форме, даже для пехотинцев. Несколько
явно увлекались гантелями, однако у большинства, подобно Чавезу, были
худощавые подтянутые тела бегунов на средние дистанции. Еще одно
обстоятельство оказалось настолько очевидным, что ему потребовалось на
осознание его целых полминуты.
Все без исключения походили на выходцев из Латинской Америки.
После душа он почувствовал себя намного лучше. В раздевалке лежала
высокая стопка чистых полотенец, а у стен было достаточно умывальников,
чтобы каждый мог побриться, не толкая друг друга локтями. Даже у кабин в
уборной были дверцы. Если не принимать во внимание разреженный воздух,
пришел к выводу Чавез, место выглядело многообещающе. Тот, кто составлял
распорядок дня, выделил сержантам двадцать пять минут на то, чтобы прийти в
себя и приготовиться. Да, отношение к ним было почти цивилизованным.
В 6.30 цивилизованности пришел конец. Солдаты надели форму, в том числе
тяжелые сапоги, и вышли из казармы. Там их ожидали четверо, стоявшие на
одной линии. По мнению Чавеза, это были офицеры. Да и кто другой мог иметь
такое выражение лица и манеру стоять? Позади этих четверых стоял еще один
мужчина, он был старше других, но тоже выглядел и вел себя как Офицер, но...
не совсем, подумал Чавез.
- Куда мне идти? - спросил Динг Вегу. - Ты должен следовать за мной.
Третье отделение, Капитан Рамирес. Крутой, сукин сын, но хороший мужик.
Надеюсь, ты ничего не имеешь против пробежки? - Попытаюсь не обосраться
перед тобой, - ответил Чавез.
На лице Веги появилась усмешка. - Именно это я и сказал им.
- Доброе утро, парни! - пророкотал голос старшего. - Для тех, кто еще
не знает меня, сообщаю, что я - полковник Браун. Всех, кто прибыл вчера
вечером, я приветствую в нашем маленьком горном убежище. Вас уже
распределили по отделениям, и теперь я заявляю, что организационная фаза
подготовки закончена.
Наша группа полностью укомплектована.
Чавеза ничуть не удивило, что Браун оказался единственным мужчиной, не
относящимся к латиноамериканской расе. Однако он не знал, почему это не
удивило его. Четверо офицеров направлялись теперь к строю солдат. Это были
инструкторы физической подготовки, что сразу было видно по белым чистым
майкам и непоколебимой уверенности в повадках, - они не сомневались, что
сумеют загнать кого угодно.
- Надеюсь, все хорошо выспались, - продолжал Браун. - Начнем день с
гимнастических упражнений...
- Да, конечно, - пробормотал себе под нос сержант Вега, - и загнемся
еще до завтрака.
- Ты здесь сколько времени? - негромко спросил Чавез.
- Второй день. Господи, надеюсь, скоро станет легче. Офицеры прибыли,
видно, по крайней мере, на неделю раньше - они не блюют после пробежки.
- ...и непродолжительного трехмильного кросса по холмам, - закончил
Браун.
- Ну это-то не слишком страшно, - заметил Чавез.
- Именно так я думал вчера утром, - ответил Вега. - Слава Богу, что я
бросил курить.
Динг не знал, что сказать в ответ. Вега был тоже легким пехотинцем из
10-й горной дивизии и, подобно Чавезу, способен был передвигаться весь день
с пятнадцатью фунтами снаряжения на спине. Однако воздух был очень
разреженным, до такой степени, что Чавез не мог понять, на какой высоте они
находятся.
Они начали с обычной дюжины физических упражнений, да и число
повторений не было слишком уж большим, хотя Чавез почувствовал выступающий
пот. Лишь во время пробежки он понял, насколько трудно ему придется. Солнце
взошло над горами, и сержант впервые сумел оценить, какая местность их
окружает. Лагерь находился в глубокой долине и занимал примерно пятьдесят
акров почти ровной площадки. Все остальное вокруг казалось вертикальным,
однако при более близком знакомстве склоны были не круче сорока пяти
градусов и местами покрыты приземистыми карликовыми соснами, которые никогда
не достигнут высоты, необходимой для рождественских украшений. Четыре
отделения - каждое с инструктором и капитаном во главе - двинулись в разных
направлениях по тропинкам, выбитым в горных склонах. На протяжении первой
мили, по оценке Чавеза, они поднялись примерно футов на пятьсот, постоянно
пробираясь по причудливым изгибам в сторону возвышенности, покрытой скалами.
Инструктор не дал команды петь, что обычно является составной частью
пробежки строем.
Впрочем, и строя-то никакого не было, просто вереница солдат,
старающихся не отстать от безликого робота, чья белая майка звала их
навстречу смерти от изнеможения. Чавез, не начинавший ни одного дня за
последние два года без пробежки длиной в добрых три мили, заметил, что
задыхается уже после первой.
Ему хотелось сказать что-то вроде: "Здесь нет проклятого воздуха, нечем
дышать!" - но он понимал, что нельзя понапрасну расходовать кислород, каждая
молекула которого была необходима для обогащения его крови, циркулирующей в
теле. Инструктор остановился на вершине холма и обернулся, чтобы убедиться,
все ли следуют за ним;
Чавез, который напрягал все силы, чтобы сохранить свое место в цепочке
бегущих, получил возможность увидеть панораму, достойную фотографии самого
Анселя Адамса, причем она казалась удивительно живописной в ослепительном
свете утреннего солнца. Но единственной мыслью сержанта, когда он увидел
горы, протянувшиеся перед ним больше чем на сорок миль, был ужас, что его
заставят пробежать все эти мили. Господи, а мне казалось, что я в отличной
форме! Черт побери, я действительно в отличной форме!
Следующая миля пролегала на восток по узкой полоске хребта, и
сверкающее солнце безжалостно светило в глаза, которым нужно было постоянно
оставаться настороже. Тропинка, проложенная по вершине хребта, была узкой, и
стоило ступить в сторону от нее, как можно было упасть и сильно разбиться.
Инструктор постепенно увеличил темп бега - или, по крайней мере, так
казалось солдатам, пока, наконец, не остановился на другой вершине.
- А ну, не стойте на месте! - заворчал он на тех, кто прибежал вместе с
ним. Чавез заметил, что отстали всего два человека, оба из числа тех, кто
прибыл вчера, да и то всего на двадцать ярдов. На их лицах был виден стыд и
решимость выдержать все. - О'кей, парни, отсюда наш путь лежит под гору.
Так оно и было большей частью, но из-за этого бег стал лишь более
опасным.
Ногам, словно резиновым от усталости, вызванной кислородным голоданием,
приходилось спускаться по ведущему вниз склону, причем его крутизна менялась
от плавной до опасно крутой, он был усыпан камнями, угрожающими
неосторожным.
Здесь инструктор сбавил скорость бега ради безопасности, как подумали
все.
Капитан пропустил мимо себя солдат и занял место в арьергарде, чтобы
следить за развитием событий. Теперь их глазам открылся лагерь. Пять зданий.
Из трубы одного поднимался дым, обещая завтрак. Чавез увидел вертолетную
площадку, полдюжины автомашин, причем все с приводом на обе оси, и то, что
могло быть только стрелковым полигоном. Никаких других следов проживания
людей заметно не было, и сержант понял, что даже с высоты, с какой он
смотрел вчера, не было видно строений ближе к их лагерю, чем в пяти или
шести милях. Нетрудно было понять, почему этот район населен так редко. Но
Чавез в настоящий момент не имел ни сил, ни времени для раздумий. Устремив
взгляд на тропинку, он старался сохранять скорость бега и не потерять
равновесия. Он занял место рядом с одним из тех двоих, что раньше отставали,
и наблюдал за ним. Чавез думал уже об этом отделении, как о своем, а
сослуживцы должны присматривать друг за другом. Но минутная слабость
оставила солдата. Теперь он бежал, высоко подняв голову, стиснув руки в
тугие кулаки, с силой выдыхая воздух и уверенно глядя вперед.
Наконец склон постепенно перешел в равнину, и перед ними показался
лагерь С противоположной стороны приближалась другая группа.
- Выстроиться по двое, парни! - в первый раз крикнул капитан Рамирес.
Он обогнал своих подчиненных и занял место инструктора, отбежавшего теперь в
сторону. Пробегая мимо, Чавез заметил, что этот сукин сын даже не вспотел.
Третье отделение перестроилось в двойную колонну за своим командиром.
- Отделение! Быстрым шагом, марш! - Бегущие тут же перешли на быстрый
шаг.
В результате нагрузка на легкие и ноги уменьшилась, они поняли, что
перешли в подчинение капитана и все еще находятся в армии. Рамирес провел их
до казармы Капитан не требовал, чтобы они хором отсчитывали шаг Это
показывало, подумал Чавез, что он не дурак и достаточно умен, чтобы понять,
что у его подчиненных не осталось сиг: на это. Наверно, Джулио был прав -
Рамирес может оказаться хорошим командиром.
- Отделение, стой! - скомандовал капитан и повернулся к строю. -
Вольно, ребята. Ну что, все оказалось не так уж плохо, верно?
- Madre de Dios - еле слышно пробормотал кто-то В задней шеренге
кого-то тошнило, но желудок был пуст, и все кончилось одними судорогами. -
О'кей, улыбнулся Рамирес своим подчиненным. - Это все из-за высоты. Но я
провел здесь две недели и знаю, что вы все привыкнете к этому очень быстро.
Две недели спустя мы будем пробегать в день по пять миль с полной выкладкой,
и вы будете чувствовать себя совершенно нормально.
Чепуха. Чавез разделял эту мысль с Джулио Вега, Одновременно понимая,
что капитан, разумеется, прав.
Первый день в учебном лагере для новобранцев был куда хуже этого... а
может быть, нет?
- Мы сделаем все, чтобы вы не слишком утомлялись. Вам дается час, чтобы
расслабиться и позавтракать. Не увлекайтесь пищей: после полудня предстоит
еще одна маленькая пробежка. В восемь ноль-ноль собираемся здесь для
дальнейшей подготовки. Разойтись.
- Ну какое впечатление? - спросил Риттер. Они сидели на тенистой
веранде старого дома плантатора на острове Сент-Кристофер. Интересно, что
здесь выращивали раньше, подумал Кларк. По-видимому, сахарный тростник, хотя
сейчас тут ничего не росло. То, что раньше было усадьбой плантатора, теперь
должно было походить на островной приют богатого промышленника и его гарема
любовниц.
На самом же деле все это принадлежало ЦРУ и использовалось как тайное
место встреч, особенно хорошо укрытое место для допросов очень важных
перебежчиков и для других, более земных, целей - вроде дома для отдыха
руководителей управления.
- Общая информация относительно точна, но в ней недооцениваются чисто
физические трудности Я не хочу критиковать тех, кто собрал ее. Чтобы оценить
ситуацию должным образом, нужно побывать там. Обстановка исключительно
сложная.
- Кларк вытянулся в плетеном кресле и протянул руку за стаканом. Его
положение в управлении было много ниже положения Риттера, но, Кларк являлся
одним из горстки сотрудников ЦРУ, чья роль была уникальной. Это
обстоятельство, а также и то, что он часто выполнял личные поручения
заместителя директора ЦРУ по оперативным делам, давало ему право вести себя
в присутствии Риттера непринужденно. Отношение самого Риттера к более
молодому подчиненному не было почтительным, однако он уважал Кларка.
- Как дела у адмирала Грира? - спросил Кларк. Именно Грир завербовал
его в Центральное разведывательное управление много лет назад.
- Никаких изменений. Ему осталось жить не более двух месяцев, - ответил
Риттер.
- Плохо. - Кларк опустил взгляд в свой стакан, затем поднял голову. - Я
многим ему обязан. Даже не многим - всей жизнью. Неужели ничего нельзя
сделать?
- Нет, болезнь зашла слишком далеко. Ему дают обезболивающее, чтобы
облегчить страдания, но это все. Мне очень жаль. Он и мой друг тоже.
- Да, сэр, я знаю. - Кларк осушил стакан и вернулся к прежней теме:
- Я все еще не совсем понимаю, в чем заключается ваш замысел, но, если
вы намереваетесь захватить их в усадьбах, нужно сразу от него отказаться.
- Неужели такая операция окажется слишком трудной?
Кларк кивнул.
- Да. Придется привлечь к операции пехотные части с необходимой
поддержкой, и даже в этом случае мы понесем потери. Судя по словам Ларсона,
служба безопасности у этих бандитов на очень высоком уровни Думаю, можно
попытаться подкупить кого-нибудь из охраны, но им и так платят достаточно
много, так что это может обернуться против нас самих. - Кларк не спрашивал,
какова цель операции, хотя и предполагал, что ее целью является захват
нескольких вершителей судеб в Медельинском картеле и переброска их внутрь
Соединенных Штатов, где их поставят перед ФБР или на пороге какого-нибудь
федерального суда. Подобно всем остальным, эта догадка была неверной. - То
же самое относится и к попытке перехватить одного из них во время поездки.
Они предпринимают все необходимые предосторожности - меняют время и маршрут
поездок, к тому же их повсюду сопровождает вооруженная охрана. Таким
образом, чтобы захватить кого-нибудь во время поездки, потребуется надежная
и своевременная информация, а для этого нужна помощь кого-то из близких к
ним лиц. Ларсон ближе всех из числа тех, кто находится под нашим контролем,
но и он недостаточно посвящен в их дела. Если попытаться убедить Ларсона,
чтобы он занял положение, при котором будет посвящен во все подробности, его
почти наверняка раскроют и убьют. Он передал нам немало полезной информации
- Ларсон хорошо работает, - и попытка проникнуть в тайные дела боссов
наркомафии подвергнет его слишком большой опасности. Полагаю, местные
правоохранительные органы уже пытались...
- Пытались. Шестеро убиты или бесследно исчезли. То же самое относится
к осведомителям. Они просто исчезают. Местная полиция так и кишит агентами
наркомафии. Полицейские не в состоянии вести какую-либо операцию в течение
длительного времени, не подвергая риску своих людей. Проходит некоторое
время, и добровольцев больше не находится Кларк пожал плечами и взглянул на
море. На горизонте вырисовывался белый силуэт круизного теплохода,
направляющегося в порт. - Думаю, не следует удивляться, почему эти бандиты
действуют так успешно. Ларсон был прав - он сказал, что если им не хватает
мозгов, они просто их покупают А где они вербуют советников?
- На открытом рынке, главным образом в Европе, и...
- Я имею в виду специалистов по разведке. Судя по всему, это настоящие
мастера своего дела.
- Ну что ж, у них есть Феликс Кортес. Это всего лишь слух, но за
последние несколько месяцев его имя возникало раз шесть.
- Полковник кубинской секретной полиции, который исчез, - кивнул Кларк.
Секретная полиция Кубы была создана по образцу КГБ. В прошлом поступали
сообщения, что Кортес был советником у "мачетерос", террористической
организации на Пуэрто-Рико. ФБР практически полностью уничтожило ее за
последние годы. Еще один полковник секретной полиции по имени Филиберто
Ойеда попал в руки ФБР, и после этого Кортес исчез. Выходит, он решил
остаться за пределами своей страны. Тогда возникает следующий вопрос:
работает ли Кортес в этой самой бурно развивающейся отрасли свободного
предпринимательства или продолжает действовать под контролем кубинской
секретной полиции? Как бы то ни было, секретная полиция Кубы создана
русскими советниками. Ее высший эшелон учился в академии КГБ. Таким образом,
кубинские агенты являются достойными уважения противниками. Кортес, без
сомнения, относился к их числу. Его досье в ЦРУ доказывало, что он истинный
гений, когда речь заходит о сборе информации путем компромата нужных ему
людей.
- Ларсон знает об этом?
- Да. Он слышал его имя на вечеринке. Разумеется, было бы неплохо
знать, как выглядит Кортес, но в нашем распоряжении находится всего лишь
описание, под которое подпадает половина мужчин, живущих к югу от
Рио-Гранде. Впрочем, не беспокойтесь. Ларсон знает, как важно проявлять
осторожность, а если уж действительно запахнет жареным, у него есть
собственный самолет, на котором он сможет вылететь из Колумбии. На эту тему
у него совершенно определенные указания Я не хочу терять хорошего
оперативника лишь потому, что ему поручают работу полицейского. Вас я послал
туда, - добавил Риттер, - чтобы получить свежий взгляд на ситуацию Вы
знаете, в чем заключается общая цель А теперь скажите, что, по вашему мнению
там можно сделать для достижения этой цели?
- Хорошо Наверно, вы правы, проявляя интерес к местным аэродромам и
ограничивая операцию сбором разведывательной информации Если в нашем
распоряжении окажутся достаточные силы, чтобы вести наблюдения, мы также
сможем без особого труда найти немало установок по переработке, но их очень
много, и их мобильность требует мгновенного реагирования для прибытия в
место расположения По моему мнению, нам удастся повторить это не больше
полудюжины раз, прежде чем противник поймет, в чем дело После этого у нас
начну г увеличиваться потери, а если противнику повезет, мы можем потерять
всю штурмовую группу Разумеется, если речь идет именно об этом Проследить
перевозку законченного продукта наземным транспортом окажется, на мой
взгляд, невозможно без поддержки большого количества людей - слишком
большого, чтобы такую операцию можно было сохранить в тайне, да и выгода,
полученная нами, будет не очень велика В северной части страны находится
множество грунтовых аэродромов, и проследить за всеми будет нелегко, но, по
мнению Ларсона, эти люди могут оказаться жертвами своего собственного успеха
Они так успешно подкупали военных и полицию в этом районе, что совершат
крупную ошибку - начнут пользоваться местными аэродромами по определенной
схеме, не прибегая к мерам, рассчитанным на беспорядочное их использование
Если разведывательная группа не будет привлекать к себе внимания, она сможет
успешно действовать на протяжении двух месяцев - впрочем, это излишне
оптимистическая оценка, - прежде чем мы примем решение вывезти их оттуда Мне
нужно познакомиться с этими группами, увидеть, на что они способны - Я это
организую, - кивнул Риттер Он уже принял решение послать Кларка в Колорадо
Лучше его никто не сможет оценить потенциальные возможности готовящихся там
групп - Продолжайте - Операция, которую мы подготавливаем, будет приносить
плоды в течение одного-двух месяцев. Мы сможем следить за взлетом их
самолетов и сообщать об этом тому, кто в них заинтересован. - Это была
единственная часть операции, с которой познакомили Кларка. - В результате мы
причиним противнику определенные неприятности на протяжении этого времени,
но рассчитывать на большее не приходится.
- Картина, которую вы рисуете, Кларк, выглядит очень мрачной.
Оперативник наклонился вперед.
- Сэр, если вы собираетесь провести тайную операцию с целью сбора
тактической разведывательной информации о противнике, собственные операции
которого децентрализованы, - да, такое возможно, но только на протяжении
ограниченного времени и с получением ограниченного объема сведений. Если вы
увеличите объем операции, используете в ней больше агентов и попытаетесь
получить более значительную отдачу, она обречена. Такую операцию можно
вести, но время ее действия ограничено. Я не понимаю, стоит ли вообще
стараться. - Это было не совсем так. Кларк пришел к выводу - совершенно
правильному, - что главной причиной являлись выборы, проводящиеся в этом
году, но решил промолчать. От агента-оперативника ждали иных сведений и не
поощряли высказывать догадки, особенно верные.
- Почему мы стараемся, не должно интересовать вас, - напомнил ему
Риттер.
Он не повышал голоса. Этого не требовалось, да и запугать Кларка
трудно.
- Хорошо, но подобный замысел не является серьезным Понимаете, сэр, это
старая история. Поручите нам операцию, которую мы в состоянии провести, а не
такую, которая для нас неосуществима. Скажите, насколько серьезно мы
относимся к этому делу?
- Что вы хотите этим сказать? - спросил Риттер. Кларк объяснил ему Лицо
Риттера оставалось бесстрастным, когда он выслушивал ответ на свой вопрос.
Одно из достоинств Кларка, подумал Риттер, состоит в том, что он
единственный человек в управлении, способный обсуждать подобные темы
спокойно, без всяких эмоций, и самое главное - говорить по существу дела. В
ЦРУ было немало людей, для кого такие беседы представляли интересное
интеллектуальное занятие, наводя на размышления, далекие от
профессионального знания предмета, сознательно или бессознательно полученные
в результате чтения шпионских боевиков. "Господи, как было бы хорошо, если
бы мы смогли..." - рассуждали они. Все почему-то думают, что в Центральном
разведывательном управлении служат много профессиональных экспертов в этой
области. Это не так. Даже КГБ перестал проводить подобные операции, поручая
эту работу болгарам, которые считались их же союзниками, неотесанными
варварами, или настоящим третьим лицам вроде террористических групп в Европе
и на Ближнем Востоке. Политическая цена этих операций была слишком велика,
и, несмотря на маниакальную секретность, свойственную каждой
разведывательной службе в мире, рано или поздно такие сведения становились
достоянием общественности. Мир стал куда более цивилизованным с того
времени, как Риттер закончил курсы "Фермы" на реке Йорк, и, хотя, по его
мнению, это очень хорошо, бывали моменты, когда возвращение к добрым старым
временам, обещавшим простое решение все еще сохранившихся проблем, казалось
таким заманчивым.
- Насколько трудной будет подобная операция? спросил он, не скрывая
интереса.
- При соответствующей поддержке и некоторые дополнительных мерах все
пройдет очень легко - Кларк объяснил, какие потребуются дополнительный меры.
Все, что они сделали, нам на руку. Это их самая главная ошибка. Дело в том,
что они не отходят от принятых традиций при защите своих успехов. Так часто
бывает.
Вопрос состоит в том, кто определяет правила игры. В данный момент, при
существующем положении вещей, и мы и они играем по одинаковым правилам, а
эти правила дают преимущество нашему противнику. Создается впечатление, что
мы не хотим учиться на своем опыте, позволяем противной стороне создавать
правила игры и принимаем их. Мы можем помешать им, причинять неудобства,
уменьшить уровень получаемых ими доходов, но ведь, черт побери, при тех
суммах, о которых идет речь, это пустяк. Все это может изменить лишь одно.
- Что именно?
- Как бы вам понравилось жить в доме вроде этого? - спросил Кларк,
показывая Риттеру одну из фотографий, сделанных им самим.
- Сочетание искусства Фрэнка Ллойда Райта с запросами Людвига
Чокнутого, усмехнулся Риттер.
- Человек, построивший себе этот дом, верит в свое всемогущество, сэр.
Он и его соратники подчинили своему влиянию целые правительства. Что там
говорить, все считают, что они и есть правительство, если не обращать
внимания на формальности. То же самое говорили в Чикаго во времена сухого
закона про Капоне, будто именно он управляет городом - только одним городом,
верно? Так вот, эти люди вот-вот станут настолько могущественными, что будут
управлять своей собственной страной и брать в аренду другие. Давайте
признаем, что они обладают фактической мощью правительства. Теперь умножим
это на растущий эгоцентризм. Рано или поздно они поведут себя именно таким
образом. Я знаю, что мы не пойдем на нарушение правил. Но меня ничуть не
удивит, если они выйдут за их рамки раз или два, просто чтобы убедиться,
удастся им это или нет.
Понимаете, что я имею в виду? Они стремятся как можно больше расширить
пределы своего могущества и пока еще не натолкнулись на кирпичную стену,
границу, которая способна заставить их остановиться.
- Джон, ты превращаешься в настоящего психолога, - заметил Риттер с
натянутой улыбкой.
- Возможно. Эти ребята торгуют наркотиками, химическими соединениями,
ведущими к образованию труднонарушимой привычки, правда? Сами они обычно не
пользуются своим товаром, но мне кажется, что они начинают привыкать к
самому сильному наркотику в мире.
- Власти. Кларк кивнул.
- Так вот, рано или поздно они примут слишком большую дозу этого
наркотика. Еще до этого момента, сэр, нужно, чтобы кто-то серьезно задумался
над моим предложением. Когда достигаешь вершины своей лиги, правила
меняются.
Разумеется, для этого нужно принять политическое решение.
Он был повелителем всего, что видел, и, как обычно бывает со всеми
подобными афоризмами, это может быть одновременно и правильно, и ошибочно.
Не вся долина, в которую он смотрел, принадлежала ему; участок земли, где он
сейчас стоял, занимал меньше тысячи гектаров, а панорама, открывающаяся
перед ним, охватывала целый миллион. Но ни один человек, живущий в
обозреваемом им пространстве, не мог продолжать жить, если ему этого не
хотелось. Таким было могущество, которым он обладал, и подобную власть он
использовал слишком часто, чтобы запомнить отдельные случаи. Легкое движение
руки, небрежное замечание, брошенное одному из компаньонов, и все кончено.
Нельзя сказать, что он относился к таким вещам бездумно, смерть - серьезное
дело, но он знал, что такое в его власти. Действительно, это безграничное
могущество может свести человека с ума. Он не раз наблюдал, как это
происходило с его деловыми партнерами, причем неоднократно, к их глубокому
сожалению. Но он любил изучать мир и его историю. Он извлек немалую пользу
из хорошего образования, навязанного ему отцом, одним из первых
путепроходцев, что было весьма необычно для человека, выбравшего такую
профессию. Больше всего он сожалел о том, что до смерти отца так и не
проявил должную благодарность за полученное образование.
Благодаря ему он разбирался в экономике не хуже профессора
университета. Он понимал силы, движущие рынком, и образующие их тенденции.
Он понимал и исторические течения, которые вели к их формированию. Он изучал
марксизм и, несмотря на то, что отверг его по многим причинам, знал, что в
Марксизме скрывается не одно зерно истины, смешанное С политической
тарабарщиной.
Остальную часть своего Профессионального образования он получил в
процессе, Как это называют американцы, "обучения на рабочем месте". Пока его
отец принимал участие в создании совершенно нового вида коммерческой
деятельности, он наблюдал за ним, давал советы и осуществлял конкретные
шаги. Он исследовал новые, еще не открытые рынки - под руководством отца - и
завоевал репутацию осторожного человека, стремящегося тщательно
разрабатывать планы. Его часто разыскивала полиция, но никогда не
задерживала. Он подвергался аресту лишь однажды, но после того, как
скончались два следователя, у остальных наступил внезапный провал в памяти.
В итоге его непосредственный контакт с полицией и правосудием закончился.
Себя он считал пережитком прошлого - классическим примером капиталиста,
нажившего состояние, не брезгуя применением силы. Сто лет назад по
территории Соединенных Штатов - он был подлинным знатоком этой страны -
прокладывали железные дороги и при этом сокрушали все на своем пути.
Индейские племена рассматривались как двуногая порода степных буйволов и
подвергались безжалостному уничтожению. Профсоюзы - вербовались наемные
бандиты для борьбы с ними. Правительства - их подкупали или свергали. Пресса
- ей позволяли истошно вопить... пока к ней не начинало прислушиваться
слишком много людей. Этому он научился у своего отца. Местные газеты
старались не быть излишне откровенными, особенно когда выяснилось, что их
сотрудники простые смертные люди.
Железнодорожные короли выстроили для себя дома, похожие на дворцы, -
зимние в Нью-Йорке и летние "коттеджи" в Ньюпорте. Стоит ли говорить, что
они не сталкивались с проблемами, встающими на его пути, но любые
исторические параллели разрушаются, если сравнение заходит слишком далеко.
Он предпочитал также не обращать внимания на то обстоятельс1во. что Гоулды и
Гарриманы создали нечто полезное для своего общества, а не ведущее к его
уничтожению Наконец, еще один полезный пример, который он извлек из
предыдущего столетия, заключался в том, что острая конкуренция крайне
разорительна. Он уговорил своего отца начать переговоры с соперниками. Даже
в то время у него был немалый талант убеждения.
Более того, был выбран момент, когда опасность извне сделала
сорудничество привлекательным. Лучше не ссориться друг с другом, увеличивая
свою уязвимость, чем понапрасну тратить время, деньги, силы и кровь, - было
его аргументом.
Разум одержал верх.
Его звали Эрнесто Эскобедо. Он был одним из многих главарей картеля, но
большинство партнеров прислушивались к его мнению. Не то чтобы они всегда
соглашались с ним, не все принимали его советы, но мысли, высказанные им,
воспринимались с пониманием, которого они заслуживали, потому что, как
правило, были эффективными.
У картеля не было главы как такового, поскольку картель не являлся
единым предприятием, а скорее представлял собой группу лиц, тесно
сотрудничающих друг с другом на конфедеративной основе, - почти комитет, но
не совсем, едва ли не друзья, однако и это не соответствовало истинному
положению вещей. Возникало желание сравнить картель с американской мафией,
но картель был одновременно более цивилизованным и действовал в случае
необходимости с большей свирепостью.
По мнению Эскобедо, картель лучше организован и более энергичен, что
является признаками молодой и жизнеспособной организации по сравнению с
мафией формацией старого и феодального типа.
Он знал, что сыновья баронов-грабителей использовали богатство,
накопленное их предками, для того, чтобы образовать могущественную элиту,
которая правила своей нацией, придя к ней на "службу". Эскобедо, однако, не
хотел оставлять такое наследство своим сыновьям. К тому же, если уж говорить
строго, он сам являлся представителем второго поколения. Теперь все
происходило намного быстрее, чем раньше. Для накопления колоссального
состояния больше не требовалась вся жизнь, и потому, убеждал себя он, не
обязательно оставлять все сыновьям. Эрнесто сам мог распоряжаться деньгами.
Первым шагом в достижении поставленной цели является признание, что это
возможно. Он уже давно признал это.
Теперь он поставил перед собой цель осуществить поставленную задачу.
Эскобедо было сорок лет, и он отличался исключительной жизненной силой
и решительностью. Он никогда не пользовался товаром, поставляемым другим,
предпочитал отключаться с помощью вина, да и то прибегал теперь к этому
очень редко. Бокал-другой перед обедом, коктейль во время деловых встреч с
соратниками, но обычно - минеральная вода "Перье". Это качество завоевало
ему еще большее уважение среди остальных главарей картеля. Эскобедо был
трезвым, рассудительным человеком, это знали все. Он регулярно занимался
физическими упражнениями и следил за своей внешностью. В юности курил, но
покончил с этой привычкой совсем молодым. Соблюдал режим питания. Его матери
было семьдесят три года, но она была все еще энергичной и живой женщиной. То
же самое относилось к ее матери, которой исполнился девяносто один год. Его
отцу исполнилось бы семьдесят пять лет на прошлой неделе, если бы... но те,
кто убил его отца, заплатили страшную цену за это преступление вместе со
всеми членами их семей, причем большей частью от руки Эскобедо. Он вспоминал
об этом с сыновней гордостью, особенно то, что изнасиловал жену последнего
из убийц на глазах умирающего мужа, прикончив затем и ее, и двух маленьких
детей до того, как его веки сомкнулись навсегда. Эскобедо не получал
никакого удовольствия, убивая женщин и детей, разумеется, но такие вещи
необходимы. Он продемонстрировал убийцам своего отца, что он сильнее их, и,
когда слава о его поступке распространилась, стала маловероятной попытка
покушения на членов его семьи.
Такая жестокость была не по душе Эскобедо, но он знал, что подобные
уроки укрепляют память. Он понял также, что те, кто не преподает своим
врагам жестокие уроки, утрачивают уважение в глазах окружающих, а Эскобедо
требовал больше всего уважения к себе Его личное участие в расправе - вместо
того, чтобы поручить сведение счетов наемным убийцам, - привело к тому, что
его престиж внутри организации ощутимо возрос. Эрнесто - мыслитель, говорили
его соратники, но знает, как отомстить врагам.
Состояние Эскобедо было столь огромным, что считать не имело смысла. Он
обладал божественной властью над жизнью и смертью. У него были прелестная
жена и три восхитительных сына. Когда его интерес к брачной постели угас, он
начал выбирать любовниц. Все, что можно было приобрести за деньги, любую
роскошь, он покупал. Эскобедо принадлежали дома в городе, расположенном
ниже, эта горная крепость и несколько ранчо на океанском побережье -
фактически на побережье двух океанов, поскольку Колумбию омывают воды как
Тихого, так и Атлантического океанов. На ранчо - конюшня с арабскими
скакунами. Кое-кто из его соратников завели у себя площадки для боя быков,
но его этот вид развлечений никогда не интересовал. Великолепный стрелок,
Эскобедо охотился на все живущее в его стране - включая людей, конечно. Он
попытался убедить себя, что ему следует быть удовлетворенным, но не смог.
Американские бароны-грабители путешествовали по всему свету, их
приглашали ко дворам коронованных особ в Европе, они выдавали потомков за
наследников благородных семей - циничный ритуал, конечно, но он полностью
понимал его ценность. Эскобедо чувствовал себя лишенным свободы, и, хотя
причина этого была очевидна, его оскорбляло, что человек, обладающий таким
богатством и могуществом, лишен чего-то. Несмотря на все, что ему удалось
достичь, он был не в силах преодолеть ограничения своей жизни, но, что
казалось еще хуже, это были ограничения, наложенные людьми, обладающими
меньшей властью. Двадцать лет назад он выбрал свой путь к величию, и,
несмотря на очевидный успех, то, что он когда-то выбрал именно такой путь,
лишило его плодов, на которые он имел полное право, - лишь потому, что
маленькие людишки не одобряли выбранный им путь.
Но такое положение существовало не всегда. "Закон? - произнес когда-то
один из великих железнодорожных королей. - Какое мне дело до закона?" И этот
магнат сумел добиться своего, путешествовал, где хотел, и был признан
великим человеком.
Тогда почему это не могу сделать я? - спросил себя Эскобедо. Часть его
сознания знала ответ, но другая часть, более сильная, отвергала это. Он был
неглупым человеком, даже умным, но, достигнув таких вершин, Эскобедо не
хотел, чтобы его жизнью управляли другие. Говоря по правде, он нарушал все
человеческие правила, какие хотел, и это шло ему только на пользу. Он стал
таким могущественным, потому что создавал свои собственные правила, говорил
себе делец. Придется заставить себя придумать новые. Они будут вынуждены
иметь с ним дело на его условиях. Приняв решение, Эрнесто стал искать пути
его осуществления.
Что принесло пользу другим?
Самый очевидный ответ - успех. Если нельзя что-то преодолеть,
приходится это что-то признать. В международной политике, как и в любом
крупном предприятии, мало правил, за исключением одного - необходимости
успеха. В мире нет страны, которая в конце концов не шла бы на сделки с
убийцами; требовалось лишь одно - убийцы должны быть ловкими. Стоит убить
несколько миллионов людей, и ты - государственный деятель. Разве не лебезит
каждая нация в мире перед китайцами - а разве они не убили миллионы своих
соплеменников? Разве Америка не старалась примириться с русскими - после
того, как они убили многие миллионы собственных народов? При Картере
американцы поддерживали режим Пол Пота, а ведь полпотовцы умертвили миллионы
жителей своей страны. Когда Рейган был президентом, Америка пыталась
установить modus vivendi <Здесь, способ сосуществования (лат.).> с теми
самыми иранцами, которые убили столько своих соотечественников, и среди них
множество тех, кто думали об Америке как о дружественной стране и оказались
покинутыми. Среди друзей Америки было немало диктаторов с руками,
обагренными кровью, принадлежащих и к левому крылу, и к правому, - и все это
ради Realpolitik, причем отказывались поддерживать умеренных - как левых,
так и правых, опасаясь, что они окажутся недостаточно умеренными. Итак,
любая страна, у которой до такой степени отсутствуют принципы, может
признать его, Эскобедо, вместе с его партнерами по картелю, не так ли? Такой
выглядела, по мнению Эскобедо, Америка. Ведь у него были принципы, от
которых он отказывается отойти, тогда как у Америки их не было.
Коррумпированность Америки была для Эрнесто очевидна. В конце концов,
именно он питал ее. На протяжении многих лет в этой стране, его самом
крупном и прибыльном рынке, существовали силы, стремящиеся превратить его
бизнес из нелегального в легальный. К счастью, все они потерпели неудачу.
Легализация наркотиков означала бы катастрофу для картеля, но у
правительства не хватило здравого смысла добиться этого. Оно могло бы
извлечь миллиардные прибыли от продажи наркотиков - подобно тому, как это
делал Эскобедо со своими компаньонами, - но у правительства было
недостаточно воображения и проницательности для этого. И еще они считают
себя великой державой! Несмотря на всю видимость мощи, у этих янки нет силы
воли, нет мужества. Он мог контролировать происходящее в стране, где живет,
а вот они не могут. Они могут захватить океаны, поднять в небо тысячи
самолетов, но не в состоянии воспользоваться ими для защиты собственных
интересов. Эскобедо недоуменно покачал головой. Нет, американцы не
заслуживают уважения.

Глава 6

Устрашение

Феликс Кортес воспользовался для этой поездки костариканским паспортом.
В случае, если кто-нибудь заметит его кубинский акцент, он сумеет объяснить,
что его семья покинула Кубу, когда он был еще мальчиком, но Кортес уделял
особое внимание выбору пункта въезда и пока избегал подобной ситуации. К
тому же он старался избавиться от акцента. Помимо родного испанского Кортес
свободно говорил по-английски и по-русски. Он был привлекательным мужчиной,
всегда готовым улыбнуться, а смуглый цвет его лица мало отличался от загара,
приобретенного на курорте. Аккуратно подстриженные усы, сшитый на заказ
костюм - все указывало на преуспевающего бизнесмена, а ослепительная улыбка
делала его и приятным человеком. В очереди к сотруднику иммиграционной
службы в международном аэропорту Даллеса он разговорился с женщиной, что
стояла позади него. Пассажир, стоявший перед ним, прошел вперед, и Кортес
оказался перед инспектором. Не спеша, словно примирившись с бюрократической
рутиной, подобно побывавшему всюду путешественнику, он шагнул к будке.
- Добрый день, сэр, - произнес инспектор, едва поднимая голову от
паспорта Кортеса. - Причина въезда в Америку?
- Бизнес, - ответил Кортес.
- Понятно, - пробормотал инспектор. Он перелистнул страницы паспорта -
там имелось множество штампов о пересечении границы. Да, этот джентльмен
много разъезжает и последние четыре года... часто бывал в Соединенных
Штатах. Въезжал через Майами, Вашингтон и Лос-Анджелес, примерно равное
число раз через каждый из этих городов. - Сколько времени собираетесь
пробыть здесь?
- Пять дней.
- Есть вещи, облагаемые пошлиной?
- Нет, у меня только одежда и деловые записи. - Кортес поднял свой
кейс.
- Добро пожаловать в Америку, мистер Диас. - Инспектор поставил штамп и
вернул паспорт Кортесу.
- Спасибо.
Он прошел за чемоданом, большим и изрядно поношенным, рассчитанным на
два костюма. Кортес старался прибыть в американские аэропорты в то время,
когда пассажиров было мало. Не ради удобства - просто для человека,
намеренного провезти что-то в своем багаже, это являлось необычным. В такие
часы у инспекторов хватает времени для пассажиров, а собаки-ищейки не
носятся взад-вперед вдоль рядов чемоданов. К тому же, когда подъезд к
аэропорту свободен и там не толпятся пассажиры, легче заметить слежку, а
Кортес (или Диас) был мастер обнаруживать пристроившийся хвост.
Теперь он направился к стоянке компании "Хертц", где взял напрокат
"Шевроле". Кортес не питал особой любви к американцам, но ему нравились их
большие удобные автомобили. Процедура у него была отработана. На этот раз он
воспользовался кредитной карточкой "Виза". Молодая женщина за стойкой
компании задала ему обычный вопрос - не хочет ли он вступить в клуб
"Избранных клиентов" фирмы "Хертц", и Кортес с притворным интересом взял
предложенную брошюру.
Единственной причиной, почему он пользовался услуга-ми компании по
прокату автомобилей повторно, был недостаток таких агентств в Америке Точно
так же Кортес никогда не пользовался дважды одним паспортом или одной и той
же кредитной карточкой. В укромном месте неподалеку от дома у него хранилось
много и тех и других. Сейчас Кортес прилетел в Вашингтон, чтобы встретиться
с одним из тех, кто за колоссальные деньги мог оказать ему любую помощь.
Он направился за машиной, стараясь размять затекшие от продолжительного
сидения ноги Можно было воспользоваться бесплатным автобусом авиакомпании,
но Кортес решил, что и так сидел слишком долго. Влажная жара поздней весны
напомнила ему родину. Нельзя сказать, что он вспомнил Кубу с ностальгической
нежностью, но все-таки там он получил подготовку, столь необходимую ему для
своей теперешней работы. Все эти бесконечные лекции по марксизму-ленинизму,
когда людям, которым не хватало пищи, твердили, что они живут в раю. Ему эти
лекции позволили понять, что нужно получить от жизни Обучение в кубинской
секретной полиции дало ему почувствовать первый вкус привилегий, а
нескончаемая зубрежка политических дисциплин лишь доказала, сколь
смехотворны притязания и цели правительства. Однако Кортес играл в
предложенную ему игру, знакомился с тем, что ему требовалось, обменивая
время на подготовку, и приобретал мастерство по части полевых операций,
познавал жизнь в капиталистическом обществе - и все ради того, чтобы
проникнуть в него и подрывать изнутри, используя его достоинства и
недостатки. Бывшего полковника занимал контраст между капитализмом и
социализмом. Относительная нищета Пуэрто-Рико казалась ему раем, хотя в то
время он работал вместе с полковником Ойедой и дикарями "мачетерос" ради
свержения капитализма на этом острове, чтобы заменить его кубинским
вариантом социализма. Изумленно покачав головой, Кортес направился к
стоянке.
Лиз Мюррей остановилась позади автобуса, полного пассажиров, чтобы
высадить мужа. У нее едва хватило времени, чтобы поцеловать его Дел было
невпроворот, а Дэна через десять минут пригласят на посадку.
- Надеюсь вернуться домой завтра вечером. - сказал он, выходя из
машины.
- Отлично, - кивнула Лиз. - Не забудь, что мы сегодня переезжаем.
- Не забуду. - Дэн закрыл дверцу и сделал пару шагов. - То есть я хочу
сказать, что помню, милая... - Он повернулся и успел увидеть в исчезающем
автомобиле смеющееся лицо жены - она снова поддела его. Справедливо ли,
посетовал он про себя, только вернулся из Лондона, получил повышение по
службе, и уже на второй день посылают в командировку. Мюррей прошел через
автоматически раздвигающиеся двери в здание аэропорта и отыскал
телевизионный экран с информацией о времени отправления своего рейса. У него
был только один небольшой чемодан, который можно было взять с собой. Он уже
проверил материалы - их переслали факсом из отделения ФБР в Мобиле и успели
подробно обсудить в здании Гувера, где находилась штаб-квартира Федерального
бюро расследований.
Теперь ему предстояло пройти через металлодетектор. Но Мюррей просто
обошел его. Служащий аэропорта окликнул обычным: "Извините, сэр, здесь
прохода нет". Но Дэн предъявил удостоверение личности, где значилось, что
он, Дэниэл Е.
Мюррей, является помощником заместителя директора ФБР. Другого выхода
не было подчинившись правилам, пройти через металлодетектор Мюррей не мог,
поскольку слева к поясу у него была пристегнута кобура с автоматическим
"Смит-Вессоном".
Пассажиры и служащие аэропорта начинали нервничать, если он показывал,
что скрыто под пиджаком. Нельзя сказать, что Мюррей так уж хорошо стрелял из
этого пистолета, - он еще не успел сдать экзамен, который был намечен на
следующую неделю. К высшему эшелону ФБР относились не так строго, как к
рядовым сотрудникам, да и не мудрено - больше всего таким, как Мюррей,
угрожала опасность проколоть палец канцелярским скоросшивателем. Тем не
менее, хотя Мюррей и не отличался тщеславием, он гордился своим мастерством
снайпера. Как ни странно, теперь это беспокоило его. Пробыв четыре года в
Лондоне в качестве юридического советника При американском посольстве, он
знал, что понадобится немало времени в стрелковом тирс, прежде чем снова
удастся сдать экзамен на право именоваться отличным стрелком, одинаково
хорошо владеющим стрельбой как левой, так и правой рукой, да еще из нового
пистолета. Его любимый револьвер, "Магнум" 357-го калибра, "Смит-Вессон" из
нержавеющей стали, пришлось спрятать в глубь стола. ФБР переходило на
пистолеты, и, когда Мюррей впервые вошел в свой новый кабинет, на письменном
столе лежал гравированный автоматический пистолет, тоже фирмы "Смит-Вессон",
подарок его друга Билла Шоу, недавно назначенного заместителем директора
бюро (по расследованию преступлений). Билл всегда помнил о друзьях. Мюррей
перекинул чемодан в левую руку и незаметно сунул правую под пиджак,
проверяя, на месте ли пистолет, подобно тому, как рядовые граждане ощупывают
карман с бумажником. Единственное, что пришлось Мюррею не по вкусу в
Лондоне, так это необходимость все время ходить без оружия. Подобно любому
американскому полицейскому, без револьвера он чувствовал себя каким-то голым
и незащищенным, даже если не было никакой надобности прибегать к нему.
Теперь, по крайней мере, Мюррей позаботится, чтобы его рейс не закончился в
Гаване. Да, конечно, на новой должности ему не придется охранять закон с
оружием в руках. Отныне он является одним из руководителей Федерального бюро
расследований; другими словами, он стал слишком стар, чтобы приносить
настоящую пользу, напомнил себе Мюррей, выбирая кресло поближе к выходу на
посадку. Впрочем, порученная ему задача мало чем отличалась от настоящего
расследования и всплыла лишь потому, что директор затребовал материалы и
подключил Билла Шоу, который счел, что кому-то следует внимательно этим
заняться. Проблема обещала стать весьма щекотливой. Мюррей начинал свою
службу в штаб-квартире ФБР с трудного дела.
Рейс продолжался чуть больше двух часов - обычная скука, перемежаемая
сухой и невкусной пищей. У входа в аэропорт сразу после прилета его встретил
специальный агент Марк Брайт, заместитель старшего агента, стоящего во главе
отделения ФБР в Мобиле - У вас еще есть багаж, мистер Мюррей?
- Нет, только вот этот И, пожалуйста, зовите меня Дэн, - ответил Мюррей
Кто-нибудь уже разговаривал с ними?
- Никто - по крайней мере, насколько мне известно - Брайт взглянул на
часы - Им надлежало прибыть в порт около десяти, однако прошлым вечером
потребовалась их помощь. Какое-то рыболовецкое судно взорвалось в море, и
фрегат отправили спасать экипаж. Отчет о спасательной операции передавали
утром по телевидению. Между прочим, судя по всему, они отлично справились с
этим.
- Блестяще, - поморщился Мюррей. - Итак, мы собираемся допросить с
пристрастием проклятого героя, а он вышел в море и совершил новый
героический подвиг.
- Вы знакомы с прошлым этого капитана? - поинтересовался Брайт. - У
меня еще не было возможности...
- Да, я видел досье. Когда его называют героем, это совсем не
преувеличение. Этот Рэд Уэгенер - ходячая легенда. Его прозвали Королем
СИПО, королем "спасательных и поисковых операций". За время своей службы он
спас половину людей, выходивших в море По крайней мере, так о нем говорят. К
тому же у него мощная поддержка в Капитолии - Какая именно?
- Сенатор Биллингс из Орегона, - ответил Мюррей и объяснил причину -
Председатель Юридического комитета Почему он не захотел, как и раньше,
заниматься транспортом? - спросил Брайт, глядя в потолок В функции
Юридического комитета Сената входил надзор за деятельностью ФБР - Насколько
хорошо вы ознакомлены с этим делом?
- Мне поручили его потому, что я занимаюсь связью с Федеральным
агентством по борьбе с наркотиками. Материалы принесли перед самым обедом.
Дело в том, что два дня меня не было, - заметил Брайт, направляясь к двери.
- У нас родился ребенок.
Действительно, нельзя винить человека, у которого только что появился
ребенок, подумал Мюррей.
- Поздравляю. Все в порядке?
- Сегодня утром привез Марианну домой, а Сандра - самый прелестный
комочек, который мне доводилось видеть. Правда, очень шумный.
Мюррей рассмеялся. Прошло порядочно времени с тех пор, как у него
самого на руках был новорожденный ребенок.
Машиной Брайта оказался "Форд", и двигатель урчал, как хорошо
накормленный тигр. На переднем сиденье лежали материалы по делу капитана
Уэгенера. Мюррей перелистал их, пока Брайт выбирался со стоянки перед
зданием аэропорта В материалах содержались кое-какие дополнительные сведения
кроме тех, что он получил в Вашингтоне.
- Н-да, ну и фокус они выкинули!
- В самом деле, - кивнул Брайт. - Как вы считаете, все это похоже на
правду?
- Мне приходилось слышать о невероятных поступках, но такая безумная
штука еще никому не приходила в голову. - Мюррей задумался. - Самое забавное
заключается в том ..
- Совершенно верно, - согласился молодой агент. - Мне тоже. Наши
коллеги из Федерального агентства по борьбе с наркотиками верят этому, но те
данные, которые выявились вроде бы случайно.. Я имею в виду, если даже
доказательства получены не совсем законным путем, мы получили такие сведения
..
- Верно. - Это было одной из причин, почему Мюррея подключили к
расследованию. - Насколько видное положение занимал погибший владелец яхты?
- Самые тесные связи с крупными политическими деятелями, был членом
совета директоров нескольких банков, выпускник университета Алабамы, как
обычно, член ряда гражданских организаций - короче говоря, широко известен.
Этот парень был не просто видным общественным деятелем, а, черт побери,
почти национальным героем Юга. Семья с традициями, старинный род - восходит
к генералу Гражданской войны. Дед был губернатором штата.
- Крупное состояние?
- Денег столько, что можно грести лопатой, - проворчал Брайт. - Крупное
поместье к северу от города, все еще действующая плантация - так, по-моему,
это называют, но не в том источник его богатства. Он вложил все семейные
деньги в недвижимость. Насколько нам известно, очень успешно. Эта
недвижимость представляет собой сложнейшее переплетение небольших корпораций
- такое часто бывает. Там по нашему поручению работает специальная группа,
но понадобится немало времени, прежде чем что-то прояснится. Штаб-квартиры
некоторых корпораций расположены в других странах, правда, и мы никогда не
сумеем добраться до истины. Знаете, как это делается. Мы только начали
копать.
- "Видный бизнесмен штата имел связи с главарями наркомафии". Боже мой,
он действительно спрятал все концы в воду. Никаких сигналов раньше?
- Никаких, - признался Брайт. - Ни нам, ни Федеральному агентству, ни в
адрес местной полиции. Абсолютно ничего.
Мюррей закрыл папку и уставился на проносящиеся мимо автомобили. Это
всего лишь первая щель в деле, а для полного расследования, возможно,
понадобится несколько лет. Черт побери, мы даже не знаем пока, что искать,
напомнил себе помощник заместителя директора ФБР. Все, что нам известно, -
на борту яхты "Основатель империи" находился целый миллион долларов
наличными - подержанные двадцати - и пятидесятидолларовые банкноты. Такое
количество денег может означать лишь одно - впрочем, нет: оно может означать
массу вещей, подумал Мюррей.
- Приехали.
Проехать на территорию базы оказалось несложно, и Брайт знал путь к
пирсу, "Панаш" выглядел из окна машины весьма внушительно - над головой
высилась белая стена с ярко-оранжевой полосой и темными обгорелыми пятнами в
центральной части. Мюррей знал, что фрегат - небольшой корабль, ног, чтобы
убедиться в этом, требовался океан. К точу моменту, когда они с Брайтом
вышли из машины, кто-то, стоявший на борту у трапа, успел связаться по
телефону, и через несколько секунд там появился еще один моряк. Мюррей узнал
его по фотографии из досье. Это был Уэгенер.
На голове у него были землистые остатки того, что раньше было рыжей
шевелюрой, но теперь к ней добавилось столько седины, что трудно было найти
четкое описание цвета. Зато сам моряк выглядит подтянутым, подумал сотрудник
ФБР, поднимаясь с причала по алюминиевому трапу на борт корабля. Едва
заметный жирок у поясницы, но не более. Татуировка на кисти выдавала в нем
моряка, а непроницаемое выражение лица - человека, не привыкшего к допросам.
- Добро пожаловать на борт. Я - Рэд Уэгенер, - произнес мужчина с
достаточно широкой улыбкой, чтобы выглядеть вежливым.
- Спасибо, капитан. Я - Дэн Мюррей, а это - Марк Брайт.
- Мне сообщили, что вы из ФБР, - заметил капитан.
- Да, я - помощник заместителя директора ФБР из Вашингтона, а Марк
помощник специального агента, начальника отделения бюро в Мобиле.
Мюррей заметил, что выражение лица Уэгенера слегка изменилось.
- Ну что ж, я знаю причину вашего приезда. Давайте пройдем в мою каюту
и все обсудим. - Почему у вас на борту пятна гари? - спросил Дэн, следуя за
капитаном. В тоне Уэгенера было что-то странное, когда он сказал, что знает
причину их приезда. Что-то... непонятное.
- Пожар в машинном отделении судна, занимавшегося ловлей креветок. Это
произошло в пяти милях от нас, когда мы возвращались в порт. В тот самый
момент, когда мы подошли к пылающему судну, взорвались топливные баки. Нам
повезло - никто не погиб, только помощник капитана получил ожоги. Все рыбаки
спасены.
- А рыболовное судно? - спросил Брайт.
- Его спасти не удалось. Даже команду едва спасли. - Уэгенер распахнул
перед гостями дверь каюты. - Иногда не все получается, тогда стараешься,
чтобы никто не погиб. Хотите кофе, джентльмены?
Мюррей отказался. Его глаза сейчас прямо-таки буравили капитана. По
какой-то непонятной причине тот выглядел смущенным. Почему именно смущенным?
Уэгенер усадил гостей и сел в свое кресло за столом.
- Я знаю, почему вы здесь, - заявил Рэд. - Во всем виноват я.
- Э-э, капитан, прежде чем вы продолжите... - попытался вмешаться
Брайт.
- Мне приходилось не раз совершать глупости, однако на этот раз я
превзошел себя, - продолжал Уэгенер, раскуривая трубку. - .Ничего, если я
буду курить?
- Курите, - ответил Мюррей. Он не знал, что последует дальше, но
догадывался, что их ждет нечто, противоречащее ожиданиям Брайта. Помимо
всего, Дэн знал еще кое-что, чего Брайт не знал. - Тогда расскажите нам обо
всем.
Уэгенер сунул руку в ящик стола, достал что-то и бросил Мюррею. Это
была пачка сигарет.
- Один из наших друзей выронил ее на палубу, и я разрешил боцману
вернуть сигареты арестованным. Подумайте сами, пачка выглядит, как самые
обыкновенные сигареты. Не так ли? Когда у нас на борту находятся
арестованные, мы должны обращаться с ними как положено, верно? Так что я
разрешил передать сигареты арестованным. А сигареты оказались самокрутками с
марихуаной. Таким образом, когда мы принялись допрашивать их - особенно это
относится к тому, который разговорился, - он так накурился марихуаны, что
почувствовал себя выше облаков.
Наверно, это подрывает доверие к его признанию?
- Но ведь это еще не все, капитан, правда? - невинным тоном спросил
Мюррей.
- Да, боцман Райли ударил одного из них. Признаю, это тоже моя вина.
После случившегося я поговорил с боцманом. Этот - я забыл его имя, -
неприятный такой, он плюнул в меня; Райли стоял рядом, рассердился и
обошелся с ним грубо.
Я знаю, ему не следовало так поступать, но у нас военный корабль, и,
когда кто-то плюет на капитана, понимаете, подчиненным это может не
понравиться. Так что Райли нарушил дисциплину, но, поскольку это произошло
на моем корабле, я принимаю ответственность за случившееся на себя.
Мюррей и Брайт переглянулись. Подозреваемые не сказали об этом ни
слова.
- Видите ли, капитан, мы приехали не по этой причине, - произнес Мюррей
после недолгого молчания.
- Не по этой? - удивился Уэгенер. - Тогда почему?
- Они утверждают, что вы казнили одного из них, - ответил Брайт. На
мгновение воцарилось молчание. Откуда-то доносились удары молотка, тишину в
каюте нарушал только шум кондиционера - Но ведь оба живы, верно? Их было
только двое, и оба живы. Когда производился досмотр яхты, мы вели съемку на
видеопленку, и я послал кассету на вертолете. Я хочу сказать, оба были живы
- тогда кого мы расстреляли?
- Повесили, - уточнил Мюррей. - Они говорят, что вы одного повесили.
- Одну минуту. - Уэгенер поднял трубку телефона и нажал на кнопку.
Мостик, говорит капитан. Передайте помощнику, чтобы прибыл ко мне в каюту.
Спасибо. - Уэгенер положил трубку и посмотрел на сотрудников ФБР. -
Если не возражаете, я хочу, чтобы эти обвинения услышал мой помощник.
Усилием воли Мюррей заставил себя сохранить на лице бесстрастное
выражение. Как ты мог упустить это из виду, Дэнни, сказал он себе. У них
было достаточно времени, чтобы согласовать малейшие детали, а мистер Уэгенер
совсем не дурак. Он передал нам на тарелочке двух безжалостных убийц и может
обратиться за помощью к сенатору Соединенных Штатов. Даже без этого
признания у нас достаточно доказательств для обвинения в убийстве, причем
самый вероятный исход суда - смертная казнь. А вот если ты докажешь, что
Уэгенер нарушил их права, рискуешь проиграть дело совсем. Видное положение
владельца яхты, убитого с такой жестокостью, - никакой федеральной прокурор
не захочет проиграть подобный процесс, ни в каком случае... Во всей Америке
не найдется прокурора без политических амбиций, а в случае, если эти двое
окажутся на электрическом стуле, прокурор, выигравший дело, получит
полмиллиона дополнительных голосов избирателей. Мюррей не мог так рисковать.
Директор ФБР Джейкобс был раньше федеральным прокурором, и он поймет. Мюррей
пришел к выводу, что это значительно упростит ситуацию.
Через несколько секунд в каюту вошел помощник, его представили
сотрудникам ФБР, после чего Брайт изложил версию того, что рассказали
подозреваемые в местном отделении ФБР На это ему потребовалось пять минут. В
течение этого времени Уэгенер курил трубку... и глаза его все больше
округлялись.
- Сэр, - произнес помощник капитана, обращаясь к Брайту, когда тот
закончил, - мне приходилось слышать интересные морские рассказы, но этот
превосходит их все.
- Во всем виноват я, - ворчал Уэгенер, качая головой, - взял и вернул
им травку.
- А почему никто не заметил запаха, доносящегося из камеры? - спросил
Мюррей. Его вопрос был продиктован не столько любопытством, сколько
ожиданием искусного ответа Уэгенера. К его удивлению, ответ дал помощник
капитана.
- Совсем рядом с камерой расположен вытяжной вентилятор. У нас не
принято ставить часового у камеры, где находятся арестованные. Кстати, эти
двое были первыми, кого туда поместили, потому что это может быть
истолковано как запугивание или что-то еще. Короче говоря, в правилах
говорится, чтобы мы не делали этого. К тому же на борту фрегата не так много
матросов, и нелегко выделить несколько человек для несения караульной
службы. Таким образом, дым вытягивало из камеры, и до наступления того
вечера никто не заметил запаха. А потом стало уже слишком поздно. Когда их
привели в кают-компанию для допроса, по одному, - об этом тоже говорится в
правилах, - они оба выглядели как-то странно, с остекленевшими глазами.
Первый молчал, второй разговорился. Ведь кассета у вас, правда?
- Да, я видел ее, - ответил Брайт.
- Значит, вы обратили внимание, что мы ознакомили их с конституционными
правами, прочитали прямо с таблички, которая находится у нас на борту, все
по закону. Но чтобы повесить их? Это какое-то безумие, черт побери. Вы
понимаете, это настоящее безумие. Мы никого не вешаем, просто не можем даже
мысли допустить. Я не знаю, разрешалось ли когда прибегать к таким мерам.
- Насколько мне известно, последний раз такое случилось в 1843 году,
заметил капитан. - Военно-морская академия находится в Аннаполисе именно по
той причине, что несколько человек были повешены на корабле ВМФ США
"Сомерс". Один из повешенных оказался сыном министра обороны.
Предполагается, что на борту корабля была попытка мятежа, но шум из-за всего
этого поднялся немалый. С тех пор не вешаем людей. - На лице Уэгенера
появилась кривая улыбка. - Я служу в береговой охране очень давно, но не
припомню ничего подобного.
- Знаете, мы даже не можем организовать суд военного трибунала, -
добавил помощник капитана. - Я имею в виду, своими силами. Наставление по
военносудебному производству весит фунтов десять. Господи, для этого нужен
судья, настоящие адвокаты и тому подобное. Я прослужил почти девять лет и
никогда не видел военного трибунала - только во время практических занятий
по военному праву в Академии. На борту корабля можно только рассматривать
проступки членов команды, и это прерогатива капитана. Впрочем, и такое
случается редко.
- А ведь это было бы совсем неплохо. Я с удовольствием повесил бы обоих
мерзавцев, - произнес Уэгенер. Мюррея поразило, насколько умно и странно
прозвучала эта фраза. Он даже почувствовал жалость к Брайту, у которого,
по-видимому, никогда не было подобных случаев. В этом смысле Мюррей был
благодарен судьбе за то время, что он провел в Лондоне в качестве
юридического советника. Теперь он разбирался в политике лучше большинства
сотрудников ФБР.
- Вот как?
- Когда я был совсем маленьким, было принято вешать убийц. Я вырос в
Канзасе. И знаете - убийств в то время почти не было. Конечно, сейчас мы
слишком цивилизованы для этого, а потому убийства происходят каждый день.
Цивилизованы, - фыркнул Уэгенер. - Помощник, а пиратов вешали таким
образом?
- По-моему, нет. Команду капитана Черная Борода судили в Уилльямсбурге
не приходилось бывать там? - старое здание суда расположено в туристской
части города. Припоминаю, что их действительно повесили на том месте, где
сейчас находится гостиница "Холидей Инн". А капитана Кидда увезли в Англию и
повесили там, правда? Точно, у них было место, которое называлось Скамьей
Приговоренных или как-то вроде этого. Нет, не думаю, что когда-нибудь казни
совершались на борту корабля, даже в старое время. И уж, конечно, мы не
делаем ничего подобного. Господи, что за сказка.
- Значит, никого не вешали, - произнес Мюррей не в виде вопроса, а в
виде утверждения.
- Нет, сэр, никого, - подтвердил Уэгенер. Помощник кивнул, поддерживая
капитана.
- И вы готовы подтвердить это под присягой?
- Конечно. Почему бы и нет?
- Если не возражаете, мне хотелось бы поговорить с одним из ваших
старшин.
С тем, что "грубо обошелся" с...
- Райли на борту? - спросил помощника Уэгенер.
- Да. Они с Португальцем чем-то занимались в "козлином закутке".
- Хорошо, пойдем и поговорим с ними. - Уэгенер встал и сделал знак
гостям следовать за ним.
- Я нужен вам, сэр? У меня много работы.
- Занимайтесь делами, помощник. Спасибо.
- Слушаюсь, капитан. Надеюсь, джентльмены, еще увидимся, - произнес
лейтенант и скрылся за углом.
Они шли дольше, чем рассчитывал Мюррей. По пути пришлось обойти две
группы матросов, красивших переборки. Кубрик старшин - его называли
"козлиным закутком" по древним и не совсем понятным причинам - находился на
корме. Райли и Ореза, два главных старшины на борту фрегата, занимали каюту
рядом с небольшим помещением, где они с остальными старшинами могли
принимать пищу в относительном уединении. Уэгенер подошел к открытой двери и
погрузился в облако дыма. Боцман держал в зубах сигару и манипулировал
отверткой, которая казалась до смешного маленькой в его огромных руках.
Когда капитан вошел в каюту, оба старшины встали.
- Вольно. Чем вы тут занимаетесь, черт побери?
- Его нашел Португалец. - Райли передал предмет капитану. - Очень
старый, и сейчас мы пытаемся отремонтировать его.
- Представляете, сэр, произведен в 1778 году! - воскликнул Ореза.
Секстан, сделанный Генри Эджуэртом! Я нашел его в старой лавке, где торгуют
разным барахлом. Если удастся почистить и отремонтировать, за него немало
заплатят.
- 1778 год, говоришь? - Уэгенер присмотрелся к прибору повнимательнее.
- Так точно, сэр. Это значит, что я нашел один из секстанов самой
старой модели. Стеклянные части разбились, но их легко восстановить. Я знаю
музей, готовый оторвать его с руками. Впрочем, может быть, оставлю его себе.
- Эти джентльмены, - Уэгенер перешел к делу, - хотят поговорить
относительно тех двух молодцов, что мы сняли с яхты.
Мюррей и Брайт показали свои удостоверения. Дэн заметил на переборке
телефон. Помощник капитана, понял он, мог предупредить боцмана о предстоящей
теме разговора. На сигаре Райли едва появился пепел.
- Будем рады ответить на все вопросы, - ответил Ореза. - Что вас
интересует относительно этих мерзавцев?
- Этим будет заниматься федеральный прокурор, - пояснил Брайт. - Мы
всего лишь ведем предварительное расследование, чтобы дело, поступившее к
прокурору, было достаточно убедительным. Сейчас нам нужно установить, что
делали вы во время их ареста.
- Тогда вам нужно поговорить с мистером Уилкоксом, сэр. Он командовал
досмотровой группой, - заметил Райли. - Мы всего лишь выполняли его приказы.
- Лейтенант Уилкокс в увольнении, - напомнил капитан.
- А что произошло после того, как вы доставили их на борт своего
корабля?
- спросил Брайт.
- Вот вы о чем, - виновато проговорил Райли. - Ну хорошо, признаюсь,
что поступил не правильно, но этот засранец... я хочу сказать... ведь он
плюнул на капитана, сэр, а разве можно такое допустить, верно? Ну вот я и
обошелся с ним чуть грубовато. Пожалуй, этого не следовало бы делать, но и
молодому недоумку надо знать правила вежливости.
- Мы приехали сюда не потому, - произнес Мюррей после короткого
молчания.
- Он утверждает, что вы повесили его.
- Повесили его? Как? - удивился Ореза.
- Мне кажется, у вас это называют на рее.
- Вы хотите сказать - повесили? То есть повесили за шею? - недоумевал
Райли.
- Совершенно верно.
Послышался шум, напоминавший землетрясение, - это смеялся боцман.
- Сэр, если уж я кого-нибудь повешу, он не станет жаловаться на это на
следующий день.
Мюррей повторил услышанный им рассказ почти слово в слово. Райли
покачал головой.
- Так это не делается, сэр.
- Что вы хотите этим сказать?
- Вы говорите, что, по словам того, что поменьше, он видел, как его
друг раскачивался взад и вперед, верно? Так не делается.
- Я все еще не понимаю.
- Когда вешают кого-то на борту корабля, ему связывают ноги и крепят
оттяжной линь к стойке бортового ограждения или к пиллерсу. Тогда тело не
будет раскачиваться. Это необходимо, сэр. Если что-то висящее - ну, пусть
больше сотни фунтов - начнет качаться подобно маятнику, это может нанести
ущерб кораблю. Поэтому его крепят в двух точках - поднимают над палубой
через блок и крепят внизу, чтобы все было аккуратно. В противном случае это
нарушит корабельный порядок. Черт побери, это всем известно.
- А вы откуда это знаете? - спросил Брайт, пытаясь скрыть раздражение.
- Сэр, спускать шлюпки на воду и крепить предметы на палубе - моя
работа.
Мы называем это морской практикой. Предположим, какой-то предмет
палубного снаряжения весит столько, сколько человек. И что, допустить, чтобы
он раскачивался над палубой вроде какой-нибудь люстры на длинной цепи?
Господи, да ведь он в конце концов ударит по антенному устройству
радиолокатора, сорвет его с креплений. А в ту ночь изрядно штормило. Нет,
тут нужно поступать так же, как это делалось в прошлом, - крепить подобно
поднятому сигнальному флагу: один фал наверху и один внизу, прочно и
аккуратно, чтобы не качался. Да черт побери, если кто-нибудь из палубной
команды оставит что-то незакрепленным, я оторву ему голову собственными
руками. Снаряжение на палубе стоит немалых денег Мы не можем допустить,
чтобы его повреждали просто так, для забавы. Как ты считаешь, Португалец?
- Он прав, сэр. В ту ночь дунуло изрядно - разве капитан не рассказал
вам?
Единственная причина, по которой эти недоноски остались на борту,
заключалась в том, что из-за плохой погоды нам пришлось отказаться от
посадки вертолета. Тем вечером, помнится, у нас не было и работавших на
палубе матросов, правда?
- Ни в коем случае, - согласился Райли. - Когда наступила темнота, мы
принайтовили все на палубе и задраили люки. Понимаете, сэр, мы можем
находиться на палубе и работать даже во время урагана, если в этом есть
надобность, но если ее нет, незачем рисковать людьми на открытых палубах во
время шторма. Это опасно. Можно оказаться за бортом.
- Насколько серьезным был тот шторм? - спросил Мюррей.
- Кое-кто из юнцов провел ночь с головами в унитазах. Да и кок решил
приготовить котлеты на ужин. - Ореза засмеялся. - Именно благодаря этому мы
и узнали, верно, Боб?
- Да, только благодаря этому. - согласился Райли.
- Значит, никакого трибунала в ту ночь не было?
- Что? - На лице Райли появилось подлинное недоумение и тут же исчезло.
А-а, вы имеете в виду подвергнуть их справедливому суду и затем повесить,
как в этой старой рекламе пива?
- Не обоих, только одного, - подсказал ему Мюррей.
- А почему не обоих? Они ведь мерзкие убийцы, верно? Видите ли, сэр, я
был на борту той яхты в составе досмотровой группы. Я видел, что они
натворили. А вы? Там была настоящая бойня. Вам, наверно, приходится видеть
такое каждый день. А вот я увидел впервые и скажу откровенно, сэр, это
потрясло меня. Если вы примете решение повесить их, вызовите меня, и на
следующий день они уже не смогут жаловаться. Ну хорошо, мне не следовало
бросать этого кретина на леер я потерял самообладание, и напрасно, - я
сожалею об этом. Но эти два молодых засранца вырезали целую семью и к тому
же изнасиловали женщин. У меня тоже есть семья, сэр. Есть дочери. У
Португальца тоже. Если вы хотите, чтобы мы проливали слезы из-за этих
мудаков, вам надо бы обратиться к кому-то другому, сэр.
Посадите их на электрический стул, и я с радостью включу рубильник.
- Значит, вы не вешали их? - спросил Мюррей.
- Нет, сэр, и очень сожалею, что это не пришло мне в голову, - заявил
Райли. В конце концов, это пришло в голову Орезе.
Мюррей взглянул на Брайта, лицо которого казалось краснее обычного. Да,
все прошло даже более гладко, чем он ожидал. Ну что ж, ему говорили, что
капитан фрегата - умный парень. Действительно, командование кораблями не
поручают идиотам - по крайней мере, не должны поручать.
- Хорошо, джентльмены, мы получили ответы на все вопросы. Спасибо за
оказанную помощь.
Через несколько секунд Уэгенер вел их к трапу. Там все трое на
мгновение остановились. Мюррей сделал так Брайту идти к машине и повернулся
к капитану.
- На ту палубу действительно совершают посадку вертолеты?
- Очень часто. Жаль, что у нас нет собственного.
- Нельзя ли посмотреть на нее? Я еще никогда не был на борту фрегата.
- Следуйте за мной. - Меньше чем через минуту Мюррей стоял в центре
посадочной площадки, прямо в том месте, где пересекались желтые полосы,
нанесенные па черное пластиковое покрытие, не допускающее соскальзывания.
Уэгенер объяснял, как действуют прожекторы при посадке вертолета, но
Мюррей, глядя на мачту, провел воображаемую линию от реи до палубы. Да,
решил он, это несложно осуществить.
- Капитан, ради вас самого я надеюсь, что вы никогда больше не
повторите такой сумасшедший поступок.
Уэгенер повернулся и изумленно взглянул на Мюррея.
- Что вы хотите этим сказать?
- Мы оба понимаем, что я хочу сказать.
- Неужели вы верите рассказу этих двух...
- Да, верю. Присяжные вряд ли поверят - по крайней мере, так мне
кажется, однако никогда нельзя заранее сказать, к какому заключению придут
присяжные заседатели. Но вы сделали это. Я знаю, что вы не можете
признаться...
- Почему вы так думаете...
- Капитан, я прослужил в бюро двадцать шесть лет. Мне приходилось
слышать самые безумные истории - некоторые были выдуманными, некоторые
оказались правдой. Постепенно появляется чувство, которое позволяет сразу
определить, что было в действительности, а что - нет. Мне кажется, что можно
протянуть веревку через вон тот блок и затем на палубу без особого труда, а
если умело оценить волнение на море, раскачивание тела не будет иметь
особого значения. И при этом уж никак не пострадает радиолокационная
антенна, о которой так беспокоился Райли. Как я уже сказал, только не
делайте такого еще раз. Считайте, что вам повезло, - обвинение обладает
достаточными доказательствами, так что можно выиграть дело без использования
полученного вами признания. Только остановитесь вовремя. Я уверен, что вы
прислушаетесь к моему совету. Ведь вы уже поняли, что в этом деле все
гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд, верно?
- Мне показалось странным, что владелец яхты, убитый этими подонками,
был...
- Совершенно точно. Вы открыли огромную банку с червями и ухитрились не
запачкать руки. Вам повезло. Главное, перестаньте испытывать судьбу, - еще
раз повторил Мюррей.
- Спасибо, сэр.
Еще через минуту Мюррей сидел в автомобиле. Брайт все еще испытывал
негодование.
- Когда-то, едва закончив академию ФБР, совсем зеленым агентом меня
направили в Миссисипи, - произнес Мюррей. - В штате исчезли три борца за
гражданские права, и я оказался самым младшим сотрудником группы, которая
провела расследование. В общем-то, мое участие заключалось главным образом в
том, что я держал плащ инспектора Фитцджеральда. Вам доводилось слышать о
Большом Джо?
- Мой отец с ним работал, - ответил Брайт.
- Тогда ты знаешь, что Джо был своеобразной личностью, настоящим
полицейским старого закала. Так вот, нам стало известно, что местные
куклуксклановцы поговаривали о том, что собираются убить несколько агентов
ФБР, - ты наверняка слышал об этом, они причиняли немало беспокойства их
семьям и тому подобное. Джо рассердился. Я отвез его на встречу с... забыл
имя этого остолопа, он был Великим Драконом местной ячейки ККК, и именно он
угрожал больше других. Когда мы приехали, он сидел на лужайке перед своим
домом в тени деревьев. Рядом лежало заряженное ружье, и он уже был
наполовину готов от выпитого самогона. Джо направился к нему. Кретин
протянул было руку за ружьем, но Джо только посмотрел на него, и рука
от-дернулась. Фитцджеральд обладал таким взглядом - он лично отправил на тот
свет троих, и по его лицу было видно, что он этого не скрывает. Я начал
немного беспокоиться, положил ладонь на рукоятку револьвера, но Джо своим
взглядом привел куклуксклановца в полное замешательство и сказал, что, если
не прекратятся разговоры об убийстве агентов ФБР и анонимные звонки,
беспокоящие жен и детей, он, Большой Джо, вернется и прикончит его прямо на
лужайке перед домом. Джо не повышал голоса, не кричал, Просто говорил таким
тоном, словно заказывал завтрак. Великий Дракон поверил ему. Я - тоже. Как
бы то ни было, после этого все разговоры прекратились. Этот поступок Джо
нарушал все законы, - продолжал Мюррей. - Иногда приходится их обходить. Мне
случалось делать это - как сейчас. И тебе тоже.
- Но я никогда...
- Перестань трястись от негодования, Марк. Я сказал "обходить", а не
"нарушать". Существующие правила не в состоянии предвидеть всех ситуаций,
которые могут возникнуть. Именно поэтому мы надеемся, что агенты будут
полагаться на здравый смысл. Только так может функционировать общество. В
данном случае эти парни из береговой охраны сумели добыть ценную информацию,
и мы сможем воспользоваться ею лишь в том случае, если сделаем вид, что не
заметили, как она получена. Они не причинили особого вреда, потому что
задержанные подвергнутся суду по обвинению в убийстве и все предъявленные
улики будут физическими - вещественными доказательствами. Их или приговорят
к электрическому стулу, или они признаются в убийствах и окажут содействие
следствию, снова предоставив в наше распоряжение всю ту информацию, которую
уже получил капитан Уэгенер, перепугав их до смерти. Как бы то ни было,
именно такое решение принято в Вашингтоне Предавать гласности все то, что мы
обсуждали на борту фрегата, значит поставить очень многих в неловкое
положение По твоему мнению, местные присяжные...
- Нет, - тут же признал Брайт. - Не нужно быть слишком ловким
адвокатом, чтобы разнести все это на части, и даже если он не сделает
этого...
- Совершенно точно. Будем только дуть в собственные паруса. Мы живем в
несовершенном мире, но я не думаю, что Уэгенер когда-нибудь снова совершит
подобную ошибку.
- О'кей. - Брайту такой исход был не по душе, но это не имело значения.
- Теперь нам нужно как можно точнее выяснить, почему этого беднягу и
его семью убил наемный убийца - sicario - со своим копьеносцем. Знаешь,
когда я преследовал мафиози в Нью-Йорке, никто не трогал семей. Не
допускалось даже убивать в присутствии семьи - разве что требовалось что-то
особенно подчеркнуть.
- Да, у торговцев наркотиками другие правила, - напомнил Брайт.
- Верно. А мне казалось, что террористы - жестокий народ.
Его нынешняя работа была куда легче, чем работа с "мачетерос", подумал
Кортес. Вот он сидит за столом в углу прекрасного дорогого ресторана, держа
в руках карту вин на десяти страницах, - Кортес считал себя экспертом по
винам. И это вместо нищей лачуги в баррио <Баррио - квартал (исп. )>, полном
крыс, где ему приходилось есть бобы и произносить революционные речи,
обращенные к народу, чье представление о марксизме сводится к ограблениям
банков и героическим заявлениям, которые без конца крутят местные
радиостанции, перемежая их роком и рекламой. Америка, решил Кортес, это
единственная страна в мире, где бедняки едут на демонстрации на своих
автомобилях и где самые большие очереди, в которых им приходится выстаивать,
- это очереди перед кассами в супермаркетах.
Он выбрал малоизвестное вино из долины Луары. Метрдотель одобрительно
щелкнул шариковой ручкой, забирая карту вин.
Кортес вырос там, где бедняки - в эту категорию попадали почти все
клянчат подачки на хлеб и обувь. В Америке в бедных районах живут те, кому
еженедельно нужны сотни долларов наличными для покупки наркотиков. Такое
бывшему полковнику казалось более чем странным. В Америке наркотики попадали
в богатые пригороды из трущоб, неся с собой процветание для тех, кто имел
то, что искали другие.
В общем то же самое происходило, конечно, и в международном масштабе.
Янки, столь скупые при распределении официальной помощи своим менее
процветающим соседям, теперь затопили их деньгами, пользуясь принципом "от
человека к человеку". Прямо смешно! Кортес не знал, и его не интересовало,
сколько американское правительство выделяло своим друзьям, но он не
сомневался, что рядовые граждане - так измученные своей богатой жизнью, что
нуждались в химическом возбуждении, - давали намного больше, причем без
всяких ограничений, связанных с "правами человека". Он провел столько лет в
должности профессионального разведчика, пытаясь найти способ унизить
Америку, подорвать ее престиж, уменьшить влияние. Однако теперь Феликс
понял, что вел свою работу не правильно. Он старался использовать марксизм
для борьбы против капитализма, несмотря на то, что имел все доказательства
его бессмысленности. Но он смог применить капитализм против самого
капитализма и осуществить свою первоначальную миссию, одновременно
наслаждаясь всеми преимуществами той системы, против которой боролся. И вот
что самое странное: его бывшие хозяева считали его предателем именно потому,
что он нашел, наконец, способ, приводящий к желанным результатам...
Сидящий напротив мужчина - типичный американец, подумал Кортес. Слишком
толстый от избытка отличной пищи, не обращает внимания на свой дорогой
костюм.
Наверно, не чистит обувь. Кортес вспомнил, что почти всю юность
проходил босиком и считал себя счастливым, когда у него появились три
собственные рубашки Этот мужчина ездил в дорогом автомобиле, жил в удобной
квартире, получал на работе жалованье, достаточное для десяти полковников
кубинской секретной полиции, - и этого было для него мало. Вот она, Америка,
перед ним - сколько бы человек ни зарабатывал, ему все равно не хватает.
- Итак, что у вас для меня на этот раз?
- Четыре возможных кандидатуры. Вся информация находится в моем кейсе.
- Насколько они хороши? - спросил Кортес.
- Все удовлетворяют вашим требованиям, - ответил мужчина. - Разве я не
всегда...
- Да, на вас можно положиться. Именно поэтому мы так много вам платим.
- Приятно, когда тебя ценят, Сэм, - ответил мужчина не без
самодовольства.
Феликс - ужинавший с ним мужчина знал его как Сэма - всегда высоко
ценил людей, с которыми работал. Он понимал значение того, что они могли
сделать. Он был благодарен за предоставляемые ему сведения. Но Кортес
презирал их за слабость. И все-таки разведчик - а он считал себя таковым -
не должен быть излишне разборчивым. В Америке было полно людей, похожих на
этого. Кортес не задумывался над тем, что и его купили, что он тоже работает
за плату. Себя он считал искусным профессионалом, до некоторой степени
наемником, но ведь такова традиция, освященная временем, ведь правда? К тому
же он занимался именно тем, чем всегда заставляли его заниматься бывшие
хозяева, и намного успешнее, чем в рядах кубинской секретной полиции, да и
платит за эту работу кто-то другой. В конечном итоге сами американцы платят
ему жалованье.
Ужин прошел спокойно. Как он и ожидал, вино оказалось превосходным, а
вот мясо было пережарено, и овощи не показались вкусными. Вашингтон как
город ресторанов, подумал Кортес, явно переоценивают. При выходе он просто
взял кейс своего партнера и направился к автомобилю. К отелю он ехал не
спеша и через двадцать минут остановился у входа. Затем несколько часов он
изучал документы.
На этого человека можно положиться, решил Кортес, и он заслуживает
похвалы.
Каждый из четырех кандидатов выглядел весьма многообещающе.
Завтра следует приняться за вербовку.

Глава 7

Известное и неизвестное

Как и обещал Джулио, на то. чтобы привыкнуть к высоте, потребовалась
неделя. Чавез снял с плеч лямки рюкзака. Это еще была не полная нагрузка,
всего двадцать пять фунтов, но программа подготовки предусматривала
постепенность.
Это вполне устраивало сержанта, который все еще тяжело дышал после
восьмимильной пробежки. У него побаливали плечи, как обычно, гудели ноги, но
вокруг уже не было слышно, чтобы кого-то рвало, и больше никто не отставал.
Раздавались лишь обычное ворчание и ругательства.
- Знаешь, на этот раз совсем неплохо. - Джулио даже не задыхался. -
Однако мое мнение не изменилось - лучше всего тренироваться в постели с
женщиной.
- Да, в этом ты прав, - кивнул Чавез и засмеялся. - В работу включаются
именно те группы мышц, которые обычно бездействуют, как говорят специалисты
по прерыванию в невесомости.
Самым большим достоинством лагеря была пища. Для питания в поле им
выдавали МГУ-пакеты - "мясо, готовое к употреблению", ничуть не
оправдывающее столь пышное название, - зато завтрак и ужин были отлично
приготовлены, и можно было даже выбирать из меню. В лагере была огромная
кухня. Чавез неизменно заказывал фрукты, стараясь взять блюдо побольше, но
все-таки не переходя границу, за которой на него станут смотреть с
удивлением; свежие фрукты он щедро посыпал сахарным песком, чтобы создать в
организме запас энергии, и пил крепкий армейский кофе, так как кофеин,
содержащийся в нем, всегда давал дополнительный заряд бодрости по утрам. Он
с удовольствием навалился на глубокую миску, полную нарезанных грейпфрутов,
апельсинов и всяких других плодов, пока его партнеры по столу пожирали
яичницу с беконом, залитую жиром.
Очистив миску, Чавез встал в очередь за мясом с овощами. Он слышал, что
углеводы тоже создают запас энергии, и теперь, когда он уже почти привык к
высоте, жирный завтрак его уже не очень беспокоил.
Все шло хорошо. Работать здесь приходилось как следует, но все
соответствовало уставу, без всяких глупостей. Каждый из сорока был высоким
профессионалом, и с ними обращались как с профессионалами. Тратить силы на
тщательную заправку постелей не приходилось; сержанты давно к этому
привыкли, так что, если, уголок одеяла не был правильно подвернут, взгляда
соседа было достаточно, чтобы исправить положение без всякого крика со
стороны офицеров.
Они были молодыми мужчинами, серьезно относящимися к своей работе, и
все-таки среди них царили и веселье, и дух приключений. Никто еще не знал,
ради чего они готовятся. Не обошлось без предположений и догадок,
перешептывания, постепенно переходящего в симфонию храпа по вечерам, после
того как достигали соглашения по некоторым самым невероятным точкам зрения.
Хотя Чавез не был образованным человеком, он был неглуп. Он почему-то
понимал, что все высказанные предположения не соответствуют истине. Война в
Афганистане закончилась; туда их не пошлют. К тому же все до единого
говорили здесь по-испански, как на родном языке. Он размышлял над этой
проблемой, набив рот нарезанными киви, - еще неделю назад он даже не
подозревал, что существует такое удовольствие. Значительная высота лагеря...
их готовили здесь, в горах, совсем не ради забавы. Значит, Куба и Панама не
в счет. Может быть, Никарагуа?
Есть ли там высокие горы? В Мексике и других странах Центральной
Америки тоже немало гор. Все до единого здесь были сержантами. Каждому
приходилось командовать отделением и пройти подготовку - того или иного
рода. Каждый из них принадлежал к легкой пехоте. Может быть, их пошлют на
какое-нибудь специальное тренировочное задание, готовить других легких
пехотинцев? Это значило, что операция связана с борьбой против партизан.
Разумеется, в каждой стране к югу от Рио-Гранде действовали партизаны или
иные подпольные формирования. Их появление было результатом несправедливых
действий правительств, экономических проблем, однако для Чавеза все
объяснялось намного проще и конкретнее - эти страны катились в пропасть. Он
убедился в этом во время пребывания со своим батальоном в Гондурасе и
Панаме. Местные города выглядели грязными - даже баррио, где он вырос,
казалось по сравнению с ними земным раем. Что касается полиции - он никогда
не восхищался полицией Лос-Анджелеса, но полиция в этих странах не шла ни в
какое сравнение с нею. Однако к здешним военным он относился с еще большим
презрением. Толпы ленивых громил, они мало отличались от уличных банд, если
не считать того обстоятельства, что у всех было одинаковое оружие (банды
Лос-Анджелеса предпочитали индивидуальный выбор стволов). Умение владеть
оружием было примерно на том же уровне. Да и требуется ли особое умение
солдату, чтобы ударить прикладом какого-нибудь беднягу? Что касается
офицеров, то такие, которых можно было бы сравнить с лейтенантом Джексоном,
ему не встречались: ведь Джексон совершал пробежки наравне со своими
солдатами и не боялся ни испачкаться в грязи, ни пропотеть до вони, как и
подобает настоящему пехотинцу. Однако больше всего Чавез презирал тамошних
сержантов. В Корее ирландец сержант Макдевитт открыл Чавезу глаза: гордость
заключается в мастерстве и профессионализме. И если уж говорить по существу,
заслуженная гордость - это все, что нужно мужчине. Именно гордость
заставляла его бежать вперед, не допускала, чтобы он отстал, сдался во время
этих проклятых пробежек по горным склонам. Нельзя подвести своих товарищей.
Нельзя, чтобы они заметили, что ты не то, чем хочешь казаться. Короче
говоря, это было все то, чему он научился в армии, и Чавез знал, что то же
самое относится ко всем остальным присутствующим в этом зале. Таким образом,
их готовили для того, чтобы они сумели готовить других овладеть своей
специальностью. Таким образом, это была достаточно обычная армейская
операция. По той или иной причине возможно, политической, но Чавез не любил
связываться с политикой; к тому же в ней, по его мнению, было мало смысла и
ее трудно было понять - эта операция являлась секретной. Он был достаточно
умен, чтобы сообразить - раз ведутся такие тайные приготовления, значит,
операция связана с ЦРУ. Тут он оказался прав, хотя и ошибался в характере
операции.
Завтрак закончился в обычное время. Они встали из-за своих столов,
отнесли подносы и тарелки на стол, где собирали грязную посуду, и
направились к выходу.
Большинство по дороге завернули в туалет, и многие, включая Чавеза,
переоделись в чистые, сухие майки Сержант не был излишне привередлив, но
все-таки предпочитал свежий запах только что выстиранной майки. В лагере
была отличная прачечная. Чавез подумал о том, что будет скучать по лагерю,
высоте и всему остальному. Каждый день они слышали вдали одинокий вой сирен
дизельных поездов, въезжающих в туннель Моффат, который видели во время
пробежек, совершаемых дважды в день. По вечерам они замечали двухэтажные
вагоны поездов компании "Амтрак", направляющихся на восток, в Денвер.
Интересно, подумал Чавез, хорошая ли здесь охота? На кого охотятся? Может
быть, на оленей? Они видели оленьи стада - крупных самцов, встречались тут и
странные белые фигуры горных козлов, которые мчались вверх по крутым
скалистым склонам, испуганные приближением солдат. Вот эти "сволочи"
действительно находятся в настоящей спортивной форме, заметил накануне
Джулио. Но после недолгого размышления Чавез выбросил эту мысль из головы.
Он охотится на двуногих животных, которые отстреливаются, если не проявить
необходимую осторожность.
Четыре отделения выстроились на плацу. Капитан Рамирес скомандовал
"смирно" и повел их в сторону выделенного им участка, примерно в полумиле от
зданий лагеря, в дальнем конце горной долины. Там их ждал чернокожий мужчина
в майке и темных шортах, причем оба предмета одежды с трудом сдерживали его
рвущиеся на свободу мышцы.
- Доброе утро, парни, - произнес мужчина. - Меня зовут мистер Джонсон.
Сегодня мы начнем подготовку, по-настоящему направленную на выполнение
предстоящей операции. Все вы прошли курс обучения рукопашной схватке. Моя
задача заключается в том, чтобы убедиться, насколько хорошо вы подготовлены,
и научить вас кое-чему, что было упущено во время предыдущих тренировок
Убивать беззвучно совсем нетрудно. Самое сложное заключается в том, чтобы
суметь достаточно близко подойти. Всем нам это известно. - Руки Джонсона,
пока он говорил, исчезли За спиной - Существует другой способ убивать
беззвучно Его руки появились из-за спины. Он сжимал в них пистолет с похожим
на консервную банку утолщением на дуле Не успел Чавез сказать себе, что это
глушитель, как Джонсон поднял пистолет и, держа его обеими руками, трижды
выстрелил Динг сразу понял, что глушитель по-настоящему отличный.
Металлическое клацанье затвора было едва слышно - меньше, чем звон
разбивающейся в двадцати футах бутылки тогда как звуки выстрелов не
слышались совсем Поразительно На лице Джонсона появилась озорная улыбка - Да
и руки страдают куда меньше, - продолжал он - Как я уже говорил, все вы
знакомы с приемами рукопашной схватки, и мы займемся ими. Но я далеко не
новичок в этой профессии - как и все вы, - и давайте не будем обманывать
друг друга. Когда у тебя в руках хорошее оружие, это куда лучше рукопашной.
Так что сегодня мы начнем учиться совершенно новому виду схватки беззвучной
вооруженной схватке - Он наклонился и сдернул одеяло с автомата. Его ствол
тоже заканчивался глушителем Чавез упрекнул себя за преждевременные выводы.
Какой бы ни была предстоящая операция, никакого отношения к обучению легких
пехотинцев она не имеет.

***

Вице-адмирал Джеймс Каттер, ВМФ США, был аристократом По крайней мере,
выглядел как аристократ, подумал Райан, - высокий и худощавый, с благородно
седеющими волосами и уверенной улыбкой, не покидающей розовое лицо А уж вел
себя несомненно аристократически - или считал, что так, поправил себя Джек
Райан придерживался точки зрения, что по-настоящему выдающиеся люди не лезут
из кожи вон, чтобы подчеркнуть свое величие То, что Каттер был специальным
помощником президента по национальной безопасности, отнюдь не означало, что
он принадлежал к высшей знати Райан был знаком с несколькими людьми,
действительно принадлежащими к этому сословию Каттер принадлежал к одной из
тех старых американских семей, что из поколения в поколение выращивали скалы
на болотистых полях своих имений в Новой Англии, позже обратились к занятиям
торговлей и, как это случилось с Каттером, посылали лишних сыновей на
военно-морскую службу Однако Каттер принадлежал к числу моряков, для которых
морская служба послужила средством достижения цели Больше половины времени
он провел в Пентагоне, а это, подумал Райан, не место для настоящего моряка
Действительно, Каттер прослужил необходимое время на командных должностях -
сначала на эсминце, затем на крейсере И всякий раз он хорошо справлялся со
своими обязанностями - достаточно хорошо, чтобы его заметили, а это самое
главное. Карьера многих весьма талантливых офицеров заканчивалась должностью
капитана первого ранга только потому, что они не привлекли внимания
какого-нибудь высокопоставленного покровителя Так что же сделал Каттер, чем
сумел выделиться из толпы?..
Может быть, преданно начищал до блеска дверную ручку у начальника?
подумал Джек, заканчивая доклад.
Впрочем, теперь это не имело значения Президент обратил на него
внимание, когда Каттер был в составе команды Джеффа Пелта, и после
возвращения Пелта в академические круги - он занял должность профессора
кафедры международных отношений Виргинского университета - Каттер перешел на
его должность так же аккуратно, как эсминец ошвартовывается у пирса Каттер
сидел за своим столом в образцово сшитом костюме и пил кофе из кружки с
выгравированной на ней надписью "Белкнап", что должно было напоминать
посетителям, что он когда-то командовал этим крейсером, На случай, если
какой-то посетитель не заметит этого - в кабинете советника по национальной
безопасности редко бывали "какие-то" посетители, - стена с левой стороны
была сплошь покрыта памятными знаками с кораблей, на которых он служил, и
таким количеством фотографий с автографами их владельцев, что сделала бы
честь конторе агента, представляющего интересы актеров в Голливуде Морские
офицеры называют такой феномен стеной под названием "Я люблю себя! ", и,
хотя у большинства они есть, моряки предпочитают держать их дома.
Райану не нравился Каттер Ему не слишком нравился и Пелт, но разница
между ними заключалась в том, что Пелт был почти так же умен, как и считал
сам, тогда как у Каттера между собственным мнением и действительностью был
немалый разрыв Адмирал с тремя звездами на погонах оказался на посту, где
требовался ум, намного превосходящий тот, что был у него, но у адмирала не
хватало здравого смысла догадаться об этом. А вот уж совсем плохо было то,
что, хотя Райан тоже занимал пост специального помощника, это не был пост
специального помощника президента. В результате Райану приходилось
докладывать Каттеру, нравилось это ему или нет. А пока его босс находился в
госпитале, подобные доклады станут частым явлением.
- Как дела у Грира? - спросил адмирал. У него был гнусавый акцент
уроженца Новой Англии. Но Райан ничего против этого не имел - акцент
напоминал Джеку о годах учебы в Бостонском колледже.
- Врачи еще не закончили обследование. - В голосе Райана звучало
беспокойство. Он знал, что все указывало на рак поджелудочной железы и шансы
на выздоровление практически были равны нулю. Он проверил это у Кэти и
попытался было устроить своего босса в больницу Джонса Хопкинса, но Грир
служил на военно-морском флоте, а потому его отправили в Бетесду. И хотя
военно-морской медицинский центр в Бетесде являлся лучшим госпиталем на
флоте, ему все-таки далеко было до больницы Хопкинса.
- Вы собираетесь исполнять его обязанности? - спросил Каттер.
- Извините, адмирал, но это деликатный вопрос, - ответил за своего
коллегу Боб Риттер. - В отсутствие адмирала Грира доктор Райан будет иногда
представлять его - Если вы сумеете справляться с этим так же успешно, как с
сегодняшним докладом, мы сработаемся. Жаль Грира Надеюсь, его состояние
улучшится. - В голосе Каттера эмоций было не больше, чем если бы он
справлялся о номере нужного дома.
У тебя по-настоящему отзывчивое сердце, правда? - подумал Райан,
закрывая свой кейс. Не сомневаюсь, команда крейсера "Белкнап" души в тебе не
чаяла. Но Каттеру платили не за доброту и отзывчивость. Ему платили за то,
что он давал советы президенту США. А Райану требовалось информировать
советника, а не испытывать к нему теплые чувства.
Каттер был совсем не дурак, этого Райан не мог не признать. Он не был
экспертом по части разведки и не мог похвастать специальными знаниями Джека,
как не обладал и инстинктом Пелта в закулисных политических комбинациях, и в
отличие от последнего предпочитал действовать, не консультируясь с
Госдепартаментом. И уж вне всяких сомнений, адмирал не имел ни малейшего
представления о том, что происходит в Советском Союзе, какие процессы там
развиваются. Он сидел в этом кресле с высокой спинкой за письменным столом
из темного дуба потому, что был известным экспертом в других областях, где,
по-видимому, в данный момент сосредоточивались интересы президента. Здесь
интуиция подвела Райана. Он вернулся к своей информации, касающейся интриг,
которые КГБ вел в Центральной Европе, вместо того чтобы довести до
логического завершения первоначальную мысль. Вторая его ошибка была более
существенной.
Каттер знал, что ему далеко до Джеффа Пелта, но считал это поправимым.
- Мне было приятно снова встретиться с вами, доктор Райан. Это был
превосходный доклад. Я сообщу об этом президенту. А теперь прошу нас
извинить, мы с заместителем директора должны кое-что обсудить.
- Встретимся в Лэнгли, Джек, - сказал Риттер. Райан кивнул и вышел из
кабинета. Они подождали, пока за ним закрылись двери, и заместитель
директора ЦРУ по оперативной деятельности представил свой доклад по операции
"Речной пароход". Доклад занял двадцать минут.
- Каким образом будут координироваться действия? - спросил Риттера
адмирал.
- Как обычно. Единственным положительным моментом в провале операции
"Пустыня-1" было то, что она доказала надежность спутниковой связи. Вам уже
приходилось знакомиться с портативной аппаратурой связи? - спросил
заместитель директора. - Она входит в стандартное снаряжение легкой пехоты.
- Нет, я знаком лишь с корабельной аппаратурой. Ее никак не назовешь
портативной.
- Так вот, пехотный вариант состоит из двух частей - Х-образной антенны
и небольшого проволочного штатива, похожего на пару проволочных вешалок. Сам
приемопередатчик помещается в рюкзаке, вместе с телефонной трубкой он весит
пятнадцать фунтов, но имеется и телеграфный ключ на случай, если говорить
опасно. Связь осуществляется на одной волне очень высокой частоты и ведется
в кодированном режиме. Надежность связи исключительно высока. - А если нужно
сохранить связь в полной тайне? - Каттера это очень беспокоило.
- Если операция проводится в густонаселенном районе, - объяснил усталым
голосом Риттер, - активные действия противника исключены. Более того, по
совершенно очевидным причинам он будет действовать главным образом ночью.
Поэтому наши люди днем станут отсыпаться, а передвигаться будут только
в темноте. Они подготовлены и экипированы именно для ночных операций. Мы все
обдумали и предусмотрели. Наши люди уже прекрасно подготовлены, и мы...
- Как будет производиться их снабжение?
- Вертолетом, - ответил Риттер. - Группой спецназа во Флориде.
- А может, лучше использовать морскую пехоту?
- У морской пехоты иные задачи. Мы уже обсуждали это, адмирал. Наши
парни лучше подготовлены, у них отличное снаряжение, большинство уже
побывали в таких районах, и их проще незаметно подключить к программе, - по
крайней мере, в двадцатый раз объяснил Риттер.
Каттер не любил прислушиваться к тому, что говорят другие. Собственные
мнения, по-видимому, блокировали его слух. Интересно, подумал заместитель
директора ЦРУ, как справляется с ним президент, однако тут ответ был ясен.
Шепот президента был для него куда громче чьих угодно воплей. Беда была
лишь в том. что президент слишком часто полагался на мнения идиотов, которые
превращали его желания в действительность. Риттер ничуть бы не удивился,
если бы узнал, что его мнение о советнике по национальной безопасности
совпадало с мнением Джека Райана; просто Райан не подозревал о причине.
- Хорошо, это ваша операция, - произнес Каттер после секундного
молчания.
- Когда начнете?
- Через три недели. Вчера вечером получил сообщение. Подготовка
продвигается отлично Все уже приобрели нужные навыки. Следует всего лишь
отработать кое-какие тонкости. Пока нам везло. В процессе подготовки никто
не пострадал.
- Кстати, давно вам принадлежит этот лагерь?
- Тридцать лет. Первоначально он предполагался как радиолокационная
станция противовоздушной обороны, но по какой-то причине сократили
ассигнования, и ВВС передали лагерь нам. С тех пор мы используем его для
подготовки агентов. Его нет ни на одной военной карте. Формально он
принадлежит некой зарубежной корпорации и используется в случае надобности.
Осенью мы иногда сдаем его в аренду как охотничий лагерь. Он даже приносит
нам доход, что дает все основания не наносить его на карты среди военных
баз. Вы можете спросить, так ли уж он скрыт? Достаточно сказать, что во
время войны в Афганистане мы занимались там тем же, чем и сейчас, и никто ни
о чем не пронюхал.
- Значит, через три недели. Риттер кивнул.
- Может быть, чуть больше. Мы все еще занимаемся координацией
разведданных, полученных со спутников и от наших агентов внутри страны -
Думаете, все будет в порядке? - задал риторический вопрос Каттер.
- Послушайте, адмирал, мы уже говорили об этом. Если вы хотите явиться
к президенту с волшебым решением проблемы, его у нас нет. Мы можем причинить
им неприятности. Результаты вызовут благоприятный резонанс в прессе да и,
может быть, спасут в конце концов несколько жизней. Лично я считаю, что нам
стоит заняться этим, даже если отдача будет не очень велика.
Достоинство Риттера состояло в том, что он не подчеркивал очевидные
факты.
Отдача будет немалой. Все жали, о чем идет речь. Операция вовсе не
являлась циничным маневром, хотя многим она могла показаться именно такой.
- Как относительно зоны действия радиолокатора?
- Там будут находиться всего два самолета. Они испытывают новую систему
обнаружения радиолокатора - НВО: низкая вероятность обнаружения
радиолокационного излучения. Я не знаком со всеми подробностями, но при
таких параметрах трудно обнаружить действие радиолокационного излучателя.
Это не позволяет противнику обнаружить радары. Таким образом, мы можем
прибегнуть к помощи наших наземных групп, которые способны вести наблюдение
за несколькими секретными аэродромами - от четырех до шести - и сообщать
нам, когда очередная партия груза отправляется с одного из них.
Усовершенствованные Е-2 засекут взлетевший самолет к югу от Кубы и будут
вести его до того момента, пока его не перехватит истребитель F-15, - я вам
говорил о его пилоте: чернокожий парень; говорят - настоящий ас,
прирожденный летчик. Он из Нью-Йорка. Наркоман остановил его мать на улице,
потребовал денег и сильно избил. Повреждения оказались тяжелыми, и она
умерла. Эта женщина являет собой пример того, как и в гетто люди добиваются
успеха, - вряд ли вам доводилось слышать о подобном. У нее было трое детей,
и все вышли в люди. Летчик-истребитель питает ненависть ко всему, что
связано с наркотиками. Он будет работать на нас и никогда не проговорится.
- Ну что ж, - скептически заметил Каттер. - А вдруг позднее его
замучает совесть, и он...
- Этот парень сказал мне, что готов сбить все самолеты с грузом
наркотиков, - только прикажите. Наркоман убил его мать! Теперь он хочет
расквитаться с ними! На базе ВВС в Эглине ведется немало тайных операций.
Его истребитель выведен из подчинения командованию базы как принимающий
участие в работе над проектом НВО. Радиолокационные антенны будут находиться
на двух самолетах военно-морского флота, которые тоже пилотируют подобранные
нами экипажи. И с их родственниками или близкими случилось нечто похожее.
Кроме того, не забывайте, что, установив контакт с Р-15, самолет
радиолокационного обнаружения тут же выключает свой локатор и уходит в
сторону. Таким образом, если Бронко - так зовут чернокожего летчика -
расстреляет в воздухе самолет с грузом контрабандных наркотиков, об этом
никто не узнает. Как только он посадит самолет контрабандистов, его экипаж
будет встречен нашими людьми, которые напугают их до смерти. Эту часть
операции я готовил сам. А если кто-то из членов экипажей с этих самолетов
исчезнет - вообще-то я далек от мысли, что такое произойдет, - и об этом
есть кому позаботиться. Морские пехотинцы - все из подразделений спецназа.
Один из моих людей сделает вид, что он из ФБР, а судья, к которому доставят
задержанных, тот самый, кого президент...
- Да, я знаю. - Странно, какое продолжение получают порой мимолетные
мысли, подумал Каттер. Сначала президент не сдержался и дал волю гневу,
узнав о смерти родственника его близкого друга от слишком большой дозы
наркотиков. Он поделился этим с Риттером, у того зародилась идея, и Каттер
высказал ее президенту. Месяц спустя приступили к разработке плана. Еще
через два месяца стадия планирования закончилась. Секретное распоряжение
президента было оформлено и подшито в дело - всего четыре экземпляра, и
каждый под строжайшим контролем. И вот теперь пришла очередь осуществления
операции. Было уже поздно отступать, попытался убедить себя Каттер. Он
принимал непосредственное участие во всех этапах подготовки, и все-таки
операция каким-то образом близилась теперь к завершающей стадии, совершенно
неожиданно...
- А если что-нибудь сорвется? - спросил он Риттера.
- - Заметьте, в полевых операциях сорваться может Что угодно. Всего
несколько месяцев назад так случилось лишь из-за того, что незаконный...
- Это был КГБ, - прервал его Каттер. - Джефф Пелт рассказал мне...
- То же самое может произойти и с нами. Как говорят, если что-то должно
случиться, то обязательно случится. Но мы приняли все меры. Каждая часть
операции отделена от остальных. Так, летчик-истребитель не знает самолет
радиолокационного обнаружения и обслуживающий его экипаж - для пилота это
всего лишь кодированные сигналы и голоса. Те, кто находится на земле, не
имеют представления о том, какие самолеты принимают участие в операции.
Вооруженные группы, что будут высажены нами, получают команды по спутниковой
связи - они не будут даже знать, от кого эти команды поступают. А высадившие
их не знают, каково их задание и откуда поступают приказы. Только горстка
людей знакома со всем планом. Общее количество тех, кто знает хотя бы
что-то, связанное с операцией, меньше сотни, тогда как всего десять человек
посвящены во все подробности. В большей мере ужесточить положение
невозможно. Сейчас мне нужно получить от вас указание, приступаем мы к
осуществлению операции или отменяем ее. Вам решать, адмирал Каттер.
Разумеется, - добавил Риттер для пущего эффекта, - я исхожу из того, что вы
ознакомили президента со всеми деталями.
Каттер не сдержал улыбки. Не так уж часто случается, даже в Вашингтоне,
что можно говорить правду и одновременно лгать.
- Конечно, мистер Риттер.
- И это указание мне требуется .в письменном виде, - добавил Риттер.
- Нет.
- В таком случае я отменяю операцию, - тихо произнес заместитель
директора ЦРУ. - Я не хочу принимать всю ответственность на себя.
- И требуете этого от меня? - спросил Каттер. Он удержался от того,
чтобы выдать голосом свой гнев, но лицо его исказила гримаса ярости.
Риттер был вынужден решиться на очередной шаг - Этого потребует от меня
судья Мур. Или вы предпочитаете, чтобы он лично переговорил с президентом?
Каттер понял, что загнан в тупик. В конце концов, его делом было
оградить президента от всех нежелательных расспросов. Он пытался возложить
ответственность на Риттера и (или) на судью Мура, но оказалось, что его
перехитрили в собственном кабинете. Кому-то приходится нести
ответственность; независимо от системы управления ее груз неизменно падает
на одного человека.
Это похоже на игру в музыкальные стулья - после каждого тура один
человек все равно оставался стоять. Такого называли проигравшим. Несмотря на
все свое искусство, вице-адмирал Каттер оказался без места на этом последнем
стуле.
Разумеется, морская подготовка приучила его принимать ответственность
на себя, но, хотя Каттер называл себя морским офицером и считал себя таковым
- даже без мундира, - на протяжении многих лет ему удавалось уклоняться от
этого. Тому учила его служба в Пентагоне, а служба в Белом доме - тем более.
И вот бремя ответственности снова опускается на его плечи. Каттер не
чувствовал себя таким уязвимым с того момента, как его крейсер во время
заправки едва не врезался в танкер, - на помощь пришел помощник, который
успел вовремя дать команду рулевому, вспомнил адмирал. Жаль, что карьера
помощника завершилась званием капитана первого ранга, но Эдд просто не
обладал способностями, необходимыми для адмирала...
Каттер выдвинул ящик стола и достал бланк, в верхней части которого
тиснением значилось: "Белый дом". Он извлек из кармана автоматическую ручку
фирмы "Кросс" и почерком, которым мог бы гордиться сам Пальмер, написал
четкое указание Риттеру приступить к операции.
"Президент уполномочивает вас..."
Адмирал подписался, свернул лист, вложил его в конверт и протянул через
стол.
- Спасибо, адмирал. - Риттер сунул конверт в карман пиджака. - Буду
держать вас в курсе дела.
- Смотрите, чтобы эта записка не попала в руки людей, не знакомых с
операцией, - произнес Каттер ледянным голосом.
- Я знаю, как хранить секреты, сэр. Не забывайте - это моя работа.
Риттер встал и вышел из кабинета, чувствуя, как по спине расползается теплое
ощущение удовлетворения. Он сумел прикрыть свой зад. К этому стремились
многие в Вашингтоне. Но этого лишился сейчас советник президента по
национальной безопасности, однако Риттер был убежден, что Каттер должен
винить здесь только самого себя, так как не продумал все до конца.
Кабинет заместителя директора ЦРУ, которое находилось в пяти милях от
Белого дома, казался Райану холодным и одиноким. Здесь стояли старинные
книжные полки и кофеварка, в которой Джеймс Грир варил той кофе, кресло с
высокой спинкой, где старик устрашится поудобнее, прежде чем профессорским
тоном приступить к изложению всякого рода заявлений, а также рассказывать
анекдоты, внезапно вспомнил Джек. У ею босса было поразительное чувство
юмора. А ведь он мог бы стать блестящим учителем - впрочем, по отношению к
Джеку он им и был.
Когда это началось? Всего шесть лет назад он пришел работать в
Центральное разведывательное управление. Джек познакомился с Гриром меньше
семи лет назад, и за это время адмирал превратился для него в отца, которого
он потерял в авиакатастрофе, происшедшей в Чикаго. В этот кабинет он
приходил в поисках совета и утешения. Сколько раз?
На верхушках деревьев за окнами седьмого этажа трепетала летняя зеленая
листва, закрывая вид на реку Потомак. Райан вспомнил, что по-настоящему
безумные события разыгрывались в то время, когда ветви деревьев были голы.
Он вспомнил, как расхаживал взад-вперед по роскошному ковру, глядя вниз на
кучи снега, оставленные снегоочистителями, и пытаясь найти ответы на
мучившие его трудные вопросы.
Вице-адмиралу Джеймсу Гриру не дожить до следующей зимы. Свой последний
снег он видел прошлой зимой, во время Рождества. Сейчас босс Райана лежал в
палате для особо важных пациентов в морском медицинском центре в Бетесде,
все еще полный интереса к происходящему, все еще думающий, все еще
рассказывающий анекдоты. Но за последние три недели он похудел на пятнадцать
фунтов; химиотерапия не позволяла ему принимать какую-либо пищу, кроме
питательного раствора, поступающего в его тело через трубки. Его мучила
неотступная боль.
Нет ничего хуже, Райан знал это, чем наблюдать за страданиями других.
Он видел, как страдали в больнице от боли его жена и дочь, и это было куда
хуже того, что переживал он сам во время пребывания в госпиталях. Ему было
трудно смотреть на адмирала, видеть его худое лицо, напряжение мышц,
временами наступающее от спазм, иногда вызванных болезнью, иногда
лекарствами. Грир стал сейчас таким же членом его семьи, как... Бог мой, я
думаю о нем; как об отце.
- Черт побери, - тихо выругался Джек, не заметив, что говорит вслух.
- Я хорошо вас понимаю, доктор Райан.
- Что? - Джек оглянулся. Шофер и телохранитель адмирала молча стоял у
двери, пока Райан собирал документы. Несмотря на то, что он занимал
должность специального помощника заместителя директора ЦРУ и фактически
являлся заместителем директора, за ним следили, пока он просматривал
материалы, к которым имел право доступа лишь один адмирал Грир. Правила
безопасности в ЦРУ были строгими, логичными и нерушимыми.
- Я знаю, что вы чувствуете, сэр. Я работал с ним одиннадцать лет. Он
для меня не только босс, но и друг. Накануне каждого Рождества дарил
что-нибудь моим детям. И никогда не забывал моего дня рождения. Как вы
считаете, есть хоть какая-то надежда?
- Кэти попросила одного из знакомых, профессора Голдмана, осмотреть
его.
Расе - превосходный врач, специалист-онколог в больнице Хопкинса,
консультант Национального центра здравоохранения и тому подобное. По его
мнению, у адмирала один шанс из тридцати. Болезнь зашла слишком далеко и
слишком быстро, Микки. Он вряд ли продержится больше двух месяцев. Надеяться
на большее - значит верить в чудо. - Райан едва не улыбнулся. - Я обратился
за помощью к священнику. Мэрдок кивнул.
- Да, я знаю, он дружит с отцом Тимом из Джорджетаунского университета.
Вчера вечером отец Тим заезжал в госпиталь сыграть партию в шахматы.
Адмирал а сорок восьмом ходу поставил ему мат. Вам не приходилось с ним
играть?
- Мне не сравниться с ним классом. Наверно, уже никогда.
- Нет, сэр, вы ошибаетесь, - произнес Мэрдок после короткого молчания.
По крайней мере, так говорит адмирал.
- Это на него похоже. - Райан покачал головой. Черт побери, Грир был бы
недоволен таким разговором. Следует браться за работу. Он достал ключ и
отпер специальный ящик письменного стола, затем положил ключ на столешницу,
чтобы Микки мог забрать его. Протянув руку, Джек хотел выдвинуть ящик, но
его рука опустилась на ручку выдвижной доски, предназначенной для письма, но
испещренной коричневыми кольцами от кофейной кружки адмирала. В самом ее
конце Райан увидел квадратик плотной бумаги, прикрепленный клейкой лентой
Характерным почерком Грира на картоне были написаны две комбинации цифр
сейфового замка. У адмирала в кабинете стоял свой специальный сейф, и такой
же сейф стоял в кабинете Риттера. Джек вспомнил, что его босс всегда путался
с секретными замками и, по-видимому, решил записать комбинацию цифр, чтобы
не забыть. Сначала ему показалось странным, что здесь были обе комбинации -
и его собственная, и Риттера, но по недолгом размышлении понял, что в этом
есть свой смысл. Если вдруг понадобится срочно открыть сейф заместителя
директора по оперативной работе - например, если его похитят и нужно будет
убедиться, какие секретные материалы хранятся в сейфе Риттера для
повседневной работы, - этим человеком должен быть кто-то, занимающий очень
высокий пост, вроде заместителя директора по исследовательской работе.
Вполне вероятно, что и у Риттера хранилась комбинация цифр, открывающая сейф
Грира. Интересно, кому еще известны эти комбинации, подумал Джек, тут же
пожал плечами, задвинул обратно доску и выдвинул ящик. В нем хранилось шесть
папок, причем все они имели отношение к долго срочным прогнозам по разведке,
которые хотел еще раз прочитать адмирал. В них не было ничего критически
важного. Более того, они даже не были особенно секретными, но чтение
материалов поможет адмиралу отвлечься. В госпитале, у двери его палаты,
постоянно находилась охрана - всегда не меньше двух сотрудников безопасности
ЦРУ, - и Грир все еще мог иногда заниматься работой.
- Проклятье! - снова проворчал Джек. Сейчас же прекрати думать об этом,
мысленно приказал он себе. У адмирала еще осталась надежда. Даже крошечная
надежда лучше, чем никакой.

***

Чавезу не приходилось прежде стрелять из автомата. В прошлом его личным
оружием была винтовка М-16, часто с прикрепленным под стволом гранатометом
М-203. Он умел обращаться с бельгийским легким пулеметом, недавно принятым
на вооружение армией США, и раньше отлично владел пистолетом. Но в армии к
автоматам давно утратили интерес. Для солдата они просто не являлись
серьезным оружием.
Это не значило, однако, что этот автомат не понравился Чавезу. У него в
руках был немецкий автомат МР-580-2 фирмы "Хеклер и Кох". Внешне он выглядел
просто безобразно. Его черно-матовое покрытие было шероховатым на ощупь, и
он лишен был приятной компактности израильского "Узи". С другой стороны,
автомат рассчитан не на то, чтобы красиво выглядеть, подумал Чавез. Он
предназначен для хорошей, точной и надежной стрельбы. Конструктор этого
оружия, решил Чавез, беря его в руки первый раз, превосходно разбирался в
своем деле. Автомат имел немного составных частей, что было весьма необычно
для немецкого оружия. Его можно легко и быстро разобрать для чистки, а на
сборку уходило меньше минуты.
Приклад лег в плечо словно влитой, голова опустилась точно на
положенное место, и глаз глянул в щель прицела.
- Огонь! - скомандовал мистер Джонсон. Чавез поставил переключатель
автомата на одиночную стрельбу. Он нажал на спусковой крючок, стараясь
почувствовать необходимую силу тяги. Ударник сорвался и ударил по капсюлю
при тяге около одиннадцати фунтов, отдача толкнула Чавеза в плечо прямо
назад, но не очень сильно. Он заметил, что ствол не подпрыгнул вверх и не
ушел от цели, как это случается с некоторыми видами стрелкового оружия. Пуля
поразила, разумеется, самый центр головы на силуэтной мишени. Он снова нажал
на спусковой крючок, и произошло то же самое, затем сделал пять выстрелов в
быстрой последовательности, один за другим. Повторные выстрелы отбросили
Чавеза назад на пиру дюймов, но пружина подавления отдачи смягчили удары. Он
поднял голову и увидел семь пробоин близко друг к другу - отличная тесная
группа попаданий, внешне напоминающая нос на освещенном фонаре из тыквы.
О'кей.. Затем он передвинул переключатель на автоматический огонь - пора
испытать оружие во всех режимах Чавез всадил три пули в грудь силуэта. Эти
пробоины разошлись одна от другой побольше, однако любая пуля была бы равно
смертельной Выпустив еще одну очередь, Чавез пришел к выводу, что, стреляя
короткими очередями, он сможет каждый раз попадать всеми тремя пулями в
цель. Нет необходимости стрелять длинными очередями - после трех-четырех
патронов боеприпасы будут расходоваться напрасно. Такое мнение может
показаться для солдата странным, но Чавез был легким пехотинцем и понимал,
что боеприпасы приходится нести на собственной спине. Расстреливая
оставшиеся патроны в тридцатизарядном рожке, он послал очереди в разные
части мишени - которые оставались нетронутыми - и с удовлетворением увидел,
что пробоины появились именно там, куда он целился.
- Бэби, почему ты не попался мне раньше? Однако лучше всего было то
обстоятельство, что Звуки выстрелов казались не громче шуршания сухих
листьев под ногами, и вовсе не потому, что автомат был снабжен глушителем -
глушителем служил весь ствол. Были слышны легкое щелканье затвора и свис!
пролетающей пули. Инструктор сказал им, что боеприпасы снабжены более
слабым, чем обычно, метательным зарядом пороха, и потому пули летят с
дозвуковой скоростью. Чавез взял из коробки один патрон. Нос пули был
пустотелым, словно в нем собирались смешивать коктейль. При попадании в
человеческое тело она расплющивалась до размеров десятицентовой монеты.
Мгновенная смерть при попадании в голову, при попадании в грудь смерть
наступит чуть медленнее, но раз их тренировали стрельбе с применением
глушителя, значит, рассчитывали на стрельбу в голову.
Чавез решил, что в этом случае может надеяться на попадание с
расстояния в пятьдесят или шестьдесят футов при идеальных условиях, но
солдаты не рассчитывают на идеальные условия. Судя по всему, предполагалось,
что он сумеет подползти на пятнадцать-двадцать ярдов к цели и снять врага
беззвучным выстрелом.
Какой бы ни была предстоящая операция, снова подумал Чавез, их готовили
не с учебными целями, это уж точно, черт побери.
- Хорошая кучность, Чавез, - заметил инструктор Вместе с Чавезом на
линии огня находилось всего четверо пехотинцев. В каждом отделении будут
только два автоматчика, двое с бельгийскими легкими пулеметами - Джулио один
из них, - у остальных винтовки М-16, причем две в комбинации с
гранатометами. Кроме того, у всех - пистолеты. Это показалось Чавезу
странным, но он не возражал, несмотря на дополнительный вес.
- Этот малыш здорово бьет, сэр.
- Он теперь ваш. А как у вас с пистолетом?
- Более или менее. Обычно я...
- Да, мне известно. Ну что ж, будете практиковаться. От пистолета,
вообще-то, мало пользы, но бывают моменты, когда он может пригодиться.
Джонсон повернулся, обращаясь к остальным:
- Теперь слушайте, вы четверо.
Необходимо, чтобы все овладели этими видами оружия. Мы хотим всех
сделать снайперами.
Чавез передал автомат другому солдату и отошел от линии огня. Он все
еще пытался разобраться в происходящем. Схватка пехотинцев ведется насмерть,
лицом к лицу, когда видишь, что ты делаешь и по отношению к кому. То
обстоятельство, что Чавезу еще не приходилось заниматься этим на практике,
не имело отношения к делу; это все равно затрагивало его, а из организации
своего подразделения он понял, какая им предстоит задача. Специальная
операция. Другого мнения быть не может - только специальная операция. Он был
знаком с парнем, служившим в подразделении "Дельта" в Форт-Брэгге.
Специальные операции представляли собой всего лишь дальнейшее развитие
простой пехотной схватки. Нужно подкрасться как можно ближе, снять часовых и
нанести затем неожиданный и мощный удар, быстрый, как удар молнии. Если это
продлится больше десяти секунд - ну что ж, тогда ситуация может обостриться.
Чавезу казалось забавным, что подобная тактика напоминала действия уличной
банды. Во время пехотного боя не действуют никакие правила - ты
подкрадываешься к противнику и без предупреждения наносишь удар в спину. Ни
в коем случае нельзя позволить ему прийти в себя и начать защищаться.
Однако поведение, которое член уличной банды сочтет трусливым и
предательским, для солдата является правильным тактическим ходом. Чавез не
удержался от улыбки. Со стороны это вряд ли покажется честной игрой. Армия
всего лишь лучше организована, чем уличная банда, вот и все. И, разумеется,
жертвы выбирает кто-то другой. Весь смысл армейских действий, по-видимому,
заключается в том, что они имеют смысл для кого-то. Правда, то же самое
можно сказать и о бандах, но предполагается, что армия действует по указанию
какого-то важного лица, действительно понимающего смысл собственных
действий. Даже в том случае, если для него самого действия не имеют особого
смысла - такое часто случается с солдатами, - кто-то отдает себе отчет в
происходящем.
Чавез был слишком молод и не знал Вьетнама.

***

Совращение являлось самой печальной частью работы.
В осуществлении этого этапа, как и при выполнении остальных
профессиональных действий разведчика, Кортеса обучили действовать с холодным
бесстрастием и по-деловому. Правда, в интимных деталях невозможно сохранять
ледяное равнодушие - по крайней мере, если надеешься чего-то добиться. Это
признавали даже в академии КГБ. Он припомнил с иронической улыбкой длинные
лекции о возможных ошибках - подумать только, русские пытаются научить
представителя латинской расы тайнам обольщения. Возможно, им мешает климат.
Кортес знал, что нужно менять методы в зависимости от индивидуальных
особенностей намеченного объекта, - в данном случае им являлась
сорокашестилетняя вдова, на удивление хорошо сохранившаяся, не утратившая
пыла юности, заставляющего ее искать мужское общество после того, как дети
легли спать или сами отправились на свидания, чья постель превратилась в
обитель остывших воспоминаний. Вдова не была его первым объектом такого
рода, и всегда в них чувствовалась какая-то отвага, а иногда трогательность.
Предполагалось, что он будет придерживаться, точки зрения - как его учили, -
что их проблемы были их личными трудностями, а для него они представляли
только благоприятную возможность. Но разве может мужчина решиться на
близость с такой женщиной, не разделив ее боль? Инструкторы в академии КГБ
не давали ответа на вопрос, хотя и обучили его соответствующей технике.
Значит, решил Кортес, и ему следует перенести боль внезапной утраты.
Его "жена" тоже умерла от рака, рассказал он ей. Это был поздний брак -
он решился на женитьбу после того, как сумел снова наладить семейный бизнес.
До этого ему приходилось тратить много времени на работу, летать повсюду,
стараясь укрепить дело, оставленное ему отцом. Он женился на Марии всего три
года назад.
Она ждала ребенка, но, когда посетила врача, чтобы удостовериться в
предстоящем радостном событии, были сделаны обычные анализы... жить ей
оставалось всего шесть месяцев. Ребенок так и не родился, и у
несостоявшегося отца не осталось от Марии ничего, Кроме воспоминаний. Может
быть, сказал он, глядя в свой бокал, это Божья кара за то, что он женился на
такой молодой девушке, или за бессмысленную жизнь повесы и развратника.
И тут рука Мойры протянулась через стол и коснулась его руки. Ну
конечно, это не его вина, прошептала женщина. Он поднял голову и увидел
сочувствие в глазах человека, который задавался вопросами, не очень далекими
от тех, что приписал себе. Как легко предсказать реакцию людей, подумал
Кортес. Стоит только нажать на соответствующие кнопки - и сразу проявятся
чувства, на которые рассчитываешь. В тот момент, когда ее руки протянулись к
нему через стол, совращение завершилось. В ее прикосновении ощущалась
теплота человеческого чувства. Но если он увидит в ней легкодоступную цель,
как сможет должным образом отреагировать на ее эмоции и как сумеет завершить
операцию? Он ощущал ее боль, ее одиночество. Он решил, что будет нежен с
нею.
Так и произошло через два дня. Процедура могла показаться комичной, не
будь она такой трогательной - Мойра готовилась к встрече подобно юной
девушке, идущей на первое свидание; этого она не делала вот уже двадцать
лет, и ее дети, несомненно, нашли это забавным. Но после смерти их отца
прошло немало времени, и они больше не возмущались склонностями матери,
наоборот, поддержали ее ободряющей улыбкой, когда она направилась к
автомобилю. Затем последовал короткий ужин, сопровождаемый нервной тишиной,
и недолгая поездка к его отелю.
Еще немного вина, чтобы преодолеть робость, ощутимую в обоих, хотя у
женщины страх был заметнее. Но награда стоила длительного воздержания. Она
утратила навыки, зато ее реакция оказалась намного искренней, чем у его
обычных партнерш по постели. Кортес в совершенстве владел секретами секса.
Он гордился своим талантом и продемонстрировал его во всем блеске:
подготовка, длившаяся целый час, медленно вознесшая ее на пик страсти, и
затем плавное скольжение вниз.
Теперь они лежали рядом в тишине, она положила голову ему на плечо,
слезы струились по ее щекам. В самом деле, она оказалась прекрасной
женщиной. Хотя ее муж умер молодым, он имел все основания считать себя
счастливым человеком, его жена понимала, что тишина может быть самой пылкой
страстью. Кортес следил за часами на столике в ногах кровати. Прошло десять
минут, прежде чем он прервал молчание.
- Спасибо, Мойра... я даже не подозревал... насколько... - Он
откашлялся.
- Первый раз за такое долгое время... - По правде говоря, прошла
неделя, как в его постели побывала последняя женщина, которой он заплатил
тридцать тысяч песо. Такая молодая и искусная. Но...
Его изумила сила женщины. Он едва сумел вздохнуть - настолько крепким
было ее объятие. Часть того, что являлось его сознанием, настаивала, что ему
нужно стыдиться, однако победило чувство уверенности, что он дал ей больше,
чем взял.
Такое не сравнить с купленным сексом, такие эмоции нельзя купить. Эта
мысль одновременно ободряла и раздражала Кортеса и усиливала чувство стыда.
И снова он нашел оправдание в том, что без ее пылкого объятия не возникло бы
чувства стыда и что это объятие говорит о доставленном ей огромном
наслаждении.
Кортес протянул руку назад, к столику в изголовье, и взял пачку
сигарет.
- Тебе не следует курить, - сказала ему Мойра Вулф.
- Да, я знаю, - улыбнулся он. - Хочу бросить. Но после того, что ты со
мной сделала, - Кортес озорно блеснул глазами, - мне нужно восстановить
силы.
Наступила тишина.
- Madre de Dios! - воскликнул он тихо после минуты молчания.
- Что случилось?
Еще одна озорная улыбка.
- Вот мы лежим с тобой рядом, а я даже не знаю, кто ты!
- Что тебе хотелось бы узнать? Короткий смешок. Пожатие плеч.
- Это не так важно - я хочу сказать, что может быть важнее того, что ты
уже сделала? - Поцелуй. Ласковое прикосновение руки Снова тишина. Он погасил
сигарету, не докурив ее до половины, чтобы показать, как ценит ее мнение. -
Я не эксперт в подобных делах.
- Вот как? - Наступила ее очередь усмехнуться и его - покраснеть.
- Нет, Мойра, это совсем иное. Я - когда был молодым, в то время
считалось, что... считалось, что это не имеет значения, но... теперь я
умудрен опытом и не могу оставаться... - Смущение. - Если ты не возражаешь,
мне хотелось бы побольше узнать о тебе, Мойра. Я часто бываю в Вашингтоне и
хочу... я устал от одиночества. Я устал от... мне хочется быть ближе к тебе,
- произнес он наконец голосом, полным убеждения. Затем, запинаясь, с
надеждой и одновременно страхом, что будет отвергнут:
- Если ты позволишь...
Она нежно поцеловала его в щеку.
- Позволю.
Вместо того чтобы крепко обнять ее, Кортес облегченно вздохнул и
расслабил мышцы, причем это облегчение не было таким уж притворным. И опять
тишина, прежде чем он заговорил снова.
- Тебе тоже нужно больше узнать обо мне. Я состоятелен. Мои предприятия
выпускают инструменты и запасные детали для автомобилей. Они находятся в
Коста-Рике и Венесуэле. Мой бизнес сложен и... нет, не опасен, но... иметь
дело с крупными производителями непросто. У меня два брата, оба моложе меня
и оба работают вместе со мной. А ты... чем ты занимаешься?
- Я вот уже двадцать лет работаю личным секретарем.
- Вот как? У меня тоже есть секретарша.
- И ты гоняешься за ней по кабинету, пытаясь завалить на...
- По возрасту Консуэла годится мне в матери. Она работала еще с отцом.
У вас в Америке что - боссы гоняются за своими секретаршами? - Намек на
древность.
Еще одна усмешка.
- Я бы не сказала. Я - личный секретарь Эмиля Джейкобса. Он является
директором ФБР.
- Это имя мне незнакомо. - Ложь. - ФБР, я знаю, это ваша федеральная
полиция. И ты, значит, там главная секретарша?
- Не совсем так. Моя работа в основном состоит в том, чтобы вести дела
мистера Джейкобса. Ты не поверишь, какой у него загруженный рабочий день -
одни совещания и встречи, а я должна следить за распорядком. Иногда
приходится прямо-таки жонглировать временем.
- Да, Консуэле тоже приходится заниматься этим. Если бы она не помогала
мне... - Кортес рассмеялся. - Возникни необходимость выбирать между ней и
одним из братьев, я выбрал бы ее. В конце концов, нанять управляющего не так
и трудно. А что он за человек, этот Джейкобс - так его зовут? Знаешь, в
детстве я хотел быть полицейским, носить револьвер и разъезжать на машине.
Наверно, это очень интересно, занимать пост самого главного полицейского.
- Его работа заключается большей частью в чтении бумаг. Мне приходится
много печатать и подшивать документы. На такой должности, как у него,
заниматься приходится главным образом вопросами финансирования, а также
присутствовать на совещаниях.
- Но ведь не обходится и без... без интересных вещей? Самое интересное
в полицейской работе заключается в том, что ты знаешь вещи, не известные
никому больше. Знаешь, кто преступник, и преследуешь его.
- Не только это. ФБР занимается не только полицейскими проблемами. На
них возложена задача преследовать шпионов - контрразведка, понимаешь?
- Но ведь шпионами занимается ЦРУ?
- Нет. Конечно, я не могу говорить об этом, однако контрразведка
относится к сфере деятельности ФБР. Впрочем, это то же самое - совсем не
похоже на телевидение. Почти всегда скучно. Я читаю отчеты все время.
- Поразительно, - произнес Кортес удовлетворенно. - Сколько у тебя
женских талантов, и ты еще учишь меня. - Он ободряюще улыбнулся, надеясь,
что Мойра будет продолжать. Этот идиот, который навел его на эту женщину,
вспомнил Кортес, посоветовал предложить ей деньги. Бывший полковник подумал,
что инструкторы в академии КГБ могут гордиться им и его способностями. КГБ
всегда неохотно расставался с деньгами.
- Он заставляет тебя много работать? - спросил Кортес после минутного
молчания.
- Иногда приходится задерживаться на работе, но обычно он хорошо
относится ко мне.
- Если он заставит тебя работать слишком много, придется поговорить с
этим мистером Джейкобсом... Что, если я приеду в Вашингтон и не смогу
встретиться с тобой, потому что ты занята?
- Ты действительно хочешь...
- Мойра. - Тон его изменился. Кортес знал, что для первого раза он
расспрашивал ее слишком много. Она отвечала слишком охотно, и потому он
задал слишком много вопросов. В конце концов, независимо от того, испытывает
эта женщина чувство одиночества или нет, она интеллигентна и умна. В то же
время Мойра чувствительная и страстная женщина. Кортес шевельнулся. На ее
лице он прочитал вопрос: снова? И улыбнулся в ответ: да.
На этот раз он не был таким терпеливым, теперь он не исследовал
неизвестное. Теперь ее реакция была ему знакома. Поняв, как возбудить ее,
Кортес приступил прямо к делу. Десять минут спустя Мойра забыла о всех
вопросах. В ее памяти останется только запах его кожи и нежность ласкающих
ее тело мужских рук. Она будет наслаждаться вернувшейся молодостью. Мойра
станет задумываться над тем, куда все это приведет, но даже не вспомнит, как
это началось.
Любовные свидания принято хранить в тайне. Вскоре после полуночи Кортес
отвез Мойру туда, где стоял ее автомобиль. И снова она изумила его своим
молчанием. Она держала его за руку подобно школьнице, но это прикосновение
хранило бездну чувств. Последний поцелуй перед тем, как она вышла из машины,
Мойра не захотела, чтобы он провожал ее.
- Спасибо, Хуан, - тихо прошептала она. Следующую фразу Кортес произнес
совершенно искренне:
- Мойра, ты возродила во мне мужчину. Я так тебе обязан. Когда я снова
приеду в Вашингтон, мы должны...
- Обязательно...
Следуя за машиной Мойры, Кортес провожал ее почти до самого дома - ему
хотелось продемонстрировать свою потребность заботиться о ней, и он
остановился лишь недалеко от порога, чтобы не привлечь внимания детей,
которые, несомненно, не ложились спать. После этого Кортес вернулся в свой
отель. На лице его была улыбка, лишь отчасти объяснимая успехом операции.
Сотрудники в штаб-квартире ФБР сразу все поняли. Проспав чуть больше
шести часов, Мойра впорхнула в здание, облаченная в костюм, который не
надевала с год. Ее глаза сияли, и эту радость было невозможно скрыть. Даже
директор ФБР Джейкобс обратил на это внимание, но никто не обмолвился ни
словом. Джейкобс все понял. Он похоронил жену всего через несколько месяцев
после того, как овдовела Мойра, и скоро узнал, что работа не способна
заполнить такую пустоту в человеческой жизни. Как я рад за нее, подумал он.
У Мойры все дети еще дома. Не следует перегружать ее работой. Она
заслуживает, чтобы ей предоставили еще один шанс на настоящую жизнь.

Глава 8

Развертывание

Просто удивительно, как гладко все прошло, подумал Чавез. В конце
концов, все они были сержантами, но тот, кто занимался организацией этого
дела, был, несомненно, знающим и умным человеком, потому что все обошлось
без слепых поисков, кому какие обязанности поручить. В их отделении были
сержант, что помогал капитану Рамиресу в оперативном планировании, санитар,
превосходно подготовленный в подразделении сил спецназа, уже прошедший курс
владения оружием. Джулио Вега и Хуан Пискадор были раньше пулеметчиками, и
сейчас им передали легкие бельгийские пулеметы. То же относилось и к
радисту. Каждый член группы сразу вписался в отделение, занял отведенное ему
место. Все прошли достаточную подготовку и потому с уважением относились к
опыту и навыкам другого, а дальнейшая подготовка, при которой каждый
овладевал дополнительными навыками, чтобы в случае необходимости заменить
товарища, еще больше заставила их уважать друг друга. Напряженный режим
подготовки усилил чувство гордости, с которым они прибыли в лагерь, и спустя
две недели группа действовала, как хорошо оглаженный механизм. Чавез,
прошедший обучение в школе рейнджеров, занимался разведкой и шел впереди.
Его задачей было прощупать обстановку, беззвучно передвигаться с одного
места на другое, наблюдать и прислушиваться, а затем докладывать капитану
Рамиресу.
- О'кей, где они? - спросил капитан.
- Двести метров отсюда, за тем выступом, - прошептал в ответ Чавез.
Пятеро. Трое спят, двое охраняют. Один сидит у костра, второй ходит с
автоматом.
В горах было прохладно даже летом. Где-то вдалеке койот выл на луну.
Иногда слышался шорох - это олень пробирался среди деревьев, и
единственным звуком, принадлежащим человеку, был отдаленный гул реактивных
самолетов. В ясной ночи видимость казалась удивительной, даже не требовались
очки, повышающие остроту зрения в темноте, которые имелись у каждого. В
разреженном горном воздухе звезды на небе не сверкали, а просто светились,
напоминая отдаленные сияющие точки. При обычных условиях Чавез обратил бы
внимание на красоту ночи, но сейчас он думал только об операции.
Рамирес и сержанты были одеты в четырехцветные маскировочные
комбинезоны, сделанные в Бельгии. Их лица тоже были соответственно
раскрашены косметическими палочками (разумеется, в армии их так не
называли), причем настолько умело, что люди слились с тенями подобно
уэллсовскому человеку-невидимке. Но самое главное - они чувствовали себя в
темноте как дома. Ночь была их лучшим и самым надежным союзником. По своей
природе человек дневной охотник. Все его органы чувств, все ин-стинкты, а
также все изобретения лучше всего работают при дневном свете.
Первобытные ритмы сковывают его по ночам, если только он не прошел
подготовки, направленной на преодоление этого. Даже американские индейцы,
казалось, растворившиеся с природой, боялись ночи и почти никогда не вели по
ночам боевых действий; больше того, у них не принято было охранять ночью
свой лагерь, что позволило американской армии разработать свою первую
действенную стратегию ночных операций. В темноте человек разжигает костры не
только для того, чтобы обогреться, но и для того, чтобы увеличить поле
обзора, однако тем самым уменьшает этот обзор до нескольких футов, тогда как
человеческий глаз, подготовленный должным образом, способен достаточно
хорошо видеть в темноте.
- Всего пять?
- Я насчитал только пять.
Рамирес кивнул и сделал знак еще двум солдатам приблизиться к нему.
Шепотом отдав несколько приказов, он вместе с этими двумя двинулся
вправо, чтобы подняться над лагерем. Чавез вернулся вперед. В его задачу
входило снять часового и солдата, что сидя дремал у костра. Двигаться в
темноте, не нарушая тишины, труднее, чем видеть. В темноте человеческий глаз
легче распознает движущиеся предметы, чем стоящие на месте. Чавез осторожно
переставлял ноги, чтобы что-то не хрустнуло или не выскользнуло, нарушив
тишину, - не следует недооценивать возможности человеческого слуха. При
дневном свете этот способ передвижения мог произвести комическое
впечатление, но имел явные преимущества.
Правда, красться так довольно медленно, а Динг, как всякий молодой
мужчина, не отличался терпением. Это было его слабостью, от которой он
стремился избавиться. Пригнувшись, держа наготове оружие, готовый к любой
неожиданности, Чавез ощущал, как обострены все его органы чувств, - словно
по телу протекал электрический ток. Он медленно поворачивал голову то в одну
сторону, то в другую, а глаза его никогда не замирали на одном предмете -
ведь стоит только остановить взгляд на чем-нибудь в темноте, как этот
предмет через несколько секунд начинает исчезать, словно растворяясь во
мраке.
Чавез ощущал беспокойство, но не мог понять отчего Он замер,
осмотрелся, секунд на тридцать обратив все свои органы чувств на поиск слева
от себя.
Ничего. впервые за сутки ему захотелось надеть очки ночного видения.
Динг отогнал от себя эту мысль. Белка или другой ночной грызун. И уж,
конечно, не человек. Никто не может передвигаться в темноте беззвучнее, чем
ниндзя, улыбнулся он. Через несколько минут он достиг намеченной позиции и
под прикрытием карликовой сосны опустился на колени. Сдвинув крышку с
зеленого циферблата своих электронных часов, он наблюдал, как цифры мелькают
одна за другой, приближая момент нападения. Часовой ходил по кругу, огибая
костер. Он не удалялся от него больше чем на тридцать футов, стараясь
глядеть в сторону, чтобы не нарушить ночное зрение. Но пламя костра
отражалось от камней и сосен вокруг, и отраженный свет не мог не влиять на
ночное зрение часового - он дважды взглянул прямо на Чавеза, но не увидел
его. Время.
Чавез поднял свой МР-5 и выстрелил в грудь часового. Тот вздрогнул от
резкого удара, схватился за место попадания и, удивленно застонав, свалился
на землю. Выстрел сопровождался лишь едва слышным металлическим щелчком,
похожим на удар одного скатившегося камушка о другой, однако в сонной ночной
тишине он показался необычным. Солдат, дремавший у костра, шевельнулся, но
не успел закончить движение, повалившись от второй пули Чавеза. Все
развивалось отлично.
Чавез прицелился в одного из спящих, когда услышал характерный звук
пулеметной очереди Джулио, напоминающий треск разрываемой ткани. Трое
спавших вскочили на ноги и упали, не успев выпрямиться.
- Откуда ты взялся, черт побери? - недовольно произнес "мертвый"
часовой.
Место на груди, куда подала восковая пуля, болело, и досада от
неожиданности нападения усиливала боль. К тому моменту, когда он встал,
Рамирес и остальные уже вошли в лагерь.
- Парень, а ты молодчина, - раздался голос позади Чавеза, и на плечо
его опустилась рука. Сержант едва не подпрыгнул - мимо прошел незнакомый
мужчина и остановился у костра. - Иди сюда.
Ошеломленный Чавез подошел к костру. По пути он вынул обойму - при
попадании в лицо восковые пули могут нанести нешуточные ранения.
- Итак, признаем результат успешным, - заметил мужчина. - Пятеро
убитых, причем они даже не успели опомниться. Капитан, ваш пулеметчик
немного перестарался. Я бы чуть повременил с очередью - пулеметная стрельба
разносится очень далеко. Кроме того, я попытался бы подобраться поближе -
впрочем, эта скала была наилучшим прикрытием. Ладно, забудем об этом. Моя
ошибка. Не всегда удается выбрать подходящую местность. Мне понравилась
дисциплина вашего отделения во время подхода, а само развертывание было
превосходным. Ваш разведчик, капитан, производит прекрасное впечатление. Он
едва не заметил меня.
- Последняя похвала показалась Чавезу сомнительной.
- А вы кто такой, черт возьми? - тихо спросил Динг.
- Парень, я занимался такими операциями в боевой обстановке, когда ты
бегал с игрушечным пистолетом. К тому же я смошенничал. - Кларк поднял руку
с очками ночного видения. - Я осторожно пробирался вперед и замирал всякий
раз, когда ты поворачивал голову. То, что ты слышал, было моим дыханием. Ты
едва не раскрыл меня. Мне даже показалось, что учебную операцию из-за меня
придется отменить. Извини. Между прочим, меня зовут Кларк. - Он протянул
руку.
- А меня - Чавез. - Сержант пожал протянутую РУКУ.
- У тебя это здорово получается, Чавез. За последнее время мне не
приходилось встречаться с таким искусством. Особенно мне понравилось, как ты
передвигаешься. Мало у кого хватает терпения. Ты мог бы пригодиться нам в
третьей группе спецназа. - Это была самая высокая похвала Кларка, которая
звучала очень редко.
- Что это за группа?
Кларк ухмыльнулся и покачал головой.
- Нечто, чего никогда не было, - не забивай себе голову.
Кларк подошел к тем двоим, которых "застрелил" Чавез. Оба потирали
одинаковые места на бронежилетах, у самого сердца.
- Да, ты умеешь стрелять, парень.
- Из этого кто угодно попадет в цель.
Кларк повернулся и взглянул на молодого человека.
- Имей в виду, когда начинается настоящая схватка, все становится
другим.
Чавез почувствовал подлинный смысл в этих словах.
- А что именно становится другим, сэр?
- Вот тут самое трудное, - признался Кларк; отделение капитана Рамиреса
собиралось вокруг костра. Кларк обращался к Чавезу, как учитель к
талантливому ученику:
- С одной стороны, ты должен относиться к этому как к учебной операции,
с другой помнить, что здесь всякие ошибки исключены. Ты должен учитывать и
одно, и другое. У тебя отличное природное чутье, парень. Положись на него.
Оно сохранит тебе жизнь. Если тебе что-то кажется подозрительным, скорее
всего так оно и есть. И не путай это чувство со страхом.
- Почему?
- Тебе будет страшно в бою, Чавез. Мне всегда было страшно. Приучи себя
к этой мысли, и она будет помогать тебе, а не мешать. Ради Бога, не стыдись
страха. Половина трудностей, с которыми сталкиваются солдаты, возникает
оттого, что люди боятся показать свой страх.
- Сэр, а для чего нас готовят?
- Этого я не знаю. Подготовкой занимаются другие. - Кларку удалось
скрыть свои опасения на этот счет. Солдат готовили как-то необычно, не в
соответствии с той операцией, которую, как полагал Кларк, им предстоит
осуществить. Должно быть, Риттер снова решил перехитрить всех. Ничто так не
беспокоило Кларка, как умный начальник.
- Но ведь вам придется работать с нами в поле. Удивительно точное
замечание, подумал Кларк. Он сам попросил, чтобы его направили сюда; но он,
конечно, понимал, что Риттер сделал все, чтобы заставить Кларка обратиться с
такой просьбой. В ЦРУ он был самым квалифицированным специалистом по
операциям такого рода. Вообще в США мало кто обладал подобным опытом, а те,
кто относился к этой категории, становились слишком старыми для оперативной
работы. Может быть, все дело в этом? Кларк не знал, хотя и подозревал, что
Риттер любит скрывать такие операции, особенно если хочет проявить
осторожность. Умные и осторожные люди часто кончают тем, что обманывают
самих себя, подумал Кларк, и Риттер тут не составлял исключения.
- Может быть, - неохотно ответил Кларк. Не то чтобы он не хотел
общаться с этими парнями, он боялся к ним привязаться, не зная, что
произойдет дальше и сможет ли он им помочь.
- Итак? - Директор ФБР Джейкобс повернулся к Мюррею. Мюррей протянул
руку за чашкой кофе. - Но доказать будет нелегко. Он умен и хитер, да и вся
команда придет на помощь. Если вы читали его досье, то поймете почему.
Настоящий морской офицер. В тот самый день, когда я прибыл в Мобил, он спас
команду с горящего рыболовного судна - говори после этого про удивительное
совпадение. Он так близко подвел свой фрегат, что на борту выгорела краска.
Разумеется, можно изолировать всех членов команды и допросить по одному, но
вот как это сделать?
Ведь сначала нужно определить, кто принимал участие. Мне очень не
хочется говорить это, но скорее всего затраченные усилия не оправдают себя,
особенно если принять во внимание, что его несомненно поддержит член сената
США, да и прокурор федерального округа вряд ли проявит особый интерес. Все
это Брайту не понравилось, но мне удалось убедить его. Между прочим, у этого
парня большое будущее.
- А насколько убедительной является защита у двух арестованных? -
спросил Джейкобс.
- Их положение почти безнадежно. Вещественные доказательства очень
убедительны. Данные баллистических испытаний показывают, что пуля,
извлеченная полицией Мобиля из палубы, была из пистолета, найденного на
яхте, и на пистолете обнаружены отпечатки пальцев обоих подозреваемых - в
этом нам здорово повезло.
Группа крови на краях пробоины в палубе - АВ, резус положительный, это
совпадает с группой крови жены владельца яхты. Кровяное пятно на ковре в
трех футах подтверждает, что у нее были месячные, а это вместе с пятнами
семенной жидкости, обнаруженными тут же, дает все основания подозревать их в
изнасиловании. Сейчас в лаборатории ведется анализ по ДНК - сравнивают
семенную жидкость, пятна которой были найдены на ковре, - хотите, заключим
пари, что результаты окажутся положительными? Мы сняли полдюжины кровавых
отпечатков пальцев, совпадающих с отпечатками пальцев подозреваемых не
меньше, чем по десяти точкам сравнения. У нас очень много вещественных
доказательств, гораздо больше, чем нужно для того, чтобы выиграть процесс, -
уверенно произнес Мюррей, - а парни в лаборатории еще не добрались даже до
половины собранных материалов.
Федеральный прокурор будет требовать смертной казни. Думаю, он своего
добьется.
Вопрос заключается лишь в том, давать ли нам согласие на смягчение
Приговора в обмен на информацию, которую могут дать Подозреваемые. Впрочем,
не я веду это расследование.
При последней фразе Мюррея директор ФБР Джейкобс улыбнулся:
- Предположим, дело поручено вам.
- Примерно через неделю нам станет известно, нуждаемся ли мы в
информации.
Чутье подсказывает мне, что нет. Мы, наверно, сможем определить, на
кого работал убитый владелец яхты и, следовательно, кто распорядился его
убить, - а вот почему, нам пока неизвестно. Однако маловероятно, что
подозреваемые знают имя этого человека. Думаю, нам в руки попали два
на-емных убийцы - sicarios, которые надеялись, выполнив задание, получить
доступ к более выгодной сфере бизнеса. На мой взгляд, эти двое - мелкая
сошка, рассчитаны на одноразовое использование. Если так, то они не знают
ничего такого, что мы сами не сумеем узнать. Пожалуй, стоит дать им
последний шанс, но я бы возражал против смягчения приговора. Четыре
убийства, причем с отягчающими обстоятельствами. У нас существует закон о
применении смертной казни, а за такое преступление они, безусловно,
заслуживают электрический стул.
- Сколько злости у тебя накопилось к старости, - заметил Шоу. Это была
еще одна шутка, понятная лишь полицейским. Билл Шоу являлся сотрудником ФБР
и отличался незаурядным умом. Он выдвинулся на борьбе с внутренним
терроризмом и достиг немалых успехов, радикально перестроив систему сбора и
анализа информации в ФБР. Этот высокий худощавый мужчина, блестящий
шахматист, спокойный и собранный, был в прошлом хорошим оперативником и,
приводя разумные и убедительные доводы, отстаивал необходимость применения
смертной казни. Здесь мнение полицейских было едва ли не единодушным. Чтобы
встать на их сторону, достаточно было увидеть место преступления со всеми
его ужасными подробностями.
- Федеральный прокурор согласен, Дэн, - произнес директор ФБР - Эти
двое больше никогда не станут перевозить наркотики.
Будто это имеет какое-то значение, подумал Мюррей. Самым важным для
него было то, что убийцы заплатят жизнью. Поскольку на борту яхты был найден
достаточно крупный груз кокаина, федеральный прокурор мог прибегнуть к
закону, предусматривающему высшую меру наказания за преступления, связанные
с наркотиками. В данном случае взаимосвязь, может быть, и являлась несколько
натянутой, но для трех руководителей ФБР это не имело значения. Убийства
четырех человек - зверского и заранее подготовленного - было достаточно.
Однако будет циничной ложью утверждать - как это сделают и они, и
федеральный прокурор Южного округа Алабамы, - что ведется борьба с
наркомафией.
Мюррей получил классическое образование тридцать лет назад в Бостонском
колледже. Он все еще мог читать наизусть по-латыни отрывки из "Энеиды"
Вергилия или пламенную обвинительную речь Цицерона против Катилины.
Греческий язык он изучал, лишь чтобы читать, - иностранные языки для Мюррея
представляли собой одно, а вот различные алфавиты - совсем другое, тем не
менее он помнил легенду о Гидре, мифическом чудище с семью или даже больше
головами. Каждый раз, когда отрубали одну голову, на ее месте вырастали две.
То же самое относилось к торговле наркотиками. Слишком уж колоссальные
деньги связаны с ней. Деньги, при обладании которыми исчезает понятие
жадности, деньги, которые позволяют купить все, что только может пожелать
человек с достаточно простыми запросами, - а большинство баронов наркомафии
относились к их числу. Только одна успешная сделка могла обогатить человека
на всю жизнь, и потому было немало тех, кто охотно и сознательно рисковал
жизнью ради одной такой сделки. Решив поставить на карту собственную жизнь,
разве могли они думать о жизни других? Ответ был очевидным. Поэтому убивали
они с таким же равнодушием и жестокостью, как и ребенок, топчущий
муравейник. Они убивали соперников, потому что не хотели их иметь. Они
убивали семьи соперников, поскольку боялись, что через пять, десять или
двадцать лет вырастет сын, желающий отомстить, а также потому, почему
государства вооружаются ядерным оружием: важную роль играл принцип
сдерживания и устрашения. Ведь даже тот, кто готов поставить на карту
собственную жизнь, может дрогнуть при мысли о жизни своих детей.
Итак, в данном случае у Гидры удалось отрезать две головы. Месяца через
три материалы расследования поступят в федеральный суд округа. Процесс
продлится около недели. Защита будет стараться изо всех сил, но, если
федеральный прокурор проявит осторожность при представлении суду
вещественных доказательств, он выиграет процесс. Защитники попытаются
опровергнуть улики, представленные береговой охраной, однако нетрудно
предвидеть точку зрения прокурора: присяжные заседатели, глядя на капитана
Уэгенера, увидят героя, а посмотрев на обвиняемых, увидят подонков.
Единственная тактика, которую может выбрать защита, почти несомненно
принесет обратные результаты. Далее, судья должен вынести свое решение - но
процесс будет проходить на Юге, где даже у федеральных судей представление о
правосудии простое и ясное. Как только обвиняемых признают виновными,
начнется этап вынесения приговора, и снова это произойдет на Юге, там, где
население читает Библию. Присяжные заседатели примут к сведению отягчающие
обстоятельства: убийство всей семьи, состоящей из четырех человек,
вероятность изнасилования, убийство детей и провоз наркотиков.
Да, но на борту яхты было спрятано много денег - миллион долларов,
возразит защита. Убитый глава семьи связан с наркобизнесом. А какие у вас
доказательства? - благочестиво спросит прокурор. Кроме того, какова вина
жены и детей? Присяжные заседатели выслушают все это внимательно, трезво,
едва ли не с благоговением, получат рекомендации от того же судьи, который
посоветовал с самого начала признать обвиняемых виновными. Затем присяжные
удалятся на заседание, проведут там достаточно времени, обдумывая свое
решение, делая вид, что взвешивают доказательства "за" и "против", и придут
к заключению, принятому несколько дней назад. После этого вернутся в зал
суда и объявят приговор: смерть. Преступники, больше не являющиеся
обвиняемыми, будут переведены в федеральную тюрьму. Без сомнения, приговор
будет автоматически обжалован, однако, если судья не допустил никаких
серьезных ошибок во время процесса, отмена приговора маловероятна - слишком
очевидны вещественные доказательства.
Потянутся годы обжалований. Представители общественности станут
возражать против смертной казни из философских соображений - Мюррей не был
согласен с такой точкой зрения, хотя и уважал подобных людей за их
настойчивость. Рано или поздно Верховный суд примет решение по этому
вопросу, однако верховники, как звала их полиция, отдавали себе отчет в том,
что, несмотря на прошлые решения, отвергающие смертную казнь, в конституции
ясно предусматривалась ее неизбежность, а воля народа, выраженная через
представителей в конгрессе, недвусмысленно требовала смертной казни при
определенных преступлениях, связанных с наркотиками. Большинство
конгрессменов выразили эту точку зрения сухим и точным языком. Таким
образом, лет через пять, после того как все обжалования будут рассмотрены и
отклонены, обоих убийц посадят на деревянный стул, пристегнут электроды и
включат рубильник.
Это удовлетворит Мюррея. Несмотря на весь опыт и обширный кругозор, он
оставался прежде всего полицейским. Было время, после выпуска из академии
ФБР, когда он считал, что вместе со своими однокашниками - большинство их
уже ушли на пенсию - действительно сумеет изменить мир. Судя по
статистическим данным, они добились немалого, однако статистика - наука
слишком сухая, слишком удаленная от простых людей. Для Мюррея борьба с
преступным миром состояла из множества маленьких схваток. Жертвы
преступления всегда оказывались в одиночестве - их грабили в одиночестве,
похищали, насиловали и убивали в одиночестве, и все они являлись отдельными
личностями, которых могли спасти или отомстить за них - жрецы-воители из
ФБР. И здесь его взгляд на мир определялся ценностями католического
образования, поскольку бюро оставалось цитаделью ирландско-католической
Америки. Может быть, он не сумел изменить мир, зато спас немало жизней и
отомстил за многих погибших. Как всегда, появятся новые преступления, но все
битвы Мюррея заканчивались победами, и в конечном итоге, верил он, наступит
перемена для его общества, и эта перемена принесет положительные результаты.
Он верил в это так же твердо, как верил в Бога, каждый схваченный преступник
означал скорее всего спасенную жизнь когда-то в будущем.
И в данном случае он еще раз способствовал торжеству справедливости.
Но это отнюдь не повлияет на торговлю наркотиками. На своем новом посту
Мюррей получил возможность заглядывать далеко вперед, о чем рядовые агенты
ФБР говорят лишь после окончания рабочего дня, сидя за коктейлем. Хотя им и
удалось отрубить две головы, арестовав этих убийц, у Гидры уже выросли две
новые, а может быть, их уже и больше. Ошибка Мюррея заключалась в том, что
он не следовал развитию мифа до его логического завершения, как сделали это
до него другие. Геракл убил Гидру после того, как изменил тактику. Один из
людей, помнивших это, находился в кабинете рядом с ним Но Мюррею еще не было
известно, что, достигнув того уровня, на котором ты получаешь возможность
принимать решения, открывающаяся панорама постепенно меняет твою точку
зрения.
Кортесу тоже нравилась открывающаяся перед ним панорама, хотя на высоте
этой крепости атмосфера была достаточно разреженной. Его новый босс отлично
владел примитивными способами демонстрации своего могущества. Массивный
письменный стол с креслом был повернут по отношению к широкому окну так, что
сидящие напротив не могли рассмотреть выражение его лица. Он говорил
спокойным, тихим голосом, в котором ощущалась недюжинная сила. Жесты его
были сдержанными, речь мягкой. На самом же деле это был человек
исключительной жестокости и, несмотря на все свое образование, гораздо менее
интеллектуальный, чем он себя считал. Но именно поэтому ему и понадобились
услуги Кортеса. Тем временем бывший полковник кубинской секретной полиции,
получивший подготовку в Москве, устремил свой взгляд на зелень раскинувшейся
перед ним долины. Он не возражал против того, чтобы Эскобедо занимался
играми, давая своему посетителю зримое доказательство своего могущества.
Кортес играл в подобные игры с намного более опасными людьми, чем этот.
- Итак?
- Я завербовал двоих, - ответил Кортес. - Один будет снабжать нас
информацией за деньги, другой - по иным причинам. Кроме того, я познакомился
еще с двумя потенциальными кандидатами, но счел их неприемлемыми.
- Кто эти, услугами которых вы будете пользоваться7 Кортес покачал
головой.
- Я уже говорил, что личности моих агентов будут храниться в секрете.
Это - основа разведывательных операций. Внутри вашей организации имеются
осведомители, и неосторожное слово может поставить под угрозу наш сбор
информации, в которой мы так нуждаемся. Хефе, - произнес он заискивающе -
этот человек любил лесть. - Хефе, вы наняли меня, чтобы использовать мой
опыт и знания. Вы должны позволить мне вести работу как положено.
Осведомленность и надежность моих источников вы оцените по полученной от
меня информации. Мне понятны ваши чувства. Это вполне нормально. Кастро тоже
задавал мне этот вопрос, и я отвечал ему точно так же. Давайте сохраним
подобный порядок.
В ответ он услышал удовлетворенное ворчание. Эскобедо любил сравнивать
себя с главой государства, особенно таким, который вот уже на глазах целого
поколения безнаказанно занимает вызывающую позицию по отношению к янки.
Феликс, даже не поворачивая головы, знал, что на красивом лице сияет
довольная улыбка.
Он солгал дважды: Кастро никогда не спрашивал его об этом, как и никто
на острове не осмелился бы возразить диктатору, задай он такой вопрос.
- Ну и что вы узнали?
- Американцы что-то готовят, - произнес Кортес почти насмешливо, и в то
же время по-деловому сухо. В конце концов, нужно оправдывать свое жалованье.
Правительство разрабатывает новую программу с целью помешать проникновению
нашего товара к ним. Мои источники еще не знают ничего конкретного, но
сведения поступили от нескольких человек, так что в них, по-видимому, не
приходится сомневаться. Мой второй источник сможет подтверждать информацию,
которую я буду получать от первого. - Феликс чувствовал, что его уроки
ничему не научат Эскобедо. Вербовка для одной операции двух
взаимодополняющих источников вызвала бы восторженную письменную
благодарность от любой настоящей разведывательной службы.
- И сколько будет стоить нам эта информация?
Деньги, произнес про себя Кортес, подавив вздох. Для него все сводится
к деньгам. Неудивительно, что для осуществления операций по безопасной
транспортировке грузов Эскобедо понадобился профессиональный разведчик.
Только дурак считает, что все покупается за деньги. Но иногда деньги
приносят пользу, и хотя Эскобедо не знал этого, он платил их своим
американским наемникам и предателям больше, чем все разведслужбы
коммунистических стран.
- Гораздо выгоднее заплатить огромную сумму одному, который занимает
высокий пост, чем разбрасывать деньги по мелочам среди множества мелких
чиновников. Чтобы получить нужную нам информацию, четверти миллиона долларов
будет достаточно. - Разумеется, он львиную долю этой суммы оставит себе,
ведь нужно покрывать собственные расходы.
- И это все? - недоуменно произнес Эскобедо. - Да я плачу куда больше
за...
- Шеф, у вас не правильный подход. Вы платите людям, исходя из их
положения, а не за те сведения, к которым они имеют доступ. Вы никогда не
думали о системном подходе в борьбе с врагами. Получая необходимую
информацию, вы сможете намного эффективнее расходовать имеющиеся в вашем
распоряжении средства. Вы сумеете разработать стратегию действий, а не
тактику, - заключил Кортес.
- Да, конечно! Они поймут, что с нами надо считаться!
Уже не в первый раз Кортес подумал о том, что его главной задачей было
побыстрее заработать побольше денег и скрыться... Может быть, дом в
Испании... а может - занять место этого самовлюбленного клоуна. А ведь
неплохая мысль...
Но не сейчас. Самодовольство Эскобедо потрясало, но в то же время он
был умным человеком, способным на быстрые действия. Главным различием между
ним и теми, кто руководил секретной полицией, где раньше служил Кортес, было
то, что этот человек не боялся принимать решения и принимал их мгновенно.
Здесь не было бюрократии, отсутствовали бесчисленные ряды столов, по которым
передавались документы. За это он уважал эл хефе. По крайней мере, тот знал,
как принимать решения. Может быть, когда-то и в КГБ знали это, даже в
американских спецслужбах. Но все это в прошлом.

***

- Осталась неделя, - сообщил Риттер советнику по национальной
безопасности.
- Приятно слышать, что дела продвигаются, - заметил адмирал. - И что
тогда?
- Почему бы вам не сказать мне об этом? Это поможет разъяснить
ситуацию, ответил заместитель директора ЦРУ, затем напомнил. - В конце
концов, операция с самого начала была задумана вами.
- - Верно, я убедил в ее целесообразности директора ФБР Джейкобса.
Каттер улыбнулся собственной находчивости. - Когда мы будем полностью готовы
к началу операции - останется только нажать кнопку, так сказать, - Джейкобс
полетит туда для встречи с их министром юстиции. Посол считает, что
колумбийцы практически согласятся на что угодно. Они находятся в еще более
отчаянном положении, чем мы, и...
- Вы не сообщили...
- Нет, Боб, послу ничего не известно. О'кей? - Я вовсе не такой идиот,
за какого ты меня принимаешь, мог прочитать в его глазах представитель
Центрального разведывательного управления. - Если Джейкобс сумеет убедить
его, мы тут же высадим наши группы, сбросим воздушный десант. Только мне
хотелось бы внести одно изменение.
- Какое именно?
- Это касается авиационной части операции. В вашем докладе говорится,
что в результате тренировочных операций по слежению мы уже обнаруживаем
цели.
- Это верно, - признался Риттер. - Две или три каждую неделю.
- Необходимые средства для этого уже развернуты. Почему бы не
приступить к перехвату? Мне кажется, что это даже поможет опознать районы,
куда мы решим высадить наши диверсионные группы, а также получить более
подробные разведывательные данные и тому подобное.
- Я предпочел бы подождать, - осторожно заметил Риттер.
- Почему? Если нам удастся обнаружить те районы, которые используются
чаще других, это поможет сократить перемещение групп по местности. Ведь
именно в этом наибольший оперативный риск, не так ли? А так мы сумеем
получить сведения, которые облегчат осуществление всего оперативного плана.
С Каттером трудно иметь дело, подумал Риттер, этот сукин сын достаточно
хорошо разбирается в операциях, чтобы наломать дров. Что еще хуже, он
обладает властью и способен добиться своего, к тому же помнит о недавних
успехах, которых так не хватало оперативному управлению ЦРУ. Как это он
сказал несколько месяцев назад? За последнюю пару лет лучшие операции ЦРУ
фактически вышли из управления Грира... Тут он имел в виду Джека Райана -
стремительно восходящую звезду адмирала Грира и судя по тому, как сейчас
вырисовывается ситуация, возможного нового заместителя директора по
разведывательной работе. Это уже плохо. Риттеру искренне нравился адмирал
Грир, его коллега по руководству ЦРУ, а вот к Райану, успевшему быстро
зарекомендовать себя, Риттер относился с меньшей симпатией. И тем не менее
это верно - две самые успешные операции ЦРУ за последние годы были задуманы
не в том управлении, которому следовало это сделать, так что наступило время
для оперативного управления подтвердить свою ведущую роль. Интересно,
подумал Риттер, неужели Каттер намеренно пользуется успехами Райана, чтобы
заставить его перейти к активным действиям? Вряд ли, решил он. Каттер еще не
столь опытен в политических схватках. Впрочем, он быстро научится.
- Начинать слишком рано - классическая ошибка в полевых операциях,
неуверенно заметил заместитель директора.
- Но мы-то начинаем не слишком рано. По сути дела у нас две отдельные
операции, не так ли? - спросил Каттер. - Авиационная часть может действовать
независимо от наземной. Я готов признать, что это сделает ее менее
эффективной, но обе части все-таки могут функционировать раздельно. Разве
это не позволяет нам проверить осуществимость той части плана, которая
представляется более легкой, прежде чем приступить к более опасной? Ведь при
этом мы продемонстрируем колумбийцам серьезность наших намерений.
Слишком рано, твердил Риттеру внутренний голос, но на лице его
отразилась нерешительность.
- Вы что, хотите, чтобы я обратился за окончательным решением к
президенту? - спросил Каттер.
- Где он сегодня - в Калифорнии?
- Предвыборная поездка. Мне не хотелось бы беспокоить его по этому
вопросу, но...
Создалась странная ситуация, подумал Риттер. Он недооценил Каттера,
тогда как советник по национальной безопасности явно переоценил себя самого.
- Хорошо, вы правы. Операция "Орлиный глаз" начнется послезавтра. Это
время мне понадобится для того, чтобы оповестить всех участников и привести
их в готовность.
- А "Речной пароход"?
- Еще одна неделя для подготовки групп, затем четыре дня на переброску
в Панаму и встречу с воздушной поддержкой, проверку систем связи и тому
подобное.
Каттер усмехнулся и протянул руку за чашкой кофе. Теперь следует
пригладить взъерошенные перья, подумал он.
- Господи, как приятно работать с настоящим профессионалом. Да вы
взгляните на светлую сторону вещей, Боб. У нас будет целых две недели для
допроса тех, кто попадает в нашу воздушную сеть, а диверсионные группы
получат намного лучшее представление о том, где больше всего необходимо их
присутствие.
Ты уже одержал верх, сукин ты сын, промелькнуло в голове Риттера.
Неужели обязательно втирать соль в рану? Каким был бы исход спора, если бы
Риттер не поддался нажиму советника по национальной безопасности? Что сказал
бы президент? Положение Риттера было уязвимым. Он постоянно ворчал среди
сотрудников спецслужб, что ЦРУ не провело ни одной серьезной полевой
операции за... пятнадцать дет? Все зависело от того, что называть
"серьезной", правда?
Теперь ему дали такую возможность, и оказалось, что интересная тема
разговора за чашкой кофе во время заседаний высокопоставленных
правительственных чиновников превратилась в ловушку для него самого. Полевые
операции такого рода всегда связаны с немалым риском. Они опасны для тех,
кто в них участвует.
Опасны для отдавших приказ. И, наконец, опасны для проводящего их
правительства. Он не раз говорил об этом Каттеру, но советник по
национальной безопасности, подобно многим другим, был загипнотизирован
романтическим ореолом полевых операций. Разведчики называли это синдромом
"Операция невозможна" - по названию знаменитого телевизионного сериала. Даже
профессионалы могут спутать телевизионную драму с действительностью, а
правительственные чиновники склонны слышать лишь то, что им хочется, и не
обращать внимания на неприятные для них стороны. Правда, предупреждать об
опасности Риттеру было поздновато. В конце концов, именно он в течение
нескольких лет утверждал, что такая операция возможна и даже может оказать
полезное воздействие на международную политику, и часто повторял, что его
управление все еще знало, как ее провести. То обстоятельство, что ему
пришлось набирать оперативников в армии и ВВС, осталось незамеченным. Было
время, когда ЦРУ могло воспользоваться своими собственными ВВС и собственной
армией... а если эта операция окажется успешной, такие времена могут и
вернуться. В этом нуждалось и ЦРУ, и страна, думал Риттер. Так что
открывается возможность осуществить желаемое. Если для этого надо прибегнуть
к союзу с такими политическими деятелями, как Каттер, держащими в руках
власть, он готов заплатить эту цену, хотя опасно доверять дилетантам.
- Хорошо, я пускаю машину в ход.
- А я сообщу об этом боссу. Как вы думаете, когда мы получим
результаты?..
- Этого никто не знает.
- Но еще до ноября, - намекнул Каттер.
- Да, наверно. - И здесь политика, разумеется. Ничего не поделаешь,
такова жизнь.

***

1-е авиакрыло специальных операций базировалось в Харлберт-Филд, в
западной части комплекса ВВС на базе Эглин, штат Флорида. Это было
уникальное подразделение, но любое военное подразделение, именуемое
"специальным", по самой природе является уникальным. Это прилагательное
призвано обозначать самые разные вещи. "Специальное оружие" очень часто
означает ядерное оружие, и в данном случае слово применяется для того, чтобы
не оскорблять чувствительный слух тех, кто связывает прилагательное
"ядерный" с грибовидными облаками и миллионами погибших, словно замена
прилагательного может повлиять на существо проблемы, что, впрочем,
характерно для всех правительств мира. "Специальные операции", с другой
стороны, означали нечто иное. Обычно это было связано с тайными делами, с
доставкой людей в места, где им не следует находиться, со снабжением их во
время прерывания там и обратной транспортировкой после завершения
мероприятия, которым этим людям вообще не следовало заниматься. В этом
наряду с другими заключались обязанности 1-го авиакрыла.
Полковник Пол Джоунс - Пи-Джи - не был знаком со всем, что входило в
обязанности подразделения. Авиакрыло представляло собой странный
конгломерат, где власть командира не всегда совпадала с воинским званием,
где военнослужащие, и технический персонал, и экипажи не всегда знали, для
чего они это делают, где самолеты и вертолеты совершали посадку и взлетали
без всякого расписания и где не поощрялось любопытство. Авиакрыло было
разделено на отдельные княжества, которые взаимодействовали друг с другом по
мере необходимости и снова замыкались в себе, когда эта необходимость
исчезала.
Княжество Пи-Джи включало полдюжины вертолетов МН-53Д "Пейв-лоу".
Джоунс служил здесь уже очень долго и каким-то образом ухитрился почти все
это время провести в воздухе. Выбранная им в ВВС карьера гарантировала
интересную, захватывающую, вполне удовлетворяющую его стремлениям службу, но
в то же время она стопроцентно исключала вероятность того, что на его
погонах когда-нибудь появятся генеральские звезды. Однако его это мало
интересовало Он пришел в ВВС, чтобы летать, а это не удел генералов. Джоунс
выполнил свою часть принятых обязательств, а ВВС выполнили свою, что
случается совсем не так часто, как иногда считают. С самого начала он
сторонился самолетов, этих стремительных машин, что сбрасывают бомбы или
сбивают друг друга.
На протяжении всей жизни Джоунс оставался простым человеком, он начал
свою карьеру на "веселых зеленых гигантах", спасательных вертолетах НН-3,
прославившихся во Вьетнаме, затем перешел на "супервеселые" НН-53, входящие
в состав спасательных служб ВВС. Еще молодым дерзким капитаном он принял
участие в рейде на Сонг-Тай, где был вторым пилотом вертолета, совершившего
- намеренно - вынужденную посадку в лагере для военнопленных в двадцати
милях к западу от Ханоя, что составляло часть операции по спасению
содержащихся там американцев, которых, как выяснилось потом, перевели оттуда
перед самым началом операции.
Это была одна из немногих неудач в его жизни. Полковник Джоунс не
привык к неудачам. Если вас сбивали, можно не сомневаться - Пи-Джи прилетит
и спасет вас. В настоящее время он был лучшим спасателем в ВВС. Генерал,
являющийся ныне начальником штаба ВВС, и еще два генерала сумели избежать
пребывания в ханойском "Хилтоне" благодаря ему и его команде. Пи-Джи был
одним из тех, кому редко доводится самому расплачиваться в баре. И хотя он
имел воинское звание полковника, генералы вытягивались перед ним первыми.
Это была традиция, сопутствующая высшей воинской награде, вручаемой
американскому военнослужащему за мужество, - Медали конгресса.
Подобно большинству героев, он выглядел на удивление заурядно. Ростом
всего пять футов шесть дюймов, полковник Джоунс весил сто тридцать фунтов и
ничем не отличался от любого мужчины средних лет, зашедшего в базовую
пекарню за буханкой хлеба. Теперь ему приходилось для чтения надевать очки,
и потому он походил на добродушного банкира из пригородного банка; вдобавок
Пи-Джи никогда не повышал голос. Когда у него оставалось время, он косил
траву на лужайке, а когда времени не было, этим занималась его жена. Ездил
Джоунс в автомобиле "Плимут-Хорайзон", расходовавшем мало топлива. Его сын
учился в Технологическом институте Джорджии, а дочь сумела получить
стипендию в Принстоне; в результате они с женой остались одни в излишне
тихом доме на базе, вспоминали прошлое и задумывались о жизни по уходе на
пей сию, который был не за горами.
Однако сейчас полковник Джоунс сидел в левом кресле "Пейв-лоу",
проверяя возможности способного молодого капитана, который, по общему
мнению, был готов занять кресло командира вертолета. Винтокрылая машина
стоимостью в миллионы долларов мчалась над самыми верхушками деревьев со
скоростью чуть меньше двухсот узлов. Над узким выступом Флориды царила
темная облачная ночь, да и комплекс Эглин тут не был ярко освещен, однако
для пилотов это не имело значения. У них - и у полковника, и у капитана -
были специальные шлемы с очками ночного видения, мало отличающимися от тех,
что носил Дарт Вейдер в "Звездных войнах". Однако эти очки исправно
действовали, превращая неясную темноту, проносящуюся под ними, в четкую
серо-зеленую картину. Пи-Джи крутил головой, глядя по сторонам, и следил за
тем, чтобы и капитан поступал так же.
Опасность применения приборов ночного видения заключалась в том, что
ощущение глубины - вопрос жизни и смерти для пилота, ведущего вертолет на
малой высоте, - из-за искусственного изображения, создаваемого масками,
резко ухудшалось. Не исключено, думал Джоунс, что около трети катастроф,
происходящих в полете с вертолетами эскадрильи, следует отнести за счет
именно этого недостатка, а технические специалисты так и не сумели до сих
пор найти решение проблемы. В эскадрилье "Пейв-лоу" потери во время операций
и тренировочных полетов были относительно высокими. Такова была цена за
подготовку к тому, что им предстояло осуществить, а исправить положение
можно было только еще более усиленной подготовкой.
Над вертолетом стремительно вращался несущий ротор с шестью лопастями,
приводимый в движение двумя газовыми турбинами. "Пейв-лоу" был самым большим
из вертолетов, его команда состояла из шести человек, и он мог нести более
сорока солдат в полном боевом снаряжении. В носовой части корпуса то тут, то
там виднелись выступы, скрывавшие радиолокационное, инфракрасное и прочее
оборудование, так что со стороны вертолет походил на гигантское инопланетное
насекомое. У дверей по обе стороны фюзеляжа стояло по шестиствольному
вращающемуся авиационному пулемету на турели, третий такой пулемет помещался
у двери в грузовом отсеке, в кормовой части, потому что главным назначением
вертолета была тайная высадка и поддержка подразделений, принимающих участие
в специальных операциях, а это дело опасное, так же, как и вторая по
важности задача, к которой они готовились сегодня, - поиск и спасение в
боевых условиях.
Во время службы в Юго-Восточной Азии Пи-Джи работал с ударными
бомбардировщиками А-1 "Скайрейдер", последними поршневыми боевыми
самолетами, прозванными "Сэндиз". Никто не знал, кто будет поддерживать их
сейчас. Для собственной защиты помимо пулеметов на борту находились
подвесные контейнеры с осветительными ракетами и мелко нарезанной
алюминиевой фольгой, приборы инфракрасного и радиолокационного глушения и...
команда безумцев.
На лице Джоунса, скрытом шлемом, появилась улыбка. Вот это настоящий
полет, и таких осталось не так уж много. У них была возможность лететь на
автопилоте - радар позволял вести вертолет над самыми вершинами деревьев и
холмов без участия человека. Однако сегодня тренировочный полет проходил под
управлением пилотов - имитировался выход из строя автоматической системы.
Впрочем, не имело значения, на автопилоте совершался полет или нет, - в
любом случае ответственность за пилотирование несли люди, и сейчас Уиллис
делал все возможное, чтобы "прижать" вертолет к верхушкам деревьев. Джоунс
то и дело удерживал себя, чтобы не вздрогнуть, когда ветка, казалось,
вот-вот хлестанет по фюзеляжу. Однако молодой капитан Уиллис был
превосходным пилотом и удерживал вертолет на малой, но не слишком малой,
высоте. К тому же Пи-Джи на долгом опыте убедился, что верхушки деревьев,
тонкие и гибкие, в худшем случае только поцарапают краску. Ему не раз
доводилось возвращаться домой на вертолете, исполосованном зеленью, словно
извоженные джинсы.
- Расстояние? - спросил Уиллис.
Полковник Джоунс посмотрел на показания навигационных приборов. Он мог
ориентироваться по системе Допплера, спутниковой или инерционной, вдобавок к
обычной навигационной карте, на которой велась прокладка курса, и настаивал
на том, чтобы все его подчиненные тоже овладевали этим.
- Две мили, курс ноль-четыре-восемь.
- Ясно. - Уиллис сбросил газ.
Принять участие в этой тренировочной операции "вызвался" - добровольно
настоящий летчик-истребитель. Его доставили на автомобиле в глубь леса, там
еще один вертолет сбросил на вершину дерева парашют, имитируя выбросившегося
из падающего самолета летчика. Летчик-истребитель, в свою очередь, включил
спасательный радиомаяк, который входит в снаряжение каждого пило га. Одним
из усовершенствований, которое предстояло проверить на практике, была краска
на куполе парашюта - она светилась в ультрафиолетовых лучах. Джоунс,
выполняя обязанности второго пилота, в поисках ответного сигнала включил
низкоэнергетический ультрафиолетовый лазер, сканирующий пространство перед
вертолетом. Изобретатель этого метода, думал Джоунс, явно заслуживает
награды.
Самой тяжелой и самой страшной частью любой спасательной операции,
которая кажется всегда особенно Продолжительной, являются визуальные поиски
пострадавшего. Ведь противник, находящийся на земле, тоже разыскивает
выбросившегося с парашютом летчика и, услышав шум вертолета, решает, что
совсем неплохо захватить вместо одного два экипажа, причем в один день...
Почетная Медаль конгресса украсила грудь Джоунса именно за такую операцию в
Восточном Лаосе, когда экипаж истребителя-бомбардировщика F-105 "Вайлд
визел" привлек внимание взвода северовьетнамской армии. Несмотря на активную
поддержку со стороны ударных бомбардировщиков "Скайрейдер", сбитые летчики
не рискнули обнаружить свое местоположение. Однако Джоунс принял твердое
решение не возвращаться обратно пустым, и его вертолет получил в отчаянной
перестрелке двести пробоин, прежде чем уда-лось спасти обоих летчиков.
Джоунс часто задумывался о том, хватило ли бы ему теперь храбрости - или
безумия - совершить еще одну такую попытку.
- Вижу парашют на два часа.
- "Экс-рей два-шесть", вас вызывает "Папа Лима"; обнаружили парашют.
Можете указать свое местоположение?
- Да, зажигаю дымовую шашку, зажигаю зеленую дымовую шашку.
Летчик следовал установленным правилам, сообщив команде спасательного
вертолета, какую дымовую шашку он зажигает, но рассмотреть в темноте цвет
шашки не удалось. Однако тепло, излучаемое пиротехническим устройством,
светилось на инфракрасном экране подобно маяку, и вертолетчики увидели
пилота, которого искали.
- Засекли?
- Да, - ответил Уиллис и бросил старшине экипажа:
- Приготовиться, мы нашли его.
- Готовы, сэр. - В хвостовом отсеке механик вертолета главный сержант
Циммер - они с полковником давно летали вместе - взглянул на рычаги
управления лебедкой. На конце стального троса находилось стальное
приспособление, которое называлось проникателем. Достаточно тяжелое, чтобы
пробить любую крону, оно раскрывалось на конце подобно лепесткам цветка,
образуя сиденье для спасаемого.
Затем проникатель поднимали через листву, и, что казалось самым
удивительным в этом маневре, при подъеме еще никто не погиб. На случай, если
спасаемый окажется ранен, сержант Циммер или санитар, находящийся на борту
вертолета, должен спуститься вместе с проникателем, усадить пострадавшего на
сиденье и подняться вместе с ним. Иногда приходилось искать раненого летчика
под огнем противника. Вот почему пилоты спасательных вертолетов относятся к
членам своего экипажа с особым уважением. Ничто так не пугает пило га, как
мысль о том, что можно оказаться на земле, да еще под вражеским огнем.
Но не на этот раз. В мирное время соблюдаются правила безопасности
тренировочный это полет или нет: подъем спасаемого летчика осуществляется с
небольшой поляны. Циммер потянул рычаг управления лебедкой. Находившийся на
земле летчик раздвинул лепестки проникателя, просунул ноги в сиденье и
постарался держаться как можно крепче, зная, что последует за этим. Механик
начал выбирать слабину лебедкой, убедился, что спасаемый надежно закреплен,
и сообщил об этом пилоту.
Капитан Уиллис тут же на полную мощность включил турбину и начал
подъем.
Через пятнадцать секунд спасенный летчик оказался на высоте трехсот
футов, удерживаемый стальным тросом толщиной в четверть дюйма, и впервые
задумался над тем, каким нужно быть идиотом, чтобы вызваться для такого
задания. Еще через пять секунд сильная рука сержанта Циммера втащила его
внутрь вертолета.
- Эвакуация закончена, - доложил Циммер. Капитан Уиллис подал вперед
рычаг управления шагом, и вертолет нырнул к земной поверхности. Пилот знал,
что во время эвакуации поднялся слишком высоко, и теперь пытался
продемонстрировать полковнику Джоунсу, что может очень быстро вернуться под
прикрытие леса. Он успешно закончил маневр, хотя и чувствовал на себе взгляд
командира. Уиллис понимал, что совершил ошибку, а Джоунс ошибок не допускал
и ежедневно твердил, что от них гибнут люди и ему надоело видеть это.
- Вы не могли бы на минуту взять управление на себя? - спросил Уиллис.
- Управление принимает второй пилот, - тут же отозвался Джоунс, кладя
ладонь на рычаг управления и опуская "Сикорского" еще на фут. - Не надо было
так высоко подниматься при приеме спасенного на борт - внизу могут оказаться
ракеты "земля - воздух".
- Ночью следует больше опасаться стрелкового оружия, чем зенитных
ракет. В общем-то, Уиллис был до некоторой степени прав. Трудно предсказать,
чем это кончится. К тому же Уиллис знал, какой ответ последует.
- Вертолет защищен против огня из стрелкового оружия, а
крупнокалиберные пули не менее опасны, чем ракеты "земля - воздух". В
следующий раз держитесь поближе к земле, капитан.
- Слушаюсь, сэр.
- В остальном совсем неплохо. Рука немного онемела?
- Да, сэр.
- Это, по-видимому, из-за перчаток. Они должны точно облегать кисть, в
противном случае возникает желание стиснуть рычаги управления как можно
туже, и тогда напряжение передается на всю руку. В конечном итоге рука
немеет, и это сказывается на управлении вертолетом. Закажите себе самые
удобные. Моя жена сама шьет перчатки для меня. У вас может не оказаться
второго пилота, готового принять на себя управление, а занемевшая рука
отвлекает внимание. Управлять вертолетом и без этого достаточно трудно.
- Так точно, сэр.
- Между прочим, вы сдали экзамен. Капитан Уиллис знал, что не следует
благодарить полковника, и, размяв онемевшую руку, просто сказал:
- Принимаю управление на себя. Пи-Джи убрал руки с рычагов управления.
- Второй пилот управление сдал, - отозвался он. - Между прочим...
- Да, сэр?
- Примерно через неделю мне предстоит специальная операция. Вас это
может заинтересовать?
- В чем она заключается?
- Об этом не положено спрашивать, - упрекнул его полковник. - Назовем
ее ВСЗ. Недалеко отсюда. Полетим на этом вертолете.
- Отлично, - кивнул Уиллис. - Я готов. А кто еще...
- Говоря попросту, никто. С нами отправятся Циммер, Чайлдс и Бин, а
также группа поддержки. Для всех остальных мы осуществляем тренировочные
полеты с побережья Калифорнии. Пока это все, что вам нужно знать.
Под маской шлема брови Уиллиса поползли вверх. Циммер служил с
полковником еще с Таиланда, где они летали на "веселых зеленых гигантах", и
был одним из немногих сержантов с опытом боевых действий. Бин славился как
лучший пулеметчик эскадрильи, а Чайлдс если и уступал ему, то совсем
немного. Каким бы ни было это ВСЗ - временное самостоятельное задание, - оно
явно было делом серьезным.
Это значило также, что Уиллис останется вторым пилотом дольше, чем он
рассчитывал, но в такой ситуации это было неважно. Всегда приятно быть
вторым пилотом у чемпиона боевых операций по спасению. По первым буквам этих
слов составился сигнал вызова полковника; "БОС".

***

Чавез изумленно переглянулся с Джулио Вегой:
- Jesuscristo!
- Есть вопросы? - спросил офицер, проводивший инструктаж.
- Есть, сэр, - послышался голос радиста. - Что произойдет после того,
как мы передадим эту информацию?
- Самолет будет перехвачен.
- Как перехвачен, сэр? По-настоящему?
- Это зависит от экипажа самолета. Если они не послушаются приказа,
отправятся плавать. Больше мне нечего сказать. Джентльмены, все, что вы
слышали здесь, является совершенно секретным. Никто - я подчеркиваю, никто!
- не должен знать, о чем я говорил. Стоит услышать про это не тем, кому
надо, и многие пострадают. Цель операции - помешать ввозу наркотиков в
Соединенные Штаты. Не стану обманывать: дело может оказаться опасным.
- Наконец-то, - заметил кто-то негромко.
- Так вот, теперь вы об этом знаете. Повторяю, джентльмены, эта
операция может оказаться опасной. Мы даем вам возможность все обдумать. Ваш
отказ от участия не вызовет возражений. Против нас там серьезный противник.
Разумеется, - он улыбнулся, - у наc тоже парни что надо.
- Это точно, - подтвердил кто-то.
- Как бы то ни было, у вас целая ночь на раздумье. Отправляемся завтра
в восемнадцать ноль-ноль. Вот тогда передумывать будет поздно. Все понятно?
Хорошо. Мне больше нечего добавить.
- Встать! Смирно! - скомандовал капитан Рамирес. Все вскочили и
вытянулись. Офицер вышел. Теперь наступила очередь капитана:
- О'кей, вы слышали, что он сказал. Подумайте как следует, парни. Мне
хотелось бы, чтобы все вы приняли участие в операции - черт возьми, да мне
понадобится каждый из вас, - но если предложение вам не по душе, лучше
скажите сразу. Есть вопросы ко мне? - Вопросов не было. - Хорошо. Кто-то из
вас знает таких, кто пострадал из-за наркотиков. Родственники ли это ваши
или друзья, я не знаю. Теперь у нас есть возможность расквитаться. Эти
мерзавцы разлагают нашу страну, и наступило время преподать им небольшой
урок. Подумайте об этом.
Если возникнут сомнения, сразу сообщите мне. Я не буду против. - По его
лицу и голосу было ясно, что все обстоит как раз наоборот. Всякий, кто
пожелает уклониться от участия в операции, окажется слабаком в глазах их
офицера, а это будет вдвойне неприятно, потому что Рамирес вел за собой
отделение, разделяя с ними все лишения и трудности, также, как и они,
обливаясь потом все время подготовки. Он повернулся с вышел.
- Черт побери, - заметил, наконец, Чавез. - Я подозревал, что дело
окажется серьезным, но чтобы так... проклятье...
- У меня был приятель, который умер от слишком большой дозы, - произнес
Вега. - Он даже не принимал наркотики всерьез, баловался, что ли,
по-видимому, состав оказался плохим. Это перепугало меня до смерти. С тех
пор я сам не притрагивался ни к чему. Я тогда страшно разозлился. Томас был
другом, близким другом. Попадись мне тот мерзавец, что продал ему эту
отраву, я познакомил бы его со своим пулеметом.
Чавез задумчиво кивнул, насколько это позволял его возраст и знание
окружающего мира. Он вспомнил банды своего детства, казавшиеся ему такими
жестокими, но теперь это напоминало шалости. Теперь схватки за свою
территорию перестали определять, кто правит кварталом. Теперь были схватки
за большие деньги, за право торговать наркотиками в определенном районе, и
суммы, о которых шла речь, более чем оправдывали убийства. Вот это и
превратило место, где он вырос, из района нищеты в зону военных действий.
Бывшие соседи Чавеза порой боялись ходить по улицам своего квартала - там
сновали люди с наркотиками и револьверами. Пули случайно залетали в окна и
убивали сидящих перед телевизорами, а полицейские зачастую опасались
заглядывать сюда и приезжали лишь группами, такими многочисленными и так
вооруженными, что они походили на оккупационную армию... и все из-за
наркотиков. А те, кто был этому причиной, жили в роскоши и безопасности в
полутора тысячах миль отсюда...
Чавез даже не задумывался над тем, как искусно управляли им и его
товарищами - даже капитаном Рамиресом. Все они были военнослужащими,
постоянно готовыми защитить свою страну от врагов, являлись продуктом
системы, забравшей у них молодость и энтузиазм и наградившей взамен
целеустремленностью и чувством гордости за свои успехи, направлявшей их
безграничную энергию в определенное русло и требовавшей от них только
преданности. Поскольку военнослужащие рядового и сержантского состава
приходят в армию главным образом из бедных слоев общества, они быстро
узнают, что их принадлежность к национальным меньшинствам не имеет значения
- армия ценит поступки независимо от цвета кожи или акцента. Все они еще до
армии близко познакомились с несчастьями, вызванными наркотиками, и
принадлежали теперь к той части общества, где применение наркотиков не
допускается, - усилия военных, направленные на то, чтобы очистить свои ряды
от наркоманов, были болезненными, но плодотворными.
Те, кто остался в армии, понимали, что для них употребление наркотиков
исключено. На них смотрели как на удачников, сумевших вырваться из плена
трущоб, добившихся успеха в жизни. Они принадлежали к числу смелых, не
боящихся риска, дисциплинированных "выпускников" уличных банд.
А теперь им предлагали принять участие в такой операции, они получали
возможность защитить не только свою страну, но и barios, где выросли. Уже
завоевавшие видное место в рядах самых требовательных частей армии,
прошедшие дополнительную подготовку, позволившую гордиться собой все больше,
они не могли отказаться от участия в такой операции, как не могли отречься
от мужественности. Среди них не было ни одного, кто хоть раз в жизни не
задумывался бы над тем, чтобы прикончить торговца наркотиками. А теперь
армия предлагает им нечто несравненно лучшее. Разумеется, они согласны.
- Пусть сбивают этих мерзавцев! - воскликнул радист. - В зад им
"Сайдуайндером"! У тебя есть право на смерть, сволочь!
- Да, - кивнул Вега. - Хотелось бы мне взглянуть на это. Черт побери, с
каким удовольствием я поохотился бы за их главарями прямо у них дома.
Думаешь, мы смогли бы взять их, Динг?
Чавез усмехнулся.
- Шутишь, Джулио? Кто, по-твоему, у них в телохранителях, солдаты?
Как-бы не так. Бандиты с автоматами, которые они даже не чистят. И это
против нас?
Чепуха. Может быть, такая охрана и годится для защиты от тех, кто
угрожает им там, но не против нас. Да я подкрадусь поближе, аккуратно
прихлопну часовых тихо, без единого звука - из своего "Хеклер и Кох" и дам
вам, молокососам, закончить дело.
- Опять эти рассуждения о ниндзя, - шутливо заметил стрелок.
Динг достал из нагрудного кармана рубашки одну из металлических звезд и
легким движением кисти послал ее в притолоку двери, что находилась в
пятнадцати футах.
- Надеюсь, ты шутишь, парень, - засмеялся Чавез.
- Послушай, Динг, когда ты научишь меня этому? - спросил стрелок.
Больше никто не говорил об опасности, обсуждали только методы проведения
операции.
Его звали Бронко. А настоящее имя было Джефф Уинтерс. Он совсем недавно
получил звание капитана ВВС США и как летчик-истребитель имел код вызова.
Его код вызова - Бронко - своим происхождением был обязан давней пирушке в
Колорадо - он тогда только закончил академию ВВС и там, празднуя выпуск,
ухитрился свалиться с лошади такой смирной, что несчастное животное едва не
испустило дух от испуга. Шесть банок пива "Куэрс" содействовали падению,
сопровождаемому смехом однокашников. После этого события один из них - он
так и не стал настоящим летчиком, с холодной улыбкой вспомнил Уинтерс - тут
же прилепил ему эту кличку. Парень умел ездить на лошадях, сообщил Бронко
темноте ночи, но так и не научился летать на истребителях Р-15. Нельзя
сказать, что миром правит справедливость, но ее все-таки порой кое-где можно
встретить.
Уинтерс был молодым мужчиной небольшого роста. Говоря точнее, ему
исполнилось двадцать семь лет, и он успел налетать семьсот часов на
истребителе фирмы "Макдоннел-Дуглас". Подобно тому как некоторые рождены для
бейсбола, автогонок или сцены, Бронко Уинтерс появился на свет с
единственной целью быть летчиком-истребителем. Зрение у него было таким, что
повергло в шок офтальмологов, а по координации он превосходил эквилибриста
на трапеции под куполом цирка; кроме того, Бронко обладал гораздо более
редким даром, известным в небольшом обществе летчиков-истребителей как нюх
на ситуацию. Уинтерс всегда ощущал, что происходит вокруг. Самолет был такой
же неотъемлемой частью этого молодого человека, как мышцы собственной руки.
Он передавал свои желания самолету, и Р-15С немедленно повиновался им.
Сейчас Бронко барражировал в двухстах милях от побережья Флориды, со
стороны Мексиканского залива. Сорок минут назад он взлетел с базы ВВС в
Эглине, пополнил баки от воздушного танкера КС-135, и в настоящий момент у
него было достаточно топлива, чтобы оставаться в воздухе не меньше пяти
часов, если экономить горючее, что он и собирался делать. Вдоль бортов
самолета находились топливные ячейки. При обычных условиях там находилось бы
до восьми ракет, но для операции, предстоящей сегодняшней ночью, ему
требовались только снаряды для 20-миллиметровой вращающейся авиапушки, а эти
снаряды всегда хранились на борту самолета, потому что их вес был необходим
для поддержания равновесия.
Бронко описывал гигантские овалы над предписанным ему районом, до
предела уменьшив скорость. Его темные, ничего не упускающие глаза непрерывно
смотрели то в одну, то в другую сторону, разыскивая ходовые огни другого
самолета, но вокруг виднелись одни звезды. Ожидание ничуть не беспокоило
его. Откровенно говоря, Бронко испытывал чувство невыразимой, тихой радости
от того, что налогоплательщики его страны были настолько глупы, что платили
ему свыше тридцати тысяч долларов в год за то, что он с готовностью делал бы
бесплатно, а то и сам готов был приплачивать. Ну что ж, сказал он себе,
пожалуй, именно это я делаю сегодня.
- Два-шесть "Альфа", говорит восемь-три "Квебек", как слышите? -
раздалось по радиосвязи. Бронко нажал кнопку на ручке управления.
- Восемь-три "Квебек", это два-шесть "Альфа". Слышу вас хорошо. - Канал
радиосвязи был шифрованным. Только два самолета пользовались этой ночью для
обмена шифрованными донесениями - единственным в своем роде алгоритмом;
любой, включивший радиоприемник на их частоте, услышал бы завывание
радиопомех.
- Видим цель на экране, пеленг один-девячь-шесть, расстояние
два-один-ноль от нас. Двухмоторный. Курс цели ноль-один-восемь. Скорость
два-шесть-пять.
Конец. - Никакого приказа не последовало. Несмотря на защищенность
радиосвязи, переговоры были сокращены до минимума.
- Принято. Конец.
Капитан Уинтерс передвинул штурвал влево. Курс и скорость, необходимые
для перехвата, автоматически возникли у него в уме. Истребитель повернул к
югу.
Уинтерс опустил нос самолета и чуть-чуть увеличил скорость. Гирокомпас
указывал курс 180ш. Вообще-то ему казалось, что он жестоко обращается с
истребителем, совершая полет на такой малой скорости, однако на самом деле
двигателям ничто не угрожало.
Капитан Уинтерс увидел перед собой двухмоторный "Бич" - самолет, чаще
всего используемый для перевозки наркотиков. Это означало, что на его борту
находится скорее кокаин, чем марихуана, занимавшая куда больше места, Бронко
остался доволен - его мать наверняка искалечил кокаинист. Он выровнял свой
F-15 прямо в хвост "Бича" примерно в полумиле от него. Ему доводилось
перехватывать самолет с грузом наркотиков уже восьмой раз, но впервые он мог
что-то предпринять. Раньше ему даже не разрешали передавать информацию о
контрабандистах таможенной службе. Бронко проверил курс цели - для
летчиков-истребителей любой самолет, кроме четко опознавшего себя как
"свой", являлся целью - и взглянул на приборную панель. Радиопередатчик с
направленной антенной находился в подвесном обтекаемом контейнере под
центром фюзеляжа и был соединен с радиолокатором, замкнувшимся на "Биче".
Летчик вызвал по радио летящий перед ним самолет и включил мощные посадочные
прожекторы, осветившие "Бич" ослепительными лучами. Маленький самолет
мгновенно нырнул к поверхности залива, и F-15 последовал за ним. Бронко
сделал повторный вызов и снова не получил ответа. Он передвинул кнопку на
верхней части штурвала в положение "огонь". Третий вызов сопровождался
очередью из автоматической пушки. "Бич" тут же осуществил серию маневров
уклонения, бросаясь из стороны в сторону. Уинтерс пришел к выводу, что цель
не собирается повиноваться его приказам. О'кей.
Рядовой пилот, сидящий за штурвалом маленького самолета, был бы
перепуган ослепительным светом прожектора и мог бы повернуть, чтобы избежать
столкновения, но обычный пилот не совершил бы маневр, на который пошли
контрабандисты. "Бич" снизился до самой поверхности залива, едва не касаясь
гребней волн, уменьшил скорость и выпустил закрылки. Самолет летел теперь с
посадочной скоростью, намного меньше той, на которую был способен F-15 без
срыва воздушного потока. Такой маневр часто заставлял самолеты Управления по
борьбе с наркотиками и береговой охраны отказываться от преследования. Но
задача Бронко заключалась не в преследовании контрабандистов. Когда "Бич"
повернул на запад в сторону мексиканского берега, капитан Уинтерс выключил
огни, увеличил мощности и поднялся на полторы тысячи футов. Там он резко
развернулся, опустил нос машины и осуществил круговой радиолокационный
осмотр горизонта. Вот он направляется на запад со скоростью 85 узлов, всего
в нескольких футах от воды. Смелый парень, подумал Бронко, лететь так низко
и с такой малой скоростью. Впрочем, это не имело значения.
Уинтерс выдвинул закрылки и воздушные тормоза и опустил истребитель
вниз.
Он убедился, что кнопка управления огнем находится в боевом положении,
и неотрывно следил за экраном прицела, ожидая, когда мигающая точка сольется
с целью. Если бы "Бич" увеличил скорость и попытался маневрировать, это
затруднило бы задачу Бронко, но особого значения не имело. Бронко был
слишком хорошим пилотом, а в своем F-15 просто почти непобедимым. Когда
расстояние сократилось до четырехсот ярдов, его палец на мгновение нажал
кнопку.
Светящаяся зеленая линия прочеркнула небо.
Несколько снарядов, по-видимому, пролетели мимо "Бича", зато остальные
попали прямо в его кабину. Бронко не слышал никаких звуков попадания, а
увидел только мгновенную яркую вспышку и затем взлет фосфоресцирующей белой
пены в том месте, куда упал самолет.
У него мелькнула мысль, что он только что убил человека, может быть,
двух.
Ничего страшного. Их не будут искать.

Глава 9

Первые контакты

- А дальше? - Эскобедо смотрел на Ларсона холодным взглядом, словно
биолог на сидящую в клетке белую мышь. У него не было оснований подозревать
Ларсона, но он был в ярости, а Ларсон являл собой ближнюю цель, на которую
можно было выплеснуть эту ярость.
Однако Ларсон привык к этому.
- А дальше я не знаю, хефе Эрнесто был хорошим учеником и стал отличным
пилотом То же самое могу сказать про второго - Круза. Двигатели на самолете
были практически новыми - всего двести часов налета. Корпус служил уже шесть
лет, но в этом нет ничего необычного - за самолетом хорошо ухаживали. На
всем неверном направлении погода отличная, редкая высокая облачность над
Юкатанским проливом, вот и все. - Летчик пожал плечами. - Случается, что
самолеты исчезают, хефе. И не всегда удается выяснить, почему.
- Он мой двоюродный брат! Что я скажу его матери?
- Вы проверили аэродромы в Мексике?
- Да! И на Кубе, и в Гондурасе, и в Никарагуа!
- А сигналов бедствия не было? Никаких сообщений с кораблей или
самолетов, находившихся в том районе?
- Нет, ничего. - Эскобедо немного успокоился, и Ларсон продолжал
обдумывать вероятные причины, как всегда бесстрастно и профессионально.
- Если у него вышла из строя система энергоснабжения, он мог совершить
где-то посадку, но. У меня мало надежд, хефе Если бы они благополучно
приземлились, то сообщили бы уже к этому времени. Мне очень жаль, хефе.
По-видимому, он пропал. Такое случалось и раньше. И нельзя исключить
вероятность подобных происшествий в будущем Существовала и еще одна
вероятность - Эрнесто и Круз решили работать на самих себя, совершили
посадку в другом месте, а не в намеченной точке, продали свой груз - сорок
килограммов кокаина - и исчезли, но такую вероятность серьезно не
рассматривали Да и о наркотиках даже не упоминали, потому что Ларсон,
вообще-то, не являлся участником операции, он был просто техническим
консультантом, пожелавшим не принимать участия в этой части дела. Эскобедо
доверял Ларсону, считал его честным и объективным - в прошлом летчик всегда
проявлял эти качества. Он брал деньги и выполнял - причем выполнял хорошо
свою работу. Эскобедо доверял Ларсону еще и потому, что тот не был дураком,
последствия обмана были летчику хорошо известны.
Они сидели в роскошной квартире Эскобедо в Медельине. Она занимала весь
верхний этаж здания. Этажом ниже жили его слуги и приспешники. Охранники у
лифта знали, кого пропускать, а кого - нет. За улицей перед зданием следили.
У Ларсона мелькнула мысль, что здесь хоть колпаки не снимут с колес. Он все
еще не мог понять, что случилось с Эрнесто. Может быть, просто несчастный
случай?
Подобное происходило, и нередко. Ведь отчасти потому его и наняли
летным инструктором - при операциях, связанных с переброской наркотиков,
теряли слишком много самолетов, причем часто по самым прозаическим причинам.
Однако Ларсон был действительно не дурак. И он подумал о тех, кто навестил
его недавно, и о недавних приказах, полученных им из Лэнгли; занятия на
"Ферме" отучают верить в совпадения. Готовилась какая-то операция. Возможно,
это ее начало?
Вряд ли. ЦРУ уже давно миновало такую стадию, хотя, по мнению Ларсона,
об этом следовало только сожалеть; и тем не менее факт был налицо.
- Он был хорошим пилотом? - снова спросил Эскобедо.
- Я сам учил его, хефе. Он налетал четыреста часов, хорошо разбирался в
технике и неплохо - для молодого летчика - владел слепым полетом.
Единственное, что всегда беспокоило меня, - это его склонность летать низко.
- Почему?
- Лететь на малой высоте над водной поверхностью опасно, особенно
ночью. В таких условиях слишком легко утратить ориентировку. Забываешь, где
находится горизонт, и вместо того, чтобы смотреть на приборы, не отрываешься
от ветрового стекла. Случалось, в таких условиях даже опытные пилоты
загоняли свои самолеты прямо в воду. К сожалению, полеты на малой высоте
доставляют огромное удовольствие, к тому же многие летчики, особенно
молодые, считают такие полеты испытанием мужества. Это глупо, и с течением
времени пилоты начинают это понимать.
- "Хороший пилот - осторожный пилот"? - спросил Эскобедо.
- Я твержу это каждому ученику, - серьезно ответил Ларсон. - Не все мне
верят, и тем не менее это правда. Спросите любого инструктора
военно-воздушных сил в любой стране мира. Молодые пилоты совершают глупые
промахи, потому что они зеленые и неопытные. Здравый смысл приходит с
опытом, и очень часто после какого-то ужасного случая. Те, кому удается
уцелеть, познают истину, но дорогой ценой.
Эскобедо задумался на несколько секунд.
- Эрнесто был гордым парнем, - произнес он. Для Ларсона эти слова
прозвучали подобно эпитафии по погибшему.
- Я проверю журнал техобслуживания машины, - предложил летчик, - и
запрошу метеорологическую сводку на тот день.
- Спасибо, что вы приехали так быстро, сеньор Ларсон.
- Всегда к вашим услугам, хефе. Если узнаю что-нибудь новое, сразу
сообщу.
- Эскобедо проводил гостя к выходу, затем вернулся и сел за письменный
стол.
Кортес вошел в кабинет из соседней комнаты.
- Какое ваше мнение?
- Мне он нравится, - ответил Кортес. - Он говорит правду. Он - гордый
человек, но не слишком гордый.
Эскобедо согласно кивнул:
- Наемник, но хороший, - ... подобно вам, мысленно добавил он.
Кортес никак не отреагировал на скрытый смысл его слов.
- Сколько самолетов мы потеряли за эти годы?
- Мы начали регистрировать пропавшие самолеты только восемнадцать
месяцев назад. С того времени девять. Это одна из причин, почему мы решили
воспользоваться услугами Ларсона. Мне казалось, что гибели самолетов
объяснялась недостаточной квалификацией пилотов и слабым техническим
обслуживанием. Карле оказался превосходным инструктором.
- Но сам он никогда не проявлял желания принять участие?
- Нет. У него умеренные запросы. Он ведет хорошую жизнь и занимается
любимым делом. В этом есть свой смысл, - с улыбкой заметил Эскобедо. - Вы
изучили его прошлое?
- Si. Все совпадает, но...
- Но?
- Но если бы он не был тем, за кого выдает себя, все тоже совпало бы. -
В такой момент обычный человек говорит что-то вроде: "Но нельзя же
подозревать каждого". Эскобедо не сказал этого, что свидетельствовало о его
опыте и широте кругозора, решил Кортес. Его хозяин был хорошо знаком с
правилами конспирации и понимал, что в этом деле приходится подозревать
каждого. Нельзя сказать, что Эскобедо был профессионалом, но и простофилей
тоже не был.
- Вы считаете...
- Нет. Он находился далеко от аэродрома, с которого взлетел самолет, и
не имел представления, что происходило той ночью. Я проверил: он был в
Боготе со своей любовницей. Они пообедали наедине и рано легли спать. Может
быть, происшедшее с самолетом явилось несчастным случаем, но нам совсем
недавно стало известно, что североамериканцы что-то готовят против нас, и
потому мы не должны считать это случайностью. Думаю, мне следует вернуться в
Вашингтон.
- Что вы хотите обнаружить там?
- Попытаюсь что-то узнать про их замыслы.
- Попытаетесь?
- Сеньор, сбор развединформации - искусство...
- За деньги можно купить что угодно!
- В этом вы не правы. - Кортес посмотрел на Эскобедо бесстрастным
взглядом.
- Лучшие источники информации никогда не работают за деньги. Опасно -
глупо считать, что преданность можно купить.
- А как же тогда с вами?
- Этот вопрос вам следует обдумать, однако я уверен, что вы уже сделали
это. - Лучший способ завоевать доверие этого человека - постоянно
настаивать, что доверия не существует. По мнению Эскобедо, если доверие
нельзя купить за деньги, его можно добиться страхом. В этом отношении хозяин
Кортеса вел себя глупо. Он предполагал, что его репутация человека крайней
жестокости и насилия устрашит кого угодно, и редко задумывался над тем, что
есть люди, способные и тут преподать ему урок. В характере Эскобедо было
немало такого, что вызывало у Кортеса восхищение, но еще больше того, что
заставляло презирать его. По сути дела Эскобедо был дилетантом - правда,
весьма одаренным, - который легко учился на собственных ошибках, но ему
недоставало профессиональной подготовки, в результате которой он мог бы
учиться на ошибках других. А что такое разведывательная деятельность, как не
профессиональная память уроков, извлеченных из ошибок прошлого? Ему
требовался не столько советник по вопросам разведки и безопасности, сколько
эксперт по проведению тайных операций, но именно тут ни один из этих людей
не захочет выслушивать советы и не будет следовать им. Они вышли из
поколений контрабандистов и потому полагались на собственный опыт по части
коррупции и подкупа. Дело в том, что они так и не научились вести игру
против хорошо организованного и грозного противника колумбийцы тут в счет не
шли. Наркосиндикату просто повезло, что янки пока не обнаружили в себе
мужество и решительность, необходимые для того, чтобы полностью использовать
свое могущество. А КГБ вдолбил Кортесу, что везения не существует.
Капитан Уинтерс вместе с представителями Вашингтона просматривал
видеопленку, снятую через прицел своей пушки. Они сидели в угловом кабинете
одного из зданий для спецопераций - в Эглине таких зданий было немало. Двое,
прилетевшие из Вашингтона, были в мундирах офицеров ВВС, причем у обоих были
знаки различия подполковников - удобное промежуточное звание; множество
подполковников наезжало в Эглин в состояний полной анонимности.
- Отличная меткость, сынок, - заметил один.
- Он мог бы затруднить мои действия, - спокойно отозвался Бронко. - Но
не стал.
- Как относительно судов в этом районе?
- Ничего в радиусе тридцати миль.
- Поставьте пленку с "Хокая", - приказал старший. Пленка в три четверти
дюйма, популярная среди военных, позволяла получать больше информации.
Видеокассета была уже обработана. На ней виднелся летящий "Бичкрафт",
помеченный на дисплее как XXI, одна из многих светящихся точек, большинство
которых было четко обозначено как авиалайнеры, летящие высоко над местом
атаки.
Кроме того, на поверхности моря виднелось много судов, однако все на
большом расстоянии от зоны нападения, и эта пленка закончилась еще до
момента атаки.
Как и планировалось, команда самолета раннего обнаружения не была
непосредственным свидетелем того, что произошло после передачи информации
истребителю.
- О'кей, - произнес старший из офицеров. - Условия операции соблюдены.
Они снова заменили кассеты.
- Сколько снарядов израсходовано? - спросил младший.
- Сто восемь, - ответил капитан Уинтерс. - Стреляя из "Вулкана", трудно
израсходовать меньше, слишком большая скорострельность.
- По "Бичу" словно прошлись механической пилой.
- Я к этому и стремился, сэр. Можно было бы сбить его чуть раньше, но
ведь вы предпочитаете, чтобы снаряды не попали в топливные баки, правда?
- Совершенно верно.
- На случай, если кто-нибудь увидел бы вспышку, было готово объяснение
здесь часты учебные стрельбы самолетов из Эглина, при которых сбивают
воздушные цели и беспилотные снаряды, но куда лучше, чтобы этого никто не
видел.
Бронко не нравилась атмосфера секретности. По его мнению, было вполне
справедливо и правильно сбивать мерзавцев. Цель операции, сообщили ему при
вербовке, состояла в том, чтобы помешать транспортировке наркотиков в.
Соединенные Штаты, что угрожало национальной безопасности страны.
Подобная формулировка делала операцию совершенно законной.
Являясь летчиком-истребителем системы противовоздушной обороны, Бронко
был готов бороться со всякой угрозой национальной безопасности единственным
доступным ему способом - сбивать мерзавцев, очищая небо с равнодушием
стрелка по глиняным тарелочкам К тому же, полагал он, если это действительно
угрожает национальной безопасности, почему нужно скрывать подобные действия
от общественности? Но рассуждать не входило в его обязанности. Он всею лишь
капитан, и его дело - действовать. Кто-то в высших эшелонах власти решил,
что будет правильно сбить самолет, так что ничего больше ему не требовалось.
Сбив "Твин-Бичкрафт", он практически совершил убийство, но во время боевых
операций происходит то же самое. В конце концов, если люди хотят
использовать равные возможности, пусть соревнуются на Олимпийских играх, а
тут речь идет о жизни.
Если кто-то настолько глуп, что позволяет загнать очередь себе в зад,
это его не станет беспокоить, особенно когда против его страны фактически
ведутся военные действия. А ведь "угроза национальной безопасности" означала
именно это, правда?
К тому же он по всей справедливости предупредил Хуана - или как там
звали этого мерзавца, правда? Если засранец считает, что может ускользнуть
от лучшего истребителя в мире, - ну что ж, ему дали понять, что он
ошибается. Сам виноват.

***

- У вас пока нет проблем, капитан? - спросил старший.
- Каких проблем, сэр? - Что за идиотский вопрос, подумал Вронко.
Аэродром, куда они прибыли перед началом подготовки, был слишком мал
для настоящего самолета военно-транспортной авиации. Сорок четыре участника
операции "Речной пароход" приехали на автобусе на базу ВВС Питерсон, в
нескольких милях к востоку от академии ВВС в Колорадо-Спрингс. Разумеется, в
темноте. За рулем автобуса сидел один из "лагерных советников", как привыкли
называть их солдаты, и поездка была спокойной, без происшествий, так что
после изнурительных тренировок, проходивших накануне, многие заснули.
Остальные ушли в свои мысли. Чавез наблюдал за тем, как мимо окон мелькали
горные вершины автобус ехал по извилистой дороге, минуя последний хребет.
Солдаты достигли пика готовности.
- Живописные вершины, дружище, - сонным голосом заметил Джулио Вега.
- Особенно если учесть, что автобус спускается с них.
- Это уж точно! - усмехнулся Вега. - Знаешь, когда-нибудь я вернусь в
тот лагерь покататься на лыжах. - Пулеметчик поудобнее устроился в кресле и
провалился в глубокий сон.
Через тридцать пять минут, после того как они миновали ворота базы, их
разбудили. Автобус подкатил прямо к хвостовому пандусу самолета С-141
"Старлифтер". Солдаты быстро и четко разобрали снаряжение; капитаны,
командиры отделений, прежде чем все вышли из автобуса, убедились,что ничего
не забыто.
Направляясь к самолету, оглядывались по сторонам. В самом вылете не
было ничего необычного - даже службы безопасности, всего лишь группа
обслуживания, которая подготовила транспортный самолет к немедленному
взлету. На другой стороне аэродрома взлетел заправщик КС-135, никто и не
подумал, что с этой птичкой им еще вскоре предстояло встретиться. Сержант
ВВС разместил солдат внутри транспортного самолета как можно удобнее -
насколько позволяла спартанская обстановка; главным образом это сводилось к
тому, что всем раздали защитные наушники.
Экипаж завершил обычную предвзлетную подготовку, и наконец "Старлифтер"
тронулся с места. Несмотря на защитные наушники, шум был оглушающим, но
экипаж состоял из резервистов ВВС, все они летали на гражданских
авиалайнерах, и полет проходил неплохо - если не считать дозаправки в
воздухе. Как только С-141 поднялся на заданную высоту, он сблизился с
танкером КС-135, чтобы пополнить запас горючего, сожженного во время взлета
и набора высоты. Для пассажиров это означало обычную болтанку, как на
аттракционе в парке, разве что ощущение усиливалось из-за почти полного
отсутствия иллюминаторов В результате желудки у некоторых решительно
поползли к горлу, хотя со стороны казалось, что привыкшие ко всему солдаты
спокойно переносят это испытание. Через полчаса после взлета С-141
окончательно повернул к югу, и солдаты от усталости и скуки погрузились в
сон на все время перелета.
Вертолет МН-53.1, пополнив топливные баки после прогрева двигателей,
взлетел с базы ВВС в Эглине примерно в то же самое время Полковник Джоунс
поднял его на тысячу футов и лег на курс два-один-пять в направлении
Юкатанского пролива. Спустя три часа самолет заправки и боевой поддержки
МС-130Е догнал его, и Джоунс решил доверить процедуру заправки в воздухе
капитану Уиллису. Им придется заправляться еще трижды, так что танкер будет
следовать за ними до места назначения с группой технического обслуживания и
запасными частями на борту.
- Готов к вводу, - сообщил Пи-Джи командиру танкера.
- Действуйте, - ответила капитан Монтань на МС-130Е, удерживая танкер
на прямом курсе и высоте.
Джоунс следил за тем, как Уиллис ввел зонд в конус, что тянулся на
шланге за танкером.
- О'кей, ввод завершен.
Капитан Монтань, сидящая в кокпите танкера, заметила, что включилась
сигнальная лампочка, и нажала на кнопку микрофона.
- О-о-о! - прошептала она со страстью в голосе. - Только вы способны на
это, полковник!
Джоунс рассмеялся и дважды нажал на кнопку своего микрофона - раздался
двойной щелчок, означающий согласие, затем он переключился на систему
внутренней связи.
- Стоит ли расстраивать женщину? - бросил он Уиллису, который, к
сожалению, был нетерпимым в вопросах нравственности. Заправка длилась шесть
минут.
- Как вы думаете, сколько времени мы пробудем гам? - спросил капитан
Уиллис после того, как операция закончилась.

***

- Мне об этом не говорили, но если пребывание затянется, обещали
прислать замену.
- Приятно слышать, - заметил капитан Его взгляд перемещался с приборов
на контрольной панели в пространство за бронированной кабиной вертолета.
Винтокрылая машина была загружена боевым снаряжением даже больше
обычного Джоунс твердо верил в огневую мощь, - а крепления для средств
электронного глушения были пустыми. Какой бы ни была предстоящая операция,
им не придется заботиться о радиолокаторах противника, а это означало, что
операция не будет проводиться в Никарагуа или над Кубой. В результате
освобождалось больше места для пассажиров и устранялась надобность во втором
механике. - Вы были правы относительно перчаток. Жена сшила мне пару, и
действительно стало много легче управлять вертолетом.
- Есть пилоты, которые просто летают без них, но мне не нравится, когда
за штурвал держатся потными руками.
- Неужели будет так жарко?
- Жара бывает разной, - напомнил Джоунс. - Руки могут потеть не только
от высокой температуры снаружи.
- А-а, понятно, сэр. - Боже, неужели и он не лишен чувства страха - как
и все мы? - подумал молодой пилот.
- Я не устаю твердить: чем тщательнее вы обдумаете предстоящие
действия, прежде чем ситуация станет по-настоящему захватывающей, тем менее
захватывающей она будет в действительности. А она и так будет достаточно
захватывающей.
- Если вы будете и дальше рассуждать таким образом, сэр, мы можем даже
напугаться, - послышался третий голос по системе внутренней связи.
- Сержант Циммер, как обстоят дела у вас в хвосте? - осведомился
Джоунс.
Обычно сержант сидел сразу за спинами обоих пилотов, наблюдая за
множеством приборов на своей контрольной панели.
- Что вам подать, сэр, кофе, молоко или чай? Во время полета будут
готовить куриные котлеты по-киевски с рисом, ростбиф с печеным картофелем, а
для тех, кто сидит на диете, - апельсиновый мусс и овощи, припущенные без
мосла. Впрочем, если вы поверите этому, сэр, значит, слишком долго не
отрывались от контрольной панели. Почему, черт побери, у нас нет на борту
стюардессы?
- Потому что мы с тобой, Циммер, слишком старые для таких глупостей,
рассмеялся Пи-Джи.
- Нет, сэр, такая акробатика на вертолете очень даже... Вся эта
вибрация и тому подобное...
- Я пытаюсь наставить его на путь истинный с самого Кората, - объяснил
Джоунс капитану Уиллису. - Сколько лет твоим детям. Бак?
- Семнадцать, пятнадцать, двенадцать, девять, шесть, пять и три года,
сэр!
- Господи! - воскликнул Уиллис. - Ну и жена у вас, сержант.
- Она боится, что я заведу себе кого-нибудь на стороне, и потому лишает
меня всех сил, - объяснил Циммер. - Вот я и стараюсь проводить побольше
времени в полетах - чтобы улизнуть от нее. Только так мне и удается выжить.
- Судя по тому, как сидит на тебе мундир, она неплохая повариха.
- Неужто полковник снова принимается за своего сержанта? - спросил
Циммер.
- Ничуть. Просто мне хочется, чтобы ты выглядел гак же хорошо, как и
Кэрол.
- Боюсь, это невозможно, сэр.
- Это точно. Чашка кофе не повредила бы.
- Сейчас приготовлю, сэр.
Циммер вернулся в кокпит меньше чем через минуту. Контрольная панель
вертолета была большой и сложной, но Циммер уже давно установил на ней
держатели на кардановом подвесе, в которые устанавливал чашку для полковника
Джоунса. Пи-Джи отхлебнул глоток.
- И кофе она отлично готовит, Бак.
- Какой странной иногда бывает судьба, верно? - Кэрол Циммер знала, что
ее муж поделится кофе с полковником. Кэрол не было именем, полученным ею при
рождении. Она родилась в Лаосе тридцать шесть лет назад и была дочерью вождя
племени ххмонг, длительное время боровшегося за страну, переставшую быть его
с граней. Она оказалась единственной из десяти членов его семьи, кому
удалось остаться в живых. Пи-Джи и Бак сняли девушку и горстку ее
соплеменников с вершины холма во время заключительного этапа вьетнамского
наступления 1972 года. Америка не оправдала надежд семьи этого человека, но
по крайней мере не обманула ожиданий его дочери. Циммер влюбился в нее с
первой минуты, и теперь все соглашались, что их семеро детей - самые
прелестные во всей Флориде.
- Это точно.
В Мобиле был поздний вечер, а тюрьмы - особенно тюрьмы на Юге -
славятся жестким соблюдением правил. Для адвокатов, однако, правила часто
смягчают, и, как ни парадоксально, в случае этих двух к применению тюремных
правил относились с большой снисходительностью. Этим двум предстояло
встретиться когда, еще не было известно, - с электрическим стулом в тюрьме
Эдмор, поэтому тюремщики в Мобиле опасались каким-то образом нарушить
конституционные права заключенных, доступ адвоката или разрешенные законом
удобства. Адвокат по имени Эдвард Стюарт получил исчерпывающий инструктаж до
приезда в тюрьму и свободно говорил по-испански.
- Как они сделали это?
- Не имею представления.
- Ты визжал и дергал ногами, Рамон, - сказал Хесус.
- Знаю. А ты пел, как канарейка.
- Все это не имеет значения, - сказал им адвокат. - Они не обвиняют вас
ни в чем, кроме убийства, связанного с провозом наркотиков, и пиратства.
Сведения, полученные от Хесуса, в этом деле не будут использованы.
- Тогда примените свои адвокатские знания и выручите нас!
Лицо Стюарта недвусмысленно отразило его реакцию на это требование.
- Передайте нашим друзьям - если нас не выручат, мы все расскажем.
Тюремщики уже объяснили обоим с самыми трогательными подробностями,
какая их ждет судьба. Один но же продемонстрировал Рамону плакат с
изображением электрического стула и надписью: "Хорошо прожаренный или с
хрустящей корочкой".
Хотя Рамон был жестоким и сильным человеком, мысль о том, что его
посадят на деревянный стул с высокой спинкой, затем подсоединят медное
кольцо к левой ноге, а небольшую круглую пластинку наложат на выбритое
накануне тюремным парикмахером голое место на макушке, о губке, пропитанной
соляным раствором, чтобы увеличить электрическую проводимость, о кожаной
маске, не позволяющей глазам выпасть из орбит... Рамон был храбр, когда
судьба жертвы находилась в его руках и одна из этих рук сжимала пистолет или
нож, нацеленный на безоружную или связанную жертву. Вот тогда он был
по-настоящему бесстрашен. Ему и в голову не приходило, что когда-нибудь он
может оказаться в подобном положении сам. За последнюю неделю он похудел на
пять фунтов, у него пропал аппетит, и он начал проявлять необычный интерес к
электрическим лампочкам и настенным розеткам.
Рамон был испуган, но еще больше был зол - на себя из-за охватившего
его страха, на тюремщиков и полицию за этот страх и на своих бывших
партнеров за то, что те не торопились выручать его из беды.
- Мне многое известно, многое из того, что может оказаться полезным.
- Это не имеет значения. Я говорил с federales - их не интересует ваша
информация. Федеральный прокурор утверждает, что ему не нужны эти сведения.
- Но такого не может быть. Раньше они всегда смягчали наказание в обмен
на информацию, всегда...
- Но не в данном случае. Правила игры изменились.
- Тогда что вы можете сказать нам?
- Я сделаю все, что от меня зависит, - произнес Стюарт. Меня просили
передать, чтобы вы умерли как мужчины, подумал, он, но не смог сказать этого
вслух. - За несколько недель многое может измениться.
Лица подзащитных выражали скепсис, но не лишенный надежды. Сам адвокат
ни малейшей надежды не питал. Федеральный прокурор намерен был лично
участвовать в процессе, чтобы попасть в программу новостей "Глазами
свидетеля", которая демонстрируется по телевидению в 5.30 и 11.00. Этот
процесс закончится очень быстро, и место в сенате США освободится чуть
больше, чем через два года. Будет хорошо, если прокурор сможет напомнить о
своей неустанной борьбе с преступностью, за закон и порядок. Стюарт знал,
что смерть на электрическом стуле двух торговцев наркотиками, пиратов,
насильников и убийц несомненно получит одобрение граждан суверенного штата
Алабама. Сам адвокат был принципиально против смертной казни и потратил
немало времени и денег, добиваясь ее отмены. Однажды ему удалось довести
апелляцию до Верховного суда и добиться пересмотра дела, причем голоса судей
разделились - пять к четырем. А однажды смертный приговор был заменен
пожизненным тюремным заключением плюс девяносто девять лет. Стюарт считал
это победой, хотя его клиент прожил после этого ровно четыре месяца, пока
кто-то из обитателей тюрьмы, питающий неприязнь к детоубийцам, не вонзил
заточку в поясничную часть его позвоночника. Стюарт не считал, что должен
испытывать расположение к своим клиентам - и большей частью его не
испытывал. Иногда он боялся их, особенно контрабандистов наркотиков. Они
наивно ожидали, что за определенную сумму наличными - обычно это были
наличные, - которыми оплачивались его услуги, в обмен получат свободу Они не
понимали, что у правосудия нет гарантий, особенно для виновных. А эти двое
были виновны да еще как. И все-таки они не заслуживали смерти. Стюарт был
убежден, что общество не могло позволить себе опуститься до уровня... его
клиентов. Такая точка зрения не пользовалась популярностью на Юге, но он не
собирался становиться народным избранником.
Как бы то ни было, он являлся их адвокатом, и его задачей было
обеспечить им наилучшую защиту. Стюарт уже прощупал возможности добиться
смягчения наказания в обмен на признание вины - пожизненное заключение за
информацию. Он внимательно изучил позицию обвинения. Доказательства были
косвенными свидетелей не было, за исключением его клиентов, разумеется, - но
вещественные доказательства выглядели невероятно убедительными, причем
береговая охрана намеренно покинула место преступления, собрав лишь
некоторые улики, которые теперь замкнули необходимую цепь доказательств.
Тот, кто обучил и готовил этих людей, отлично справился со своим делом.
Здесь вряд ли удастся чего-нибудь добиться. Значит, его единственная
реальная надежда заключается в том, чтобы поставить под сомнение
правдоподобие улик, собранных береговой охраной.
Несмотря на поздний час, специальный агент Марк Брайт тоже был занят
работой. Дел было немало. Пришлось произвести обыск в конторе и дома
длительная процедура, хотя и первый шаг в процессе, которому, возможно,
суждено затянуться на месяцы, потому что все документы, все телефонные
номера, обнаруженные в каждом из одиннадцати мест, все фотографии на столах
и стенах, а также все остальное, найденное при обыске, должно подвергнуться
изучению.
Каждый деловой партнер убитого будет допрошен, равно как и соседи, те,
чьи офисы были поблизости, члены загородного клуба и даже прихожане его
церкви. И несмотря на все это, удача пришла к ним уже на втором часе
четвертого обыска, производимого в доме убитого, через целый месяц после
того, как началось расследование. Интуиция подсказывала, что где-то здесь
должно находиться что-то еще. И в самом деле, в кабинете убитого обнаружили
встроенный в пол сейф (при отсутствии всяких сведений относительно его
покупки и установки), тщательно спрятанный под незакрепленным участком
огромного ковра, покрывавшего пол от стены до стены. Чтобы отыскать сейф,
потребовалось тридцать два дня. Чтобы открыть его - девяносто минут; опытный
агент сделал это, начав экспериментировать с цифрами дней рождения всех
членов семьи убитого, а затем перешел к вариациям на ту же тему. Оказалось,
что комбинация из трех сочетаний цифр была составлена из порядкового числа
месяца рождения убитого, к которому прибавили единицу, дня рождения с
прибавлением двойки и года рождения с прибавлением тройки. Дверца дорогого
мослеровского сейфа открылась, шурша по откинутому краю ковра.
Внутри не было ни денег, ни драгоценностей, ни письма адвокату - всего
лишь пять дисков, совместимых с персональным компьютером компании Ай-би-эм.
Агентам стало все ясно. Брайт тут же перенес диски и компьютер убитого
в собственный офис, тоже оборудованный компьютерами Ай-би-эм и устройствами,
совместимыми с ним. Марк Брайт был хорошим следователем, а это значило, что
у него было терпение. Первым делом он вызвал по телефону местного
специалиста по компьютерам, время от времени помогавшего ФБР. Это был
выполнявший отдельные работы консультант-программист. Сначала он начал
возражать, говоря, что занят, но после того, как Брайт сообщил ему о крупном
уголовном расследовании, возражения стихли. Подобно большинству людей,
неофициально помогающих ФБР, он считал деятельность полиции волнующим и
интересным делом, но не настолько интересным, чтобы перейти совсем работать
в лабораторию ФБР. Работа в государственных учреждениях оплачивалась куда
хуже, чем он получал на стороне.
Брайт угадал его первую просьбу: принести собственный компьютер убитого
с жестким диском.
Эксперт сделал сначала точные копии пяти дисков, пользуясь программой
под названием "Пояс целомудрия", отдал их Брайту и приступил к работе.
Информация, содержащаяся на дисках, была, разумеется, зашифрованной.
Существовало множество способов шифрования, и эксперту были известны все.
Как и предполагали они с Брайтом, шифровальный алгоритм хранился на жестком
диске. Начиная с этого момента оставалось всего лишь выяснить, какой вариант
и какой личный шифровальный ключ использовался при накоплении информации на
дисках. Для этого потребовалось девять часов непрерывной работы, во время
которых Брайт кормил своего друга бутербродами, готовил ему кофе и пытался
понять, что заставляет его выполнять эту работу бесплатно.
- Вот и все! - Грязный палец нажал на клавишу "Печать"; лазерный
принтер загудел и начал выбрасывать листы бумаги. Информация с пяти дискет
заняла более семисот страниц текста, напечатанного через один интервал. К
тому моменту, когда была отпечатана третья страница, консультант уже ушел.
На то, чтобы прочитать все, Брайту понадобилось три дня. Затем он снял шесть
ксерокопий для остальных старших агентов, занимающихся расследованием.
Сейчас они сидели вокруг стола, перебирая страницы.
- Господи, Марк, это настоящая фантастика!
- Согласен.
- Триста миллионов долларов! - воскликнул еще один. - Боже, да я сам
совершаю там покупки...
- Какова общая сумма? - задал трезвый вопрос третий.
- Я всего лишь просмотрел материалы, - ответил Брайт, - по моим
расчетам, около семисот миллионов. Восемь торговых центров от Форт-Уэрта до
Атланты.
Инвестиции проводятся через одиннадцать разных корпораций, двадцать три
банка и...
- Я застрахован в этой компании! - Они занимаются моими налогами и...
- Все организовано так, что знал обо всем лишь он один. Настоящий
артист, вроде Леонардо...
- Просто сукин сын захотел слишком много. Если я правильно понимаю, он
снял в свою пользу, не сообщая никому больше, примерно тридцать миллионов...
Боже милосердный...
Замысел, как и все великие замыслы, был прост и элегантен. Существовало
восемь объектов недвижимого имущества. В каждом случае убитый являлся
старшим партнером, представляющим зарубежные капиталовложения, всякий раз
они значились принадлежащими нефтяным компаниям Персидского залива или
японским промышленным корпорациям, причем деньги были отмыты через
невероятный по сложности лабиринт банков за пределами Соединенных Штатов.
Старший партнер пользовался "нефтедолларами" - термин, ставший почти
общепринятым при описании капиталовложений в коммерческие предприятия, - для
приобретения земельных участков и начала строительства, затем добивался
получения займов для дальнейшего развития объектов у партнеров, не имеющих
права голоса в управлении этими объектами, но чьи доходы почти
гарантировались прошлой успешной деятельностью синдиката. Даже торговый
центр в Форт-Уэрте приносил прибыль, несмотря на недавний спад в деловой
активности местной нефтяной промышленности. К тому моменту, когда начиналось
само строительство на каждом участке земли, фактическое право владения еще
больше маскировалось крупными вложениями со стороны банков, страховых
компаний и частного капитала, причем основная доля первоначальных
заокеанских вложений полностью изымалась и переводилась обратно в Банк Дюбая
и множество других банков, хотя контрольный пакет акций всегда оставался у
тех, кто сделал начальные инвестиции. Таким образом, иностранные вкладчики
быстро получали обратно свои деньги вместе с немалой прибылью и продолжали
извлекать крупные доходы, готовясь к будущей продаже объекта местным
компаниям по огромной цене. По оценке Брайта, за каждые сто миллионов
долларов, вложенных в строительство объекта недвижимости, вкладчики получали
сто пятьдесят миллионов уже отмытых долларов. И это было самым главным Сто
миллионов долларов, возвращенных после начала строительства, и пятьдесят
миллионов прибыли оказывались чистыми, как мрамор на памятнике Вашингтону.
Придраться было не к чему.
Если бы не эти диски.
- Финансирование каждого из этих объектов, каждый цент, израсходованный
на инвестиции и полученный в качестве прибыли, - все это прошло через
Главную налоговую инспекцию, Комиссию по биржевым операциям и ценным
бумагам. Все это проверялось таким количеством юристов, что они могут
заполнить весь Пентагон, и никто ничего не заметил Он хранил эти материалы
на случай, если сгорит, но тогда он надеялся воспользоваться ими в обмен на
применение к нему программы защиты свидетелей и ..
- И стать самым богатым человеком в Коди, штат Вийоминг, - заметил Майк
Шратц. - Однако об этом пронюхали не те люди. Интересно, как они догадались?
Что говорят наши друзья?
- Им это неизвестно. Они всего лишь получили задание убить всех
четверых и обставить это как исчезновение. Их боссы явно ожидали, что парней
арестуют, и потому полностью лишили их остальной информации. Ты считаешь,
так уж трудно нанять подобных парней для контрактного убийства? Да нет
ничего проще, все равно, что во время вечеринки пригласить девушку на танец.
- Это верно. А в Вашингтоне уже знают о том, что ты обнаружил?
- Нет, Майк. Мне хотелось сначала ознакомить всех вас, - ответил Брайт.
Итак, каково ваше мнение, джентльмены?
- Если мы будем действовать быстро... можно захватить огромные
деньги... может быть, они уже куда-нибудь перевели их? - размышлял вслух
Шратц. - Они умные парни, если судить по этим материалам... Впрочем, готов
поспорить, что это не пришло им в голову. Кто согласен?
- Можешь спорить, но только не со мной, - объявил другой агент. По
специальности он был юристом и дипломированным бухгалтером-ревизором.
Думаешь, они станут беспокоиться? Это почти идеальный - нет, черт побери,
просто идеальный план. Полагаю, нам нужно выразить свое восхищение - в конце
концов, они окажут немалую пользу в решении проблемы нашего торгового
баланса.
Во всяком случае, парни, эти деньги не принадлежат никому - их не будут
требовать обратно. Можно конфисковать все.
- Эта сумма равняется бюджету бюро за два года...
- Плюс эскадрилья истребителей для ВВС. Конфискация такой суммы
причинит им серьезный ущерб. Марк, мне кажется, ты должен сообщить об этом
директору, подвел итог Шратц. Сидящие вокруг стола закивали. - А где сегодня
Пит? - Пит Мариано был специальным старшим агентом и возглавлял отделение
ФБР в Мобиле.
- Скорее всего в Венеции, - ответил один из агентов. - Здорово
расстроится, когда узнает, что пропустил такое крупное дело.
Брайт закрыл папку Он уже забронировал место на утренний рейс в
международный аэропорт "Даллес".
Транспортный самолет С-141 совершил посадку на аэродроме Говард-Филд на
десять минут раньше расписания. После чистого сухого воздуха Колорадских
Скалистых гор и еще более сухого, разреженного и чистого воздуха, которым
они дышали в полете, влажность Панамского перешейка была такова, что им
казалось, будто в дверях они наткнулись на плотную завесу. Солдаты собрали
снаряжение, и сержант, ответственный за транспортировку, вывел их из
самолета. Все были спокойными и серьезными. Перемена в климате была
физическим доказательством того, что время игр кончилось. Началась операция.
Они тут же вошли в зеленый автобус и приехали к полуразвалившимся казармам
Форт-Коббе.
Вертолет МН-53J совершил посадку на том же аэродроме несколькими часами
позже, и его без особых церемоний закатили в ангар, где окружили
вооруженными часовыми. Полковника Джоунса и его экипаж отвели в соседнюю
казарму и предложили подождать.
Еще один вертолет, на этот раз СН-53Е "Суперстэллен", принадлежащий
корпусу морской пехоты, перед самым рассветом взлетел с палубы
вертолетоносца "Гвадалканал". Он направился на запад через Панамский залив к
Корезалу, маленькой военной базе рядом с Гейллард-Кат, наиболее трудным
участком первоначального проекта по сооружению канала. Перед вылетом
обслуживающий персонал присоединил к стропу, свисающему с нижней части
вертолета, какой-то крупный предмет, и СН-53Е неуклюже доставил его через
двадцать минут к намеченному месту. Пилот уменьшил скорость до нуля, завис
над точкой назначения и осторожно опустил свой груз на землю, прислушиваясь
к указаниям сержанта, ответственного за транспортировку. Наконец связной
фургон опустился на бетонную площадку. Строп отсоединили, и вертолет тут же
ушел в сторону, уступая место вертолету транспортно-десантной группы СН-46,
который высадил рядом с фургоном четырех человек и вернулся на свой корабль.
Высаженные специалисты тут же принялись за работу, приводя фургон в
состояние готовности.
Связной фургон имел самый обычный вид и больше всего походил на
грузовой контейнер на колесах, хотя и имел стандартную для большинства
военных автотранспортных средств маскировочную пятнистую окраску Однако
облик ею быстро изменился, как только связисты начали устанавливать на нем
различные радиоантенны, в том числе и круглую спутниковую антенну диаметром
в четыре фута. Кабели энергоснабжения подсоединили к генераторам, уже
размещенным рядом, и тут же включили кондиционеры для защиты чувствительного
электронного оборудования, а вовсе не ради комфорта связистов. Все связисты
были в комбинезонах поенного образца, хотя ни один из них не являлся
военнослужащим.
Теперь все было готово.
Или почти все. На мысе Канаверал начался окончательный отсчет перед
запуском ракеты "Титан-IIID". Трое старших офицеров ВВС и полдюжины штатских
следили за работой сотни техников, завершающих приготовления. Настроение у
всех было подавленное. Запланированный груз был снят в последнюю минуту и
заменен менее важным (с их точки зрения). Полученное объяснение не
показалось убедительным, а количество ракет для вывода спутников на орбиту
было недостаточно для того, чтобы играть в такие игры. Но никто не пожелал
рассказать им, что это за игры.
- Вот он, вижу цель, - доложил Бронко. Его истребитель находился в
полумиле от цели и чуть ниже ее. На этот раз целью являлся, по-видимому,
четырехмоторный "Дуглас" типа С-4, -6 или -7 - самый большой самолет,
который до сих пор приходилось перехватывать Бронко Четыре поршневых
двигателя и один вертикальный руль-стабилизатор указывали на то, что это
продукт фирмы "Дуглас" и по своему возрасту он был несомненно старше
человека, преследующего его сейчас. Уинтерс видел голубое пламя, что
вырывалось из выхлопных труб огромных радиальных двигателей, и лунный свет,
отражающийся от пропеллеров.
Лететь теперь было труднее. Он сближался с целью и был вынужден сбавить
скорость, чтобы не обогнать "Дуглас". Уменьшив подачу топлива в двигатели
"Пратт энд Уитни", а также выпустив закрылки, чтобы увеличить подъемную силу
и воздушное сопротивление, Бронко заметил, что скорость упала до двухсот
узлов.
Когда Р-15 оказался в сотне ярдов от хвоста цели, Бронко уравнял свою
скорость со скоростью "Дугласа". Тяжелый истребитель потряхивало - это мог
заметить только пилот - от турбулентности воздушного потока летящего впереди
большого самолета. Время. Он глубоко вздохнул и размял пальцы рук,
удерживающие штурвал, затем включил мощные посадочные прожекторы. Капитан
Уинтерс тут же убедился, что экипаж "Дугласа" настороже. Через мгновение
после того, как ослепительные лучи его прожекторов осветили бывший
авиалайнер, кончики крыльев качнулись.
- Находящийся передо мной самолет - опознайте себя! - скомандовал он на
частоте береговой охраны.
Самолет начал поворот - да, это, судя по всему, ОС-7В, подумал Бронко,
последний из поколения огромных поршневых авиалайнеров, так быстро снятых с
эксплуатации в конце пятидесятых после появления реактивных машин. Пламя
выхлопных газов резко удлинилось после того, как пилот увеличил скорость.
- Находящийся передо мной самолет, вы находитесь в запретном воздушном
пространстве. Немедленно опознайте себя! - скомандовал на этот раз Бронко.
Слово "немедленно" имеет для летчиков особое значение.
Теперь ОС-7В пикировал вниз, к гребням волн. Истребитель следовал за
ним словно привязанный.
- Находящийся передо мной самолет, повторяю, вы находитесь в запретном
воздушном пространстве. Сейчас же опознайте себя!
"Дуглас" поворачивал на восток, к полуострову Флорида. Капитан Уинтерс
взял на себя штурвал и при-готовил к бою бортовую авиапушку. Затем быстро
оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что на морской поверхности нет
судов.
- Самолет передо мной, если вы немедленно не опознаете себя, я открываю
огонь!
Никакой реакции.
Самым трудным теперь было то обстоятельство, что система вооружения
истребителя, готовая к бою, делала все, чтобы облегчить пилоту попадание в
цель. Но они захотели получить один самолет в целости и сохранности, так что
Бронко пришлось приложить все силы, чтобы не ударить очередью по самолету.
Он нажал на спуск, словно погладив его.
Половина снарядов в магазине были трассирующими, и шестиствольный
пулемет выплюнул очередь со скорострельностью, близкой к сотне снарядов в
секунду. В результате перед истребителем появился длинный язык
зелено-желтого пламени, напоминающий лазерный луч в научно-фантастическом
фильме, и на мгновение повис всего в десятке ярдов от кокпита ОС-7В.
- Самолет передо мной, выровняйтесь и опознайте себя - в противном
случае следующая очередь попадет в вас!
- Кто это? Какого черта? - "Дуглас" выровнялся.
- Опознание! - резко скомандовал Уинтерс.
- Транспортный "Кариб" - совершаем специальный рейс из Гондураса.
- Вы находитесь в запретном воздушном пространстве. Поворачивайте
налево на курс три-четыре-семь.
- Послушайте, мы ничего не знали относительно запретного пространства.
Скажите, куда лететь, и мы уйдем отсюда, хорошо? - Поворачивайте налево
на курс три-четыре-семь.
Я буду следовать за вами. Готовьте убедительные объяснения, "Кариб". Вы
выбрали плохое место для полета без опознавательных огней Надеюсь, ваш
рассказ будет весьма доказательным, потому что полковник недоволен вами.
Поворачивайте свою толстозадую птицу - немедленно!
На мгновение все осталось по-прежнему. Бронко почувствовал раздражение
оттого, что они не принимают его всерьез, отвел истребитель чуть вправо и
выпустил еще одну очередь, стараясь поторопить цель.
И "Дуглас" повернул налево и лег на курс три-четыре-семь. Вспыхнули
опознавательные огни.
- Вот так, "Кариб", сохраняйте курс,и высоту. Никаких радиопереговоров.
Повторяю, полное радиомолчание до тех пор, пока не получите указаний.
Не ухудшайте и без того плохую ситуацию. Я буду следовать за вами. Конец
связи.
Потребовалось около часа, причем каждая секунда казалась Уинтерсу
бесконечной, словно он в час пик ехал в гоночном "Феррари" по улицам
Манхэттена. Облака катились с севера, и в них сверкали молнии. Но мы успеем
совершить посадку, подумал Уинтерс. И тут же, словно кто-то услышал его
мысли, внизу вспыхнули посадочные огни.
- "Кариб", заходите на. посадку на освещенную перед вами дорожку и в
точности исполняйте все их приказы. Конец связи. - Бронко взглянул на
индикатор запаса горючего. Хватит еще на несколько часов. Чтобы сбросить
напряжение, он позволил себе взвиться на высоту в двадцать тысяч футов,
наблюдая за тем, как мигающие огни "Дугласа" вошли в голубой прямоугольник
старого аэродрома.
- Все в порядке, он наш, - послышалось в наушниках летчика-истребителя.
Бронко не ответил. Он развернул свой F-15 в сторону базы ВВС в Эглине,
рассчитывая совершить посадку до наступления грозы. Завершилась еще одна
ночная смена.
DС-7В докатился до конца посадочной дорожки и замер. В тот момент,
когда самолет остановился, вспыхнули огни вокруг. В пятидесяти ярдах от
носовой кабины "Дугласа" стоял джип с пулеметом М-2 калибра 0.50 на турели;
с левой стороны свесилась большая коробка с патронами. Дуло пулемета было
направлено прямо на кабину самолета.
- Быстро выйти из самолета, amigo ! - загремел из громкоговорителей
чей-то яростный голос.
С левой стороны кокпита открылась дверца. Оттуда выглянул мужчина, ему
было далеко за сорок. Его лицо казалось бледным от испуга. Ослепленный ярким
светом прожекторов, направленных ему прямо в глаза, он ничего не понимал.
Это, разумеется, было частью общего плана.
- Вниз на бетон, amigo, - послышался голос откуда-то из-за прожекторов.
- Что здесь происходит? Я...
- Вниз на бетон, проклятый красный шпион, - быстро, черт побери!
На аэродроме не было лестницы. Рядом с пилотом появился второй мужчина.
По очереди они сели на порог, опустились вниз, пока не повисли на руках, и
затем спрыгнули на потрескавшуюся поверхность дорожки, пролетев оставшиеся
четыре фута. Их встретили сильные руки солдат в закатанных до локтя
маскировочных комбинезонах.
- Лечь на бетон лицом вниз, проклятый красный шпион! - громко крикнул
молодой голос.
- Черт побери, наконец-то удалось поймать одного! - произнес другой.
Только посмотрите, да мы выловили шпионский самолет кубинцев!
- Какого дьявола... - попытался заговорить один из лежащих на дорожке и
тут же замолчал - ему в шею уперся трезубый пламегаситель автоматической
винтовки М-16. Одновременно он почувствовал горячее дыхание на лице.
- Если мне понадобятся твои замечания, amigo, я вырву их из тебя,
послышался голос, который явно принадлежал человеку старше остальных. - Кто
еще в самолете?
- Никого. Послушайте, мы...
- Проверить самолет! И будьте поосторожнее! - скомандовал сержант.
- Слушаюсь, Ганни, - отозвался капрал морской пехоты. - Прикройте меня
у дверцы.
- Как тебя зовут? - спросил сержант и, чтобы придать больше
убедительности вопросу, ткнул пламегасителем в шею лежащего пилота.
- Берт Руссо. Я...
- Ты выбрал неудачное время, чтобы шпионить за маневрами, Роберто. На
этот раз мы приготовились к встрече, парень! Интересно, захочет ли Фидель
получить обратно своего педераста?..
- Эй, Ганни, мне кажется, он не похож на кубинца, - заметил молодой
голос.
- Думаешь, это русский?
- Я не понимаю, о чем вы говорите, - запротестовал Руссо.
- Да, Роберто, конечно. Я... мы здесь, капитан! Послышались
приближающиеся шаги, и заговорил кто-то другой:
- Извините, что я опоздал, Ганни Блэк.
- Все взято под контроль, сэр. В самолет поднимаются мои парни для
осмотра. Наконец нам удалось поймать кубинских шпионов. Вот этого зовут
Роберто. Со вторым еще не разговаривали.
- Переверните его.
Чья-то грубая рука перевернула пилота на спину, словно тряпичную куклу,
и тот увидел, наконец, откуда исходит горячее дыхание. Огромная немецкая
овчарка - самая большая, которую ему приходилось встречать, - смотрела на
него с расстояния в три дюйма. Когда он взглянул на собаку, она угрожающе
зарычала.
- Не смей пугать моего пса, Роберто, - заметил сержант Блэк безо всякой
необходимости.
- Имя?
Берт Руссо не мог различить окружающие его лица. Они скрывались за
слепящими глаза прожекторами. Он всего лишь видел карабины и собак, одна из
которых стояла рядом с его вторым пилотом. Едва он открыл рот, чтобы
заговорить, собака у его лица шевельнулась, и дыхание застыло у него в
груди.
- Вы, кубинцы, ничего не поняли. Мы предупреждали вас, чтобы вы не
шпионили за нами, еще в прошлый раз, но вам захотелось проделать это снова,
правда? - заметил капитан.
- Я не кубинец - я американец. Не понимаю, о чем вы говорите, - сумел,
наконец, выдавить пилот.
- Есть документы? - спросил капитан.
Берт Руссо поднял руку, чтобы достать бумажник, однако на этот раз
рычание собаки было по-настоящему пугающим.
- Не дразни пса, - предостерег его капитан. - Они немного нервничают,
понимаешь?
- Проклятые кубинские шпионы, - заметил сержант Блэк. - Может, их лучше
просто прикончить, сэр? Кого это интересует?
- Эй, Ганни? - донесся голос из самолета. - Это не разведывательный
самолет. Здесь полно наркотиков! Мы поймали контрабандистов!
- Сукины дети! - разочарованно произнес сержант. - Всего лишь
наркотики?
Вот дерьмо!
- Мистер, вы уж действительно выбрали неудачное место для полета этой
ночью, - рассмеялся капитан. - Сколько там наркотиков, капрал?
- Полный самолет, сэр. Травка и кокаин.
- Проклятый контрабандист, - повторил сержант и на мгновение задумался.
У меня есть предложение, капитан, - Слушаю.
- Видите ли, сэр, эти самолеты совершают посадку, команды разбегаются,
и никто не может потом их найти, сэр.
Словно кто-то прочитал мысли сержанта - из болота, окружающего
аэродром, донесся гортанный рев. Альберт Руссо вырос во Флориде и знал, кому
он принадлежит.
- Понимаете, сэр, кто будет разбираться с этим? Самолет совершил
посадку, члены экипажа выпрыгнули из кабины и бросились в разные стороны,
прежде чем мы успели их остановить, попали в болото, мы услышали крики... -
Наступило молчание. - Я хочу сказать, это всего лишь контрабандисты - и
везли к тому же наркотики. Всем на них наплевать, правда, сэр? Мир станет от
этого только лучше, верно? Черт побери, да и аллигаторов нужно подкормить.
Судя по реву, сэр, они изрядно проголодались.
- Никаких доказательств, - задумчиво произнес капитан.
- Поверьте, сэр, никто не будет задавать вопросов, - настаивал сержант.
Ведь об этом знаем мы одни, сэр.
- Нет! - пронзительно завопил второй пилот, впервые открыв рот и
заставив вздрогнуть стоящую рядом собаку.
- Молчать, мы занимаемся делом, - заметил сержант.
- Джентльмены, доводы сержанта представляются мне весьма убедительными,
произнес капитан после недолгого раздумья. - Аллигаторы действительно
проголодались. Но сначала пристрелите задержанных, сержант. Не надо
проявлять излишнюю жестокость, а аллигаторам все равно. Только не забудьте
забрать у них все документы.
- Слушаюсь, шкипер, - ответил сержант. Как он, так и остальные солдаты
из дежурного отделения - на аэродроме их было всего восемь - прибыли из
Центра специальных операций в Макдилле. Все они принадлежали к
разведывательному подразделению корпуса морской пехоты, и необычные виды
деятельности были для них скорее правилом, чем исключением. Их вертолет
стоял в полумиле отсюда.
- О'кей, приятель, - сказал Блэк, наклоняясь к лежащему пилоту. Одним
мощным рывком он поднял его на ноги. - Это верно, ты выбрал неудачное место
для провоза наркотиков, парень.
- Подождите! - закричал второй пилот. - Мы не... мы можем рассказать...
- Рассказывай сколько угодно, парень. Я получил приказ. Пошли. Если
хочешь помолиться, у тебя еще есть время.
- Мы прилетели из Колумбии...
- Это действительно сюрприз, правда? - заметил Блэк, подталкивая пилота
к деревьям. - Постарайся лучше поговорить с Господом, парень. Может, он
выслушает тебя. А может, и не выслушает.
- Я все расскажу, - взмолился Руссо.
- Меня это не интересует.
- Но вы не можете...
Могу, конечно. Как ты думаешь, чем я зарабатываю на жизнь? - На лице
сержанта появилась удивленная улыбка. - Да ты не беспокойся. Все произойдет
быстро, не успеешь ничего почувствовать. Я не заставляю людей мучиться, как
делаете это вы своими наркотиками. У меня все просто.
- У меня семья, - в голосе Руссо уже чувствовалось отчаяние.
- Почти у всех людей семьи, - согласился Блэк. - И неплохо живут.
Надеюсь, у тебя есть страховка. Смотри!
Еще один морской пехотинец направил в кусты луч своего фонаря, осветив
огромного аллигатора, - Руссо никогда не доводилось видеть такого - длиной
больше двенадцати футов. В свете фонаря глаза рептилии желто мерцали, а тело
походило на зеленое бревно. С пастью.
- Все, больше не пойдем, - решил Блэк. - Отведите собак, черт побери!
Аллигатор - солдаты звали его Никодемус - открыл пасть и зашипел. Звук
был невыразимо страшным.
- Прошу вас... - прошептал Руссо.
- Я все расскажу! - снова выкрикнул второй пилот.
- О чем? - с отвращением пробормотал капитан. Почему вы отказываетесь
умереть, как подобает мужчинам? - казалось, хотел сказать он.
- Откуда мы прилетели. Кто передал нам груз наркотиков. Место
назначения.
Радиокоды. Кто должен нас встретить. Расскажу все!
- Да, конечно, - кивнул капитан. - Сержант, соберите их личные
документы и все остальное. Впрочем, лучше пусть сначала разденутся, и уж
потом расстреляйте. Сделайте это поаккуратнее.
- Но мне все известно! - в ужасе закричал Руссо. - Ему все известно,
заметил сержант Блэк. - Раз-ре это не здорово? Раздевайся, парень. -
Минутку, сержант. - Капитан подошел поближе и направил свет фонаря в лицо
пилота. - Вы знаете что-то, что может заинтересовать нас? - Это был голос,
которого раньше они не слыша-ли. Несмотря на то, что мужчина был в
маскировочном комбинезоне, он не принадлежал к корпусу морской пехоты.
Десять минут спустя все показания были записаны на магнитофонную ленту.
Конечно, основную часть сведений они уже знали, однако информация о
расположении посадочной площадки и радиокодах была новой.
- Итак, вы добровольно отказываетесь от адвоката? - спросил штатский.
- Да!
- И готовы сотрудничать с нами?
- Да!
- Отлично. - После этого Руссо и второму пилоту по фамилии Беннетт
завязали глаза. Их отвели к вертолету. К полудню следующего дня они
предстали перед полицейским судьей, а затем перед федеральным судьей округа;
еще до заката они оказались в отдаленной части базы ВВС в Эглине, в недавно
построенном здании, окруженном высоким забором. Его охраняли молчаливые
часовые в военной форме.
Руссо и Беннетт не подозревали, как им повезло. Для получения звания
аса требовалось сбить пять самолетов, и Бронко успешно продвигался к цели.

Глава 10

Сухие ноги

Марк Брайт зашел к помощнику заместителя директора ФБР Мюррею, считая
это долгом вежливости. Затем он собирался пойти к директору Джейкобсу.
- Вижу, ты успел прилететь первым рейсом. Как идет расследование?
- "Дело пиратов" - так называют его в газетах - продвигается хорошо. Но
я прилетел в Вашингтон из-за того, что косвенно с ним соприкасалось и
прояснилось неожиданно. Убитый оказался намного теснее связан с преступным
миром, чем мы предполагали. - Брайт объяснил создавшееся положение за
несколько минут, достав из кейса одну из папок.
- О какой сумме идет речь?
- Мы еще не уверены. Для оценки потребуется тщательный анализ,
проведенный людьми, превосходно разбирающимися в финансах, особенно в
корпоративных и международных, но... по-видимому, это семьсот миллионов
долларов.
Мюррей заставил себя поставить чашку, не расплескав кофе.
- Ты можешь повторить еще раз?
- Да, слух тебя не обманул. Я не знал об этом еще позавчера и закончил
чтение документов всего сутки назад. Господи, Дэн, я всего лишь просмотрел
их.
Если я и ошибаюсь, то скорее в сторону недооценки упомянутых сумм. Как
бы то ни было, я решил, что директор захочет ознакомиться с материалами как
можно быстрее.
- Не говоря уже о министре юстиции и президенте. Когда ты идешь к
Эмилю?
- Через полчаса. Хочешь пойти со мной? Ты лучше разбираешься в
международных финансах, чем я.
В ФБР было много помощников заместителей директора, и должность Мюррея
определялась достаточно смутно; сам Мюррей в шутку называл свой пост
"свободный полузащитник". Являясь главным экспертом по терроризму, он был
также специалистом в вопросах, связанных с тем, как различные международные
группы перевозят людей, оружие и деньги из одной точки мира в другую. Это
вместе с его огромным опытом агента-оперативника позволяло ему исполнять
поручения директора или Билла Шоу, заместителя Джейкобса по расследованию
преступлений, - Мюррей осуществлял функции надзора над некоторыми особо
важными делами. Брайт вошел в кабинет Мюррея совсем не случайно.
- Насколько надежна эта информация?
- Как я уже говорил, мы еще не принимались за проверку, но у меня здесь
номера счетов, даты банковских операций, переведенные суммы и убедительный
след, ведущий к месту, откуда первоначально переводились деньги.
- И все это благодаря тому, что береговая охрана...
- Нет, сэр. - Брайт заколебался. - Впрочем, может быть. Мы поняли, что
убитый имел контакты с преступным миром, и потому расследовали его прошлое
более тщательно, чем обычно. Может быть, мы получили бы эти сведения в любом
случае. Но при создавшемся положении я все время возвращался в этот лом. Ты
ведь знаешь, как это бывает.
- Да. - Мюррей кивнул. Одним из качеств хорошего агента является
настойчивость. Другим - инстинкт. Брайт возвращался в дом, принадлежавший
жертвам, пока его не покидало чувство, что там должно быть что-то еще. - Как
ты обнаружил сейф?
- У бывшего владельца под креслом на колесиках был подложен такой
коврик из резины, чтобы колесики свободно катались. А ты знаешь, что такие
коврики, если все время поворачиваться в кресле, постоянно сдвигаются? Я
просидел за этим письменным столом в общей сложности не меньше часа и
заметил, наконец, что коврик сместился. Тогда откатил кресло в сторону,
чтобы убрать коврик, и тут мне пришла в голову мысль - какое это идеальное
место для тайника. И оказался прав. - Брайт улыбнулся. У него были для этого
все основания.
- Тебе следует написать об этом для "Следователя". - Мюррей имел в виду
информационный бюллетень для внутреннего пользования. - Пусть все знают, где
следует искать тайники.
- У нас в отделении хороший специалист по сейфам. Ну а дальше
понадобилось всего лишь найти ключ к информации, накопленной на дисках. В
Мобиле есть специалист, который иногда помогает нам в этом, - нет. он не
знает, что в них содержится. Он привык не обращать на это внимания, да и не
так уж это интересует его. Я решил, что все полученные сведения лучше
хранить в полной тайне, пока не примем решение о конфискации вкладов.
- Знаешь, по-моему, бюро еще никогда не доводилось загрести торговый
центр. Однажды, насколько я помню, мы прихватили бар со стриптизом. - Мюррей
засмеялся, поднял трубку телефона и набрал номер кабинета директора.
- Доброе утро, Мойра Это Дэн Мюррей, Передай боссу, что у нас есть для
него что-то крайне интересное. И Биллу Шоу будет полезно послушать. Подойдем
через пару минут. - Мюррей положил трубку. - Пошли, агент Брайт. Не часто
случается выиграть "Большой шлем", принимая участие в турнире в первый раз
Ты встречался с директором?
- Всего лишь раскланивался раза два на приемах.
- Он - хороший парень, - заверил Мюррей молодого агента, выводя его в
коридор. Пройти нужно было всего несколько шагов. По пути они встретили
Билла Шоу.
- Привет, Марк. Как отец?
- Ловит много рыбы.
- Сейчас он живет на Флорида-Кис, не так ли?
- Да, сэр.
- Эта информация придется тебе по вкусу, Билл, - заметил Мюррей,
открывая дверь в приемную директора ФБР. Он пропустил вперед Шоу и Брайта и
замер на месте от удивления, увидев секретаршу Джейкобса. - Господи, Мойра,
да ты красавица!
- Следите за собой, мистер Мюррей, иначе я сообщу вашей жене! - Но
наблюдательность не изменила Мюррею. На Мойре был отменный костюм, идеальный
макияж, а лицо ее прямо-таки светилось от вновь познанной любви.
- Почтительнейше прошу извинить меня, мадам, - галантно произнес
Мюррей. Этот красивый молодой человек - Марк Брайт.
- Вы пришли на пять минут раньше назначенного времени, агент Брайт,
заметила миссис Вулф, не глядя на расписание назначенных встреч. - Хотите
кофе?
- Нет, мадам, спасибо.
- Хорошо - Она убедилась, что директор не говорит по телефону. -
Заходите.
Кабинет директора ФБР был достаточно просторным для проведения
совещаний.
Эмиль Джейкобс пришел в Бюро после завершения безупречной карьеры на
посту федерального прокурора США в Чикаго и занял должность директора,
отказавшись от назначения в Апелляционный суд. Само собой разумеется, что он
мог бы стать партнером в любой юридической фирме страны, занимающейся
уголовным судопроизводством, но с того самого дня, как Джейкобс стал
адвокатом, он посвятил жизнь преследованию преступников. Отчасти это
объяснялось тем, что его отец пострадал во время "пивных войн" периода
сухого закона. Джейкобс до сих пор не забыл шрамы отца, после того как тот
отказался исполнить требования гангстера из банды Саут-Энда. Небольшого
роста, как и его отец, Эмиль Джейкобс видел своей миссией в жизни защиту
слабых от преступников и осуществлял ее с религиозным пылом, скрывающимся за
блестящим умом аналитика. Еврей - что было редким исключением в Бюро,
состоящем главным образом из ирландских католиков, он был избран почетным
членом семнадцати ирландских лож. Тогда как Дж. Эдгар Гувер был известен
сотрудникам ФБР как "директор Гувер", для сегодняшних агентов Джейкобс был
Эмилем.
- Ваш отец когда-то работал вместе со мной, - заметил Джейкобс,
протягивая руку агенту Брайту. - Он живет сейчас на Маратон-Кис? Все еще
ловит тарпонов?
- Да, сэр. Откуда вы знаете?
- Каждый год в праздник Ханука он присылает мне открытку, - засмеялся
директор ФБР. - Это длинная история. Удивительно, что он не рассказал ее
вам.
Итак, что у вас?
Брайт сел, открыл кейс и достал из него скрепленные вместе копии
документов. Затем он начал рассказ, сначала неуверенно, запинаясь, но уже
через десять минут продолжая с увлечением. Джейкобс быстро перелистывал
страницы, но не упустил ни одного сказанного Брайтом слова.
- Мы полагаем, что общая сумма превышает полмиллиарда долларов, -
закончил он.
- Из того, что я вижу, сумма покрупнее, сынок.
- У нас не было времени проверить полученные сведения, сэр. Подробный
анализ можно сделать позже Я решил, что следует проинформировать вас как
можно быстрее.
- Вы приняли правильное решение, - ответил Джейкобс, не отрывая взгляда
от документов. - Билл, кому в Министерстве юстиции лучше всего поручить но?
- Помните парня, который занимался банковским расследованием: банк брал
вклады у населения и давал деньги взаймы? Парень оказался прямо-таки
волшебником, когда понадобилось проследить перевод денег из одного места в
другое. Его зовут Марти - фамилию не помню, - произнес Шоу. - Молодой
парень. У него нюх, как у ищейки. Думаю, следует подключить и Дэна.
Джейкобс поднял голову.
- Каково ваше мнение?
- Не возражаю. Жаль, что мы не можем получить комиссионные от общей
суммы конфискованных денег. Но нужно действовать как можно быстрее. Стоит им
пронюхать, как...
- Может оказаться, что это не будет иметь значения, - задумчиво сказал
Джейкобс. - Но и затягивать расследование не стоит. Потеря такой суммы
окажется для них серьезным делом. А если прибавить к этому другие вещи,
которыми мы... извините меня. Отлично, Дэн, принимайтесь за работу не теряя
времени. А с делом "пиратов" никаких осложнений?
- Никаких, сэр. Вещественные доказательства достаточно убедительны для
вынесения обвинительного приговора Федеральный прокурор принял решение
полностью отказаться от признания, данного одним из них, когда адвокат начал
возражать по поводу обстоятельств, при которых оно получено. Говорят, он
улыбнулся при этом. Заявил адвокату, что не пойдет ни на какие сделки, что у
него достаточно доказательств, чтобы послать обоих на электрический стул - и
он именно это и собирается сделать. Настаивает на скорейшем начале процесса
и будет сам участвовать в нем в качестве обвинителя, с начала до конца.
- Похоже, мы являемся свидетелями многообещающей политической карьеры,
заметил Джейкобс. - Сколько во всем этом рекламы и сколько подлинной
решительности?
- В Мобиле он относится к нам очень хорошо, сэр, - ответил Брайт.
- Да, друзья в Капитолии всегда пригодятся, - согласился Джейкобс.
Значит, вы вполне удовлетворены готовностью дела к процессу.
- Да, сэр. Доказательства весьма убедительны. То, что лишь косвенно
связано с делом, может расследоваться само по себе как самостоятельный
случай.
- Если они всего лишь собирались убить его, почему на яхте было так
много денег? - спросил Мюррей.
- Приманка, - ответил агент Брайт. - В признании, от которого мы
отказались, говорится, что эти двое должны были доставить деньги кому-то на
Багамских островах. Из находящегося перед вами документа видно, что убитый
временами сам перевозил крупные суммы. По-видимому, по этой причине он и
купил яхту.
- Звучит убедительно, - кивнул Джейкобс. - Дэн, ты объяснил этому
капитану...
- Да, сэр. Он усвоил полученный урок, - Отлично. Вернемся к деньгам.
Дэн, ты будешь поддерживать связь с Министерством юстиции и информировать
меня через Билла. Мне нужно, чтобы мы установили день, когда будет
осуществлена конфискация вкладов, - даю вам три дня, чтобы согласовать эту
дату. Агент Брайт и отделение в Мобиле получат благодарность за раскрытие
этого дела, но оно останется под кодовым названием до того момента, пока мы
не будем готовы действовать. - Кодовое название означало, что дело будет
засекречено на уровне операций ЦРУ. Ничего необычного для бюро, которое
занималось контрразведывательной деятельностью внутри страны, в этом не
было. - Марк, выбери кодовое название операции.
- "Тарпон". Отец всегда охотился за ними, и эти рыбы легко не сдаются.
- Вот выберу время, поеду к нему и посмотрю сам. Мне никогда не
удавалось поймать ничего больше щуки. - Джейкобс задумался. Интересно, о чем
он думает, пронеслось в голове Мюррея. Что бы это ни было, выражение лица
Эмиля было хитрым. - Трудно подобрать более удобное время для такого дела.
Жаль, что я не могу посвятить вас во все подробности. Марк, передай отцу от
меня привет. Директор встал, давая понять, что совещание закончено.
Миссис Вулф обратила внимание, что все вышедшие из кабинета директора
улыбались. Шоу даже подмигнул ей. Через десять минут она поставила в
стальной шкаф новую папку, пока пустую, на которой было напечатано "Тарпон".
Папка была помещена в секцию под заголовком "Наркотики", и Джейкобс сообщил
ей, что через несколько, дней в нее будут вложены документы.
Мюррей и Шоу проводили агента Брайта к его машине.
- Что это происходит с Мойрой? - спросил Дэн, когда машина уехала.
- Все считают, что у нее появился друг - Давно пора.

***

В 16.45 Мойра Вулф опустила пластмассовый чехол на свой компьютер и
второй - на пишущую машинку. Прежде чем выйти из комнаты, она еще раз
проверила макияж и легким пружинистым шагом направилась по коридору. Самым
странным было то, что она не замечала, как все сотрудники поддерживают ее. И
секретарши, и помощники, и даже служба охраны директора старательно избегали
каких-либо замечаний по этому поводу, опасаясь смутить ее. Но сегодня она
шла на свидание. Все признаки этого были налицо, хотя Мойре казалось, что
она сумела это скрыть.
Миссис Мойра Вулф, являющаяся старшим исполнительным секретарем, имела
право на собственное место для стоянки автомобиля, что было одной из многих
привилегий, облегчавших жизнь. Несколько минут спустя она выехала на 10-ю
улицу Северо-Запада и затем повернула на Конститьюшн-авеню. Вместо того
чтобы направиться, как обычно, в Александрию и домой, она поехала на запад
через мост Теодора Рузвельта в Арлингтон. Казалось, что поток автомашин,
особенно тесный в часы пик, расступается перед ней, и через двадцать пять
минут она остановилась возле маленького итальянского ресторана у Семи Углов.
Прежде чем выйти из машины, она снова проверила макияж в зеркале заднего
обзора. Ее дети сегодня вечером поужинают в Макдональдсе, но они поймут.
Мойра сказала им, что остается на работе допоздна, и была уверена, что они
ей поверили, хотя ей следовало догадаться, что дети распознают ее обман с
такой же легкостью, как она распознавала их ложь.
- Извините меня, - обратилась она, войдя к Хостес.
- Вы, должно быть, миссис Вулф, - тут же отозвалась девушка. - Пройдите
за мной, пожалуйста. Мистер Диас ждет вас.
Феликс Кортес - Хуан Диас - сидел за угловым столиком в дальней части
ресторана. Мойра была уверена, что он выбрал столик в темном углу ради
большего уединения и сидел спиной к стене, чтобы видеть, когда она войдет в
ресторан. И в том, и в другом случае она была отчасти права. Но только
отчасти. В этом районе Кортес чувствовал себя неуверенно. Штаб-квартира ЦРУ
находилась всего в пяти минутах, тысячи сотрудников ФБР жили поблизости, а
вдруг одному из старших офицеров контрразведки захочется посетить этот
ресторан? Он был уверен, что никто не знает, как он выглядит, но разведчики
рассчитывают дожить до пенсии, потому что действуют только наверняка. Его
нервозность, таким образом, была не совсем притворной. С другой стороны,
Кортес не имел при себе оружия Он занимался работой, в которой огнестрельное
оружие не столько решало проблемы, сколько причиняло неприятности, какого бы
мнения ни придерживалась общественность.
Увидев Мойру, Феликс встал ей навстречу. Хостес, проводившая ее, сразу
же ушла, как только поняла смысл "деловой встречи", оставив возлюбленных -
ей это показалось даже прелестным - наедине, чтобы они могли взять друг
друга за руки и обменяться поцелуями, которые выглядели достаточно
страстными, несмотря на то, что ресторан, в общем-то, место общественное.
Кортес усадил свою даму, налил ей бокал белого вина и лишь после этого сам
опустился в кресло. В его первых словах звучало робкое смущение.
- Я боялся, что ты не придешь.
- Ты давно здесь9 - спросила Мойра. В пепельнице лежало с полдюжины
окурков.
- Почти час, - ответил он с улыбкой. По-видимому, он удивлен
собственным поведением. подумала Мойра.
- Но я приехала раньше намеченного времени.
- Я знаю. - На этот раз он рассмеялся. - Здесь я веду себя по-дурацки,
Мойра. Дома я совсем другой. Она не правильно истолковала его слова.
- Извини, Хуан, я совсем не хотела...
Идеальный ответ подсказал Кортесу его ум. Лучше не придумаешь Он
протянул руку к ней через стол и взглянул на нее сияющими глазами.
- Не беспокойся ни о чем. Иногда мужчине даже полезно вести себя
по-дурацки. Это я должен просить прощения за то, что позвонил тебе так
неожиданно. У меня возникла маленькая деловая проблема. Мне пришлось срочно
вылететь в Детройт, и поскольку я оказался поблизости, то захотел повидаться
с тобой, прежде чем отправиться домой.
- Что за проблема?
- Пришлось внести изменения в устройство карбюратора. Это связано с
экономией топлива. Мне понадобилось заменить кое-какое оборудование на моих
фабриках - Он махнул рукой - Проблема уже решена Такие вещи происходят не
так уж редко - к тому же у меня появился повод остановиться здесь по пути
обратно.
Может быть, мне стоит благодарить ваше Агентство по охране окружающей
среды или другую правительственную организацию, которая следит за вредным
влиянием выхлопных газов.
- Если хочешь, я сама напишу им письмо.
- Я так счастлив, что мы снова встретились, Мойра, - произнес Кортес
дрогнувшим голосом.
- А я боялась, что...
Облегчение на его лице было очевидным.
- Нет, Мойра, это мне следовало бояться. Я - иностранец. Я редко бываю
в вашей стране, и, уж конечно, здесь немало мужчин, которые...
- Хуан, в каком отеле ты остановился? - спросила миссис Вулф - В
"Шератоне".
- Там обслуживают клиентов в их номерах?
- Да, но почему ты...
- Я проголодаюсь лишь через два часа, - ответила она и осушила бокал.
Может быть, поедем к тебе в отель?
Феликс бросил на стол пару двадцатидолларовых банкнот и вышел следом за
ней из ресторана. Хостес это напомнило песню из "Король и я". Меньше чем
через шесть минут они были в вестибюле "Шератона", быстро прошли к лифту,
оба с беспокойством оглянулись по сторонам, надеясь, что их никто не
заметит, хотя и по разным причинам. Комната Кортеса на десятом этаже отеля
представляла собой скорее дорогой номер люкс. Мойра едва ли заметила это и в
течение следующего часа видела только мужчину, которого ошибочно считала
Хуаном Диасом.
- Как это великолепно, - произнес он наконец.
- Что именно?
- Как это великолепно, что возникли проблемы с карбюратором.
- Хуан!
- А теперь я постараюсь придумать затруднения с контролем качества
обработки деталей, тогда меня начнут приглашать в Детройт каждую неделю,
шутливо заметил он, нежно поглаживая ее руку.
- Почему бы тебе не построить фабрику здесь?
- Слишком дорого обходится рабочая сила, - ответил он серьезно. - С
другой стороны, проблема наркотиков решится намного проще.
- Неужели и у вас?
- Да. Их называют "basuco" - это отвратительная смесь, непригодная для
экспорта, и слишком много моих рабочих употребляют ее. - Он замолчал на
мгновение. - Мойра, я пытаюсь шутить, а ты заставляешь меня говорить о деле.
Неужели я тебя больше не интересую?
- Как ты сам считаешь?
- Я считаю, что должен вернуться в Венесуэлу, пока могу ходить.
Пальцы Мойры скользнули по его телу.
- Мне кажется, ты быстро оправишься.
- Приятно слышать.
Он повернул голову, чтобы поцеловать ее, и его Взгляд замер на ее теле
в алевших лучах заходящего солнца, светившего в окно. Она заметила это и
потянула на себя простыню. Кортес остановил ее.
- Я уже не молода, - прошептала она.
- Каждый ребенок в мире, глядя на свою мать, видит самую красивую
женщину, хотя многие матери некрасивы. И знаешь почему? Ребенок смотрит
глазами любви и получает в ответ нежный взгляд. Любовь - вот источник
красоты. Мойра, поверь, ты для меня прекрасна.
Свершилось. Он произнес это слово. Кортес следил за тем, как
расширились ее глаза, шевельнулись губы, участилось дыхание. И уже вторично
его охватило чувство стыда, но он мысленно отмахнулся. Вернее, попытался
отмахнуться.
Разумеется, он поступал так и раньше, но это всегда было с молодыми
женщинами, юными, прелестными, одинокими, ищущими приключений, жаждущими
чего-то нового.
Мойра во многом отличалась от них. Отличается она от них или нет,
напомнил он себе, дело прежде всего.
- Извини. Я смутил тебя?
- Нет, - тихо ответила она. - Теперь нет. Кортес улыбнулся ей.
- А теперь ты достаточно проголодалась?
- Да.
- Это хорошо.
Кортес встал, принес махровые халаты, висевшие на внутренней стороне
двери, ведущей в ванную комнату. Обслуживание в отеле было превосходным.
Пока официант вкатывал в гостиную их ужин. Мойра оставалась в спальне,
Кортес открыл дверь, как только официант ушел.
- Ты сделала из меня бесчестного человека. Официант так подозрительно
посмотрел на меня. Она рассмеялась.
- А ты знаешь, сколько лет прошло с тех пор, как мне приходилось
прятаться в другой комнате?
- К тому же ты заказала слишком мало. Неужели можно насытиться ложкой
салата?
- Если я растолстею, ты бросишь меня.
- Там, откуда я приехал, не считают у женщин ребра, - ответил Кортес.
Если я вижу слишком худого человека, тут же приходит в голову мысль о
basuco. В моей стране такие люди даже забывают о еде.
- Неужели дело обстоит так плохо?
- А ты знаешь, Мойра, что такое basuco?
- Судя по материалам, которые поступают ко мне, это кокаин.
- Очень низкого качества, даже преступники отказываются переправлять
его к norteamericanos, и с химическими добавками, от которых гибнет
человеческий мозг. Basuco превращается в проклятье моей страны.
- И у нас положение очень плохое, - заметила Мойра. По лицу любовника
она поняла, что все это весьма беспокоит его. Совсем как директора
Джейкобса, подумала она.
- Я даже обратился в свою полицию. Разве могут мои рабочие нормально
трудиться, если эта отрава разрушает их мозг? И что сделала полиция? Они
пожимают плечами и находят себе оправдания - а люди умирают. Умирают от
basuco.
От этих пуль торговцев наркотиками. И никто не предпринимает никаких
действий, чтобы прекратить это - Кортес беспомощно развел руками. - Ты ведь
понимаешь.
Мойра, я не просто капиталист. Мои фабрики обеспечивают людей работой,
чтобы они могли строить дома и давать образование детям, в страну поступают
деньги из-за рубежа. Я богат, это верно, но я помогаю моей стране - вот
этими руками я помогаю ей. Мои рабочие... они приходят ко мне и говорят, что
их дети... Но я бессилен что-нибудь предпринять. Наступит время, и торговцы
наркотиками придут ко мне и захотят отнять мою фабрику, - продолжал он. - Я
обращусь в полицию, и полиция откажет мне в помощи. Ты работаешь на своих
federales, правда? Неужели нельзя сделать что-то? - Кортес затаил дыхание,
ожидая ответа.
- Ты бы прочитал доклады, которые я печатаю для директора.
- Доклады, - презрительно фыркнул он. - Все умеют писать доклады. У
меня дома полиция пишет много докладов, судьи ведут расследования - и
никаких результатов. Если бы я так же руководил свой фабрикой, мне скоро
пришлось бы жить в трущобе на склоне холми и выпрашивать подаяние на улице!
А вот что предпринимают твои federales?
- Куда больше, чем тебе кажется. Прямо сейчас готовятся операции, о
которых я не имею права говорить. Мои начальники говорят между собой, что
правила меняются, - но я не знаю, что это означает. Директор скоро вылетит в
Колумбию для встречи с министром юстиции и... Господи, я не должна была
говорить об этом. Это секрет.
- Я никому не расскажу, - заверил ее Кортес, - Впрочем, я и сама мало
что знаю. - В ее голосе звучала осторожность. Готовится что-то новое, я не
имею представления, что. Но директору это не нравится.
- Если это наносит ущерб преступникам, почему такие действия не
нравятся ему? - произнес озадаченно Кортес. - Пусть всех этих мерзавцев
застрелят прямо на улице, и в благодарность я приглашу твоих federales на
торжественный ужин!
Мойра улыбнулась.
- Я передам твою просьбу. Именно об этом говорится в письмах - мы
получаем письма от самых разных людей.
- Твоему директору следовало бы прислушаться к их пожеланиям.
- И президенту тоже.
- Может быть, он и впрямь прислушается, - небрежно заметил Кортес.
Возможно, ведь приближаются выборы...
- А вдруг он уже прислушивается? Какие бы ни были изменения, они
исходят от него - А твоему директору это не нравится? - Он недоуменно
покачал головой. Даже у себя дома я не понимаю деятельности правительства,
так что вряд ли сумею разобраться в поступках твоего.
- Знаешь, все-таки это странно. Впервые я ничего не знаю - впрочем, об
этом нельзя говорить. - Мойра доела салат и посмотрела на пустой бокал
Феликс-Хуан тут же наполнил его.
- А ты можешь сказать мне одну вещь?
- Какую?
- Позвони мне, когда твой директор отправится в Колумбию, - сказал он.
- Но зачем? - Мойра была настолько удивлена этой просьбой, что ей в
голову не пришло отказаться.
- Государственные визиты длятся несколько дней, правда?
- Да, пожалуй. Я не знаю этого.
- Когда твой директор отсутствует на работе, ведь тебе, его секретарше,
нечем заниматься?
- Да, вообще-то, работы немного.
- Вот я и прилечу в Вашингтон. - Кортес встал со своего стула и сделал
три шага к ней. Халат Мойры распахнулся. Феликс сразу воспользовался этим.
Завтра, рано утром, мне нужно вернуться домой. Одного дня, проведенного с
тобой, мне уже мало, милая. Гм, вижу, ты уже готова.
- А ты?
- Посмотрим. Я никак не понимаю одного, - заметил Кортес, помогая ей
встать.
- Чего именно?
- Зачем пользоваться этой дурацкой пудрой, когда лучше всего запах
настоящей женщины? - Действительно, Кортес не мог понять этого, но в его
обязанности не входило понимать.
- Любой женщины? - спросила Мойра, направляясь к двери, ведущей в
спальню.
Кортес снял халат с ее плеч.
- Нет, не любой.
- Боже мой, - прошептала Мойра спустя полчаса. Ее грудь блестела от
пота, и его тоже.
- Я ошибся, - произнес Кортес, лежа лицом вниз и тяжело дыша.
- В чем?
- Когда твой директор federales отправится в Колумбию, не звони мне! -
Он засмеялся, показывая, что шутит. - Мойра, я не уверен, что выдержу такое
чаще одного дня в месяц.
Она хихикнула.
- Может быть, тебе не следует так трудиться, Хуан. - Да разве я могу
упустить такую возможность? - Он повернулся и взглянул на нее. - Я не
испытывал ничего похожего с юношеских лет. Но ведь я больше не юноша. Почему
женщины могут оставаться молодыми, тогда как мужчины - нет?
Мойра улыбнулась, не скрывая удовольствия от очевидной лести. Он
доставил ей огромное наслаждение.
- А я и не могу позвонить тебе.
- Почему?
- У меня нет номера твоего телефона. - Она рассмеялась. Кортес вскочил
с кровати, вытащил из кармана пиджака бумажник и тут же пробормотал что-то
похожее на ругательство.
- У меня нет визитных карточек... ага! - Он взял со столика блокнот и
написал на нем номер. - Это телефон в моем кабинете. Обычно меня там не
бывает - я провожу весь день в цехах, - недовольно проворчал он. - Я провожу
на фабрике ночи. Я провожу там уикэнды. Иногда я даже сплю там. Но Консуэла
найдет меня, где бы я ни был.
- А мне пора идти, - заметила Мойра.
- Передай своему директору, пусть он уезжает на субботу и воскресенье.
Мы проведем с тобой пару дней ни природе. Я знаю отличное тихое местечко в
горах, моего в нескольких часах езды отсюда.
- Думаешь, тебе это по силам? - спросила она, обнимая Кортеса.
- Я буду хорошо питаться и займусь физическими упражнениями, - пообещал
он.
Последний поцелуй, и дверь за Мойрой закрылась. Кортес вошел в ванную.
Ему стало известно не так уж много, но эти сведения могут оказаться
исключительно важными. "Правила меняются". Что бы они там ни меняли,
директору ФБР Джейкобсу это не нравится, но он вынужден подчиниться. Он
отправляется в Колумбию для обсуждения этой проблемы с министром юстиции.
Джейкобс, вспомнил Кортес, хорошо знал министра юстиции. В свое время,
больше тридцати лет назад, они учились на одном курсе в колледже.
Колумбийский министр прилетал в Америку на похороны миссис Джейкобс. Да и
президент одобрил эту операцию. Так. Два сотрудника находятся сейчас в Новом
Орлеане. Там они встречаются с адвокатом двух кретинов, не сумевших должным
образом справиться с убийством на яхте. ФБР, несомненно, сыграло в этом
какую-то роль, и случившееся там может дать Кортесу ключ к разгадке
проблемы.
Он поднял голову, продолжая намыливать руки, и взглянул в зеркало на
человека, сумевшего раздобыть отрывки этой секретной информации. Он пришел к
выводу, что человек ему не нравится И тут же пожал плечами. Не впервые. И уж
точно не в последний раз.
Запуск произошел в 23.41. Две мощных ракеты-ускорителя, работающих на
твердом топливе, включились в положенное время, создав тягу больше чем в
миллион фунтов, и "Титан-IIID" сорвался со стартовой площадки, волоча за
собой ослепительный газовый шлейф, который увидят от Саванны до Майами.
Ракеты-ускорители действовали в течение 120 секунд, а затем были
отстрелены.
Тут же включились ракетные двигатели на жидком топливе, расположенные в
центральной части, и швырнули оставшийся груз дальше, все быстрее и выше, к
намеченной цели. На протяжении всего времени приборы, находящиеся на борту,
передавали данные на наземную станцию, расположенную на мысе Канаверал.
Кроме того, эти же данные поступали на советскую станцию слежения на
северной оконечности Кубы и на "рыбацкий траулер", плывший неподалеку от
мыса Канаверал, тоже под красным флагом. Ракеты "Титан-IIID" использовались
исключительно для запуска военных спутников, и Советы проявляли интерес к
запуску потому, что в ГРУ поступила неподтвержденная информация о том, что
спутник в головной части ракеты сконструирован специально для перехвата
очень слабых электронных сигналов - каких именно, неизвестно.
Все выше и быстрее мчалась ракета. Ее нижняя часть упала вниз после
разделения ступеней, топливо во второй ступени выгорело, и на высоте тысячи
миль включилась третья ступень. В бункерах управления на мысе Канаверал
технические специалисты отметили, что все идет как надо, чего, впрочем, и
следовало ожидать от ракеты-носителя, впервые испытанной в конце 50-х годов.
Третья ступень отработала необходимое время и точно выполнила свою
задачу.
Полезный груз вместе с четвертой, заключительной, ступенью продолжал
движение по заданной траектории. Там ждали команды о включении последней
ступени, которая и должна была вывести полезный груз на запланированную
геоцентрическую высоту, где он должен был повиснуть над заданной точкой
экватора. За это время персонал, обслуживающий запуск, успел налить свежий
кофе, посетить туалет и сделать оценку данных, переданных из космоса,
которые, по всеобщему мнению, были, как и следовало ожидать, идеальными.
Неприятности начались через полчаса. Последняя ступень включилась,
по-видимому, сама по себе, без команды с Земли, и вывела полезный груз на
необходимую высоту, но не в точке с заданными координатами; кроме того,
вместо остановки в стационарном положении полезный груз начал двигаться по
эксцентрической траектории, описывая кривобокую восьмерку над экватором -
как к северу, так и к югу от него. Даже если бы полезный груз находился на
требуемой долготе, подобная траектория не позволила бы обслуживать высокие
широты, нарушая связь на непродолжительные отрезки времени, что тем не менее
было очень неприятно. Несмотря на то, что все было сделано совершенно точно
и многие тысячи деталей внутри ракеты функционировали нормально, запуск
оказался неудачным. Техники, обслуживающие первые ступени, сочувственно
покачивали головами, глядя на своих коллег, которые несли ответственность за
последнюю ступень и теперь, подавленные и удрученные, осматривали приборы на
панели управления. Запуск своей цели не достиг.
Однако полезный груз не знал этого. В предписанный момент он отделился
от четвертой ступени и начал действовать в соответствии с программой.
Десятиметровые рычаги с утяжелениями на концах выдвинулись из корпуса.
Сила земного притяжения, действующая с расстояния, превышающего двадцать
тысяч миль, будет отныне влиять на них подобно приливным силам, и спутник
окажется навсегда повернутым в сторону Земли. Далее открылись солнечные
панели, преобразующие солнечный свет в электричество для подзарядки
находящихся на борту спутника аккумуляторов. Наконец, начала разворачиваться
огромная дисковая антенна. Ее каркас, сделанный из специальной
металлокерамики, "помнил" заданную ему форму и под нагревом солнечных лучей
за три часа разворачивался до тех пор, пока не превратился в почти идеальную
параболическую антенну тридцати метров в диаметре. Окажись кто-то
поблизости, он мог бы заметить на борту спутника пластинку с названием
фирмы, изготовившей его. Это был один из анахронизмов, потому что читать
такие надписи было некому, но таков был обычай. На золотой фольге значилось,
что главным подрядчиком была фирма "Трансуорлд", а спутник назывался
"Риолит-1". Последний в серии устаревших спутников такого типа, он был
изготовлен в 1981 году и с тех пор состоял на хранении, что обходилось в сто
тысяч долларов в год, в ожидании запуска, надеяться на который, вообще-то,
не приходилось, потому что за прошедшие после этого годы ЦРУ и АНБ
разработали новые, более компактные спутники электронной разведки, несущие
на борту приборы для сбора информации, основанные на последних достижениях
высокой технологии.
Правда, кое-какое новейшее снаряжение было установлено и на этой
устаревшей птичке; оно стало еще более эффективным благодаря огромной
приемной антенне.
Первоначальным назначением "Риолита" было подслушивание электронных
излучений в Советском Союзе, получение телеметрических данных при запуске
космических ракет, гармоник радиолокационных установок ПВО, побочных
излучений микроволновых релейных линий и даже передач разведывательных
установок, размещенных агентами ЦРУ в особо важных районах страны.
Но для обслуживающего персонала на мысе Канаверал это не имело
значения.
Пресс-офицер ВВС сделал заявление, в котором говорилось, что секретные
запуск потерпел неудачу и спутник не вышел на заданную орбиту. Это было
подтверждено советскими источниками, уверенными, что спутник повиснет над
Индийским океаном, тогда как он сейчас двигался по траектории не правильной
восьмерки над границей между Бразилией и Перу, откуда территория СССР даже
не просматривалась.
Странно, пожимали плечами советские специалисты, что американцы вообще
допустили его включение, получив сообщение с борта еще одного "рыбацкого
траулера" у побережья Калифорнии. Антенны "траулера" обнаружили
периодические зашифрованные передачи со спутника на какую-то наземную
станцию. Но эти передачи мало беспокоили Советский Союз.
Передачи принимались в Форт-Хуачаче, штат Аризона. Техники, что сидели
внутри еще одного ничем не выделяющегося связного фургона со спутниковой
антенной на крыше, принялись за калибровку своих приборов. Они не
подозревали, что запуск оказался неудачным. Им было известно лишь одно - все
связанное с запуском являлось совершенно секретным.
Джунгли, подумал Чавез. Здесь отвратительно пахло, но запах мало его
беспокоил - он опасался только змей. Чавез никогда не рассказывал об этом,
но он ненавидел и боялся их. Причем он ненавидел и боялся всех змей. Чавез
не знал почему, но его беспокоило и то, что страх перед змеями обычно
типичен для женщин, а не для мужчин; однако при одной мысли об этих
ползающих, скользких, безногих ящерицах с глазами без век и мелькающими
расщепленными языками он чувствовал, как его тело покрывается холодным
потом. Они свисают с веток или прячутся под упавшими деревьями, ожидая,
когда он пройдет вблизи, чтобы ужалить его в ту часть тела, которая окажется
ближе. Чавез был уверен, что змея неминуемо ужалит его, если только ей
представится такая возможность, и тогда он обязательно умрет. Поэтому он
постоянно был настороже. А пока ты настороже, тебя не укусит никакая змея.
Во всяком случае, у него было оружие бесшумного действия, так что он сможет
убить любую змею, не поднимая шума. Проклятые змеи.
Наконец Чавез вышел на дорогу. Вообще-то, следовало остаться в болоте,
но ему хотелось лечь на сухом месте, которое он присмотрел в свой прицел
ночного видения АN/РVS-7. Все в порядке, змей нет. Он глубоко вздохнул и
достал пластмассовую флягу. Они были на ногах уже шесть часов и прошли за
это время почти пять миль - вообще-то, слишком много, - но им нужно было
добраться до этой дороги до рассвета, причем остаться незамеченными
противником, которого предупредили об их приближении. Чавез уже дважды
замечал противника, и каждый раз, по его мнению, это была американская
военная полиция, служащие которой не являются настоящими солдатами, - по
крайней мере, на его взгляд. Чавез провел свое отделение вокруг них, обошел
их по болоту, двигаясь так же бесшумно, как... как змея, подумал он с кривой
улыбкой. Он мог запросто снять всех четверых, но задача заключалась в
другом.
- Молодец, Динг. - Рядом с ним появился капитан Рамирес. Они
разговаривали шепотом.
- Но ведь они спали. Капитан усмехнулся в темноте.
- Ненавижу проклятые джунгли. Кругом столько насекомых.
- Насекомые - не самое страшное, сэр. Змеи куда хуже.
Они посмотрели в обе стороны. Пусто. Рамирес хлопнул сержанта по плечу
и отправился проверить остальное отделение. Едва капитан ушел, как из-за
деревьев в трехстах ярдах появилась фигура. Человек шел прямо на Чавеза.
Так.
Динг отступил назад, в тень куста, и положил рядом автомат. Он все
равно не был заряжен, даже учебными патронами с восковыми пулями. На дороге
появилась вторая фигура, но человек шел в противоположную сторону. Неудачный
тактический ход, подумал Чавез. Парим следует идти в одну сторону, чтобы
обеспечить поддержку друг друга. Впрочем, сами виноваты. Последняя полоска
луны исчезла за верхним краем трехэтажного леса, а у Чавеза был к тому же
ночной прицел.
Мужчина шел к нему, шел неслышно - по крайней мере, он знал хотя бы это
- и медленно, не отрывая взгляда от обочины дороги и прислушиваясь. Чавез
ждал, выключив прибор ночного видения и убрав его. Затем он вытащил из ножен
лезвие боевого ножа. Все ближе и ближе, теперь их разделяло всего пятьдесят
ярдов; сержант собрался, подтянув ноги к груди. Когда мужчина приблизился на
тридцать футов, Чавез затаил дыхание. Будь в его власти остановить биение
сердца, он сделал бы это, чтобы уменьшить шум. Все это для забавы, подумал
сержант. Если бы все происходило на самом деле, в боевой обстановке, в
голове мужчины уже была бы девятимиллиметровая пуля.
Патрульный прошел совсем рядом с местом, где находился Динг; он
взглянул на темную фигуру под кустом, но не увидел ее. Он успел сделать еще
шаг, как услышал свистящий звук, но было уже слишком поздно. Он оказался
сбитым на траву лицом вниз и чувствовал на шее рукоятку ножа.
- Ночь принадлежит ниндзя, парень! Ты уже в прошлом.
- Черт побери, ловко же ты прихватил меня! - услышал он ответный шепот.
Чавез перевернул мужчину на спину. Это был майор, из "зеленых беретов".
Противник и впрямь был достойным.
- Кто вы? - спросил майор.
- Старший сержант Доминго Чавез, сэр.
- Ну что ж, старший сержант, вы только что убили инструктора по боевым
действиям в джунглях. Молодец. Не возражаете, если я выпью пару глотков? Это
была длинная ночь. - Чавез отпустил офицера, и тот перекатился в кусты; там
майор достал фляжку и напился. - Что это за форма? Одну минуту... третий
полк 17-й дивизии, верно?
- Ночь принадлежит нам, сэр, - кивнул Чавез. - Вы там служили?
- Меня переводят туда, в штаб батальона. - Майор вытер кровь с лица.
Когда Чавез повалил его, офицер сильно ударился о камни дороги.
- Извините, сэр.
- Я сам виноват, сержант. Вы здесь ни при чем. Вон там у нас двадцать
человек. Я не предполагал, что вы сумеете пробраться так далеко
незамеченными.
С дороги донесся шум автомобиля. Через минуту показались широко
расставленные фары "Хаммера" - нового, более крупного воплощения древнего
"джипа". Это означало, что учения завершились. "Убитый" майор встал и
отправился за своими солдатами. Капитан Рамирес поступил так же.
- Это был последний экзамен, парни, - сказал он отделению. -
Постарайтесь выспаться как следует. Отправляемся сегодня вечером.
- Этого не может быть, - произнес Кортес. Он прилетел в Атланту из
международного аэропорта "Даллес" первым же рейсом. Там его встретил
сотрудник на взятом в аренду автомобиле, и теперь они обсуждали полученную
информацию в полной безопасности, которую создавала случайная машина, едущая
с предписанной законом скоростью по кольцевому шоссе вокруг Атланты.
- Считайте это этапом психологической войны, - отозвался спутник.
Никакого смягчения наказания в обмен на признание вины, ничего. Это
рассматривается, как простой суд над убийцами. Рамону и Хесусу не на что
надеяться.
Кортес смотрел на проносящиеся мимо машины. Его совершенно не
интересовала судьба двух sicarios, которых было так же легко заменить, как
всяких Других террористов, и которые ничего не знали о причине убийства. Он
думал о ряде сведений, на первый взгляд ничем не связанных между собой,
которые так или иначе выстраивались в серию американских операций по
сдерживанию. Исчезает необычно большое количество самолетов с грузом
наркотиков. Изменилось отношение американцев к делу об убийстве. Директор
ФБР занимается чем-то, что не нравится ему самому, и его личная секретарша
об этом не знает ничего конкретного.."Правила меняются". Это может означать
что угодно.
Что-то крайне серьезное. Даже исключительное. Но что именно?
У Кортеса было немало хорошо оплачиваемых и весьма надежных
осведомителей в государственных учреждениях Америки, в таможенной службе,
Управлении по борьбе с наркотиками, береговой охране, и ни один из них не
сообщил ничего необычного. Сотрудники агентств по охране законности и
порядка ни о чем не подозревают - за исключением, может быть, директора ФБР,
которому это не нравится, но который скоро вылетает в Колумбию...
Какая-то операция по сбору сведений... нет. Активное противодействие?
Эта фраза из обихода КГБ могла значить что угодно, начиная с подачи
дезинформации и кончая мокрыми делами. Пойдут ли на это американцы? В
прошлом этого никогда не происходило. Кортес, угрюмо нахмурившись, смотрел
на проносящийся пейзаж. Он опытный разведчик, и его профессионализм в том,
чтобы на основании отдельных бессвязных фактов определить, чем занимаются
люди. То, что он работал на человека, которого презирал, не имело значения
Для Кортеса это было делом чести, и к тому же американцев он презирал не
меньше.
Итак, чем они занимаются?
Кортес был вынужден признаться себе, что не знает; однако через час ему
придется подняться на борт авиалайнера, а через шесть часов сказать своему
хозяину, что у него нет объяснений. Это тревожило его.
Что-то крайне серьезное. Правила меняются. Директору ФБР не нравится
происходящее. Его секретарша ничего не знает. Поездка в Колумбию сохраняется
в Секрете.
Кортес успокоился. Чем бы это ни было, непосредственной угрозы здесь
нет.
Картель хорошо и надежно обезопасил себя У них будет время
проанализировать ситуацию и принять меры В цепи контрабанды наркотиков
участвует множество людей, которых можно принести в жертву, они даже будут
бороться за то, чтобы им предоставили такую возможность. С течением времени
картель, как всегда, сумеет приспособиться к новым условиям. Кортесу нужно
всего лишь убедить своего хозяина в этом простом факте. Какое дело эль хефе
до Рамона, Хесуса или другой мелкоты, что перевозит наркотики или в случае
надобности занимается убийствами?
Главное - это обеспечить непрерывные поставки потребителям.
Он снова задумался об исчезающих самолетах. В прошлом американцам
удавалось ежемесячно перехватывать одну-две машины - это ничтожно мало при
всех их радиолокационных станциях и туче истребителей. Однако в последнее
время пропало сколько? Четыре самолета с грузом наркотиков за две недели?
Почему?
Американцы не знали, что при транспортировке всегда происходили
"технические" потери - за этим военным термином скрывались всего лишь
катастрофы машин и ничего таинственного. Одной из причин, почему его хозяин
нанял Ларсона, и было желание уменьшить эти случайные потери: причем на
первых порах положение действительно улучшилось - до последнего времени.
Почему такой неожиданный скачок? Если бы американцы перехватывали эти
самолеты, их экипажи появлялись бы в судах и тюрьмах, ведь так? Кортесу
пришлось отказаться от такой версии.
Может быть, саботаж? Что, если кто-то устанавливает на самолетах
взрывные устройства, как это делали арабские террористы? Маловероятно... А
если нет7 Кто-нибудь занимался проверкой? Для этого не требуется мощной
бомбы. На низко летящем самолете даже небольшое повреждение поставит пилота
в опасное положение, из которого выйти намного труднее, чем на самолете,
совершающем полет на большой высоте. Даже простой детонатор может привести к
катастрофе, и взрывчатки не потребуется... да, это следует проверить. Но
тогда кто устанавливает на самолетах взрывные устройства? Американцы? Вряд
ли.
Слишком велик политический риск. Кто тогда? На эго могли пойти
колумбийцы.
Какой-нибудь высокопоставленный военный чин, действующий по собственной
инициативе... или получающий за это плату от янки? Не исключено. Во всяком
случае, подобную операцию правительство проводить не станет. К тому же там у
него тоже достанет осведомителей.
А нужна ли для этого бомба? Почему не загрязненное авиационное топливо?
Или даже незаметное повреждение двигателя? Порванный проводок, а может
быть, вышедший из строя прибор на контрольной панели? Помнится, Ларсон
говорил что-то о необходимости во время полета на малой высоте постоянно
следить за приборами... Что, если механик провел неверную калибровку прибора
искусственного горизонта? Или сделал так, что он вышел из строя... скажем,
нарушение электроснабжения? Насколько трудно вывести из строя небольшой
самолет? Кого спросить об этом? Ларсона?
Кортес что-то пробормотал себе под нос, недовольный ходом собственных
мыслей. Это всего лишь бессмысленные размышления, недостойные профессионала.
Исчезновения самолетов могут вызвать бесчисленные причины. Пока он знал
только одно - что-то действительно происходит. Но что именно? Да и
происходит ли, усомнился он. Необычное число пропавших самолетов может быть
всего лишь статистической аномалией, случайным отклонением от нормы - он не
верил в это, но заставил себя рассмотреть и эту возможность. Серия
случайностей - ни одна академия в мире, готовящая офицеров разведки, не
поощряла у своих слушателей подобные размышления. И тем не менее разве мало
необычных случайностей происходило с ним на протяжении его профессиональной
карьеры?
- Правила меняются, - пробормотал он.
- Что? - спросил водитель.
- Поехали в аэропорт. Мой самолет на Каракас отправляется меньше чем
через час.
Авиалайнер взлетел точно по расписанию. Кортесу пришлось сначала
вылететь в Венесуэлу - причина этого была очевидной. Мойра может проявить
любопытство, захочет взглянуть на его билет, спросит номер рейса; к тому же
сотрудники американских спецслужб меньше интересовались теми, кто летел в
Каракас, чем теми, кто направлялся в Боготу. Через четыре часа он пересел на
самолет авиакомпании "Авианка", вылетающий в международный аэропорт
"Эльдорадо". Там его ждал частный самолет, на котором Кортес совершит
заключительный перелет через горы.
Снаряжение выдавали как обычно, но за одним исключением. Чавез заметил,
что ни от кого не требовали расписаться в получении. Значительное отклонение
от существующих правил. В армии в таких случаях всегда расписывались. Если
снаряжение вышло из строя по твоей вине или ты умудрился потерять что-то,
тебя, может быть, и не заставят платить, но вот отчитаться придется - тем
или иным способом.
Но не в данном случае.
Вес полученного солдатами снаряжения был различным - он отличался
незначительно, но все-таки отличался. Чавез, шедший впереди отделения как бы
в роли разведчика, оказался нагруженным меньше всех, тогда как Джулио Вега,
один из пулеметчиков, получил самый тяжелый груз. Дингу выдали одиннадцать
обойм для автомата МР-5, в общей сложности 330 патронов. Самым тяжелым
вооружением в отделении были гранатометы М-203, прикрепленные к винтовкам
двух сержантов.
Обмундирование Чавеза отличалось от принятого в американской армии:
вместо комбинезонов с коричнево-зелеными пятнами на них были комбинезоны
цвета хаки из нервущейся ткани, обычные для колумбийской армии. Вместо каски
- мягкая зеленая шляпа и шарф, чтобы повязывать поверх нее. Маленькая
канистра зеленого спрэя и два бруска маскировочной краски для лица.
Водонепроницаемый планшет с несколькими картами - такой же у капитана
Рамиреса. Двенадцать футов прочного троса со стальным карабином - это
выдавалось каждому. Портативная рация коммерческого типа, дорогая, но все
равно лучше и дешевле раций, применяемых в армии. Небольшой бинокль с
семикратным увеличением, сделанный в Японии. Поясной и наплечные ремни
американского типа, применяемые всеми армиями мира, но производства Испании.
Две фляжки по кварте каждая, крепящиеся к поясному ремню, и еще одна
вместимостью в две кварты в рюкзаке, который Можно купить во всех
американских магазинах, торгующих туристским снаряжением. Большой запас
таблеток для очистки воды - они будут пользоваться местными источниками.
Динг получил фонарь-мигалку с инфракрасным светофильтром - в число его
обязанностей входил выбор посадочной площадки для вертолета, - а также
сигнальное полотнище для него. Зеркальце (стальное) для подачи сигналов на
случай, если нельзя воспользоваться радиосвязью. Электрический карманный
фонарик и бутановая газовая зажигалка - куда надежнее спичек. бугылка с
таблетками тиленола, прозванного "леденцами легких пехотинцев". Бутылка с
микстурой от кашля со щедрой дозой кодеина. Маленькая баночка вазелина.
Баллончик с концентрированным нервно-паралитическим газом С5. Набор для
чистки оружия, в который включена зубная щетка. Запасные батарейки для всех
приборов, нуждающихся в них. Противогаз.
У Чавеза было самое легкое снаряжение, если не считать четырех ручных
гранат типа МК. - 20С1, сделанных в Голландии, и двух дымовых шашек, также
голландского производства. У остальных членов отделения тоже были осколочные
голландские гранаты, а также гранаты со слезоточивым газом. Вообще все
оружие и все патроны были приобретены в Колоне, Панама. Этот город быстро
завоевал репутацию самого удобного места торговли оружием в Западном
полушарии. Каждый, у кого есть наличные, может купить там что угодно.
В качестве пищи выдали обычные сухие пайки. Наибольшее беспокойство
вызывала питьевая вода, но их подробно проинструктировали относительно
таблеток для ее очистки. На случай, если кого подведет память, имелся запас
противодезинтерийных таблеток, за которыми последует строгий выговор от
капитана Рамиреса. Всем еще в Колорадо сделали прививки от тропических
болезней, свойственных той местности, куда они направлялись; кроме того, у
каждого был лишенный запаха репеллент, отпугивающий насекомых, выпускаемый
для армии той же компанией, что производит составы для коммерческого
использования.
Санитар получил медицинскую сумку с полным набором, а каждый солдат
одноразовый шприц с морфием и пластиковый баллончик с физиологическим
раствором.
Кроме всего у Чавеза был мачете, острый как бритва складной нож с
четырехдюймовым лезвием и, разумеется, три его собственные метательные
звезды, о которых не знал капитан Рамирес. В общей сложности Чавезу
досталось нести ровно пятьдесят восемь фунтов, что делало его груз самым
легким в отделении.
Вега и второй пулеметчик взвалили на свои плечи самый тяжелый груз - по
семьдесят одному фунту. Динг подкинул рюкзак на спине, чтобы лучше
распределить тяжесть, затем попробовал подтянуть лямки, чтобы было удобно.
Это оказалось бесполезным. Ведь он взвалил на себя треть собственного веса -
максимально допустимая нагрузка для продолжительных переходов. Несколько
больше - и возникает опасность физического истощения. Его сапоги были хорошо
разношены, а в рюкзаке лежала запасная пара носков.
- Динг, помоги мне, - попросил Вега. Чавез подтянул одну из лямок его
рюкзака.
- Так лучше?
- В самый раз, приятель. Господи, приходится расплачиваться за то, что
у тебя самое мощное вооружение.
- Это уж точно, Осо. - Джулио, который продемонстрировал, что может
нести больше любого в отделении, получил новое прозвище - Осо, или
"медведь".
Капитан Рамирес прошел вдоль строя, осматривая каждого и проверяя
снаряжение. Кое-кому он поправил лямки и ремни, приподнял рюкзаки, убеждаясь
в готовности солдат. Когда осмотр закончился, Динг проверил снаряжение
капитана, и Рамирес вышел на свое место перед строем.
- О'кей, парни. Есть какие-нибудь болячки, волдыри, мозоли?
- Нет, сэр! - дружно ответили солдаты - Значит, мы готовы к выполнению
задания? спросил Рамирес с широкой улыбкой, скрывающей то что он нервничает
не меньше любого из своих подчиненных.
- Да, сэр!
Только одно оставалось еще невыполненным. Рамирес прошел вдоль строя,
собирая личные нашейные знаки каждого. Они попадали по отдельности в
прозрачные пластиковые пакеты, где уже лежали их бумажники и документы.
Закончив процедуру, капитан снял свой номерной знак, уложил его в пакет и
пересчитал пакеты, затем оставил их на столе. Теперь не опознать никого. У
входа каждое отделение погрузилось на свой пятитонный грузовик. Почти никто
не обменялся приветствиями - обычно узы дружбы ограничивались пределами
отделения. Каждая группа из одиннадцати человек представляла собой
автономную единицу, способную к самостоятельным действиям. Все члены такой
автономной группы знали друг о друге все - от подробностей отношений с
женщинами до искусства меткой стрельбы.
Некоторые стали друзьями, некоторые - соперниками, что ценилось не
меньше. По сути дела, их связали прочные узы, более тесные, чем могли
когда-либо стать отношения между друзьями. Каждый знал, что его жизнь
зависит от навыков товарищей, и ни один из них не хоте; показаться слабым в
глазах других.
Независимо от прошлых споров теперь они превратились в единое целое.
Хотя едкие замечания не были редкостью, за последние недели солдаты стали
одним сложным организмом, где капитан Рамирес был мозгом, Чавез - глазами,
Джулио Вега и второй пулеметчик - кулаками, да и каждый из остальных являлся
жизненно важным компонентом. Подготовка завершилась, отделение было готово к
действию.
Грузовики подъехали к вертолету, и отделения одно за другим начали
погрузку. Первое, что заметил Чавез, - это шестиствольный пулемет на турели
калибра 7.62 с правого борта. Рядом с пулеметом стоял сержант ВВС в зеленом
маскировочном комбинезоне и летном шлеме такого же цвета, длинная пулеметная
лента с необычно крупными патронами опускалась в огромный; удобнее устроился
в кресле. Двадцать минут спустя они "замочили ноги", войдя в воздушное
пространство над Карибским морем, где им предстояло одолеть самый длинный
этап перелета по курсу ноль-девять-ноль, направляясь точно на восток.
- Вы только гляньте! - воскликнул Уиллис, когда прошло минут двадцать.
С помощью приборов ночного видения они заметили двухмоторный самолет,
который летел на север, милях в шести от них. Он был отчетливо виден из-за
инфракрасного излучения своих поршневых двигателей.
- Действительно, не несет ходовых огней, - согласился полковник.
- Интересно, что у него на борту?
- Да уж точно не груз из "Федерэл экспресс". - И что еще более важно,
подумал Джоунс, он не видит нашу машину, если только у пилота, как и у нас,
нет очков ночного видения.
- Можно подлететь сбоку и нашими шестиствольными пулеметами...
- Только не сегодня. А ведь очень жаль. Я бы не возражал...
- Как вы считаете, наши пассажиры...
- Если бы считали нужным, нам сообщили бы об этом, капитан, - ответил
Джоунс. Разумеется, и его не покидало любопытство. Господи, но ведь эти
парни вооружены до зубов, подумал полковник. Одеты не в обычную армейскую
форму...
Очевидно, тайная высадка - черт побери, да я знал об этом этапе
операции уже несколько недель, - но им явно предстоит провести там
длительное время. Джоунс не слышал, чтобы американское правительство
когда-либо давало согласие на такую операцию. Интересно, проводится ли она
вместе с колумбийскими властями?.. Вряд ли. А нам предписано оставаться на
базе по крайней мере месяц, значит, придется взять на себя снабжение, может
быть, эвакуировать их, если положение окажется слишком опасным... Бог мой,
да ведь это повторение той операции в Лаосе, мысленно заключил он. Хорошо,
что я догадался захватить с собой Бака. Мы с ним единственные оставшиеся
ветераны. Полковник Джоунс покачал головой. Господи, куда делась молодость?
Ты провел ее пристегнутым к вертолету, занимаясь разными безумными штуками.
- Вижу на горизонте корабль в направлении примерно одиннадцать часов,
произнес капитан и изменил курс на несколько градусов вправо. В этом
отношении инструкции, полученные ими, были ясными и недвусмысленными, никто
не должен видеть или слышать их во время перелета. Это значило, что им
надлежало избегать судов, рыбацких лодок и любопытных дельфинов, не
приближаться к берегу, лететь на высоте меньше тысячи футов и без ходовых
огней. Осуществление операции точно соответствовало тому, как проводился бы
перелет в военное время, причем многие правила безопасности переставали
действовать. Даже при проведении специальных операций это последнее
обстоятельство вызывало удивление, напомнил себе Джоунс.
Полная готовность открыть огонь и тому подобное.
Они подлетели к берегу Колумбии без инцидентов. Как только вертолет
приблизился к побережью, Джоунс привел свою команду в готовность. Сержанты
Циммер и Бин включили питание шестиствольных вращающихся пулеметов,
приводимых в действие электричеством, и отодвинули дверцы, через которые
смотрели их стволы.
- Так вот, мы только что проникли в воздушное пространство
дружественной страны, - заметил Уиллис, когда вертолет "высушил ноги" к
северу от Толу. Они воспользовались приборами, способными различать предметы
при слабой освещенности, стараясь обнаружить наземный транспорт, который им
тоже надлежало избегать. Курс вертолета был проложен таким образом, что они
обходили населенные районы страны. Шестилопастный ротор вращался с шумом, не
похожим на дребезжащий свист ротора небольших вертолетов. На расстоянии его
шум не слишком отличался от звуков самолетных турбин; кроме того, он казался
обманчивым, и угадать направление, откуда он доносился, было трудно - вы
слышите шум, но нелегко определить, где находится его источник. Они
пересекли Панамериканское шоссе и свернули к востоку от Плато.
- Циммер, МВ-1 через пять минут - Ясно, Пи-Джи, - ответил бортмеханик.
Еще раньше приняли решение оставить у пулеметов Бина и Чайлдса, тогда как
Циммер займется высадкой.
Не иначе это боевое задание, улыбнулся про себя Джоунс. Бак так зовет
меня лишь в том случае, когда ожидает огонь с земли.
В хвостовой части вертолета Циммер прошел по середине отсека, дал
команду первым двум отделениям отстегнуть пристяжные ремни и поднял руку,
показывая, сколько минут осталось до десантирования. Оба капитана,
командующие отделениями, кивнули.
- Вижу МВ-1, - вскоре произнес Уиллис.
- Беру управление на себя.
- Управление передано первому пилоту. Полковник Джоунс облетел вокруг
места высадки, описывая спиральные круги над поляной, выбранной с помощью
спутниковых фотографий Уиллис всматривался вниз, стараясь различить признаки
жизни на земле, но все было тихо.
- По-моему, все в порядке, полковник.
- Начинаю снижение, - произнес Джоунс по системе внутренней связи.
- Приготовиться! - крикнул Циммер, когда нос вертолета приподнялся.
Чавез встал вместе с остальными солдатами отделения, повернувшись лицом
в сторону открывающейся в хвосте грузовой двери "Сикорский" коснулся земли,
и колени сержанта слегка согнулись.
- Вперед! - махнул рукой Циммер, указывая на открытую дверь грузового
отсека и хлопая по плечу каждого пробегающего мимо солдата, чтобы не сбиться
со счета.
Чавез выпрыгнул вслед за своим капитаном и тут же, как только коснулся
ногами земли, свернул влево, чтобы не попасть под лопасти хвостового
пропеллера. Он пробежал десять шагов и бросился на траву. Ротор вертолета
все еще вращался над головой с максимальной скоростью, удерживая
смертоносные лопасти на высоте шестнадцати футов от земли - Высадка
закончена, высадка закончена - отрапортовал Циммер, когда все солдаты
покинули вертолет.
- Ясно, - ответил Джоунс и повернул рычаг управления шагом и газом,
начиная взлет.
Чавез повернул голову, услышав растущий рев турбин. Вертолет с
выключенными огнями поднимался в небо, однако сержант ощущал неясные
очертания машины и чувствовал, как его лицо обожгли частицы почвы, когда
мощный воздушный поток, рвущийся вниз со скоростью в сто узлов, начал
постепенно ослабевать и, наконец, исчез совсем. Вертолет пропал.
Чавезу следовало ожидать этого, но его охватило неожиданное чувство
одиночества. Он находился на вражеской территории. На этот раз это не было
учебной высадкой, все обстояло по-иному, по-настоящему Единственный вид
транспорта, на котором можно было выбраться отсюда, только что скрылся
вдали, стал невидимым. Несмотря на то, что рядом находились еще десять
человек, ощущение уязвимости, одиночества было непреодолимым. Но Чавез был
превосходно подготовленным бойцом, профессиональным солдатом. Он стиснул
заряженный автомат, и это придало ему сил Нет, он не один.
- Вперед, - послышался рядом с ним голос капитана Рамиреса.
Чавез направился к темной стене деревьев, зная, что отделение следует
за ним.

Глава 11

Внутри страны

В трехстах милях от старшего сержанта Динга Чавеза полковник Феликс
Кортес, бывший сотрудник кубинской секретной полиции, сидел в кабинете
своего шефа и дремал. Когда он прибыл сюда несколько часов назад, ему
сообщили, что высокий шеф в настоящий момент занят. Не иначе с любовницей,
подумал Кортес, может быть, даже с женой - маловероятно, но возможно. Он
выпил две чашки превосходного местного кофе; который был раньше наиболее
ценным экспортным продуктом Колумбии, но это не помогло Кортес устал от
напряжения предыдущей ночи, от утомительного путешествия, а теперь ему
приходилось снова привыкать к разреженному воздуху высоты Хотелось спать, но
сначала следовало доложить хозяину о результатах Ну разве не сукин сын этот
Эскобедо? Сколько презрения и высокомерия! Даже служа в кубинской секретной
полиции, можно было представить поспешно написанный отчет и поспать
несколько часов, прежде чем выйти на работу в обычное время Но секретная
полиция состояла из профессионалов, а он решил работать на дилетанта В
половине второго ночи Кортес услышал шаги в коридоре Он встал и стряхнул с
себя остатки сна Дверь открылась и в кабинет вошел его шеф Лицо Эскобедо
было довольным и безмятежным Ясно, провел время с одной из любовниц - Что
удалось выяснить? - спросил он, не теряя время на приветствия - Пока ничего
конкретного - Кортес широко зевнул Затем он говорил минут пять, повторив то,
что сумел узнать в США - Я плачу вам за результаты, полковник, - напомнил
Эскобедо - Это верно, однако для получения информации от источников,
занимающих ответственные должности, требуется время При тех методах сбора
данных, которыми вы пользовались до меня, сейчас вы все еще ничего не знали
бы, кроме того, что исчезло несколько самолетов, а два ваших курьера попали
в руки янки - Насколько правдив их рассказ о допросе на борту корабля?
- Звучит совершенно невероятно, скорее всего плод воображения - Кортес
опустился в кресло, думая о том, что было бы неплохо выпить еще чашку кофе -
А может быть, и правда, хотя я сомневаюсь Мне не приходилось встречаться ни
с одним из них, и потому я не могу оценить достоверность их заявлений - Они
оба из Медельина Старший брат Рамона верно служил мне Он погиб во время боев
с М-19 Умер как настоящий мужчина Рамон тоже служил мне, так что я должен
был предоставить ему шанс, - заметил Эскобедо. - Это дело чести. Он не
слишком сообразителен, но в его преданности не приходится сомневаться.
- Его смерть не повлечет за собой никаких неприятностей?
Эскобедо покачал головой не раздумывая.
- Нет. Он знал, на что идет. Ему не было известно, почему следует убить
американца. Тут он не сможет ничего рассказать. Что касается американца, то
он был вором, и к тому же глупым вором. Ему казалось, что мы никогда не
узнаем про его воровство. Он ошибся. Поэтому мы ликвидировали его.
И всю его семью, подумал Кортес. Убивать людей - одно дело. А вот
насиловать детей... совсем иное. Но ею все это не касается.
- Вы уверены, что они не могут рассказать американцам...
- Им сказано было подняться на борт яхты и спрятать там груз
наркотиков.
Убив находившихся на яхте, они должны были отправиться на Багамы,
передать деньги одному из моих банкиров, как можно незаметнее уничтожить
яхту и затем обычным способом провезти наркотики в Филадельфию. Они знали,
что я недоволен американцем, но не подозревали причины.
- Эти двое не могли не знать, что американец отмывал деньги, и
наверняка рассказали об этом во время допроса, - терпеливо объяснил ему
Кортес.
- Si. К счастью, американец делал это очень хитро. Мы проявили тут
немалую осторожность, полковник, и заранее убедились в том, что никто не
сумеет выяснить, что делал этот вор и каким образом. - Эскобедо улыбнулся, с
удовольствием вспоминая искусные ласки Пинты. - Этот американец был очень
умен.
- Что если он оставил копии документации?
- Не оставил. Полицейский, живущий в этом городе, по нашему поручению
обыскал его офис и дом, в котором жил американец, - причем так умело, что
американские federales не догадались, что сделал это он, прежде чем я дал
согласие на ликвидацию.
Кортес глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.
- Хефе, неужели вы не понимаете, что должны говорить мне о таких вещах
до того, как они произошли Зачем нанимать меня, если вы все равно не хотите
воспользоваться моими знаниями?
- Мы занимались этим на протяжении многих лет. Свои проблемы мы решаем
без посторонней помощи.
- Русские сослали бы вас в Сибирь за подобный идиотизм!
- Вы забываетесь, сеньор Кортес! - злобно откликнулся Эскобедо.
Феликс взял себя в руки и попробовал говорить спокойно и рассудительно.
- Вы считаете американцев дураками, потому что они не могут помешать
вашим контрабандным перевозкам. Это вызвано всего лишь политическими
причинами, а вовсе не отсутствием профессионального опыта. Вы не понимаете
этого, поэтому разрешите мне объяснить. Их границы несложно нарушить, потому
что у американцев традиционно сохраняются открытые границы. По вашему
мнению, это глупо, а потому вы путаете это с недостаточной эффективностью.
Это не так. У американцев очень действенная полиция, отлично справляющаяся
со своими обязанностями, а их научные методы - лучшие в мире. Вам известно,
что КГБ в России читает американские полицейские учебники и подражает их
методике? Американская полиция вынуждена действовать не в полную силу,
потому что их политики не разрешают ей работать так, как она считала бы
нужным и как могла бы действовать с того момента, когда с нее сняли бы эти
ограничения. Американское ФБР - их Гес1ега1е5 - имеет в своем распоряжении
возможности, которые могут потрясти ваше воображение. Уж я-то знаю это - они
преследовали меня на Порто-Рико и не схватили вместе с Ойедой просто чудом.
А ведь я - профессиональный разведчик!
- Да-да, - терпеливо произнес Эскобедо. - Понимаю. Но зачем вы все это
мне говорите?
- Конкретно - какие поручения выполнял для вас этот американец?
- Он отмывал колоссальные суммы денег, и эти деньги продолжают
приносить нам доход, но уже чистый, источник которого законный Он создал
систему отмывания денег, и мы продолжаем пользоваться ею и ..
- Немедленно заберите все свои средства. Если этот янки был настолько
умен, как вы считаете, он наверняка оставил доказательства. А если он
действительно оставил какие-то документы, скорее всего их найдут.
- Но тогда почему их federales до сих пор не приняли никаких мер? Ведь
прошло уже больше месяца. - Эскобедо повернулся и взял бутылку бренди.
Вообще-то он пил редко, но в такой момент следовало выпить. Пинта
сегодня вечером доставила ему небывалое наслаждение, да и не стоит
отказывать себе в удовольствии указать Кортесу, что, хотя его опыт кое-чего
стоит, он вовсе не решает всего.
- Хефе, сейчас это может сойти с рук, но придет время и вы убедитесь,
что риск, на который вы пошли в этом деле, просто глуп.
Эскобедо водил бокалом у носа, наслаждаясь ароматом.
- Будем считать, полковник, что вы объяснили мне свою точку зрения. А
что это за новые правила, о которых вы говорили?

***

Чавез получил, разумеется, исчерпывающий инструктаж. Они участвовали в
"походном" учении на макете местности, что составляло часть подготовки к
проведению операции, и каждый ее участник наизусть запомнил рельеф местности
и способы передвижения по ней. Целью этого этапа операции был аэродром под
кодовым названием "Рено". Чавез видел снимки местности, сделанные из
космоса, и фотоперспективы, сделанные с небольшой высоты. Сержанту не было
известно, что именно на этот аэродром навел их некто Берт Руссо,
подтвердивший достоверность разведывательной информации, собранной ранее.
Аэродром представлял собой покрытую гравием взлетно-посадочную дорожку
длиной около пяти тысяч футов, вполне пригодную для двухмоторных легких
самолетов и более или менее подходящую для больших с малым грузом на борту -
скажем, с легкой травкой, которая занимает много места.
Сержант вел свою группу по компасу Каждые пятьдесят ярдов он смотрел на
его стрелку, брал пеленг на дерево или другой предмет, расположенный в
нужном направлении, и двигался к нему Там процедура повторялась Он двигался
тихо, не слеша, прислушиваясь к любому звуку, даже отдаленно напоминающему
исходящий от человека, и все время оглядываясь по сторонам с помощью прибора
ночного видения Его оружие было заряжено и курок взведен, но предохранитель
он не снимал Вега, второй, или "свободный", член группы, являлся буфером
между Чавезом, представлявшим острие отделения, и остальными солдатами,
которые следовали в пятидесяти метрах позади. Его пулемет служил грозным
буфером на случай, если авангард натолкнется на кого-нибудь. Чавез и Вега
постараются уклониться от контакта, но если это окажется невозможным, они
должны будут устранить того или тех, кто оказался на пути группы, как можно
быстрее и жестче.
Пройдя два километра за два часа, Динг нашел место для отдыха, это был
заранее согласованный пункт сбора Он поднял руку и покрутил ею над головой,
словно бросая лассо, тем самым давая понять следующим за ним о своих
намерениях. Можно было бы поднапрячься и пройти дальше, однако этот перелет,
как и все продолжительные перелеты на вертолете, оказался утомительным, и
капитан предпочел обойтись без лишнего напряжения К тому же их прибытие к
месту назначения ожидалось лишь следующей ночью А вот при инструктаже чаще
всего повторялось слово "осторожность". Чавез вспомнил, что ухмылялся всякий
раз, когда слышал его Теперь, однако, было не до веселья. Этот Кларк был
прав. В джунглях все оказалось иным. Здесь цена неудачи не измеряется твоим
смущением от совершенного промаха или гудением нагрудного сигнального
устройства, означающего, что тебя якобы убили.
Чавез тряхнул головой, стараясь избавиться от этой мысли У него есть
задание, для выполнения которого он отлично подготовлен и снаряжен и которое
намерен выполнить.
Местом отдыха он выбрал невысокий сухой холм, который, прежде чем сесть
на траву, внимательно осмотрел. Змей не было. Чавез в последний раз окинул
взглядом окружающую местность и лишь после этого выключил очки ночного
видения, чтобы продлить срок действия батареек. Затем достал фляжку.
Хотелось пить. Было жарко, правда, не очень - где-то около тридцати
градусов, подумал Чавез, да и влажность очень высока. Если такая духота
ночью, то не хотелось ниже думать о дневной жаре. По крайней мере. в светлое
время суток они будут отдыхать. К тому же Чавез привык к жаре. При
подготовке в лагере Хантер-Лиггет ему приходилось совершать переходы по
горам при сорока градусах. Нельзя считать, что это доставляло удовольствие,
но он выдерживав и такое, причем без особого труда.
- Как дела, Чавез?
- Muy bien, Capitan, - ответил сержант. - Думаю, мы прошли две мили,
может быть, две с половиной. Вот там находится контрольный пункт "Гаечный
ключ", сэр.
- Ничего не заметили?
- Нет. Только птицы и насекомые. Не попадалось даже диких свиней или
чего-то вроде... Как вы думаете, здесь охотятся?
- Пожалуй, - ответил Рамирес после недолгого размышления. - Это нужно
иметь в виду и быть наготове, Динг.
Чавез огляделся вокруг. Он различил одного из солдат, зато остальные
сливались с растительностью вокруг. У него вызывал беспокойство цвет формы
расцветка хаки представлялась ему менее эффективной, чем та, к которой он
привык, - но в джунглях она оказалась отличной. Динг выпил еще глоток, затем
потряс фляжку, чтобы проверить, насколько громко плещется вода.
Действительно, в пластмассовых фляжках вода плещется не так громко, как в
старых алюминиевых.
Но все-таки плещется, и этого забывать нельзя. В джунглях тебя может
выдать любой шум. Он сунул в рот таблетку от кашля, чтобы не пересыхало во
рту, и сделал знак. что готов продолжать движение.
- Следующая остановка - Контрольный пункт "Цепная пила". Скажите,
капитан, а кто придумывает такие идиотские названия?
Рамирес негромко рассмеялся.
- Я, конечно. Но не стоит расстраиваться по этому поводу. Моей бывшей
жене мой вкус тоже не нравился, поэтому она и ушла от меня к торговцу
недвижимостью.
- Да, есть бабы - настоящие стервы.
- Уж моя-то точно относилась к их числу.
Вот и у капитана, подумал Чавез. Господи, ни у кого из нас не осталось
дома семьи или хотя бы невесты... Эта мысль почему-то беспокоила, но сейчас
главным было миновать контрольный пункт "Гаечный ключ" и меньше чем за два
часа добраться до "Цепной пилы".
При следующем переходе нужно было пересечь дорогу - то, что здесь
называлось дорогой. Она представляла собой широкую прямую тропу, местами
покрытую гравием, которая исчезала в бесконечности в одну и другую стороны.
Приблизившись к дороге, Чавез не спешил пересекать ее. Отделение
остановилось в пятидесяти метрах от обочины, чтобы идущий впереди разведчик
убедился в безопасности перехода. Проверив участок влево и вправо от места
перехода, сержант по-испански коротко доложил по радио капитану Рамиресу:
"Все в порядке". В ответ Чавез услышал в наушниках двойной щелчок - это
капитан дважды нажал на клавишу передачи. Чавез ответил тем же и остался на
обочине, ожидая, пока отделение не окажется на противоположной стороне.
Местность здесь оказалась ровной, отчего сержант с недоумением подумал
о необходимости подготовки в скалистых безвоздушных горах. Скорее всего
из-за того, что лагерь там хорошо укрыт, решил он. Местные леса, или
джунгли, были густыми, но все-таки не такими непроходимыми, как в Панаме.
Повсюду виднелись следы людских рук - многочисленные вырубки
свидетельствовали, что крестьяне очищали здесь поляны для посадок, сжигая
срубленные кусты и деревья. Чавез заметил с полдюжины полуразрушенных
сараев, где бедняки пытались поселиться со своими семьями, чтобы выращивать
бобы или что-то еще, и в результате потерпели неудачу. Свидетельства такой
нищеты действовали угнетающе. Жители этих мест носили имена, мало
отличающиеся от его собственного, и говорили на языке, очень похожем на тот,
которым пользовался в детстве он сам, - разве что без акцента.
Не переселись его прадед в Калифорнию, чтобы стать сборщиком овощей,
может, и он сам вырос бы в таком месте? И тогда кем бы он стал? А вдруг
контрабандистом, перевозящим наркотики, или наемным убийцей для главарей
картеля? Думать об этом было неприятно. Гордость не позволяла серьезно
рассматривать подобную вероятность, однако мысли о ее правдоподобии все
время таились где-то рядом.
Здесь царила нищета, а бедняки хватаются за первую предоставившуюся им
возможность. Да разве может человек посмотреть в глаза свои детям и
объяснить, что не в состоянии накормить их, не совершив что-то, нарушающее
закон? Нет, конечно. Разве ребенок понимает что-то, кроме боли в пустом
желудке? У бедняков невелик выбор. Чавез попал в армию едва ли не случайно и
нашел там уверенность в завтрашнем дне, дружбу, уважение и чувство локтя.
Кроме того, перед ним открылись новые перспективы. Но здесь?..
Бедняги. Но ведь и у жителей его barrio жизнь отравлена, разлагающе
действует среда. Кто виноват во всем этом?
Меньше думай и больше делай, приятель, напомнил он себе и включил
прибор ночного видения для следующего этапа перехода.
Он двигался в полный рост, а не пригнувшись, как можно было бы ожидать.
Ступни его касались земли осторожно, почти нежно, проверяя, нет ли там
сучка, который может треснуть под ногой. Чавез старался избегать кустов - их
листья или шипы, цепляясь за одежду, издают характерный шорох. Он стремился
пересекать поляны у края леса, не выходя на открытое место, где его силуэт
был бы заметен на фоне неба, покрытого облаками. Но его главным ночным
врагом был шум, а не опасность быть замеченным. Поразительно, каким острым
становится человеческий слух в джунглях. Чавезу казалось, что он слышит
каждое насекомое, каждый птичий крик, каждое дуновение ветерка в листве
высоко над головой. Но здесь не было звуков, издаваемых человеком Сержант не
слышал кашля или шепота, позвякивания металла, характерных для человека Хотя
напряжение все-таки не покидало Чавеза, он двигался уверенно, совсем как во
время учений Каждые пятьдесят метров сержант останавливался и прислушивался
к звукам, издаваемым идущими следом. Но все было тихо, даже Осо со своим
пулеметом и тяжелым грузом двигался бесшумно Их безопасность таилась в
тишине Насколько хорошо подготовлен противник? - думал Чавез. Снаряжен
скорее всею неплохо. С такими деньгами можно приобрести любое оружие как в
Америке, так и где угодно. Но имеются ли у него обученные солдаты? Конечно,
нет Итак, насколько опасны те, кто противостоит нам? - задал себе вопрос
Дим.
Наверно, они походят на членов нашей старой банды. Скорее всего, просто
громилы, смелые и уверенные, когда оказываются в большинстве или с оружием в
руках перед безоружными. Так что они не отличаются ни искусством владения
оружием, ни мастерством при проведении полевых операций - они будут
полагаться на устрашение и несказанно удивятся, когда против них выступят
люди, которых не возьмешь на испуг. Некоторые из них могут оказаться
хорошими охотниками, но вряд ли способными действовать вместе, объединенными
силами. Им неизвестны методы несения караулов, огневой поддержки и
флангового маневра. С засадами эти парни, по-видимому, знакомы, а вот
постигнуть тонкости разведки и рекогносцировки им не дано. И с дисциплиной
наверняка дело плохо. Чавез не сомневался, что, выйдя к назначенной цели,
они увидят часовых, курящих на посту. Чтобы приобрести навыки армейской
службы, требуется время - и не только время, а также желание и дисциплина.
Нет, им определенно будут противостоять обычные громилы, а громилы всегда
трусливы. Они всего лишь наемники, исполняющие свои обязанности за деньги
Сам Чавез гордился тем, что выполнял обязанности из чувства патриотизма,
любви к своей стране и, хотя он не задумывался об этом, преданности своим
товарищам-солдатам. Его опасения, возникшие при подъеме вертолета, теперь
рассеялись Несмотря на то, что им предстоит провести только рекогносцировку
- собрать разведданные, он почувствовал, что ему хотелось бы проверить в
деле свой МР-5 802.
Он достиг контрольного пункта "Цепная пила" точно по графику Здесь
отделение снова остановилось для короткого отдыха, и затем Чавез повел его
дальше к заключительному контрольному пункту ночного перехода - "Рашпилю"
Это был небольшой холмик, поросший лесом, расположенный в пяти километрах от
цели.
Динг тщательно осмотрел контрольный пункт "Рашпиль". В первую очередь
его интересовали следы животных, за которыми могут охотиться, и людей,
охотящихся за ними. Однако никаких следов Чавез не обнаружил. Отделение
прибыло через двадцать минут после того, как он оповестил их по радио,
причем они сделали петлю и снова вышли на свой путь следования, чтобы
удостовериться, что за ними никто не идет. Капитан Рамирес осмотрел холм не
менее тщательно, чем Чавез, и пришел к такому же заключению. Солдаты
разбились на пары и нашли места, чтобы поесть и выспаться. Динг оказался в
паре с сержантом Вегой и занял позицию вдоль наиболее вероятного направления
угрозы - северо-западного, чтобы именно здесь разместить один из двух
пулеметов отделения. Санитар, сержант Оливеро, прихватив в помощь одною из
солдат, отправился к ближайшему ручью, чтобы пополнить запас воды во
фляжках, причем особенно позаботился о том, чтобы все пользовались
таблетками для ее очистки. Было выбрано место для временного туалета, и все
пользовались только им, попутно выбрасывая туда же мусор от сухого пайка Но
прежде всего взялись за чистку оружия, хотя оно и не применялось. В каждой
паре оружие чистили по очереди - сначала один, затем второй, и лишь после
этого взялись за пайки - А ведь совсем неплохо, - заметил Вега, наблюдая за
солнцем, поднимающимся над деревьями - Да, местность ровная и без особых
препятствий. - Чавез широко зевнул. День будет жаркий, правда?
- На, выпей. - Вега протянул Дингу пакетик с порошкообразным
концентратом лимонада "Гаторэйд".
- Спасибо, дружище. - Чавез обожал лимонад. Он разорвал пакетик,
высыпал содержимое во фляжку и поболтал ее, чтобы порошок растворился. -
Капитан знает об этом?
- Нет. Я решил не беспокоить его по мелочам.
- Правильно. - Чавез сунул пустой пакетик в карман. - Жаль, что еще не
научились делать растворимое пиво, правда? - Сержанты фыркнули от
сдержанного смеха. Ни один из них, разумеется, не совершил бы такого глупого
поступка, но оба согласились, что выпить холодного пивка - мысль совсем
неплохая, если рассуждать теоретически.
- Кинем, кому спать первым? - предложил затем Вега. Для этой цели у
него в кармане оказался американский двадцатипятицентовик. Каждому было
выдано по пятьсот долларов в местной валюте, но только банкнотами, потому
что монеты звенят. Выпал орел, и Чавез занял место у пулемета.
Динг устроился поудобнее. Джулио выбрал хорошее место. Они
расположились за пышным кустом - сержант не разбирался в местных породах:
впереди поднимался песчаный вал, похожий на бруствер, - хорошая преграда для
вражеских пуль, в то же время не закрывающая обзор, так что перед
пулеметчиком открывалось поле огня на добрые триста метров. Он проверил, в
казеннике ли находится патрон, но пулемет был поставлен на предохранитель, и
взял бинокль, чтобы осмотреться.
- Как обстановка, сержант? - тихо спросил капитан Рамирес.
- Ни малейшего движения, сэр. Почему бы вам не поспать немного? Мы не
сомкнем глаз и будем настороже. - Динг знал, что за офицерами нужно
присматривать, и если этого не сделают сержанты, то кто же тогда?
Рамирес осмотрел место расположения отделения Выбрано превосходно. Его
солдаты поели, освежились, как надлежит в армии, и к заходу солнца - до
которого оставалось больше десяти часов - успеют хорошо отдохнуть. Капитан
похлопал Чавеза по плечу и вернулся на свое место.
- Все готово, сэр, - доложил связист, сержант Инглес. Антенна
спутниковой радиосвязи была установлена два стальных отрезка, напоминающие
школьные линейки, соединенные в виде креста и опирающиеся на кусок
проволоки. Рамирес взглянул на часы. Время для сеанса связи.
- "Переменный", говорит "Кинжал". - Радиосигнал сорвался с антенны и
полетел на высоту двадцати двух тысяч миль к спутнику связи на геосинхронной
орбите, который ретранслировал его вниз, к Панаме. На это понадобилось
примерно две трети секунды, и Прошло еще две, прежде чем поступил ответ.
Эфир был, ни удивление, свободен от радиопомех.
- "Кинжал", говорит "Переменный". Слышим вас хорошо.
- Мы вышли на позицию, контрольный пункт "Рашпиль". Все спокойно,
докладывать не о чем. Конец связи.
- Понятно, приняли. Конец.
Мистер Кларк сидел в углу возле двери в фургоне связи, установленном на
вершине холма. Он не имел отношения к руководству операцией - даже наоборот,
однако Риттер хотел, чтобы он находился здесь на случай, если понадобится
его тактический опыт. На стене фургона, напротив той, что была занята
оборудованием связи, была прикреплена большая карта местности. На карту были
нанесены координаты всех отделений и различных контрольных пунктов. Все
четыре отделения прибыли на свои контрольные пункты в соответствии с
графиком. По крайней мере те, кто планировал эту операцию, знали - или
прислушивались к советам тех, кто знал, - что по силам людям, двигающимся в
джунглях, и что нет. Расстояния между контрольными пунктами и время,
выделенное для их прохождения, были вполне разумными.
Хоть это хорошо, подумал Кларк. Он огляделся по сторонам. В фургоне,
кроме двух техников-связистов, находились два старших офицера из
Оперативного управления.
Ни один из них не обладал тем, что Кларк называл опытом по проведению
подобных операций, зато они работали рядом с Риттером и на них можно было
положиться. Ничего не поделаешь, признался Кларк, люди, обладающие моим
опытом, почти все на пенсии.
Кларк всем сердцем был там, в джунглях, вместе с солдатами. Ему никогда
не приходилось участвовать в полевых операциях в Латинской или Центральной
Америке, по крайней мере не в джунглях, однако он знал, что значит
"побывать" там, - судьба забрасывала его в самые медвежьи углы, где
испытываешь невыносимое одиночество, будучи связанным со своими только
вертолетом, который то ли прилетит, то ли нет, и прикованным к месту
невидимой нитью радиоизлучения. Теперь радиосвязь стала куда надежнее, это
изменило ситуацию к лучшему, насколько можно изменить к лучшему такое
положение. Ведь случись что-нибудь трагическое, радиосвязь не выручит, не
приведет на помощь эскадрилью "небесных спасателей", чьи двигатели через
пятнадцать минут, после того как ты попросил о помощи, на форсажном режиме
взревут в небе, а сброшенные бомбы начнут сотрясать землю. Нет, на этот раз
этого не случится.
Господи, да знают ли об этом парни, находящиеся в джунглях?
Действительно ли они понимают, что это значит?
Нет, не знают. Не могут знать. Они слишком молоды, эти ребята. Да-да,
совсем юные ребята. В данный момент не имело значения, что эти парни старше,
сильнее и жестче его собственных детей. Кларк был одним из тех, кто
действовал в Камбодже и во Вьетнаме, как в Северном, так и Южном. И всегда в
составе небольших групп с автоматами и рациями, почти всегда стараясь
остаться незамеченным, собирая информацию и надеясь выбраться оттуда живым,
прежде чем тебя обнаружат. И всякий раз успешно, хотя бывал и на волосок от
гибели.
- Ну что ж, пока все идет хорошо, - произнес старший сотрудник
Оперативного управления, протягивая руку за чашкой кофе. Его партнер
согласно кивнул.
Кларк только поднял брови. Да вы двое разве понимаете, что предстоит
этим ребятам?

***

Мойра сразу заметила, что операция "Тарпон" волновала директора. И не
мудрено, подумала она, делая записи. Потребуется примерно неделя, но уже
готовились распоряжения о конфискации. Четыре сотрудника Министерства
юстиции потратили больше суток, изучая предоставленные Марком Брайтом
документы. Ей стало ясно, что электроника намного упростила банковские
операции. Где-то в Министерстве юстиции был кто-то, имеющий доступ к
электронным операциям, ведущимся компьютерами во всех банках мира. А может
быть, и не в Министерстве юстиции. Скажем, в одной из спецслужб, или Это
даже частный подрядчик, потому что законность такого дела несколько
расплывчата. Как бы то ни было, сравнивая документы Комиссии по ценным
бумагам и биржевым операциям с многочисленными банковскими расчетами, уже
удалось обнаружить, что деньги наркобизнеса использовались для
финансирования проектов, в которых "жертва" - по крайней мере члены его
семьи были настоящими жертвами, сказала себе Мойра, - старалась отмыть их.
Ей еще никогда не приходилось видеть, чтобы колеса правосудия вращались с
такой быстротой.
Какие все-таки это высокомерные и наглые люди, собирающиеся вкладывать
и отмывать свои грязные деньги прямо здесь! Да, Хуан был прав, говоря об их
самоуверенности. Ну что ж, теперь улыбки исчезнут с их лиц. Правительство
намеревается конфисковать по крайней мере шестьсот миллионов долларов,
вложенных в акции, и это не считая доходов, на которые они рассчитывали.
Шестьсот миллионов долларов! Сумма поистине колоссальная. Да, ей
приходилось слышать о миллиардах наркодолларов, исчезающих из страны, однако
надежность подобных оценок была сродни метеорологическим прогнозам.
Совершенно очевидно, заметил директор, диктуя заметки Мойре, что картель был
недоволен существовавшей системой отмывания денег, а может быть, обнаружил,
что при возвращении уже отмытых денег в Колумбии снова возникает не меньше
проблем.
Поэтому можно предположить, что, произведя отмывание первоначально
вложенных сумм - и получив при этом значительную прибыль, - они
распоряжались своими средствами таким образом, что создавался колоссальный
фонд капиталовложений, которым распоряжался по их доверенности кто-то иной.
Затем эти инвестиции использовались для того, чтобы совершенно законно
подчинить себе все коммерческие предприятия у себя дома или в любой другой
стране, где им хотелось завоевать надежные политические или экономические
позиции. При этом весьма интересным, продолжал Эмиль, было то
обстоятельство, что подобные шаги могли предвещать попытку очистить самих
себя - используя старую американскую преступную фразеологию, "перейти на
законное положение" - до такой степени, что боссы картеля рассчитывали стать
полностью принятыми в местной латиноамериканской политической системе.
- Эти материалы нужны вам срочно, сэр? - спросила мисс Вулф.
- Завтра утром у меня встреча с президентом.
- Сколько экземпляров?
- Пять, и все пронумерованные. Имейте в виду, Мойра, все это совершенно
секретно, - напомнил ей директор ФБР.
- Закончив работу, я тут же проглочу дискету, - пообещала она. - Вы
обедаете сегодня с заместителем директора Грэди, а министр юстиции отменил
завтрашний ужин. Ему нужно срочно вылететь в Сан-Франциско.
- Отчего такая спешка?
- Его сын решил жениться, причем не откладывая.
- Да, это важная причина, - согласился Джейкобс. - А вам далеко до
такого события?
- Не очень Вы уже знаете, когда состоится ваш визит в Колумбию, чтобы я
могла заняться перестановкой в расписании ваших встреч?
- Извините, пока нет. Впрочем, это вряд ли нанесет большой ущерб нашим
планам. Поездка рассчитана на уик-энд. Так что крупных изменений не
произойдет.
- Тогда хорошо. - Мойра вышла из кабинета директора с улыбкой.

***

- Доброе утро. - Федеральный прокурор был тридцатисемилетним мужчиной
по имени Эдвин Давидофф Он надеялся стать первым за всю историю поколения
сенатором США европейского происхождения от штата Алабама. Высокий и
крепкий, весом в двести фунтов, бывший борец, выступавший в университетских
чемпионатах страны, Давидофф был назначен на эту должность президентом и
завоевал репутацию настойчивого, делового и безукоризненно честного
защитника интересов народа.
Когда ему приходилось участвовать в процессах, затрагивающих
гражданские права, в своих заявлениях он всегда ссылался на законы страны и
на защиту интересов населения, на которое он рассчитывает. В общем-то
прокурор выступал очень часто. В Алабаме не было клуба или общества, где бы
он не выступал за последние три года, да и на собраниях полицейских
управлений Давидофф был частым гостем.
Его должность главного представителя американского правительства в
сфере юстиции в этом округе являлась в общем-то административной, но время
от времени он выступал на отдельных процессах, как правило очень громких.
Особенно строго Давидофф преследовал политическую коррупцию, к запоздалому
раскаянию трех членов законодательного собрания штата. Сейчас они
разравнивали песок на поле для гольфа в офицерском клубе базы ВВС в Эглине.
Эдвард Стюарт опустился в кресло напротив письменного стола прокурора.
Давидофф был вежливым и хорошо воспитанным человеком и при входе
Стюарта встал.
Вежливые прокуроры очень беспокоили Стюарта.
- Нам удалось, наконец, получить подтверждение относительно личности
ваших клиентов, - произнес Давидофф голосом, в котором можно было бы
заподозрить притворное удивление, но на самом деле он был всего лишь
деловым. Оказывается, оба - граждане Колумбии и в прошлом неоднократно
подвергались арестам - в общей сложности больше десяти раз. Вы вроде
говорили, что они из Коста-Рики?
- Почему потребовалось столько времени для их опознания? - уклонился от
прямого ответа Стюарт.
- Не знаю К тому же это не имеет значения. Я обратился с просьбой о
скорейшем начале процесса.
- А как относительно обещания, данного моему клиенту офицером береговой
охраны?
- Это заявление было сделано после его признания - и к тому же мы не
собираемся использовать это признание в ходе процесса, потому что не
нуждаемся в нем.
- Оно было получено в результате возмутительного нарушения...
- Чепуха, и это вам отлично известно. Впрочем, мы не будем ссылаться на
него. Я исхожу из того, что этого признания просто не существует, понятно?
Эд, ваши клиенты совершили четыре убийства и должны расплатиться за это,
причем сполна.
Стюарт наклонился вперед.
- Я могу предоставить вам информацию...
- Я не нуждаюсь ни в какой информации, - прервал его Давидофф.
Рассматривается дело об убийстве.
- Но так не делается, - возразил Стюарт.
- Может быть, это и есть часть всей проблемы. Этим процессом мы хотим
известить всех о позиции, которую занимаем.
- Значит, вы собираетесь казнить моих подзащитных только ради того,
чтобы объяснить занятую позицию. - Это прозвучало утвердительно.
- Мне известно, что мы расходимся по вопросу о значении смертной казни
как средства борьбы с преступностью.
- Я готов согласиться на то, что мои подзащитные признаются в
совершенных убийствах и предоставят в распоряжение следствия имеющуюся у них
информацию в обмен на пожизненное заключение.
- Нет.
- Вы действительно так уверены, что выиграете процесс?
- Вам известны все доказательства, которыми мы собираемся
воспользоваться, - ответил Давидофф. В соответствии с законом обвинение было
обязано предоставить в распоряжение защиты все улики, которыми располагает,
тогда как о г защиты этого не требовалось. Это являлось надежным способом
обеспечить справедливое рассмотрение дела в суде, хотя не все прокуроры и
полицейские одобряли его. Тем не менее таков был закон, а Давидофф никогда
не нарушал законы. Стюарт знал, что именно поэтому прокурор является очень
опасным противником. Давидофф еще ни разу не проиграл процесса или апелляции
по процедурным соображениям. Он был блестящим юристом и знал все тактические
уловки.
- Если мы убьем этих двоих, то опустимся на тот же уровень, где
находятся, по вашим словам, они.
- Эд, мы живем в демократическом государстве Окончательное решение о
том, какими должны быть законы, принимают его граждане, и в данном случае
они высказались за смертную казнь.
- Я приложу все силы, чтобы не допустить этого.
- Я был бы крайне разочарован, поступи вы иначе Боже мой, да из тебя
получится превосходный сенатор, подумал Стюарт. Такой справедливый, так
терпимо относящийся к людям, принципы которых ты не одобряешь.
Неудивительно, что пресса так любит тебя.

***

- Значит, такова обстановка в Восточной Европе на этой неделе, -
заметил судья Мур. - Похоже, там все успокаивается.
- Да, сэр, - ответил Райан. - В настоящее время похоже на то.
Директор Центрального разведывательного управления кивнул и сменил
тему;
- Вы были вчера у Джеймса?
- Да, сэр. Он все еще не падает духом, но уже знает. - Райан не любил
отчитываться о посещении адмирала. В конце концов, он не врач.
- Сегодня я навещу его, - произнес Риттер. - Может быть, ему что-нибудь
нужно? Или я могу в чем-то заменить его?
- Он всего лишь хочет продолжать свою работу.
- И мы удовлетворим его любое желание, - ответил Мур. При этих словах,
заметил Райан, Риттер чуть заметно шевельнулся. - Итак, доктор Райан, вы
отлично справляетесь со своими обязанностями. Я выскажу предложение
президенту, что вы могли бы стать новым заместителем директора ЦРУ по
разведке. Я понимаю ваши чувства относительно Джеймса; не забудьте, что я
работал с ним дольше вас, правда? - и...
- Сэр, адмирал Грир жив, - запротестовал Джек. Он едва не сказал "все
еще" и мысленно выругал себя за то, что даже подумал так.
- Он не выживет, Джек, - мягко заметил Мур. - Мне очень жаль. Ведь он и
мой друг тоже. Но наш долг - служить своей стране, а это важнее отдельных
личностей, даже таких, как Джеймс. Более того, Джеймс - профессионал, и ваше
поведение разочаровало бы его.
Райан едва удержался, чтобы не вздрогнуть от этого упрека. Но ему
все-таки стало больно - хотя бы потому, что судья Мур был прав. Джек глубоко
вздохнул и кивнул.
- На прошлой неделе Джеймс сказал мне, что видит в вас своего преемника
и надеется, что вы займете эту должность. Мне кажется, что вы уже готовы для
такой работы. Как вы сами считаете?
- Сэр, на мой взгляд, я в состоянии исполнять обязанности заместителя
директора. Мне знакомы технические проблемы, но у меня не хватает
политического опыта и кругозора, необходимого для такой должности.
- Существует только один способ овладеть этой частью работы - к тому
же, черт побери, политика не должна играть большую роль в управлении
разведкой. Мур улыбнулся, словно подчеркивая иронию подобного заявления. -
Вы нравитесь президенту и членам конгресса. Короче говоря, с данного момента
будете исполнять обязанности заместителя директора по разведке. Назначение
на эту должность будет производиться только после выборов, но пока вы будете
временно исполнять обязанности заместителя директора. Если Джеймс
поправится, тем лучше.
Дополнительная работа под его руководством принесет вам только пользу.
Но даже в этом случае приближается время его ухода в отставку. Незаменимых
людей нет, всем нам понадобится замена, и, по мнению Джеймса, вы готовы для
этого поста. Я тоже так считаю.
Райан не знал, что ответить. Ему еще не было сорока, и он занимает
теперь пост руководителя одной из самых крупных разведок в мире. Практически
он занимал этот пост вот уже несколько месяцев - даже несколько лет, можно
сказать, - однако с этого момента назначение стало официальным, и это
каким-то образом все изменило. Отныне к нему будут обращаться с просьбой
высказать свое мнение, дать свою оценку ситуации. Так оно и было в течение
длительного времени, но раньше Райан всегда мог обратиться за советом.
Теперь ситуация изменилась. Он будет представлять свою информацию судье Муру
и ожидать окончательного решения, но с этого момента ответственность за
правильное решение лежит на нем. Раньше он высказывал своим начальникам
точки зрения и варианты. Сейчас все будет по-другому, и ему придется
представлять готовые решения тем, кто формирует высшую политику.
Ответственность резко возрастала, хотя внешне мало что менялось.
- Принцип "знаешь лишь то, что требуется для работы" будет действовать
по-прежнему, - напомнил Риттер.
- Разумеется, - ответил Райан.
- Я сообщу о своем решении Нэнси и руководителям отделов, - сказал Мур.
Джеймс подготовил письмо, которое я зачитаю. Вот ваш экземпляр.
Райан встал и взял лист бумаги.
- Теперь, мне кажется, у вас много работы, доктор Райан.
- Да, сэр. - Джек повернулся и вышел из кабинета. Он понимал, что
должен испытывать приподнятое настроение, но вместо этого чувствовал себя в
ловушке.
Ему казалось, что он знает причину.
- Слишком рано, Артур, - сказал Риттер, когда Джек ушел.
- Я понимаю, что ты имеешь в виду, Боб, но мы не можем оставить службу
разведки без начальника лишь потому, что ты не хочешь посвящать его в
операцию "Речной пароход". Мы будем держать его в стороне, по крайней мере,
изолируем от деятельности Оперативного управления. Но Райана придется
посвятить в получаемую нами информацию. Господи, Боб, его опыт банковских
операций очень пригодится.
Просто ему необязательно знать метод получения информации. К тому же,
если президент согласится и даст команду начинать после одобрения
конгрессом, нам не о чем беспокоиться.
- Ты когда встречаешься с конгрессменами, Артур?
- Четверо приезжают сюда завтра после обеда. Беседа будет вестись в
соответствии с правилом, касающимся сохранения тайны специальных и опасных
операций.
Правило, при котором соблюдалась тайна проведения опасных и специальных
операций - ПОСО, было неофициальным дополнением к правилам надзора и
контроля.
Хотя конгресс имел в соответствии с законом право контролировав все
разведывательные операции, два года назад в результате утечки информации из
одного из особых комитетов конгресса погибли резидент ЦРУ, стоявший во главе
отдела, и перебежчик, занимавший в своей стране видное положение. Вместо
того чтобы возмутиться, возбудив публичный скандал, судья Мур встретился с
членами обоих комитетов и заручился письменным заверением о том, что в
отдельных случаях только председатель и заместитель председателя каждого
комитета получат доступ к необходимой информации. После этого на них
ложилась ответственность, связанная с принятием решения, следует ли огласить
полученную информацию и поделиться ею со всеми членами комитетов. Поскольку
в комитеты входили члены обеих партий, можно было бы полагать, что удастся
избежать политической демагогии. Более того, судья Мур заманил их всех в
искусно поставленную ловушку. Тот, кто настаивал на оглашении полученной
информации перед всеми членами комитета, рисковал получить ярлык политикана.
Наконец, повышенная избранность всех четырех конгрессменов, получающих
доступ к информации ПОСО, уже создала атмосферу привилегированности,
препятствующую дальнейшему распространению сведений. Таким образом, если
операция не являлась особенно чувствительной с политической точки зрения,
можно было гарантировать, что конгресс не станет вмешиваться в деятельность
ЦРУ. Самым поразительным было то, что судье Муру удалось убедить оба
комитета согласиться с его предложением.
Впрочем, немалую роль сыграло то, что директор ЦРУ привел на слушания в
конгрессе вдову и ребенка убитого резидента. Абстрактные рассуждения о
величии закона - одно, а вот совсем иное - необходимость наглядно видеть
результат совершенной ошибки, особенно если одним из этих результатов
является десятилетняя девочка, оставшаяся без отца. Политический театр не
принадлежит к исключительной сфере деятельности избранников народа.
- А решение президента? - спросил Риттер.
- Уже оформлено. "Установлено, что контрабанда наркотиков представляет
собой источник явной и реальной угрозы безопасности Соединенных Штатов".
Президент разрешает разумное использование военной силы в соответствии
с одобренными оперативными принципами для защиты наших граждан и тому
подобное.
- Мне не нравится политическая заостренность всего этого.
Мур засмеялся.
- Конгрессменам это тоже не понравится, так что всем нам лучше хранить
это в тайне, не так ли? Если президент обнародует свое решение, стараясь
показать, что он "предпринимает нечто практическое", оппозиция поднимет крик
о политической окраске операции. А если оппозиция попытается
воспрепятствовать ей, то президент сделает то же самое. Таким образом, обе
стороны заинтересованы в том, чтобы сохранить тайну и не вовлекать сюда
политические интересы. Год выборов президента имеет свою политическую
окраску, что нам на руку. Этот адмирал Каттер - умный парень.
- Не такой умный, как считает себя сам, - фыркнул Риттер. - Но всякий о
себе повышенного мнения.
- Действительно, всякий. Знаешь, Боб, жаль, что Джеймс не смог принять
участие в этом деле.
- Да, нам его не хватает, - согласился Риттер. - Господи, как мне
хочется помочь ему, облегчить ему жизнь.
- Разделяю твои чувства, - согласился судья Мур. - Однако рано или
поздно нам придется посвятить в эту операцию Райана.
- Мне это совсем не нравится.
- Тебе не нравится, Боб, то, что Райан принимал участие в двух
исключительно успешных полевых операциях помимо той работы, которую он
делает за своим письменным столом. Может быть, он действительно вторгся на
твою территорию, но в обоих случаях ты поддержал его. Неужели ты предпочел
бы, чтобы он потерпел неудачу? Роберт, у меня начальники управлений не
занимаются соперничеством друг с другом, подобно Каттеру и тем парням из
Капитолия.
Риттер вздрогнул - это был выговор.
- Я уже давно утверждаю, что мы продвигаем его слишком быстро. Да,
согласен, он отлично проявил себя. Но не нужно упускать из виду, что для
такого дела ему не хватает политического здравого смысла. Он должен еще
доказать, что обладает способностями руководителя. Райану придется лететь в
Европу, где он будет представлять нас на совещании разведывательных служб
НАТО. Пожалуй, не стоит до этого посвящать его в подробности операции
"Речной пароход", верно?
Мур едва не ответил, что адмирал Грир не участвует в проведении
операции главным образов из-за физической слабости; это было правдой, но
только отчасти.
Указание президента гласило, что во все подробности операции против
наркобизнеса должно быть посвящено весьма ограниченное число людей. Это
старая история в деятельности разведки: иногда условия безопасности были
такими, что люди, способные предложить что-то важное, не могли сделать
этого. Бывали случаи, что те, кого не посвящали в особо секретные операции,
обладали информацией, критически важной для их успешного завершения. Однако
нередко происходило и такое: в истории немало примеров неудач, когда
операцию опекало столько людей, что процесс принятия решений был
парализован, а безопасность операции подорвана. С исторической точки зрения
для руководителей разведслужб самым трудным всегда было установить нужное
равновесие между безопасностью операции и ее эффективностью. Одной из
наиболее распространенных ошибок, встречающихся в шпионских романах,
является мнение, что руководители спецслужб обладают сверхъестественным
безошибочным шестым чувством, помогающим им проводить операции. Но если
лучшие хирурги в мире совершают ошибки, если самые искусные
летчики-испытатели чаще всего гибнут в авиакатастрофах - наконец, если пас,
посланный профессиональным футболистом, участником матча на Суперкубок,
перехватывает противник, - почему самые опытные разведчики должны быть
непогрешимы? Мур знал, что единственная разница между мудрым человеком и
дураком заключается в том, что мудрый склонен совершать более серьезные
ошибки, да и то потому, что никто не доверит дураку принятие по-настоящему
важных решений; только умные люди получают возможность проигрывать битвы или
подрывать существование наций.
- Ты прав относительно конференции НАТО, Боб. Я согласен с тобой -
пока. Судья Мур, нахмурившись, посмотрел на стол. - Как развиваются события?
- Все четыре группы находятся в нескольких часах перехода от выбранных
для них пунктов наблюдения. Если все будет развиваться в соответствии с
планом, завтра к рассвету они займут исходные позиции, а еще через день мы
начнем получать от них информацию. Захваченный недавно экипаж самолета
выложил все предварительные сведения, в которых мы нуждались. По крайней
мере, два из аэродромов, за которыми будет установлено наблюдение, активно
эксплуатируются.
И еще один, наверно, тоже.
- Президент встречается со мной завтра. Похоже, ФБР наткнулось на
что-то очень важное. Эмиль прямо-таки ликует. Им, вроде, удалось раскрыть
крупную операцию по отмыванию денег.
- Мы сумеем воспользоваться этим?
- Сумеем, наверно. Эмиль рассматривает полученный материал как
секретный.
- Ну что ж, - улыбнулся Риттер. - Если это на пользу бюро, то и нам
пригодится. Может быть, нам удастся серьезно расстроить планы картеля.

***

Чавез проснулся после очередного периода, отведенного ему для отдыха,
за час до заката. Заснуть оказалось непросто. Днем температура перевалила
далеко за тридцать пять, а в результате повышенной влажности, царившей в
джунглях, ему казалось, что он находится в раскаленной печи, хотя лежал в
тени. Первым осознанным движением было достать фляжку и выпить пинту воды -
лимонада, чтобы компенсировать жидкость, утраченную его телом во время сна.
Затем пришла очередь пары таблеток тиленола. Бойцы легкой пехоты всегда
прибегают к тиленолу, чтобы усмирить боль, возникающую в результате
постоянного физического напряжения, близкого к работе на износ. В данном
случае Чавезу таблетки понадобились, чтобы избавиться от головной боли,
вызванной жарой и напоминающей легкое похмелье.
- Зачем нам понадобилось вмешиваться в их жизнь? - пробормотал он,
обращаясь к Джулио. - Пусть живут в этом проклятом месте.
- Согласен, дружище, - усмехнулся в ответ Вега. Чавез с трудом сел,
стараясь прийти в себя. Он провел ладонью по лицу. Густая черная борода,
мучающая его еще с юности, росла с прежней быстротой, но сегодня он бриться
не будет. При этой мысли он недовольно фыркнул. Обычно в армии обращали
особое внимание на личную гигиену, и легкие пехотинцы, относящиеся к
армейской элите, должны были выглядеть "красиво". Чавез чувствовал, что от
него уже несет, как от баскетбольной команды после двух дополнительных
таймов, но и мыться сегодня он тоже не будет, не говоря уже о смене белья.
Однако он, разумеется, еще раз почистит свое оружие. Убедившись, что Джулио
уже почистил пулемет, сержант разобрал МР-5 на шесть составных частей и
внимательно осмотрел их. Черное матовое покрытие надежно противостояло
ржавчине. На всякий случай Чавез протер все детали масляной тряпкой, провел
зубной щеткой по механизму, чтобы убедиться, что все пружины сохраняют
упругость, а в магазин не попали грязь или песок. Затем он собрал автомат и
передернул затвор, стараясь не шуметь. Все функционировало нормально.
Наконец сержант вставил на место магазин, загнал патрон в казенник и
поставил оружие на предохранитель. Затем он убедился, что ножи по-прежнему
чистые и острые. То же самое Чавез проделал и с метательными звездами.
- Капитану не понравится, если он увидит эти штуки, - еле слышно
заметил Вега.
- Они приносят мне удачу, - ответил Чавез, убирая их в карман - К тому
же мало ли что... - В заключение сержант осмотрел снаряжение. Все оказалось
в порядке. Теперь он был готов к работе и достал карту.
- Куда мы направляемся?
- Вот сюда. - Чавез показал точку на карте. - Место назначения -
"Рено", чуть меньше пяти миль. - Он внимательно изучил направление движения,
запоминая ориентиры и прочие детали. Разумеется, на карте не было никаких
пометок. Если ее потеряют или захватят Чавеза в плен, пометки могут выдать
то, о чем никому не следует знать.
- Вот, посмотрите. - К двум сержантам подошел капитан Рамирес и передал
Чавезу фотоснимок, сделанный со спутника.
- Наши карты, должно быть, совсем новые, сэр.
- Совершенно точно, новые. КУМО, - он имел в виду Картографическое
управление Министерства обороны, - до недавнего времени совсем не имело
хороших карт этого района. Их изготовили на основе спутниковой фотосъемки.
Есть какие-нибудь проблемы?
- Нет, сэр. - Чавез поднял голову и улыбнулся. - Местность ровная, без
особых препятствий, да и лес не такой густой - похоже, что переход окажется
проще, чем прошлой ночью, капитан.
- Когда подойдем вплотную, вам нужно приблизиться к намеченной цели -
там пункт сбора - вот с этого направления. - Рамирес провел пальцем по
фотографии.
- Окончательный подход я осуществлю вместе с вами, чтобы тоже вести
разведку.
- Вы - командир, сэр, - кивнул Динг.
- Рассчитывайте на первый контрольный пункт - "Штырь", вот здесь.
- Слушаюсь, сэр.
Рамирес поднял голову, осматривая местность.
- Не забудьте, что говорилось во время инструктажа. У этих ребят может
оказаться превосходная система охраны, и особенно остерегайтесь мин-ловушек.
Увидите что-то подозрительное, тут же сообщите мне - если сможете
сделать это, не привлекая внимания. Если возникнут сомнения, имейте в виду,
что наша операция проводится в полной тайне.
- Не беспокойтесь, сэр, я проведу отделение к цели.
- Извините, Динг. - Рамирес смущенно посмотрел на сержанта. - Должно
быть, я со своими наставлениями похож на нервную бабу.
- У вас фигура другая, сэр, - улыбнувшись, заметил Чавез.
- Ну что, Осо, сумеете пронести пулемет еще одну ночь? - Рамирес
повернулся к Веге.
- Приходилось таскать и более тяжелые зубочистки, хефе.
Капитан засмеялся и пошел к другой паре солдат.
- Знаешь, Динг, мне попадались офицеры куда хуже этого, - заметил Вега,
когда Рамирес скрылся вдали.
- Любит работу, - согласился Чавез, и тут же рядом появился сержант
Оливеро.
- Как у вас с водой? - спросил санитар.
- У нас обоих не хватает примерно по кварте, - ответил Вега.
- Сейчас же выпейте кварту.
- Брось, док, - запротестовал Чавез.
- Не валяйте дурака, парни. У кого-нибудь случится тепловой удар, а
обвинят меня. Если вы мало мочитесь, значит, недостаточно много пьете.
Сделайте вид, что курите хорошую сигару, - предложил он, когда оба взялись
за фляжки. И запомните: если вам не хочется мочиться, значит, организм
нуждается в воде.
Черт побери, Динг, уж тебе-то следует знать, ты провел время в
Хантер-Лиггетт.
А в этом проклятом климате у тебя мгновенно высохнет зад, и я покрывать
его не буду, каким бы он ни был.
Оливеро был, конечно, прав. Чавез осушил фляжку тремя глубокими
глотками.
Вега последовал за санитаром к ближайшему ручью с пустыми флягами. Он
вернулся через несколько минут и удивил своего друга, достав из кармана два
пакета сухого лимонадного концентрата. У санитара, сообщил он, свой
собственный запас.
Единственной плохой новостью являлось то, что таблетки, очищающие воду,
плохо смешивались с "Гаторэйдом", но в результате менялись только
электролитические свойства, а не вкус.
Рамирес собрал отделение перед самым закатом и повторил инструкции для
ночного перехода, уже известные караульным постам. Повторение - мать учения.
Чавез знал; что так говорится в каком-то уставе. Все солдаты выглядели
грязными. Густая растительность на лице и спутанные волосы улучшат их
маскировку, даже камуфляж почти не понадобится. Несколько человек жаловались
на боль здесь и там, главным образом из-за неудобного положения во время
сна, однако в остальном все были готовы к переходу. Мусор собрали и
закопали. Прежде чем над местом захоронения мусора' заровняли землю, Оливеро
посыпал место слезоточивым порошком СS. Теперь несколько недель дикие звери
не будут раскапывать яму. Капитан Рамирес воспользовался тем, что еще не
совсем стемнело, и еще раз осмотрел место, где отдыхало отделение. К тому
моменту, когда Чавез вышел из лагеря и возглавил марш, там не осталось
никаких следов пребывания людей.
Динг пересекал поляны как можно быстрее, сохраняя правила безопасности
и все время пользуясь очками ночного видения. Снова применяя компас для
взятия пеленгов на ориентиры, он двигался теперь намного быстрее - сержант
уже овладел искусством передвижения по этой местности. Как и в прошлую ночь,
все было тихо, не слышалось никаких звуков, за исключением тех, что издавала
природа, и, что еще лучше, растительность не была такой густой, как раньше.
Теперь он проходил за час больше километра. Но особенно Чавез радовался
тому, что ему не попалось ни одной змеи.
Сержант достиг контрольного пункта "Штырь" меньше чем через два часа.
Он почувствовал себя уверенно и спокойно. Прогулка по джунглям лишь
разогрела мышцы. Чавез дважды останавливался, чтобы напиться, еще чаще,
чтобы прислушаться, и не услышал ничего необычного. Каждые тридцать минут он
связывался по радио с капитаном Рамиресом.
Прошло десять минут после того, как Чавез выбрал место для
непродолжительного отдыха, прежде чем появилось остальное отделение. Еще
десять минут, и сержант отправился к последнему контрольному пункту
"Киянка". У него появилась надежда, что запас названий слесарных
инструментов истощается.
Теперь он вел себя более осторожно. Карту местности помнил наизусть и
понимал, что по мере приближения к цели вероятность натолкнуться на
кого-нибудь возрастала. Он начал двигаться медленнее, даже не подумав об
этом, совершенно бессознательно, Пройдя половину километра от контрольного
пункта "Штырь", сержант услышал, как что-то движется справа от него. Едва
слышно. Скорее всего, это животное. Он дал отмашку, и отделение прекратило
движение, пока Чавез проверял источник шума. Вега прикрывал его, направив
ствол пулемета в ту же сторону. Однако источник шума двигался на юго-запад.
Несомненно, какое-то животное, подумал Чавез, и тем не менее подождал
несколько минут, прежде чем решил, что можно возобновить движение. Он
проверил направление ветра, дувшего слева и сзади, пытаясь решить, различим
ли для человеческого обоняния запах его потного тела, - вряд ли, заключил
он. Зловонный запах джунглей подавляет все остальное. С другой стороны,
может быть, и стоит иногда мыться...
Он прибыл на контрольный пункт "Киянка" без дальнейших инцидентов.
Теперь его отделял от конечной цели всего один километр. И снова на
контрольном пункте собралось все отделение. Меньше чем в пятидесяти метрах
протекал ручей, и солдаты снова пополнили запасы воды. Теперь они
остановятся всего через час на сборном пункте, выбранном потому, что его
было просто опознать. Динг провел их к сборному пункту меньше чем через час.
Отделение образовало оборонительную формацию, пока командир и разведчик,
идущий во главе группы, обсуждали план выхода к цели.
Рамирес снова извлек карту. Чавез и капитан включили инфракрасные
приборы, входящие в комплект ночного видения, и провели пальцами по карте и
спутниковым фотографиям возможные маршруты. Здесь же присутствовал сержант,
отвечающий за оперативное планирование, причем его имя, по странному
совпадению, было Гуэрра - "война" Дорога подходила к аэродрому с
противоположной стороны, делая петлю вокруг ручья, вдоль которого отделение
вышло на сборный пункт. Единственное строение, видное на фотографии, тоже
находилось на дальней стороне цели.
- Я бы выбрал вот этот путь, сэр, - высказал свою точку зрения Чавез.
- Думаю, вы правы, - ответил Рамирес. - Сержант Гуэрра?
- Вполне разумно, сэр.
- О'кей, парни, если встретите кого-нибудь, то это произойдет вот в
этом районе. Время отправляться в путь. Чавез, я пойду с вами. Гуэрра, на
случай тревоги вы проведете отделение позади нас, - Понятно, сэр, - ответили
оба сержанта. Уже по привычке Чавез извлек бруски маскировочной краски и
наложил черные и зеленые полосы себе на лицо.
Затем он натянул перчатки, хотя потные руки и раздражали его, но темные
кожаные перчатки скрывали светлую кожу. Он осторожно двинулся вперед, и
капитан Рамирес последовал вплотную за ним. У обоих были включены очки
ночного видения, и оба шли очень медленно.
Ручей, вдоль которого они двигались последние полкилометра, обеспечивал
хороший дренаж окружающей местности, и потому под ногами ощущалась сухая
твердая почва - по этой причине, разумеется, кому-то и пришло в голову
выровнять бульдозерами в этом районе посадочную площадку. Чавез особенно
остерегался мин-ловушек. Делая каждый шаг, он сначала проверял, нет ли на
земле проводов, затем повторял то же на уровне поясницы и лица. Кроме того,
сержант внимательно наблюдал за тем, не нарушен ли где-нибудь земляной
покров. И снова у него в голове промелькнула мысль о дичи в этих местах.
Если здесь водятся животные, они, понятно, тоже будут наталкиваться на
ловушки, правда? И как тогда будет реагировать противник, услышав взрыв
мины? Наверно, отправят кого-нибудь проверить... это будет неприятно,
независимо от того, что он надеялся обнаружить, ведь так?
Самое главное, приятель, это хладнокровие, напомнил себе Чавез.
И вот, наконец, он услышал шум, который доносился против направления
ветра. Отдаленные, едва различимые голоса людей. Звуки были слишком
разрозненными и неясными, чтобы понять, на каком языке разговаривают, но
это, несомненно, были голоса людей.
Контакт.
Чавез повернулся к капитану, указал в ту сторону, откуда доносились
звуки, и постучал пальцем себе по уху. Рамирес понял и дал знак сержанту
продолжать движение.
А вы не слишком умны, парни, мысленно произнес Чавез, обращаясь к тем,
кого он выслеживал. Глупо разговаривать так громко, что речь слышится на
расстоянии двухсот метров. Вы облегчаете мою работу. Правда, на это я не
обижаюсь. Одно пребывание в джунглях уже было достаточно трудным.
А теперь следы.
Чавез наклонился и начал искать отпечатки ног. Да, вот и они,
направляются в ту сторону и возвращаются обратно. Он широко перешагнул узкую
тропинку Здесь Чавез остановился. Теперь Рамирес и он образовали связку,
находясь достаточно далеко друг от друга, чтобы не оказаться пораженными
одной очередью, но в то же время обеспечивая взаимную поддержку. Капитан
Рамирес был опытным офицером, в течение последних восемнадцати месяцев он
командовал ротой легких пехотинцев, но даже ему мастерство Чавеза в скрытном
передвижении по джунглям внушало огромное уважение. Наступал решающий
момент, как он сказал солдатам несколько минут назад, и на долю Рамиреса
выпала самая большая ответственность. Капитан командовал отделением. Это
означало, что он был обязан обеспечить успех операции. Но в равной степени
Рамирес отвечал за жизнь своих подчиненных.
Вместе с ним здесь высадились десять человек, и от него ждали, что все
десять вернутся обратно. Более того, будучи единственным офицером в этой
группе, он должен был по крайней мере ни в чем не уступать любому из своих
солдат, а желательно превосходить их. И хотя это было нереальным,
подтверждения тому ждали все, в том числе и сам капитан Рамирес, который был
достаточно опытен, чтобы понимать невозможность подобных требований. Однако,
глядя на Чавеза, двигающегося в десяти метрах перед ним, на его серо-зеленую
фигуру в приборе ночного видения, напоминающую призрак, скользящий подобно
дуновению ветерка, Рамирес испытывал какое-то чувство собственной
неполноценности и безуспешно пытался избавиться от него. Через мгновение его
сменило ощущение безудержного восторга Командовать таким отделением лучше,
чем ротой. Десять отборных специалистов, каждый сержант - из лучших во всей
армии, и все под его командованием... И тут же Рамирес понял, что его
охватывает быстрая смена настроений, обычная перед началом боевых операций.
Умный и достаточно молодой, чтобы все еще набираться опыта, капитан овладел
очередным уроком, о котором история много говорит, но никогда не может
внушить по-настоящему: одно дело говорить, думать и читать о таких
действиях, но только реальная действительность создает подлинное
представление о них, и заменить это учениями или тренировками невозможно.
Подготовка помогает смягчить стресс боевых операций, но не в состоянии
устранить его совсем. Молодого капитана удивило, что все казалось ему таким
ясным и понятным. Его ощущения, его чувства были поразительно обострены, а
мозг работал быстро и продуктивно.
Он сознавал приближение опасности, но был готов к этому. И снова
капитан почувствовал безудержный восторг на новой волне эмоционального
взлета. Какая-то отдаленная часть сознания следила за его действиями и
оценивала его поведение, обращая внимание на то, что, как в любом контактном
спорте, каждый солдат отделения нуждается в потрясении подлинного
столкновения, прежде чем окончательно возьмет себя в руки и приступит к
эффективному исполнению своих обязанностей. Проблема заключалась лишь в том,
что им следовало избежать этого столкновения.
Рамирес заметил, как взлетела вверх рука Чавеза, и тут же разведчик
спрятался за деревом. Капитан ступил за куст и сразу увидел, почему
остановился сержант.
Перед ними был аэродром.
Вдобавок в нескольких сотнях ярдов на нем стоял самолет с выключенными
двигателями, которые ярко светились в инфракрасном изображении, созданном
очками ночного видения.
- Похоже, пора приступать к делу, капитан, - прошептал Чавез.
Рамирес и сержант разошлись влево и вправо, не выходя из-под покрова
леса, чтобы установить расположение сил противника, но никого не нашли. Цель
- объект "Рено" - очень походила на то, что они узнали во время инструктажа.
Рамирес и Чавез, разумеется, не торопились и проверили это, а затем капитан
отправился на сборный пункт. Чавез остался на краю леса, чтобы наблюдать за
происходящими событиями. Через двадцать минут отделение расположилось на
небольшом холме к северо-западу от аэродрома, выходящем на поле фронтом
ярдов в двести. Когда-то это место было, по-видимому, фермой какого-то
крестьянина, и сожженные поля просто сливались со взлетно-посадочной
площадкой. С холма открывалась отличная панорама аэродрома. Чавез находился
на правом фланге с сержантом Вегой, Гуэрра - на левом фланге со вторым
пулеметчиком, а капитан Рамирес был в центре вместе с радистом, сержантом
Ингелесом.

Глава 12

Операция "Речной пароход" начинается

- "Переменный", это "Кинжал". Приготовьтесь к приему.
Радиосигнал, ретранслированный через спутниковый канал, звучал
совершенно чисто, подобно передаче местной коммерческой станции.
Техник-связист погасил окурок сигареты и включил передатчик.
- "Кинжал", это "Переменный". Слышу вас хорошо. Готовы к приему. - За
его спиной Кларк повернулся на своем вращающемся стуле, чтобы взглянуть на
карту.
- Мы находимся у цели "Рено", и, представьте себе, - на взлетной полосе
стоит двухмоторный самолет, и в него грузят коробки.
Кларк резко повернулся и удивленно посмотрел на радиоаппаратуру.
Неужели их оперативная разведка поставлена так хорошо?
- Можете сообщить номер на хвостовом киле, вопрос.
- Нет, угол расположения самолета по отношению к нам неудачен. Но он
совершит разгон прямо мимо нас. Мы находимся на запланированной позиции.
Пока не обнаружили никакой охраны.
- Черт побери, - заметил один из сотрудников Оперативного управления.
Он поднял трубку. - Докладывает "Переменный". "Рено" сообщает, что в гнезде
сидит птичка, время сейчас ноль-три-один-шесть по Гринвичу... Ясно. Будем
держать в курсе. Конец связи. - Он повернулся к сотруднику. - Из Штатов
сообщают, что будут готовы через час.
Ну что ж, превосходно, подумал второй сотрудник.
Под внимательными взглядами Рамиреса и Чавеза, наблюдающими в бинокли
за происходящим, погрузка коробок в самолет закончилась. По мнению обоих,
это был "Пайпер-Шайен", небольшой двухмоторный самолет, используемый
частными компаниями, рассчитанный на относительно продолжительные перелеты в
зависимости от полезной нагрузки и характера полета. В местных мастерских на
них устанавливались дополнительные топливные баки, увеличивающие радиус
действия сверх того, что рассчитан заводами-изготовителями. Грузы,
перевозимые контрабандистами в Америку, не отличались большим весом или - за
исключением марихуаны - объемом. Определяющим их количество фактором
являлись деньги. Всего лишь один самолет мог перевезти такое количество
очищенного кокаина, что даже при оптовых ценах рассчитаться за него не
хватило бы наличных средств в большинстве федеральных резервных банков.
Пилоты поднялись в самолет, пожав руки наземной команде, - это
показалось наблюдателям таким же обычным, как и процедура вылета любого
самолета. Начали вращаться пропеллеры, и рев моторов пронесся по открытому
пространству в сторону легких пехотинцев.
- Господи, - мечтательно заметил сержант Вега, - да я мог бы поджарить
эту птичку, не сходя с места. - Его пулемет, разумеется, стоял на
предохранителе.
- Наша жизнь станет тогда слишком интересной, - заметил Чавез. - Да, ты
был прав, Осо. Раньше охранники окружали самолет. Теперь они расходятся.
Сержант схватил портативную рацию. - Капитан...
- Вижу. Всем приготовиться на случай, если потребуется быстро отойти в
лес.
"Пайпер" вырулил к самому концу взлетной дорожки, двигаясь подобно
раненой птице, подпрыгивая на амортизаторах шасси. Взлетная дорожка была
освещена только несколькими пылающими факелами - намного меньше, чем
используется обычно для того, чтобы обозначить края взлетной дорожки.
Солдатам показалось, что это опасно, и внезапно Чавезу пришла в голову
мысль, если самолет разобьется при взлете, его обломки могут упасть там, где
находится часть отделения.
Нос самолета опустился, когда пилот включил полный газ, готовясь к
разгону, затем уменьшил обороты, чтобы проверить, что моторы не выйдут из
строя при нормальной работе. Убедившись в их надежности, он снова увеличил
газ, убрал тормоза, и самолет двинулся вперед. Чавез опустил бинокль, чтобы
следить за взлетом "Пайпер", тяжело нагруженный, с полными топливными
баками, сумел пролететь всего в двадцати метрах над вершинами деревьев
справа от Чавеза.
Пилот, по-видимому, настоящий сорвиголова. Это слово, промелькнувшее в
мозгу сержанта, показалось ему очень подходящим для характеристики пилота.
- Самолет взлетел. Это "Пайпер-Шайен". - Рамирес прочиал
регистрационный номер на вертикальном руле. Самолет был американским. - Курс
примерно три-три-ноль. - Это означало, что он направляется к Юкатанскому
проливу, между Кубой и Мексикой.
Связист в фургоне сделал соответствующие пометки. - Что происходит на
"Рено"? - спросил один из сотрудников Оперативного управления.
- Я насчитал шесть человек У четверых винтовки; про остальных сказать
ничего не могу. Один грузовик у сарая, точно как на спутниковых фотографиях.
Грузовик уезжает, и, по-моему... да, они гасят взлетные факелы. Просто
засыпают их землей. Одну минуту, грузовик направляется в нашу сторону.
Слева от Рамиреса сержант Вега установил пулемет на сошки, и длинный
ствол неотрывно следовал за грузовиком, двигавшимся к восточной части
взлетно-посадочной полосы. Через каждые несколько метров грузовик
останавливался, из кабины выскакивал мужчина и засыпал землей очередной
затухающий факел.
- А ты не стой, пройди дальше и коснись кого-нибудь... - шептал Джулио.
- Держи себя в руках, Осо, - предостерег его Динг.
- Все в порядке, не беспокойся - Большой палец Веги касался
предохранителя, все еще не снятого, а указательный лежал не на спусковом
крючке, а на скобе.
Факелы гасили один за другим. Грузовик остановился на короткое время
метрах в ста пятидесяти от солдат, но ни разу не направился в их сторону.
Они просто оказались в том месте, мимо которого пролегал его маршрут. Вега
вел ствол пулемета вслед за грузовиком, пока тот не повернул от них. Тогда
Джулио опустил приклад на землю и повернулся к приятелю.
- По-видимому, местная полиция или армия их не беспокоит, - произнес
капитан.
- Думаете, их купили? - поинтересовался Вега.
- Вряд ли, скорее, у них отбили охоту. После этого контрабандисты
остановились на транспортировке наркотиков с полудюжины аэродромов вроде вот
этого. Нам придется побыть здесь некоторое время. - Наступило молчание. -
Если что-нибудь случится...
- Мы сейчас же оповестим вас, сэр, - пообещал Вега.
- Змей не заметили? - спросил Рамирес.
- Слава Богу, нет. - Белозубая улыбка капитана была видна даже в
темноте.
Он хлопнул Чавеза по плечу и отошел назад, в кусты.
- Причем тут змеи? - озадаченно спросил Вега.
Наблюдая за посадкой "Пайпера", капитан Уинтерс испытывал
разочарование.
Это уже второй самолет подряд. Большой авиалайнер, который он привел
сюда раньше, уже исчез. Куда их переправляли, Уинтерс не знал. Может быть,
на огромную свалку в пустыне. Еще одна поршневая птичка вряд ли вызовет
интерес. С другой стороны, продать такие самолеты, как этот "Пайпер", совсем
нетрудно.
Крупнокалиберный пулемет выглядел еще более впечатляюще на уровне глаз,
хотя сейчас, когда наступал рассвет, прожекторы слепили не так сильно. На
этот раз уловку с кубинским разведывательным самолетом не применяли. Морские
пехотинцы обращались с контрабандистами так же грубо, как и раньше, и их
действия принесли желанный эффект. Сотрудник ЦРУ, руководивший операцией,
раньше служил в Управлении по борьбе с наркотиками, и он с удовольствием
использовал другие методы убеждения. Оба пилота, несмотря на американский
регистрационный номер самолета, оказались колумбийцами. При всей их мужской
гордости им достаточно было первого же взгляда на Никодемуса. Можно проявить
бесстрашие перед пулей или даже свирепым псом, но храбрость перед живым
гигантским аллигатором... На допрос потребовалось меньше часа, а затем обоих
отвезли к "ручному" судье федерального округа.
- Интересно, сколько самолетов не долетает к нам? - поинтересовался
сержант Блэк, когда арестованных увезли.
- Что вы имеете в виду?
- Я видел истребитель, сэр. Полагаю, он скомандовал пилоту: "Лети в.
этом направлении или пеняй на себя!" А ведь нас вызывали сюда гораздо чаще,
чем прилетало самолетов, верно? Я хочу сказать, сэр, совершенно очевидно,
что некоторые парни не понимают намека, и тогда летчик в истребителе
показывает им, что он имел в виду, говоря "пеняй на себя".
- Вы не должны знать этого, сержант Блэк, - напомнил ему сотрудник ЦРУ.
- Отлично понимаю. Меня устраивает и то, и другое, сэр. Я был еще
совсем молодым, когда меня послали во Вьетнам. Там я видел, как погибло все
отделение только потому, что несколько солдат были наркоманами. Я поймал
гада, продававшего наркотики солдатам моего отделения, - это было в
семьдесят четвертом или семьдесят пятом году - и избил его до полусмерти.
Чуть не попал из-за этого под трибунал.
Сотрудник ЦРУ сочувственно кивнул, словно заявление сержанта удивило
его.
Вообще-то, ничего странного в словах сержанта не было.
- Вам не полагается знать об этом, сержант, - повторил он.
- Слушаюсь, сэр. - Сержант Блэк собрал своих людей в повел их в сторону
готового к вылету вертолета. Так всегда случается с секретными "черными"
операциями, думал сотрудник ЦРУ, глядя вслед уходящим морским пехотинцам.
Для них нужны надежные люди, умные и сообразительные, на которых можно
положиться.
Однако у надежных, умных и сообразительных людей - у всех без
исключения - есть воображение и здравый смысл, поэтому разобраться в
секретах операции не составляет особого труда. После того как ситуация
повторяется несколько раз, "черные" операции начинают превращаться в серые,
подобно уже начинающемуся рассвету. Вот только яркий свет не всегда идет на
пользу, верно?

***

Адмирал Каттер встретил директора ЦРУ Мура и директора ФБР Джейкобса в
вестибюле служебного крыла, и они сразу направились в Овальный кабинет.
Агенты Секретной службы Коннор и Д'Агустино несли охрану в приемной, где
сидели секретарши, и по привычке внимательно осмотрели всех троих. Затем -
это было необычно для Белого дома - трое посетителей прошли прямо в кабинет
для встречи с "Ковбоем"
- Доброе утро, господин президент, - по очереди поздоровались они.
Президент встал из-за стола и занял место в старинном кресле у камина.
Именно здесь он обычно сидел во время "откровенных" разговоров.
Президент сожалел об этом. Старинное кресло было далеко не таким удобным,
как специально изготовленное для него за письменным столом, к тому же у него
болела спина, но даже президентам приходится поступать так, как от них того
ожидают.
- Насколько я понимаю, вы собираетесь доложить о развитии событий.
Может быть, начнете вы, судья Мур?
- Операция "Речной пароход" идет полным ходом. Между прочим, нам очень
повезло. Как раз в тот момент, когда группа наших наблюдателей вышла к
намеченной цели, они увидели взлетающий самолет. - Мур окинул всех
присутствующих торжествующей улыбкой. - Дальше все развивалось в точном
соответствии с планом. Захваченные контрабандисты арестованы и находятся под
охраной федеральных властей Разумеется, это было просто везение. Мы не можем
рассчитывать, что такое будет случаться очень часто, но в данном случае мы
перехватили девяносто килограммов кокаина, а это неплохо для одной ночи. Все
четыре разведывательные группы заняли отведенные им места. Им удалось
избежать обнаружения.
- А как функционирует спутник?
- Все еще проводится калибровка в некоторых сферах. Впрочем, эта работа
ведется главным образом компьютером. То, для чего мы предполагаем
использовать "Риолит", начнет действовать примерно через неделю. Как вы
знаете, этот элемент плана был задействован несколько поздно, и в настоящее
время приходится импровизировать. Проблема, если я так могу сказать,
заключается в программировании компьютера, и им потребуется еще пара дней.
- Как относительно Капитолия?
- Я встречаюсь с ними сегодня после обеда, - ответил судья Мур - Не
думаю, что возникнут трудности.
- Вы и раньше так говорили, - напомнил Каттер. Мур повернулся и смерил
его усталым взглядом.
- Мы провели тщательную подготовку. Я редко прибегаю к правилу ПОСО, и
еще никогда у меня не было при этом никаких проблем.
- Я тоже не думаю, что против нас выступит активная оппозиция, Джим,
согласился президент. - Я тоже занимался подготовкой. Эмиль, что-то вы
сегодня молчите.
- Мы обсуждали этот этап операции, господин президент. У меня нет
никаких замечаний с точки зрения закона, потому что по этому вопросу закона
фактически не существует. В соответствии с конституцией у вас чрезвычайные
полномочия в применении вооруженной силы после того, как установлено - вами,
разумеется, что наша безопасность находится под угрозой. Юридические
прецеденты уходят далеко в историю, до президентства Джефферсона.
Политические аспекты - это другое дело, но мой департамент ими не
занимается. Как бы то ни было, бюро сумело раскрыть операцию, которая,
по-видимому, связана с крупным отмыванием наркодолларов, и мы готовимся к ее
завершению.
- Насколько крупная операция7 - спросил адмирал Каттер, вызвав
неприятную гримасу у президента, который собирался задать такой же вопрос.
- Нам удалось опознать общую сумму в пятьсот восемьдесят восемь
миллионов наркодолларов, вложенных в двадцать два разных банка от
Лихтенштейна до Калифорнии Инвестиции осуществлялись в несколько проектов,
связанных с недвижимостью, причем все они находятся в Соединенных Штатах. У
нас вот уже неделю этим занимается группа специалистов, причем они работают
круглые сутки - Повторите сумму, - сумел на этот раз первым сказать
президент. Он был не единственным в кабинете, кто пожелал еще раз услышать
эту цифру.
- Почти шестьсот миллионов долларов, - повторил директор ФБР - Эта
сумма была несколько больше два дня назад, но крупный трансфер был
осуществлен в среду - похоже, что это самая обычная банковская операция, но
мы все-таки следим за этими банковскими счетами.
- И что вы собираетесь предпринять?
- Сегодня к вечеру у нас будет полная документация по всем этим счетам.
Начиная с завтрашнего утра советники по юридическим вопросам во всех
наших посольствах за рубежом и отделения ФБР, осуществляющие надзор за
банками внутри страны, предпримут действия, направленные на замораживание
счетов, и...
- Согласятся ли швейцарские и европейские банки сотрудничать с нами?
прервал его Каттер - Согласятся Весь этот покров тайны относительно номерных
счетов весьма преувеличен, как это стало известно президенту Маркосу
несколько лет назад.
Если мы сумеем доказать, что вклады в банки являются результатом
преступных операций, все заинтересованные правительства тут же заморозят
активы В Швейцарии, например, конфискованные деньги поступают в распоряжение
правительства - кантонов - для использования внутри страны. Даже не принимая
во внимание моральные соображения, немалую роль играет материальная
заинтересованность, простая и элементарная, и у нас заключены договоры по
этому вопросу Ведь швейцарская экономика ничуть не пострадает, если эти
деньги останутся внутри страны, правда? Если все пройдет удачно - а у меня
нет оснований сомневаться в этом, - картель потерпит убыток на общую сумму в
миллиард долларов. Эта цифра является нашей оценочной и включает потери
доходов от капиталовложений и операций с ценными бумагами А вот пятьсот
восемьдесят восемь миллионов, с другой стороны, это твердая цифра. Мы
назвали эту операцию "Тарпон". Здесь, в США, юстиция полностью на нашей
стороне, и после тщательного изучения вопроса мы пришли к выводу, что вряд
ли кому-нибудь удастся забрать у нас эти деньги. За рубежом ситуация более
запутанная, но я рассчитываю на то, что с нами станут охотно сотрудничать.
Правительства Европы тоже начали обращать внимание на проблему наркотиков в
своих странах, и у них есть методы решения юридических проблем более... ну,
я бы сказал, более прямо, весьма практически, - закончил Джейкобс с улыбкой.
- Полагаю, вы пожелаете, чтобы заявление об этом сделал министр юстиции.
В глазах президента можно было заметить искорку интереса. Пресс-релиз
будет роздан в зале для прессы Белого дома. Он, разумеется, поручит
департаменту юстиции заниматься этим, но объявление об этом будет сделано в
Белом доме, чтобы у журналистов создалось верное представление. Доброе утро,
дамы и господа! Я только что сообщил президенту, что мы добились крупного
успеха в непрекращающейся войне против...
- Насколько тяжелым будет этот удар для наркомафии? - спросил
президент.
- Сэр, сколько денег имеется в их распоряжении, всегда оставалось для
нас только предположением. Особенно интересным во всем этом проекте является
то, что вся операция по отмыванию наркодолларов была, по-видимому,
направлена на то, чтобы узаконить деньги после того, как они вернутся в
Колумбию. Это трудно понять, но создается впечатление, что картель пытается
найти более законные способы вкладывать деньги в национальную экономику
своей страны Поскольку, строго говоря, с экономической точки зрения это не
является необходимым, можно предположить, что цель операции чисто
политическая. Теперь позвольте мне ответить на ваш вопрос. Потеря такой
денежной суммы нанесет им заметный ущерб, но этот ущерб не будет таким уж
решающим. А вот политические последствия могут принести немалую пользу, и их
значение мы еще не можем оценить - Миллиард долларов - произнес президент -
О такой сумме действительно можно говорить с колумбийцами, правда?
- Не думаю, что это может им не понравиться. Политический нажим со
стороны картеля весьма беспокоит их - Если и беспокоит, то недостаточно,
чтобы они приняли против него решительные меры, - заметил Каттер Джейкобсу
это замечание ничуть не понравилось - Адмирал, министр юстиции в Колумбии -
мой друг Он ездит по стране с охраной, вдвое превышающей ту, что
обеспечивает безопасность нашего президента, и ему приходится все время
подвергаться такой опасности, что большинство людей бросалось бы в укрытие
всякий раз, когда слышится особенно громкий выхлоп автомобиля Колумбия
прилагает отчаянные усилия, чтобы следовать по пути демократии в регионе,
где демократы являются весьма редким явлением, а если вы забыли, то с
исторической точки зрения В этом наша вина. А чего вы тогда ждете от них?
Махнуть рукой на те национальные институты, которые у них имеются, поступить
так, как это сделала Аргентина? Боже мой, Бюро и Управление по борьбе с
наркотиками, вместе взятые, не обладают достаточной мощью, чтобы успешно
преследовать известные нам организации торговцев наркотиками, а ведь наши
ресурсы в тысячу раз превышают возможности Колумбии. Так какого черта вы
ждете от них? Неужели того, чтобы они вступили на фашистский путь снова и
принялись преследовать наркомафию лишь потому, что мы хотим этого? Мы
рассчитывали на это и добивались своего на протяжении более сотни лет, и
посмотрите, каков результат! А ведь этот клоун считается специалистом по
Латинской Америке, подумал Джейкобс, но не сказал вслух. Да и кто считает
его экспертом? Готов побиться об заклад, что он даже кораблем как следует
управлять не умеет!
Смысл всего сказанного, заметил про себя судья Мур, заключается в том,
что Эмилю не нравится вся эта операция, не так ли? С другой стороны вспышка
директора ФБР потрясла Каттера. Мужчина небольшого роста Эмиль обладал
чувством собственного достоинства и моральной убежденностью, которые
измеряются в мегатонном масштабе - Вы что-то хотите сказать нам, Эмиль, -
шутливо произнес президент Выкладывайте - Прекратите эту операцию -
посоветовал директор ФБР - Остановите ее, пока она не зашла слишком далеко
Дайте мне людские ресурсы, и я сумею добиться большего прямо здесь, у нас
дома в полном соответствии с законом - намного большего, чем нам удастся
добиться с помощью этих тайных глупостей. Лучшим доказательством этого
является "Тарпон" Обычная полицейская работа, и в результате мы добились
самого крупною успеха за все время - И это произошло только потому, что
командир одного из кораблей береговой охраны вышел за границы дозволенного
законом, - заметил судья Мур - Если бы этот шкипер сам не нарушил правила,
вы вели бы расследование простого убийства и пиратства. Вы ухитрились
умолчать об этом, Эмиль.
- Такое случилось не впервые, и разница заключается в том, что это не
было запланировано в Вашингтоне, Артур.
- Надеюсь, с этим капитаном ничего не произойдет? - спросил президент -
Нет, сэр Мы уже позаботились об этом, - заверил его Джейкобс.
- Отлично. Пусть так и будет. Эмиль, я уважаю нашу точку зрения,
произнес президент, - но мы пытаемся предпринять нечто иное. Я не сумею
убедить конгресс вдвое увеличить бюджет ФБР или Управления по борьбе с
наркотиками, и вам это известно.
Но вы даже не попытались, хотел было сказать Джейкобс. Вместо этого он
промолчал и покорно кивнул головой - Мне казалось, что мы получили ваше
согласие на проведение операции.
- Совершенно верно, господин президент. - Каким образом получилось так,
что я ввязался в это дело? - подумал Джейкобс. Этот путь, подобно многим
другим, вымощен добрыми намерениями. То, чем они занимались, нельзя назвать
совсем уж незаконным; точно так же и акробатика с парашютами не является
такой уж опасной - при условии, если все развивается в соответствии с
планом.
- Итак, когда вы отправляетесь в Боготу?
- На будущей неделе, сэр. Я направил посыльного с письмом к нашему
атташе по юридическим вопросам в Колумбии, и он лично передаст письмо
министру юстиции. Наша встреча будет проходить под охраной, в условиях
строжайшей безопасности.
- Отлично. Надеюсь, Эмиль, вы проявите осторожность. Вы нужны мне. И в
особенности мне нужен ваш совет, - добавил президент теплым голосом. - Даже
если я не всегда ему следую.
Президент, по-видимому, лучше всех в мире умеет успокаивать людей,
сказал себе судья Мур. Однако он действительно заинтересован в Эмиле
Джейкобсе. Эмиль входил в состав команды еще с того времени, когда он начал
работать в составе группы федерального прокурора в Чикаго, - да, тридцать
лет назад.
- Что еще?
- Я назначил Джека Райана исполняющим обязанности заместителя директора
по разведке, - сказал Мур. - Джеймс рекомендует его, и, по моему мнению, он
уже готов для этой должности.
- Вы собираетесь ознакомить его с операцией "Речной пароход"? - тут же
спросил Каттер.
- Но ведь для этого он еще не готов, правда, Ар тур? - высказал свою
точку зрения президент.
- Нет, сэр, в соответствии с вашим приказом лишь очень ограниченное
число людей допущено к этой операции.
- У Грира нет изменений к лучшему?
- Нет, господин президент, и ситуация ухудшается, - ответил Мур.
- Очень жаль. На будущей неделе мне придется побывать в Бетесде, чтобы
пройти медицинский осмотр. Я загляну к нему.
- Это очень любезно с вашей стороны, сэр.

***

Все чертовски старались помочь, подумал Райан. В своем новом кабинете
он чувствовал себя непрошеным гостем, однако Нэнси Каммингс - она работала
секретарем у заместителя директора ЦРУ по разведке задолго до того, как сюда
прибыл адмирал Грир, - не рассматривала Райана как захватчика, а охранники,
которые теперь заботились о его безопасности, обращались к нему "сэр",
несмотря на то, что двое из них были старше Джека. А действительно хорошая
новость - он узнал об этом лишь после того, как ему сообщили о ней, - была в
том, что теперь ему полагался лимузин с шофером. Смысл этого заключался в
том, что шофер был одновременно сотрудником службы безопасности и носил
слева под пиджаком наплечную кобуру с пистолетом "Беретта" 92-F (еще более
мощное оружие было спрятано под щитком управления автомобиля). Но самым
важным для Райана было то, что теперь ему больше не нужно управлять машиной
в течение пятидесяти восьми минут по пути в Лэнгли. Начиная с данного
момента он превратился в одну из Очень Важных Персон, сидящих на заднем
сиденье мчащегося автомобиля, разговаривающих по телефону и читающих по пути
на работу Важные Документы или, чаще всего, утреннюю газету. Его служебный
автомобиль будет отныне стоять в подземном гараже ЦРУ, в специально
отведенном для него месте рядом с лифтом, предназначенным для руководителей
управления, и этот лифт будет доставлять Райана в мгновение ока прямо на
седьмой этаж, минуя службу безопасности и металлодетекторы, что всегда так
раздражало Джека. Обедать теперь он будет в буфете для руководящего
персонала, где стены обшиты красным деревом, а ножи, вилки и ложки - из
серебра, с элегантным дизайном, не бросающимся в глаза.
Жалованье тоже заметно увеличилось, составив немалую сумму; вернее,
могло бы составить, если бы приближалось к жалованью его жены Кэти. Она
получала его за свою работу хирургом, которой дополняла должность
адъюнкт-профессора в больнице Джонса Хопкинса. Однако не было ни единого
государственного служащего - включая даже президента, - чье жалованье могло
соперничать с тем, что зарабатывал хороший хирург. По своей новой должности
чин Райана равнялся теперь генерал-полковнику или адмиралу, несмотря на то,
что он всего лишь "исполнял обязанности".
Первое, что сделал Райан после того, как закрыл дверь кабинета, -
открыл сейф заместителя директора. В нем не было ничего. Джек запомнил
цифровую комбинацию и снова обратил внимание на то, что комбинация,
необходимая для того, чтобы открыть сейф заместителя директора по
оперативной работе, была записана на листке бумаги. Новый кабинет Джека
обладал самым ценным преимуществом, существовавшим в правительственных
учреждениях, персональным туалетом. Кроме того, в кабинете находился
телевизионный монитор с высокой разрешающей способностью, на котором Райан
мог следить за передачами со спутника, не заходя в просмотровый зал,
размещенный в недавно построенном северном крыле здания, а также защищенный
от постороннего любопытства компьютерный терминал, с помощью которого при
желании он мог связываться с другими кабинетами, - на клавиатуре была пыль;
Грир почти никогда не пользовался им. Но самое главное - кабинет был
просторным. Джек мог встать из-за стола и расхаживать по нему. По вопросам,
связанным с исполнением своих обязанностей заместителя директора ЦРУ по
разведке, Райан обладал правом неограниченного доступа к директору. В
случае, если директор отсутствовал - и даже когда он была на месте, - Райан
мог обратиться в Белый дом и потребовать немедленной встречи с президентом.
Правда, сделать это придется через главу его администрации - при надобности
Райан мог обойти Каттера, - но достаточно сказать:
"Мне нужно немедленно увидеть президента!" - и он тут же попадет к
нему.
Разумеется, для такой встречи причина должна быть очень веской.
Только сидя в кресле с высокой спинкой, отгораживающей его от широкого
окна с толстыми стеклами, Джек понял наконец, что попал в этот кабинет. Он
никогда не надеялся занять более высокий пост в ЦРУ, Ему нет еще и сорока.
Он создал состояние брокерской работой, и это состояние продолжало расти;
жалованье заместителя директора ЦРУ нужно было ему примерно так же, как
третий ботинок. Он защитил докторскую диссертацию, написал несколько книг,
преподавал историю, нашел новое и увлекательное поле деятельности и сделал
карьеру, не достигнув сорока. Он улыбнулся бы сейчас мягкой довольной
улыбкой, если бы не пожилой джентльмен, заменивший ему отца, который умирал
медленной мучительной смертью в Медицинском центре ВМС в Бетесде. И именно
это обстоятельство сделало Джека заместителем директора ЦРУ, возвело его в
эту должность, усадило в это кресло в этом кабинете.
Награда не стоит затраченных усилий. Не стоит, черт побери, сказал себе
Джек. Его родители погибли при авиационной катастрофе в Чикаго, и он
вспомнил эту внезапную страшную утрату, этот неожиданный удар судьбы,
нанесенный словно исподтишка. И все-таки их смерть была мгновенной. В то
время он не подумал об этом, но теперь осознал все ее милосердие. Райан
навещал адмирала Грира три раза в неделю и видел, как съеживается его тело,
сохнет, подобно умирающему растению, следил за тем, как на лице старика,
полном достоинства и силы, появляются глубокие морщины, вызванные
страданиями и болью, как смело и решительно борется он за жизнь в этой
безнадежной схватке. Родители Джека погибли ужасной смертью, но ее нельзя
было назвать мучительной, и ему не пришлось наблюдать их страдания. И вот
теперь Райан выполнял сыновний долг по отношению к человеку, заменившему ему
отца. Теперь он понял, почему его жена выбрала профессию
хирурга-офтальмолога. Это занятие было тяжелым, очень сложным технически,
малейшее неточное движение могло лишить пациента зрения, но Кэти не
приходилось наблюдать, как умирают люди. Нет ничего страшнее этого - Райан
видел, как его дочь находилась на пороге смерти, ее спасли случайность и
поразительное искусство хирургов.
Откуда черпают они такое мужество? - подумал Джек с изумлением. Одно
дело воевать с людьми - Райану приходилось делать это Но бороться со
смертью, зная, что в конце концов они проиграют, и все-таки продолжать
бороться... Такова природа профессии врача.
Господи, ну и мрачное же у тебя настроение сегодня утром, сукин ты сын,
Джек.
А каково было бы мнение адмирала?
Он сказал бы: перестань мучить себя и займись работой.
Смысл жизни заключался именно в этом - продолжать трудиться, стараться
выполнить свои обязанности как можно лучше, сделать мир безопасным и
пригодным для жизни. Конечно, признался Джек, ЦРУ может показаться странным
местом для осуществления таких целей, очень странным, но не для Райана,
которому приходилось заниматься здесь весьма необычными, но в то же время
очень полезными вещами.
Его внимание привлек запах. Он повернулся и увидел, что кофеварка на
тумбочке включена. Должно быть, это Нэнси, понял он. Но кружки адмирала
Грира исчезли, и вместо них на серебряном подносе появились обычные кофейные
чашки с надписью "ЦРУ". Раздался стук в дверь. Появилась голова Нэнси.
- Через две минуты у вас встреча с начальниками отделов, доктор Райан.
- Спасибо, миссис Каммингс. Это вы сварили кофе? - спросил Джек.
- Сегодня утром позвонил адмирал. Он сказал, что в первый день кофе вам
очень понадобится.
- А-а... Я буду у него сегодня вечером и поблагодарю за заботу.
- У него был бодрый голос, - заметила Нэнси с надеждой.
- Хорошо бы так.
Начальники отделов собрались точно в назначенное время. Джек налил себе
чашку кофе, предложил собравшимся, и минуту спустя они принялись за работу.
Как всегда, первый утренний доклад касался Советского Союза, за ним
последовали остальные. Интересы ЦРУ охватывали весь земной шар. Джек
присутствовал на таких совещаниях уже несколько лет, так что ничего
необычного для него в этом не было - только теперь он сидел за столом
начальника управления. Он знал, как должны проходить подобные совещания, и
не нарушал их привычного течения. Дело оставалось делом. Адмирал хотел от
Джека именно этого.

***

Одобрение президента было получено, и события стали развиваться намного
быстрее. Как всегда, каналы связи с зарубежными государствами шли через
Агентство национальной безопасности, и контакты с ними затруднялись только
разницей во времени. Еще раньше в несколько посольств США в Европе была
послана шифрограмма, предупреждающая советников по юридическим вопросам о
том, что следует быть наготове. В назначенное время - сначала в Берне -
телетайпы, работающие по закрытым спутниковым каналам, застучали, и длинные
бумажные ленты поползли из них. В центрах связи всех посольств США
техники-связисты сразу обратили внимание на то, что шифровки поступают по
самым закрытым и надежным системам. Первый, или регистрационный, лист
предупредил связистов, что дальнейшая информация поступит по шифровальным
кодам разового использования, и соответствующие блокноты пришлось извлекать
из сейфов, где хранились и ключи к ним.
Для сообщений особой важности - таких, например, которые сопровождают
предупреждение о возможном начале войны, - обычные шифровальные аппараты
просто были недостаточно надежны. Это было доказано агентурной сетью Уолкера
Уитуорта. В результате американские системы шифров подверглись быстрым и
коренным изменениям. В каждом посольстве находился специальный сейф
фактически это был сейф внутри еще одного сейфа. Там хранились кассеты, на
первый взгляд самые обычные. Каждая из них была обтянута прозрачным, но
кодированным по цвету плотным пластиковым покрытием, причем на кассете были
нанесены два номера. Один номер - в данном случае 342 - представлял собой
регистрационный номер оригинала кассеты. Второй - в посольстве США в Берне
номер 68 - означал индивидуальную кассету и серии 342. В случае, если
пластиковое покрытие одной из этих кассет в любой стране мира было нарушено,
поцарапано или даже просто сдвинуто, все кассеты этой серии немедленно
сжигались - исходя из вероятности, что шифр мог попасть в руки противника.
В данном случае техник-связист извлек кассету из места ее хранения,
проверил номер и дал старшему смены убедиться, что номер на кассете
действительно тот, что требовался.
- Я вижу на кассете номер три-четыре-два.
- Согласен, - ответил его начальник. - Номер три-четыре-два.
- Начинаю открывать кассету, - произнес техник, покачивая головой из-за
абсурдной торжественности всего процесса.
Пластиковый облегающий чехол упал в четырехугольную корзину, стоящую
рядом с его столом, и техник вставил кассету во внешне самый обыкновенный,
но дорогой плеер, соединенный электронным каналом с другим телетайпом,
расположенным в десяти футах.
Затем он поставил первоначальную распечатку переданного сообщения на
пюпитр и начал печатать.
Текст сообщения, уже зашифрованный на оригинале кассеты серии 342 в
Агентстве национальной безопасности, находящемся в Форт-Миде, штат Мэриленд,
был дополнительно зашифрован перед передачей по системе спутниковой связи
самым надежным шифром Государственного департамента под названием "Страйп",
но даже если бы кто-то располагал необходимым ключом к разгадке текста,
зашифрованного кодом "Страйп", он получил бы текст вроде "деерамо верак
кеуджрт" или вроде того, что объяснялось супершифром, заключенным в кассете.
Это повергло бы в отчаяние любого, кто счел, что ему удалось разгадать
секрет кодированной американской связи. Во всяком случае, это вызвало
недоумение техника-связиста, которому пришлось сконцентрировать все свое
внимание на печатании слов вроде "деерамо верак кеуджрт" вместо слов,
имеющих какой-то смысл.
Каждая буква проходила через плеер, принимавший ее и рассматривавший
как цифру, начиная от 1(А) до 26(2), и затем прибавляющий цифру, на кассете.
Таким образом, если 1(А) в первоначальном тексте соответствовал еще одному
1(А) на кассете, единица прибавлялась к единице и получалось 2(В) на
расшифрованном тексте. Транспозиции на кассете были совершенно случайными,
их источником были атмосферные радиопомехи, проведенные через компьютер в
Форт-Миде. Такая система не поддавалась расшифровке и относилась к
одноразовым шифрам. Определить порядок или угадать случайное, произвольное
поведение исключалось. До тех пор, пока кассета не попадала в руки
противника, разгадать подобный шифр не представлялось возможным. Система
эта, известная как "Тэпданс", не использовалась для всех каналов шифрованной
связи только по одной причине было очень непросто изготовить, разослать,
хранить и следить за тысячами кассет, необходимых для этого. Скоро, однако,
положение должно было измениться - лазерные диски заменят кассеты с
магнитными лентами. Профессия дешифровальщиков применялась со времен
королевы Елизаветы, и это техническое нововведение угрожало ее
существованию, подобно тому, как после появления калькуляторов и компьютеров
устарела логарифмическая линейка.
Техник сосредоточенно продолжал нажимать на клавиши, ворча себе под нос
о позднем времени. Он рассчитывал уйти с работы в шесть часов и заранее
предвкушал, как сядет за ужин в уютном ресторанчике в двух кварталах от
посольства. Разумеется, он не мог видеть расшифрованный "чистый" текст, что
выползал из телетайпа в десяти футах от него, но, говоря по правде, это
ничуть его не интересовало. Он занимался своей работой уже девять лет, и
единственной причиной, по которой оставался на ней, была возможность
путешествовать. Берн являлся уже третьей иностранной столицей, куда его
направили. Он не был таким интересным, как Бангкок, но и не таким скучным,
как город, где техник провел свое детство, - Итака, штат Нью-Йорк.
В шифрограмме содержалось семнадцать тысяч знаков, что соответствовало
примерно двум с половиной тысячам слов, подумал техник. Он отпечатал текст с
такой быстротой, на какую только был способен.
- Ну как, порядок? - спросил он, закончив работу. Последнее слово,
отпечатанное им, было "эпитресм".
- Да, - ответил советник по юридическим вопросам.
- Отлично. - Техник взял распечатку, полученную по телексу, с которой
он печатал, и сунул ее в электрический измельчитель центра связи. Она
превратилась в нечто, напоминающее лапшу. Затем он извлек из плеера кассету,
взглянул на начальника смены, тот кивнул, и техник направился в угол
комнаты. Там, на тросе, прикрепленном к стене, - вообще-то, это был
спиральный телефонный провод - висел большой магнит в форме подковы. Он
провел магнитом по кассете, навсегда уничтожив содержащуюся на магнитной
ленте информацию. Далее кассета попала в мешок, содержимое которого будет
сожжено. В полночь один из морских пехотинцев, охранявших посольство, под
надзором кого-то из сотрудников отнесет мешок к печи для сжигания отходов, и
оба будут наблюдать за тем, как сгорают документы и другие секретные отходы,
накопившиеся за день, в пламени газа. Мистер Бернарди просмотрел
расшифрованный текст и поднял голову.
- Жаль, что моя секретарша не умеет печатать так хорошо, Чарли. Я
насчитал две - всего две! - опечатки. Извини, что мы задержали тебя так
поздно. Советник передал технику банкноту в десять франков. - Выпей за мой
счет пару кружек.
- Спасибо, мистер Бернарди.
Чак Бернарди был старшим агентом ФБР, и его ранг в государственной
службе соответствовал чину бригадного генерала в армии США, где он служил в
качестве офицера-пехотинца много лет назад и очень далеко от Швейцарии. Ему
оставалось прослужить в посольстве еще два месяца, после чего его переведут
в штаб-квартиру ФБР в Вашингтоне и, может быть, назначат на должность
специального агента, возглавляющего отделение ФБР в средних размеров городе.
В бюро он занимался борьбой с организованной преступностью, для чего там
было создано особое управление. Именно поэтому он и попал в Швейцарию. Чак
Бернарди был специалистом по розыску "грязных" денег, добытых преступным
путем и принадлежащих преступным синдикатам. Значительная часть этих денег
проходила через швейцарскую банковскую систему. Находясь на должности
советника посольства США по юридическим вопросам, Бернарди был наполовину
полицейским чиновником, а наполовину дипломатом. В результате он установил
связь со всеми высшими полицейскими чиновниками Швейцарии, причем их
отношения были тесными, дружескими и основанными на профессиональном
уважении. Швейцарские полицейские отличались умом и выполняли свои
обязанности исключительно эффективно. К этому мнению Бернарди пришел давно.
Маленькая старушка могла идти по улице Берна с хозяйственной сумкой, набитой
банкнотами, и чувствовать себя при этом в полной безопасности. И наверняка
часть старушек, ухмыльнулся он, направляясь к себе в кабинет, так и
поступает.
В кабинете Бернарди включил лампу на столе и протянул руку за сигарой.
Еще не успев стряхнуть первый пепел, он откинулся на спинку кресла и
уставился в потолок.
- Черт побери! - пробормотал он, снял телефонную трубку и набрал номер
самого главного полицейского чиновника, с которым ему приходилось
соприкасаться.
- Говорит Чак Бернарди. Мне хотелось бы поговорить с доктором Лангом...
Спасибо. Привет, Карл, это Чак Нам нужно срочно встретиться... чем
быстрее, тем лучше... Это очень важно, Карл, честное слово... Лучше всего у
тебя... Нет, по телефону не могу... Спасибо, дружище. Поверь мне, ты
останешься доволен. Буду через пятнадцать минут.
Он положил трубку. Затем встал, подошел к ксероксу, снял копию
документа, расписался в журнале, указав, кто пользовался ксероксом и сколько
копий снято.
Прежде чем выйти из кабинета, Бернарди запер оригинал в свой личный
сейф, а копию сунул в карман. Карл может остаться недоволен тем, что
опоздает к ужину, подумал он, однако не каждый день кто-то делает
добровольный вклад в национальную экономику страны на такую сумму - двести
миллионов долларов.
Швейцарские власти заморозят банковские вклады. Это значит, что в
соответствии с законом шесть банков смогут забрать себе весь процентный
доход, а может быть, и сами вклады; пока национальная принадлежность
правительства, которому принадлежат деньги, не выяснится окончательно,
швейцарцы будут "вынуждены" хранить их у себя и в конечном итоге передать
кантональному правительству. А все еще изумляются, отчего Швейцария такая
очаровательная, мирная, богатая маленькая страна. Она славится не только
лыжными курортами и шоколадом.
Не прошло и часа, как шесть посольств получили такие же шифрограммы, и,
как только солнце начало свой дневной путь, специальные агенты ФБР побывали
в кабинетах нескольких американских коммерческих банков Там они вручили
директорам номера счетов или имена их владельцев, с тем чтобы их
значительные вклады были немедленно заморожены, причем сделано это было
простейшим образом блокировкой компьютерного доступа к этим счетам. В каждом
случае это было сделано тихо, без лишнего шума. Никому не полагалось знать о
происшедшем, и важность сохранения тайны была подтверждена весьма
убедительно - как в Америке, так и в других странах - видными
правительственными чиновниками, причем президенты банков проявили готовность
к полному сотрудничеству в каждом случае (в конце концов, ведь это не их
деньги, правда?). Почти всякий раз полицейским чиновникам сообщали, что
вклады не принадлежали к числу активных и сделки по ним совершались не чаще
двух-трех раз в месяц, причем каждый раз, конечно, на крупные суммы. Взносы
на счета все еще будут приниматься. Больше того, один бельгийский банкир
высказал предложение: если у ФБР есть номера счетов такого рода в других
банках, переводы с одного счета, находящегося под наблюдением, на другой
следует разрешить - в пределах одной страны, разумеется, поспешил добавить
бельгиец, - чтобы вкладчики чего не заподозрили. В конце концов, добавил он,
наркотики - общий враг всех цивилизованных людей, и особенно всех
полицейских. Это предложение было немедленно принято директором ФБР
Джейкобсом и одобрено министром юстиции. Навстречу пошло даже голландское
правительство, хотя в Нидерландах продажа наркотиков официально разрешена в
специальных магазинах особо пресыщенным молодым гражданам этой страны. В
общем, это было четким примером капитализма в действии. В банках хранились
"грязные" деньги, заработанные нечестным путем, а правительства
неодобрительно относятся к таким деньгам. Именно поэтому и было решено
конфисковать их для собственных целей.
Что касается банков, от них потребовали хранить все это в секрете, и
эта секретность была не менее святой, чем тайна вкладов.
К концу рабочего дня в пятницу все было закончено. Компьютерные системы
банков функционировали беспрерывно. Органы правопорядка получили теперь два
дополнительных дня, чтобы поискать следы остальных денег. Если удастся
обнаружить счета, имеющие отношение к уже блокированным вкладам, они тоже
будут заморожены, а в европейских банках - конфискованы. Напасть на первый
след удалось в Люксембурге. Несмотря на то, что швейцарские банки славятся
во всем мире своей конфиденциальностью и законами, охраняющими тайну
вкладов, единственной реальной разницей в безопасности счетов, вложенных в
них и в банки большинства других европейских стран, было то, что Бельгия,
например, не окружена альпийскими вершинами и что Швейцария не была
оккупирована иностранными армиями в течение более длительного срока, чем ее
европейские соседи. Во всех других отношениях надежность банков не
отличалась друг от друга, и соответственно банкиры из остальных стран Европы
с раздражением поглядывали на Альпы, предоставившие их швейцарским коллегам
дополнительное и чисто случайное преимущество в ведении банковских операций.
Однако в данном случае все руководствовались правилом международного
со-трудничества. К вечеру воскресенья удалось опознать еще шесть вкладов с
"грязными" деньгами, и под компьютерную блокировку поместили дополнительные
сто тридцать пять миллионов долларов.
В Вашингтоне директор ФБР Джейкобс, помощник заместителя директора
Мюррей, специалисты из управления по борьбе с организованной преступностью и
их коллеги из Министерства юстиции отправились в ресторан жокей-клуба, чтобы
отпраздновать заслуженную победу. Под бдительной охраной, сопровождавшей
директора ФБР, они вдесятером уселись за стол, чтобы отдать должное
превосходной кухне, причем за счет государства. Не исключено, что последнее
могло бы вызвать протест оказавшегося поблизости репортера или сторонника
организации "Общее дело", но нельзя не признать, что участники ужина
заслужили это. Операция "Тарпон" была самым крупным успехом в борьбе против
наркомафии. Все согласились, что о ее успехе будет объявлено к концу недели.

***

- Господа, - произнес Дэн Мюррей, поднимая бокал шабли - он не мог
вспомнить, который по счету; рыбные блюда сменяли одно другое. - Выпьем за
американскую береговую охрану!
Все весело поднялись, что явно шокировало остальных посетителей
ресторана.
- Да здравствует береговая охрана Соединенных Штатов!
Очень жаль, заметил один из сотрудников Министерства юстиции, что никто
не знал слов гимна "Semper Paratus".
Ужин закончился около десяти вечера. Охрана директора ФБР
переглядывалась.
Эмиль редко пил и плохо переносил спиртное, так что завтра утром станет
ворчать на всех, будто маленький медведь с похмелья, - правда, еще до ленча
извинится перед всеми.
В неприкосновенности своего служебного "Олдсмобиля" он обратился к
охранникам.
- Во второй половине дня в пятницу мы вылетаем в Боготу, - сказал он.
Запланируйте все, но до среды не сообщайте об этом ВВС. Мне не хочется,
чтобы новость о поездке в Колумбию просочилась.
- Слушаюсь, сэр, - ответил начальник охраны. Ему совсем не нравилась
эта командировка. Особенно сейчас. Боссы наркомафии будут вне себя от
ярости.
Однако приезд директора ФБР застигнет их врасплох. В газетах появятся
статьи о том, что Джейкобс продолжает расследование в Вашингтоне, так что
они не будут ждать его появления в Колумбии. И все-таки меры безопасности
следует ужесточить. Он сам и его агенты несколько лишних часов проведут на
стрельбище в здании Гувера, оттачивая искусство стрельбы из автоматических
пистолетов и автоматов. Нельзя допустить, чтобы что-то случилось с Эмилем.
Мойра узнала о предстоящем отъезде Джейкобса во вторник утром. К этому
времени ей, конечно, тоже все было известно и про операцию "Тарпон". Поездка
директора ФБР должна была быть тайной, и она не сомневалась, что пребывание
Эмиля в Колумбии будет опасным. Она ничего не скажет Хуану до вечера
четверга.
В конце концов, следует соблюдать осторожность. Мойра провела остаток
недели, думая о том специальном, особом, уединенном укрытии, что приготовил
Хуан в Блю-Ридж-Маунтинс.

***

Больше не имело значения, что на них форма цвета хаки. Добавив к
первоначальной окраске пятна пота и грязи, солдаты теперь ничем не
отличались по цвету от земли, на которой лежали. Они уже один раз помылись в
ручье, из которого брали воду для питья, но не пользовались мылом, опасаясь,
что мыльная пена, или запах, или что-то еще может встревожить людей, живущих
вниз по течению. При создавшихся обстоятельствах мыться без мыла было даже
менее приятно, чем целовать собственную сестру. Правда, холодная вода
немного охладила их, и для Чавеза это осталось самым лучшим воспоминанием. В
течение скольких? - целых десяти чудесных минут он чувствовал себя хорошо. А
уже после этого сержант снова вспотел. Климат здесь был ужасным, и однажды
после обеда, когда на небе не было ни облачка, температура перевалила за
сорок пять градусов. Если это джунгли, спросил себя Чавез, то почему, черт
побери, здесь нет дождей? Но была тут и хорошая сторона - им не приходилось
много передвигаться. Два кретина, охранявшие взлетно-посадочную полосу,
главным образом спали, курили - не иначе, марихуану, с отвращением подумал
Чавез, - и вообще валяли дурака. Однажды они напугали его, открыв огонь из
автоматов по консервным банкам, расставленным на дорожке. Это могло
оказаться опасным, однако направление стрельбы было не в сторону
наблюдательного поста, и Чавез воспользовался этой возможностью, чтобы
оценить навыки стрелков. Дерьмовая подготовка, тут же сообщил он Веге. И вот
теперь они снова принялись за стрельбу. Поставили три банки из-под бобов -
большие банки - на расстоянии метров ста от сарая и принялись палить по ним,
стреляя с бедра, подобно актерам в кино.
- Господи, какие идиоты, - заметил Чавез, наблюдая за ними в бинокль.
- Дай взглянуть. - Вега встал, и как раз в этот момент один из
охранников ухитрился попасть в банку с третьей попытки.
- Черт побери, да я сбил бы эти банки прямо отсюда...
- Наблюдательный пункт, что у вас там происходит, черт побери!
послышался в следующее мгновение голос "Шестого". Вега ответил на вызов:
- "Шестой", это наблюдательный пункт. Наши друзья снова расстреливают
консервные банки. Направление огня в противоположную сторону от нас, сэр.
Они ни хрена не соображают в стрельбе, капитан.
- Сейчас подойду.
- Ясно. - Сержант опустил рацию. - Капитан хочет взглянуть на
молодчиков сам. Думаю, он нервничает из-за шума.
- Капитан слишком беспокоится, - заметил Вега.
- За то офицерам и платят, правда?
Рамирес появился на наблюдательном пункте через три минуты. Чавез хотел
было передать ему бинокль, однако на этот раз капитан принес свой. Он лег на
землю и поднес бинокль к глазам как раз в тот самый момент, когда, пробитая
пулями, упада вторая банка.
- Вот оно что.
- Две банки и два полных магазина, - объяснил Чавез. - Видно, патроны
здесь слишком дешевы.
Оба охранника не выпускали изо рта сигарет. Капитан и сержант следили
за тем, как они смеялись, шутили и давали очередь за очередью. Наверно,
подумал Рамирес, им так же скучно, как и нам. После вылета первого самолета
на аэродроме "Рено" ничего не происходило, а солдаты переносят безделье еще
хуже, чем гражданские. Один из охранников - было трудно определить, который
именно, поскольку оба походили друг на друга ростом, телосложением и
одеждой, - вставил в свой АК-47 новый магазин и выпустил очередь патронов на
десять. Крохотные фонтанчики грунта переместились в сторону банки, все еще
нетронутой, но не достали ее.
- Я даже не подозревал, сэр, что все будет так просто, - заметил Вега,
приложив щеку к прикладу и глядя в прицел своего пулемета. - Ну и мудаки!
- Думая так о них, Осо, вы рискуете стать ничем не лучше, - серьезно
напомнил Рамирес.
- Вы правы, капитан, просто я вижу то, что вижу.
- Пожалуй, вы правы. - Капитан смягчил улыбкой свое укоризненное
замечание.
Наконец слетела и третья банка. На каждую охранникам понадобилось в
среднем по тридцать патронов. Теперь они принялись гонять автоматными
очередями уже изрешеченные банки по аэродрому.
- Знаете, - заметил Вега после короткого молчания, - я еще не видел,
чтобы они чистили свое оружие. - Для солдат отделения чистка оружия была
такой же святой обязанностью, как утренняя и вечерняя молитва для
священника.
- Автоматы Калашникова рассчитаны на самое неприхотливое обращение. Они
простые и надежные, - напомнил Рамирес.
- Да, сэр.
Вскоре эта игра надоела и охранникам. Один из них собран банки. Пока он
занимался этим, на поле появился грузовик, причем совершенно неожиданно, с
удивлением заметил Чавез. Ветер задувал с противоположной стороны, но даже в
этом случае сержант рассчитывал, что услышит шум мотора по крайней мере за
минуту или две. Это следовало иметь в виду. В грузовике были трое, причем
один из них - в кузове. Водитель, выйдя из кабины, направился к охранникам.
И тут же принялся кричать, указывая пальцем на грунт. Его крик в отличие от
приближения грузовика был слышен с пятисот ярдов. Это показалось Чавезу
весьма странным.
- Чего это он? - спросил Вега. Капитан Рамирес негромко рассмеялся.
- ПОП, - произнес он. - Это парень рассержен на ПОП.
- Это еще что такое? - недоуменно поинтересовался Вега.
- Повреждения от посторонних предметов. Если одна из этих гильз попадет
в авиационный двигатель, скажем в газовую турбину, она выведет его из строя.
Точно - смотрите, они подбирают гильзы.
Чавез снова направил бинокль на грузовик.
- В кузове видны коробки, сэр. Может быть, сегодня вечером за грузом
прилетит самолет. Но почему там нет канистр с горючим... точно! Помните,
капитан, когда мы прошлый раз следили за вылетом самолета, они не заправляли
его, верно?
- Но рейс начинается с обычного аэродрома в двадцати милях отсюда,
объяснил Рамирес. - Может, им просто не потребовалось пополнять баки...
Впрочем, это действительно странно.
- А вдруг у них в сарае хранятся бочки с топливом... - предположил
Вега.
Капитан Рамирес что-то проворчал под нос. Ему хотелось послать пару
своих людей поближе, чтобы проверить окружающую местность, но приказ
запрещал это. Им разрешалось всего лишь убедиться, что по периметру
аэродрома нет дополнительной охраны. Им была дана команда не приближаться
больше чем на четыреста метров к открытому пространству взлетно-посадочной
площадки, и от этого они не отступали, непрерывно наблюдая за двумя
охранниками. Капитан получил строжайший приказ ни в коем случае не рисковать
и не обнаруживать свое присутствие. Таким образом, им запрещалось
патрулировать окружающую местность, хотя они могли бы узнать о противнике
намного больше, чем знали сейчас, узнали бы то, что могло бы им пригодиться.
Рамиресу хотелось нести военную службу должным образом, и приказ не делать
этого был глупым приказом, поскольку, выполняя его, они подвергались такому
же - если не большему - риску, какого старались избежать.
Но приказы остаются приказами. Тот, кто отдавал их, мало понимал в
полевых операциях. Рамирес впервые столкнулся с таким явлением, потому что
был слишком молод, чтобы помнить Вьетнам.
- Они потратят на это целый день, - заметил Чавез. По-видимому,
водитель грузовика заставил охранников сосчитать гильзы, а те никак не могли
все их отыскать. Вега взглянул на часы.
- Через два часа закат. Держу пари, сегодня вечером здесь будет что-то
интересное. Ставлю сто песо - еще до десяти вечера прилетит самолет.
- Никаких пари, - сказал Рамирес. - Вот парень у грузовика только что
открыл ящик с факелами.
Капитан скрылся в листве. Ему предстоял сеанс радиосвязи.

***

Прошедшие два дня в Корезале были спокойными. Кларк только что вернулся
после затянувшегося обеда в офицерском клубе Форт-Амадора. Его удивило, что
командующий армией Панамы размещался в том же здании; это было весьма
странно, потому что в настоящее время панамский генерал не пользовался
особой популярностью среди американских военных. После обеда Кларк прямо в
клубе насладился недолгой сиестой. Местные обычаи, ответил он, иногда очень
разумны.
Как этот - самое жаркое время дня проводить в дремоте. Холодный воздух
внутри фургона - кондиционирование защищало чувствительные электронные
приборы от душной влажности - сразу приободрил его.
Группа "Кинжал" в первый же день добилась успеха, сообщив о вылете
самолета. Две другие группы тоже действовали успешно, и все-таки одному
самолету удалось добраться до места назначения, потому что на истребителе
F-15 через десять минут после взлета вышел из строя радиолокатор. Факт
раздосадовал всех. Однако этого следует ожидать, когда в операции
задействовано так мало сил. Два из трех - совсем не так плохо, особенно если
принять во внимание, что всего месяц назад береговой охране удавалось
перехватывать в лучшем случае один самолет в месяц. Однако одному из
отделений не повезло. Оказалось, что их аэродром не эксплуатируется, хотя
разведданные всего за неделю до этого выглядели весьма многообещающими. И
это явилось одной из случайностей, свойственных операциям, проводимым в
реальном мире - "Переменный", это "Кинжал", ответьте, - неожиданно, без
всякого предупреждения, донеслось из громкоговорителя.
- "Кинжал", это "Переменный". Слышу вас хорошо. Готовы к приему.
- На пункте "Рено" развиваются события. Возможен вылет сегодня вечером.
Будем поддерживать связь. Конец.
- Принято, вас поняли Будем наготове. Конец. Один из сотрудников
Оперативного управления поднял телефонную трубку другого радиоканала.
- "Орлиное гнездо", это "Переменный"... Приготовьтесь... Понятно...
Сразу сообщим. Конец. - Он положил трубку и повернулся. - Они сразу приведут
все в действие. Истребитель снова в строю. Оказалось, в радиолокационной
системе давно следовало заменить кое-какие детали. Сейчас все впорядке, и
ВВС приносит извинения.
- Еще бы не принесли, - проворчал второй оперативник.
- Послушайте, ребята, вам никогда не приходило в голову, что операция
может проходить слишком гладко? - раздался из угла фургона голос Кларка.
Старший сотрудник Оперативного управления, как заметил Кларк, хотел
было огрызнуться, но передумал.
- Они не могут не знать, что происходит что-то странное. Не надо, чтобы
все выглядело слишком очевидным, - объяснил Кларк другому оперативнику,
затем откинулся назад и прикрыл глаза. Было бы неплохо продолжить сиесту,
подумал он.
Ночь может оказаться длинной.
Желание Чавеза исполнилось почти сразу же после захода солнца. Пошел
легкий дождь, и облака, надвинувшиеся с запада, обещали настоящий ливень.
Наземная команда аэродрома зажгла факелы - на этот раз их было куда
больше, обратил внимание сержант, - и вскоре после этого совершил посадку
самолет.
Видимость из-за дождя ухудшилась. У Чавеза создалось впечатление, что
из сарая к самолету протянули шланг. Возможно, там находились баки с горючим
и ручной насос, но Чавез далеко не всегда мог различить, что происходило на
расстоянии пятисот или шестисот ярдов, - и все из-за дождя. Произошло
непредвиденное. Проехав по середине взлетной полосы, водитель бросил из
кабины с десяток дополнительных факелов, обозначивших центральную линию
взлета. Через двадцать минут после посадки самолет взлетел, и Рамирес уже
докладывал об этом по системе спутниковой связи.
- Вам удалось заметить номер на хвосте? - спросил "Переменный".
- Нет, - ответил капитан. - Идет сильный дождь. Видимость очень плохая.
Однако он взлетел в двадцать часов пятьдесят одну минуту по Гринвичу,
курс северо-северо-запад.
- Понятно. Конец связи.
У Рамиреса возникли сомнения по поводу безопасности отделения из-за
плохой видимости. Он направил к наблюдательному пункту еще двоих солдат, но
тревога оказалась напрасной. На этот раз охранники не стали гасить факелы,
решив, что это сделает за них ливень. Грузовик вскоре уехал, и обруганные
охранники тут же спрятались от дождя в сарай, опасаясь промокнуть. В общем,
подумал капитан, вряд ли все могло пройти проще.
Бронко тоже было скучно. Не то чтобы ему не нравилось это занятие, но
оно было слишком простым, не ощущалось вызова, настоящей опасности. К тому
же ему удалось сбить только четыре самолета, и на этой цифре все
застопорилось.
Требовался еще один сбитый самолет, чтобы попасть в категорию асов.
Летчик знал, что операция проходила более успешно, когда в руки закона
попадали живые пилоты, - но, черт побери, сбивать этих мерзавцев было... так
приятно, хотя и удивительно просто. Бронко сидел за штурвалом истребителя,
способного вступить в бой с Лучшими перехватчиками, сделанными в России. На
таком самолете сбить "Твин-Бич" так же просто, как заехать в офицерский клуб
за кружкой пива. Может быть, сегодня вечером он придумает что-нибудь
новое... Но что? Размышляя над этой проблемой, Бронко барражировал над
Юкатанским проливом, чуть позади Е-2С и, конечно, далеко от коридора
коммерческих авиалайнеров. Вызов поступил как раз вовремя. Он повернул на
юг, чтобы найти цель, для чего ему потребовалось чуть больше десяти минут.
- Все в порядке, парни, - передал он "Хокаю". - Вижу цель.
Еще один двухмоторный самолет - следовательно, перевозчик кокаина. Гнев
у капитана Уинтерса по поводу неудачи прошлой ночью все еще не угас. Кто-то
забыл проверить график технического обслуживания его истребителя, и эта
крошечная деталь вышла из строя именно в тот момент, как и предсказывал
подрядчик, через пятьсот три часа эксплуатации. Поразительно, как это им
удалось рассчитать все с такой точностью. Еще более поразительно, что
самолет, на который затрачено столько миллионов долларов, вышел из строя
из-за крохотной штучки стоимостью в пять долларов, или диода, или чипа, или
чего там еще. Эта штуковина стоила ровно пять долларов. Бронко знал это,
потому что спросил у сержанта.
Ну ладно, вот он. Двухмоторный, похож на "Бич-кинг-эйр". Летит без
опознавательных огней и намного ниже, чем его наиболее выгодная крейсерская
высота.
О'кей, подумал Бронко, уменьшая до предела скорость своего истребителя
и передавая по радио первое предупреждение.
Да, конечно, это контрабандист, перевозящий наркотики. Он проделал тот
же самый идиотский маневр, который делают все, - уменьшил газ, опустил
закрылки и нырнул к самой поверхности моря. Уинтерсу никогда не удавалось
подняться выше четвертого уровня, преследуя вражеский самолет на игровом
автомате, но сбить настоящий самолет при таких обстоятельствах было куда
проще, причем даже не приходилось опускать монету в двадцать пять центов...
Однако это такая скука.
Нет, нужно попробовать что-то другое.
Он позволил самолету контрабандиста снизиться, сохраняя прежнюю высоту
и скорость, чтобы сразу опередить его. Бронко убедился, что опознавательные
огни на его истребителе выключены, и бросил свой Р-15 в крутой левый
поворот, едва не поставив его на крыло. В результате радиолокационный прицел
замкнулся на цели, и летчик увидел "Кинг-эйр" на своем инфракрасном
сканнере, присоединенном к видеорекордеру подобно системам вооружения
истребителя.
Ты думаешь, скрылся от меня...
Наступило время позабавиться. Сегодня было по-настоящему темно. На небе
ни луны, ни звезд, да и вообще неба не видно - сплошные облака на высоте
десяти или двенадцати тысяч футов. Р-15 был серо-голубого цвета, который
днем сливался с небом, а ночью казался матово-черным. Сейчас машина была
невидима. Команда "Кинг-эйр" смотрела, должно быть, во все стороны, пытаясь
увидеть его, - Бронко не сомневался в этом. Глядят по сторонам вместо того,
чтобы смотреть прямо перед собой.
Самолет контрабандистов летел на высоте пятидесяти футов, и на экране
капитан Уинтерс видел, как воздух от винтов сбивал пену с морских волн -
пяти или шести футов высотой, подумал он, - на расстоянии чуть больше мили о
г истребителя. Бронко мчался навстречу "Кингу" со скоростью пятьсот узлов и
на высоте сто футов. Ровно в миле от цели летчик снова включил огни.
Предсказать остальное было так просто. Пилот "Кинга" увидел прямо перед
собой стремительно летящий самолет с ослепительными, как солнце,
прожекто-рами и, стремясь избежать, казалось, неминуемого столкновения,
поступил так, как должен был поступить любой летчик. Он резко свернул
вправо, инстинктивно нырнув вниз - ровно на пятьдесят футов, - коснулся
правым крылом волн и живописно кувыркнулся в море. Наверно, даже не успел
понять, что он натворил, подумал Бронко, рассмеялся, взял штурвал на себя и
повернул истребитель на крыло, чтобы последний раз взглянуть на место гибели
самолета контрабандистов Вот это настоящий класс, решил капитан Уинтерс и
направился домой. Парням из ЦРУ очень не понравится, но самое главное - он
завоевал звание аса. Ведь совсем не обязательно расстреливать самолет
противника, чтобы занести его гибель на свой счет. Достаточно сделать так,
чтобы он разбился.

Глава 13

Кровавый уик-энд

Пожалуй, несправедливо томить его в ожидании, ведь правда? - думала
Мойра по пути домой вечером в среду. Что, если он не сможет приехать? А
вдруг ему нужно знать об этом заранее? Наконец, он может запланировать на
уик-энд что-то важное? Вдруг не сумеет изменить свои планы?
Нужно позвонить ему.
Миссис Вулф опустила руку в сумку, что лежала на сиденье рядом, и
попыталась нащупать обрывок почтовой бумаги из отеля - он все еще лежал в
карманчике, застегнутом на молнию. Ей показалось, что цифры, написанные на
нем, обжигают пальцы. Она должна позвонить.
Движение сегодня было необычайно напряженное. У кого-то спустила шина
на мосту с 14-й улицы, и Мойра чувствовала, как потеют ее руки на
пластиковом покрытии руля. Что, если он не сможет приехать?
И как поступить с детьми? Они достаточно взрослые, чтобы справиться без
нее, как раз в этом не было ничего сложного, но как объяснить детям, что их
мать уезжает на весь уик-энд, чтобы - какое слово они для это употребляют?
"переспать" с кем-то. Их мать. Как они к этому от-несутся? Мойре и в голову
не могло прийти, что ее ужасный секрет значил совсем иное для ее детей, для
ее коллег по работе, для ее босса, и она была бы ошеломлена, узнав, что все
они болеют за нее, сочувствуют ей, хотят, чтобы она "переспала" с этим
мужчиной, имени которого никто не знал. Мойра Вулф запоздала к началу
сексуальной революции всего на один или два года. Дрожащая, страстная,
полная надежд, она попала в брачную постель девственницей и всегда считала,
что ее муж тоже был девственником. Да, конечно, говорила она себе тогда и
вспоминала позднее, уж слишком неловко вели они себя в первый раз. Но уже
через три дня они разобрались с основными правилами - молодая страсть и
любовь могут справиться с чем угодно, - и на протяжении последующих двадцати
двух лет молодожены действительно превратились в одно существо.
Пустота, образовавшаяся в ее жизни после смерти мужа, походила на никак
не заживающую открытую рану. Его фотография стояла на столике рядом с ее
кроватью.
Снимок был сделан всего за год до смерти, когда он занимался ремонтом
парусной яхты. В тот момент он уже не был молодым человеком, складки на
пояснице, поредевшие волосы, но все та же улыбка. Как это сказал Хуан? Ты
смотришь глазами любви и видишь любовь в ответ. Как нежно сказано, подумала
Мойра.
Боже мой, что подумал бы Рич? Она уже не раз задавала себе этот вопрос.
Всякий раз, когда смотрела на фотографию, перед тем как заснуть. Всякий
раз, когда она смотрела на своих детей, выходя из дома или возвращаясь
домой, надеясь, что они ничего не заподозрят, и все-таки бессознательно
понимая, что они должны знать об этом. Но разве у нее был выбор? Неужели она
должна до конца своих дней носить вдовий траур? Этот обычай должен остаться
в далеком прошлом.
Она оплакивала мужа должное время, разве не так? Мойра плакала, одиноко
лежа в постели, когда эта мысль приходила ей в голову, во все годовщины
особых событий, получивших особый смысл за те двадцать два года, когда две
жизни слились в одну, и нередко просто глядя на фотографию Рича,
занимающегося яхтой, для покупки которой они так долго копили деньги...
Чего ждут от меня люди? - спросила она себя в приступе внезапной
мучительной боли. У меня еще есть жизнь. У меня желания обычной женщины.
Что бы сказал обо всем этом Рич?
У него не было времени сказать что-то. Рич умер по пути на работу,
через два месяца после ежегодного медицинского осмотра, в результате
которого врач сказал, что ему следует сбросить несколько фунтов, что
кровяное давление у него несколько выше нормы, но не внушает беспокойства,
что содержание холестерина для человека его лет у него отличное и что ему
следует снова явиться на осмотр на следующий год. Затем в 7.39 утра его
автомобиль свернул с дороги, уперся в дорожный брус на обочине и
остановился. Полицейский, находившийся всего в квартале, подошел к машине и
с удивлением увидел, что водитель все еще сидит за рулем, и успел подумать,
неужели человеку может прийти в голову напиться так рано, и только потом
заметил, что не может нащупать пульс. Тут же вызвали "скорую помощь", и ее
персонал обнаружил, что полицейский оказывает мужчине первую помощь, как при
сердечном приступе. Медики пришли к такому же заключению и приняли все
известные им меры. Но все это оказалось напрасным. Аневризма сосуда
головного мозга. После вскрытия патологоанатом объяснил, что смерть вызвана
ослаблением стенки кровеносного сосуда. Спасти его было невозможно.
Почему это произошло?.. Возможно, наследственное заболевание, а может,
и нет.
Повышенное кровяное давление не имело к смерти никакою отношения. Даже
при самых благоприятных обстоятельствах поставить диагноз в таких случаях
практически невозможно. Он жаловался на головные боли? Значит, даже такого
предостережения не было. Затем доктор быстро ушел, жалея, что не может дать
более подробного объяснения, не рассерженный, а скорее опечаленный тем, что
медицина не в состоянии ответить на все вопросы и часто ему просто нечего
сказать. (Между собой врачи говорили "один из таких случаев", но ведь этого
не скажешь родственникам покойного?) Он вряд ли почувствовал боль, объяснил
врач, не зная сам, правда это или ложь, но теперь это не имело значения, и
он уверенно сказал, что нет, вдова может успокоиться, смерть наступила почти
безболезненно. Затем похороны. Эмиль Джейкобс присутствовал на похоронах,
уже предчувствуя кончину своей жены; она вышла из больницы, чтобы
присутствовать на церемонии вместе с мужем, которого скоро оставит. Сколько
было слез...
Как это несправедливо. Несправедливо, что он был вынужден оставить
Мойру, даже не попрощавшись. Пахнущий кофе поцелуй у двери, что-то
относительно посещения магазина "Сейфуэй" после работы по пути домой - и она
отвернулась, даже не видела, как он сел в машину в тот последний раз. В
течение нескольких месяцев она упрекала себя только за это, за то, что не
видела, как он уехал.
Так что сказал бы Рич?
Но Рич умер, и два года - достаточно продолжительный срок.
Когда Мойра вернулась домой, дети ужинали. Она поднялась к себе в
спальню, чтобы переодеться, и заметила, что не может отвести взгляда от
телефона на столике у кровати. Рядом с фотографией Рича. Мойра села на край
кровати и смотрела на него, пытаясь решиться. Она колебалась минуту или чуть
больше.
Затем достала из сумочки листок бумаги и, сделав глубокий вдох,
принялась нажимать кнопки телефона. В трубке послышались обычные при
международной связи щелчки.
- Диас и Диас, - ответил женский голос.
- Мне хотелось бы поговорить с мистером Хуаном Диасом, - произнесла
Мойра.
- Кто его просит? - спросил голос, переходя на английский.
- Мойра Вулф.
- А-а, сеньора Вулф! Меня зовут Консуэла. Подождите одну минуту. - В
трубке послышались атмосферные помехи. - Сеньора Вулф, он где-то в цехах. Я
не могу разыскать его. Можно, я скажу ему, чтобы он позвонил вам?
- Да. Я у себя дома.
- Si, я передам ему. Сеньора?..
- Да?
- Извините меня, но я должна сказать вам что-то. После смерти Марии
сеньор Хуан стал мне вроде сына. Встретив вас, он снова превратился в
счастливого человека. Я боялась, что он никогда больше... Прошу вас, не
говорите ему об этом, но я так благодарна вам за то, что вы сделали для
него. Он опять улыбается, снова счастлив. Мы молимся за вас обоих, надеемся,
что вы будете счастливы оба.
Именно это хотелось услышать Мойре.
- Консуэла, Хуан так много рассказывал мне о вас. Прошу вас, зовите
меня Мойра.
- Я уже слишком много разболтала. Сейчас найду сеньора Хуана, где бы он
ни был.
- Спасибо, Консуэла. До свидания.
Консуэла, чье настоящее имя было Мария, - у нее Феликс-Хуан
позаимствовал имя для своей якобы умершей жены - была молодой женщиной
двадцати пяти лет, закончившей местную школу для секретарей. Но ей хотелось
заработать больше, чем получает обычная секретарша, и она согласилась
заняться контрабандной перевозкой наркотиков в Америку. Мария въезжала в
Америку через Атланту и Майами и успела сделать полдюжины успешных ездок,
пока однажды не оказалась на волосок от катастрофы и потому решила сменить
вид деятельности. Теперь она выполняла различные поручения своих бывших
боссов и основала свое маленькое дело на окраине Каракаса. Лишь за то, что
она сидела у телефона в ожидании звонка, ей платили пять тысяч долларов в
неделю. Разумеется, это была всего лишь половина работы. Теперь она
принялась за выполнение второй половины и набрала телефонный номер.
Последовала необычная серия щелчков и писков, поскольку, как подозревала
Мария, вызов перешел с телефонного номера, который она набрала, на другой
номер, ей неизвестный.
- Слушаю.
- Сеньор Диас? Это Коyсуэла.
- Да?
- Только что позвонила Мойра. Она просит вас позвонить ей домой.
Спасибо. - Связь оборвалась.
Кортес посмотрел на настольные часы. Пусть подождет... двадцать три
минуты. Он находился в своей роскошной квартире в Медельине, во владениях
своего босса, через два здания от него самого. Значит, это тот самый звонок?
Он вспомнил, что было время, когда терпение нередко изменяло ему, но тогда,
много лет назад, он был всего лишь начинающим разведчиком. И Кортес снова
склонился над бумагами.
Двадцать минут спустя он снова взглянул на часы и закурил, следя за
тем, как стрелки двигаются по циферблату. Кортес улыбнулся, зная, с каким
нетерпением Мойра ждет его звонка в двух тысячах миль отсюда. О чем она
думает?
Он не успел докурить сигарету, когда настал момент выяснить это. Он
поднял трубку и набрал номер. Первым поднял телефонную трубку Дэйв.
- Алло! - Он нахмурился. - Вас плохо слышно. Вы не могли бы повторить
еще раз? А-а, сейчас. Обождите минутку. - Дэйв поднял голову и увидел глаза
матери.
- Это тебя, мама.
- Я буду говорить из спальни, - тут же сказала она и направилась к
лестнице, сдерживая себя и стараясь не спешить.
Дэйв закрыл микрофон ладонью и оглянулся вокруг.
- Как вы думаете, кто это?
С разных сторон столовой на него смотрели понимающие глаза.
- Слушаю, - послышался ее голос в трубке, и Дэйв тут же положил свою.
Будь счастлива, мама, подумал он.
- Мойра, это Хуан. - Ты свободен в этот уик-энд? - спросила она.
- Уже в этот? Ты уверена? - Я свободна с середины пятницы до утра
понедельника.
- Дай подумать... - В двух тысячах миль Кортес уставился через окно на
здание на другой стороне улицы. А вдруг это ловушка? Вдруг разведывательное
управление ФБР... что, если все это заранее подготовлено? Нет, конечно.
Мойра, мне нужно посоветоваться со своим заместителем. Ты могла бы подождать
и не вешать трубку?
- - Конечно!
Энтузиазм в ее голосе был очевиден. Кортес нажал на клавишу,
отключившую его трубку. Он подождал две минуты, прежде чем снова восстановил
связь.
- Я буду в Вашингтоне в пятницу после обеда.
- Ты прилетишь как раз в то время, когда... в нужное время.
- Где мы с тобой встретимся? Лучше всего в аэропорту. Ты можешь
встретить меня там?
- Да.
- Я не знаю, каким рейсом прилечу. Давай встретимся у агентства
Хертца... в три часа. Ты приедешь?
- Приеду.
- И я тоже, Мойра, До встречи, любимая. Мойра Вулф посмотрела на
фотографию снова. Улыбка по-прежнему оставалась на лице Рича, и она пришла к
выводу, что в ней не было обвинения.

***

Кортес поднялся из-за стола и вышел из комнаты в холл. Увидев его,
охранник встал.
- Мне нужно поговорить с эль хефе, - произнес Кортес. Охранник поднял
свой сотовый телефон, чтобы сообщить об этом.
Технические проблемы были исключительно сложными. Главной была проблема
мощности. Если базовые станции излучали сигналы мощностью около пятисот
ватт, передвижным удавалось концентрировать мощность, не превышающую семи, а
ручные аппараты, работающие на батарейках, которые так всем нравятся, могли
излучать сигналы мощностью в триста милливатт. Даже применение огромной
параболической антенны для их приема не делало сигналы громче шепота. Однако
спутник связи "Риолит-1" являлся в высшей степени совершенным аппаратом, на
создание которого пошли многие миллиарды долларов. Сверхохлажденная
электроника решила часть проблемы. Остальным занимались различные
компьютеры. Поступающие сигналы кодировались относительно простым
компьютером и поступали по каналу связи в Форт-Гаучача, где компьютер
неизмеримо большей мощности изучал отрывки поступающей информации и пытался
в них разобраться. Случайные атмосферные помехи отделялись с помощью
математически простой, но все-таки исключительно монотонной процедуры -
алгоритма, который сравнивал один с другим соседние биты информации и на
основе процесса усредненных числовых величин отфильтровывал более девяноста
процентов посторонних шумов. Это позволяло компьютеру выделять осмысленную
речь из того, что поступало на приемную антенну спутника. Однако это было
только началом.
Причина, по которой картель пользовался сотовыми телефонами для
каждодневной связи, заключалась в их безопасности. Существовало около
шестисот различных частот, причем все в сверхвысокочастотном диапазоне от
825 до 845 и от 870 до 890 мегагерц. Небольшой компьютер на базовой станции
осуществлял связь, выбрав наугад свободную в данный момент частоту, а в
случае звонка с мобильного телефона автоматически изменял эту частоту на
другую, если качество связи ухудшалось. Наконец, одна и та же частота могла
одновременно использоваться для нескольких разговоров между соседними
"сотами" (отсюда название всей системы) одной сети. Из-за этой операционной
особенности ни одна полиция мира не могла подслушать разговоры,
осуществляемые на сотовом оборудовании. Переговоры можно было вести открытым
текстом, ибо необходимости прибегать к кодам и радиошифрам совсем не было.
По крайней мере, так думали все.
Правительство Соединенных Штатов занималось перехватом радиопереговоров
иностранных государств еще со времен знаменитой "Черной камеры" Ярдли. Среди
специалистов это называлось "радиоразведка", и не существовало более
надежной формы информации, чем общение противника со своими собственными
людьми. В этой области Америка добивалась крупных успехов на протяжении
поколений. В космосе были развернуты целые созвездия спутников, назначением
которых было подслушивать переговоры, ведущиеся в иностранных государствах,
перехватывать обрывки радиосообщений, прослушивать гармоники сигналов,
передающихся по микроволновым релейным линиям. Часто собранная информация
была зашифрована разными кодами и обычно обрабатывалась в штаб-квартире
Агентства национальной безопасности (АНБ) в Форт-Миде, штат Мэриленд,
расположенном между Вашингтоном и Балтимором, в огромных подвалах которого,
измеряемых многими акрами, находились самые совершенные в мире
суперкомпьютеры.
Задача заключалась в том, чтобы непрерывно следить за шестьюстами
частотами, использующимися для сотовой телефонной сети в Медельине. То, что
являлось неосуществимым для любого полицейского агентства в мире, было
совсем несложным делом для АНБ, которое постоянно следило буквально за
десятками тысяч радиоканалов и прочих электронных коммуникаций. Агентство
национальной безопасности было намного больше, чем ЦРУ, несравненно более
секретным и куда лучше финансировалось. Одна из его станций размещалась на
территории Форт-Гуачача, штат Аризона. Там был даже свой собственный
суперкомпьютер "Крей" самой новой модели, соединенный кабелем-световодом с
одним из многих фургонов, где была смонтирована аппаратура связи, причем о
выполняемых ими задачах спрашивать было не принято.
Следующая проблема заключалась в том, чтобы заставить компьютер
действовать. Имена и личности многих главарей картеля были, разумеется,
хорошо известны американскому правительству. Их голоса записали на пленку, и
программисты начали с этого. Используя звуковые характеристики известных
голосов, техники разработали алгоритмы, с помощью которых могли опознать их
голоса, какой бы частотой сотовой сети они ни пользовались Затем взялись за
электронное опознание голосов тех, кто их вызывал. Скоро компьютер
автоматически опознавал и записывал более тридцати известных голосов, и
число лиц с известными голосами ежедневно увеличивалось Иногда опознание
голоса усложнялось из-за уровня мощности, излучаемого сотовым источником, да
и некоторые переговоры неизбежно ускользали от внимания АНБ, но, по мнению
начальника технического отдела, удавалось перехватить и записать более
шестидесяти процентов голосов, и по мере разрастания банка данных
эффективность обещана увеличиться до восьмидесяти пяти процентов.
Те голоса, владельцы которых еще не были опознаны по именам,
обозначались номерами. Голос 23 только что связался с голосом 17. Двадцать
третий голос принадлежал охраннику. Его удалось опознать, потому что он
говорил с голосом 17, который являлся охранником субъекта "Эхо" - под этим
кодовым названием в службе радиоразведки проходил Эскобедо. "Он прибывает на
встречу", - это было все, что гласила магнитная запись. А вот кто "он",
служба радиоразведки не знала. Это был голос, которого они еще не слышали
или, скорее, еще не сумели опознать. Специалисты, занятые в службе
радиоразведки, отличались терпением.
Это дело развивалось намного быстрее, чем обычно. Несмотря на весь свой
жизненный опыт, главари картеля и те, кто разговаривал с ними, не
подозревали, что кто-то может прослушивать их переговоры, и в результате не
принимали никаких мер предосторожности. Не пройдет и месяца, как группа
радиоразведки накопит достаточный опыт прослушивания и сможет тогда
разработать самые разные способы применения данных тактической разведки Это
был всего лишь вопрос времени Техников интересовало, когда начнутся
настоящие действия. В конце концов, сбор радиоразведывательных данных всегда
предшествует развертыванию оперативных сил.
- Что случилось? - спросил Эскобедо, как только Кортес переступил порог
кабинета.
- Директор американского ФБР завтра вылетает в Боготу. Он вылетит из
Вашингтона после полудня. Его визит в Колумбию будет тайным. Полагаю, он
прибудет сюда на правительственном самолете. У американцев эскадрилья таких
самолетов, базирующихся на базе ВВС Эндрюз. Будет составлен маршрут полета,
наверно, каким-то образом замаскированный. Любой рейс, прибывающий в
промежутке с четырех до восьми вечера, может оказаться тем, на котором
прилетит директор ФБР. Полагаю, это будет двухмоторный реактивный самолет
того типа, на котором летают президенты крупных компаний, что-нибудь вроде
0-3, хотя не исключен и другой вариант. Здесь он встретится с министром
юстиции, без сомнения, для обсуждения очень важных вопросов. Я немедленно
вылетаю в Вашингтон, чтобы узнать все возможное. Через три часа отправляется
самолет в Мехико-Сити. Я полечу этим рейсом.
- Ваш источник, по-видимому, очень надежный, - заметил Эскобедо, на
этот раз действительно изумленный такой новостью.
- Si, хефе, - улыбнулся Кортес. - Даже если вам не удастся выяснить
здесь, о чем будут вестись переговоры, я надеюсь узнать это во время
уик-энда. Не могу ничего обещать, но приложу все усилия.
- Наверняка это женщина, - произнес Эскобедо. - Молодая и красивая, не
сомневаюсь.
- Вы так считаете? Ну, мне пора отправляться.
- Постарайтесь насладиться своим уик-эндом, полковник. Я сделаю то же
самое.
После отъезда Кортеса прошел всего час, как прибыл телекс,
информирующий Эскобедо, что ночной самолет не прибыл к месту назначения в
юго-западной Джорджии. Удовольствие от получения совершенно секретных
сведений тут же перешло в ярость. Эль хефе хотел было вызвать Кортеса по
телефону, находящемуся у него в автомобиле, однако вспомнил, что его наемник
наотрез отказывается обсуждать важные вопросы по каналу связи, который он не
считает надежным.
Экскобедо покачал головой. Этот полковник кубинской секретной полиции -
да он просто старая баба. И тут же зазвучал вызов на телефоне самого эль
хефе.
- Наконец, - произнес мужчина, сидевший в фургоне за две тысячи миль от
наркомагната.
ОПОЗНАНИЕ ГОЛОСА, - появился теки на экране его компьютера. - СУБЪЕКТ
БРАВО ВЫЗВАЛ ПО ТЕЛЕФОНУ СУБЪЕКТА ЭХО, ЧАСТОТА 848,970 МГц ВЫЗОВ СДЕЛАН
23.49, ПЕРЕХВАТ ОПОЗНАН 345.
- Это может оказаться очень важным, Тони Старший техник, которого сорок
семь лет назад нарекли именем Антонио, надел наушникк. Разговор записывался
на магнитной ленте, протягивающейся с большой скоростью, - вообще-то, это
была видеолента в три четверти дюйма, протяжка которой велась с большой
скоростью, чтобы повысить качество записи. Разговор записывали четыре
автономных рекордера. Это были коммерческие рекордеры фирмы "Сони", отчасти
модифицированные техниками АНБ.
- Обратите внимание! Сеньор Браво вне себя - заметил Тони, услышав
отрывок разговора. - Сообщи в Форт-Мид, что нам удалось, наконец,
перехватить замерзшую веревку на левом крыле игрового поля. В Агентстве
национальной безопасности "замерзшая веревка" означала исключительную
важность информации, перехваченной станцией. Шел бейсбольный сезон, и
"Ориолес" из Балтимора исправлял турнирное положение.
- Каково качество перехвата?
- Четкое и ясное, как звучание церковного колокола. Господи, ну почему
я не купил акции "Трансуорлд"? - произнес Антонио, едва удерживаясь от
смеха. Боже мой, до чего он рассержен!
Через минуту разговор закончился. Тони переключил свои наушники на
проигрывание записанного текста по одному из рекордеров, покачивая кресло с
боку на бок, передвинулся к телепринтеру и начал печатать.

Срочно
Совершенно секретно ***** Кейпер 23.68 Гринвич Доклад радиоразведки
Перехват 345. Начало 23.49 Гринвич. Частота 836,970 МГц.
Вызов: Субъект Браво. Принявший вызов: Субъект Эхо Б: Пропала еще одна
партия. (Взволнованно.)
Э: Что с ней случилось?
Б: Проклятый самолет не прибыл. Как твое мнение? (Взволнованно.)
Э: Они принимают какие-то другие меры. Я говорил тебе об этом. Мы
пытаемся выяснить, в чем они заключаются.
Б: Ну и когда тебе станет известно об этом?
Э: Мы сейчас занимаемся этим. Наш человек вылетает в Вашингтон, чтобы
прояснить ситуацию. Кроме того, происходят и другие события.
Б: Какие? (Взволнованно.)
Э: Я предлагаю встретиться завтра, чтобы обсудить их.
Б: Обычно мы собираемся во вторник.
Э: Это очень важно. Все должны узнать об этом, Пабло.
Б: Ты не мог бы сообщить мне что-нибудь?
Э: Они меняют правила игры, эти североамериканцы. Какие конкретные
изменения происходят, нам пока неизвестно.
Б: Тогда за что мы платим этому кубинскому ренегату? (Взволнованно.)
Э: Он отлично справляется со своей работой. Может быть, он узнает
что-то новое во время своей поездки в Вашингтон. Но предметом нашего
обсуждения на завтрашней встрече будет то, что нам уже известно сейчас.
Б: Хорошо. Я организую эту встречу.
Э: Спасибо, Пабло.
Конец разговора, сигнал прерванной связи, перехват закончен.


- А что это ты все время пишешь "взволнованно"?
- Не могу же я напечатать в официальном тексте, что он намочил в штаны.
Слушай, это важный перехват. В нем содержится оперативная
разведывательная информация. - Он нажал клавишу передачи в адрес с кодовым
названием "Кейпер" это было все, что знали те, кто работал в фургоне.

***

Боб Риттер уже ехал домой и успел миновать всего милю по бульвару
Джорджа Вашингтона, когда раздался характерный неприятный звонок
автомобильного телефона, надежно защищенного от подслушивания.
- Да?
- Информация по операции "Кейпер", - послышался голос.
- Понятно, - с грустным вздохом ответил заместитель директора ЦРУ по
оперативной работе и приказал водителю:
- Поехали обратно.
- Слушаюсь, сэр Чтобы возвратиться обратно, даже для высшего чина ЦРУ
нужно было найти место, где можно развернуться, и затем пришлось пробираться
в потоке автомобилей, которым славится в поздний час пик округ Колумбия.
Причем величие демократии состоит в том, что богатые, бедные и важные
государственные лица ползут в своих автомобилях с одинаковой для всех
скоростью в двадцать миль в час. Охранник у наружных ворот махнул рукой,
пропуская автомобиль заместителя директора во внутренний двор, и уже через
пять минут после этого Риттер вошел в свой кабинет на седьмом этаже. Судья
Мур уже уехал. Только четверо дежурных офицеров имели допуск к этой
операции. Это было минимальное число сотрудников, от которых требовалось
только ждать получения шифровок о ходе операции и затем оценивать их
значение. Дежурный офицер только что заступил на смену. Он передал
заместителю директора полученную шифрограмму.
- Здесь у нас нечто очень важное, - заметил офицер.
- Это уж точно. Речь идет о Кортесе, - ответил Риттер, прочитав текст.
- Да, скорее всего, сэр.
- Итак, он прибывает в Вашингтон... но мы не знаем, как он выглядит.
Жаль, что ФБР не сумело заполучить фотографию мерзавца, когда он был на
Пуэрто-Рико.
Вы ведь знаете описание Кортеса, которое имеется в нашем распоряжении?
- Риттер посмотрел на дежурного офицера.
- Черные волосы, смуглое лицо. Средний рост, среднее телосложение,
иногда носит усы. Никаких особых примет или характерных черт, - отчеканил
офицер.
Запомнить отсутствующую информацию особых усилий не требовалось, а
относительно Феликса Кортеса информация полностью отсутствовала.
- С кем вы поддерживаете связь в Бюро?
- Там есть Том Берк, в разведывательном управлении. Очень хороший
парень.
Он принимал участие в деле Гендерсона.
- Хорошо, передайте ему эту информацию. Может быть, сотрудникам ФБР
удастся найти способ поймать этого мерзавца. Что еще?
- Ничего, сэр.
Риттер кивнул и снова поехал домой. Дежурный офицер вернулся к себе на
пятый этаж и позвонил в Бюро. Этим вечером ему повезло-- Берк все еще был на
месте. Разумеется, они не могли обсуждать эту проблему по телефону. Дежурный
офицер ЦРУ, Пол Хукер, вызвал машину и поехал в штаб-квартиру ФБР на углу
Десятой улицы и Пенсильвания-авеню Несмотря на то, что ЦРУ и ФБР иногда
соперничают в области разведки, стараясь опередить дру1 друга в борьбе за
финансирование своих организаций, на оперативном уровне их сотрудники
поддерживают между собой хорошие отношения, и если порой и обмениваются
колкостями, то, как правило, добродушными.
- В течение нескольких ближайших дней в Вашингтон прилетает один
турист, заявил Хукер, как только за ним закрылась дверь кабинета.
- И кто это? - поинтересовался Берк, делая жест в сторону кофеварки.
Хукер покачал головой, отклоняя предложение.
- Феликс Кортес, - произнес он и вручил Берку ксерокопию телекса.
Кое-что в тексте было, разумеется, вымарано черной краской. Берк не счел это
оскорбительным. Являясь сотрудником разведывательного управления ФБР,
задачей которого была борьба со шпионажем, он привык к принципу "знакомства
лишь с теми материалами, которые необходимы для работы".
- Но вы только предполагаете, что это Кортес, - напомнил агент ФБР.
Затем он улыбнулся. - Конечно, я не стану заключать с вами пари Будь в нашем
распоряжении фотография этого клоуна, мы могли бы рассчитывать на то, чтобы
арестовать его. А сейчас... - Он вздохнул - Я пошлю дополнительных
сотрудников в международный аэропорт "Даллес" и в Балтиморский аэропорт.
Сделаем все, что можем, но ты сам понимаешь, насколько малы у нас шансы.
Если бы ЦРУ сумело получить фотографию этого мерзавца, когда он занимался
оперативной работой или когда учился в Академии КГБ, наша работа была бы
куда проще... Ладно, я буду исходить из того, что он прилетает сюда в
течение ближайших четырех дней. Мы станем проверять все прямые рейсы из
Латинской Америки, а также те, когда требовалась пересадка.
В общем-то проблема была чисто математической. Количество прямых рейсов
из Колумбии, Венесуэлы, Панамы и других соседних стран было небольшим, и
проверить пассажиров, прибывающих на них в округ Колумбия, несложно. Но если
субъект розыска совершил пересадку и прилетел в Вашингтон через Пуэрто-Рико,
Багамские острова, Мексику или другие города, включая американские,
количество возможных рейсов увеличивалось сразу на порядок А вот сделай он
еще одну пересадку в Соединенных Штатах, число рейсов, которые следовало
проверить агентам ФБР, возрастало в сотни раз. Кортес был профессиональным
разведчиком, выпускником Академии КГБ, и был знаком с этим обстоятельством
ничуть не хуже сотрудников ЦРУ и ФБР, обсуждавших сейчас эту проблему.
Вообще-то, задача не была безнадежной. Полиция рассчитывает на удачный
случай, потому что даже самые опытные и искусные противники совершают ошибки
как по небрежности, так и по стечению обстоятельств В этом и заключалась
игра. Им оставалось надеяться на удачу.
Но им не повезет. Кортес вылетел рейсом колумбийской компании "Авианка"
в Мехико-Сити, оттуда направился на самолете компании "Америкэн эйрлайнс" в
Даллас-Форт-Уэрт, прошел таможню и другим рейсом той же авиакомпании вылетел
в Нью-Йорк. Там Кортес остановился в отеле "Сенч-Мориц" на
Сентрал-Парк-Саут. К этому времени было уже три утра, и он нуждался в
отдыхе. Кортес наказал разбудить его в десять и попросил консьержа
приобрести ему билет первого класса на экспресс "Метролайнер",
отправляющийся в 11.00 из Нью-Йорка в Юнион-Стейшн, Вашингтон. Ему было
известно, что в поездах есть телефоны. Если что-нибудь произойдет, он успеет
позвонить. Или, может быть... нет, решил он, звонить ей на работу не стоит;
не приходится сомневаться, что ФБР прослушивает свои собственные телефоны.
Наконец, прежде чем рухнуть в кровать, Кортес разорвал на мелкие клочки свои
авиабилеты и талоны на багаж.
Телефонный звонок разбудил его в 9.56. Удалось поспать почти семь
часов, подумал он. А показалось, что спал всего несколько секунд, но надо
было торопиться. Спустя полчаса он появился в вестибюле, расплатился за
комнату и получил билет на поезд. Как всегда, автомашины на улицах
Манхэттена двигались со скоростью улитки, и он едва не опоздал к отходу
поезда, но все-таки успел в последнюю минуту и занял кресло в последнем ряду
вагона первого класса для курящих. К нему тут же подошел улыбающийся стюард
в красном жилете, принес чашку кофе и свежий номер "США сегодня". Затем
последовал завтрак, который ничем не отличался - хотя и был чуть лучше
подогрет - от завтрака на борту авиалайнера. Когда поезд сделал остановку в
Филадельфии, Кортес уже спал. Он пришел к выводу, что ему нужно отдохнуть
как можно лучше. Стюард увидел улыбку на его лице, когда собирал посуду
после завтрака, и у него промелькнула мысль: а какие сны снятся сейчас этому
пассажиру?
В час дня, когда "Метролайнер-111" приближался к Балтимору, в зале для
прессы в Белом доме включили юпитеры для телевизионных передач. Репортерам
уже сообщили - "информация, которую не следует приписывать какому-либо
источнику", - что последует очень важное заявление министра юстиции,
каким-то образом связанное с наркотиками. Главные телекомпании не прерывали
свои дневные мыльные оперы - чтобы нарушить расписание и не показывать
очередную серию "Молодых и неугомонных", требовалось что-то поистине
сногсшибательное, - однако Си-эн-эн, как всегда, поставила заставку
"Специальное сообщение". На это сразу обратили внимание дежурные офицеры
службы разведки в Национальном командном центре Пентагона, перед каждым из
которых на столе стоял телевизор, постоянно настроенный на передачи компании
Си-эн-эн. Это обстоятельство является, наверно, самым красноречивым
комментарием относительно способности американских спецслужб информировать
свое правительство. Впрочем, три главные телевизионные компании США никогда,
по понятным причинам, не касались этого вопроса.
Министр юстиции неуверенным шагом направился к трибуне. Несмотря на
весь свой опыт адвоката, он не обладал искусством обращения с аудиторией. Да
и к чему такое искусство, когда его главным занятием являлись корпоративное
законодательство и политические кампании. И все-таки он был фотогеничен,
отлично одевался и всегда мог сообщить что-то интересное в те дни, когда
новостей было мало. Этим и объяснялась его популярность у средств массовой
информации.
- Дамы и господа, - начал он, перебирая лежащие перед ним записи. -
Скоро вам будут розданы тексты заявления для печати относительно операции
"Тарпон".
Она является самой успешной операцией в борьбе против международной
наркомафии.
- Он поднял голову, силясь разглядеть лица репортеров против бьющих
огней юпитеров. - Расследование Министерства юстиции, проведенное ФБР,
сумело опознать ряд банковских счетов как в Соединенных Штатах, так и за
рубежом. Эти счета использовались для отмывания денег в неслыханном ранее
масштабе. Счета размещались в двадцати банках от Лихтенштейна до Калифорнии,
и общая сумма вкладов превышает, по нашим подсчетам в настоящий момент,
шестьсот пятьдесят миллионов долларов - Он снова поднял голову, услышав
чье-то "черт побери!". На лице министра появилась улыбка. Всегда непросто
произвести впечатление на журналистов, аккредитованных в Белом доме.
Видеокамеры работали вовсю - Действуя совместно с шестью иностранными
правительствами, мы предприняли необходимые шаги, чтобы конфисковать все эти
деньги, а также наложить арест на капиталовложения в восьми совместных
предприятиях по торговле недвижимым имуществом здесь, в Соединенных Штатах,
которые и являлись главным средством по отмыванию наркодолларов. Это было
сделано в соответствии с законодательным актом об организациях, находящихся
под влиянием рэкетиров и коррумпированных лиц. Мне хотелось бы подчеркнуть,
что в торговле недвижимым имуществом принимают участие многие ни в чем не
повинные вкладчики, и их инвестиции ни в коей мере - повторяю, ни в коей
мере - не пострадают от этих шагов, предпринятых правительством. Картель
использовал их как подставных лиц, и арест, наложенный на капиталовложения,
им ничуть не повредит.
- Извините меня, - прервал министра юстиции корреспондент "Ассошиэйтед
пресс". - Вы упомянули сумму в шестьсот пятьдесят миллионов долларов?
- Совершенно верно, больше полумиллиарда. - Министр юстиции описал в
общих чертах, как была получена информация, не коснувшись того, как удалось
на нее впервые натолкнуться, а также избегая говорить о методах,
использованных для слежения за преступными вкладами. - Вам известно, что у
нас заключены договоры с несколькими иностранными правительствами для
расследования подобных случаев.
Вклады, признанные принадлежащими главарям наркобизнеса и помещенные в
иностранные банки, будут конфискованы правительствами этих стран. В
швейцарских банках, например, находится приблизительно... - он снова
заглянул в лежащие перед ним записи, - двести тридцать семь миллионов
долларов, и все они принадлежат теперь швейцарскому правительству.
- А какова наша доля? - Вопрос корреспондента газеты "Вашингтон пост".
- Этого мы пока не знаем. Мне трудно описать всю сложность операции
только на проверку бухгалтерских книг потребуются недели.
- Как вы оцениваете сотрудничество с другими правительствами?
поинтересовался другой репортер.
Да ты шутишь, подумал журналист, сидящий с ним рядом.
- Мы получили от иностранных правительств всю помощь, которую
запросили.
Желание сотрудничать с нами было поразительным. - Министр юстиции
широко улыбнулся. - Наши коллеги за рубежом действовали быстро, как и
полагается настоящим профессионалам.
Еще бы, не каждый день удается украсть столько денег и назвать свои
действия направленными на Общее Благо, сказал себе молчаливый репортер.
Компания Си-эн-эн охватывает весь мир. Передача была принята в Колумбии
двумя техниками, им в обязанности вменялось следить за американскими
средствами массовой информации. Они и сами были журналистами, работали в
колумбийской телекомпании "Инправижн". Один из них извинился, вышел из
студии и прежде чем вернуться обратно, позвонил по телефону.
Когда Тони и его партнер вернулись на дежурство в фургоне их ждал
прикрепленный к стене телекс. В нем говорилось, чтобы они были наготове:
около восемнадцати часов по Гринвичу ожидались оживленные переговоры по
системе сотовой связи. Так и произошло.
- Мы не могли бы поговорить по этому вопросу директором ФБР Джейкобсом?
спросил репортер.
- Мистер Джейкобс лично занимается этим делом однако в настоящее время
он не сможет побеседовать с вами, - ответил министр юстиции. - Вы сможете
встретиться с ним на будущей неделе, но сейчас он и его сотрудники очень
заняты. - Этим объяснением министр не нарушил никаких договоренностей. Он
создал впечатление, что Эмиль находится в Вашингтоне, и репортеры,
совершенно правильно истолковав, что и как сказал министр юстиции, решили
больше не задавать вопросов. А тем временем Эмиль двадцать пять минут назад
вылетел с базы ВВС Эндрюз.
- Madre de Dios! - воскликнул Эскобедо. Совещание едва успело покончить
с обычным обменом любезностями, так необходимым при встрече головорезов Все
члены картеля собрались в одной комнате, что случалось крайне редко. Хотя
здание было в буквальном смысле окружено стеной охранников, каждый из
участников беспокоился о собственной безопасности. На крыше здания
находилась параболическая спутниковая антенна, и ее тут же настроили на
прием передачи Си-эн-эн. Обсуждение странных происшествий с контрабандной
перевозкой наркотиков внезапно переросло в нечто гораздо более тревожное.
Это было особенно неприятно для Эскобедо, поскольку он вместе с тремя
членами картеля убедил своих партнеров в целесообразности именно такой
системы отмывания денег.
И хотя последние два года в связи с этим его осыпали комплиментами,
сейчас он чувствовал на себе взгляды отнюдь не восторженные.
- - И мы не в силах что-либо предпринять? - спросил один.
- Говорить об этом слишком рано, - отозвался другой, исполняющий
обязанности главного финансового распорядителя картеля. - Мне бы хотелось
напомнить всем вам, что мы уже вернули себе практически все средства,
первоначально вложенные в эти операции, и даже получили прибыль, не
уступающую обычной. Так что мы потеряли очень немного - всего лишь те
доходы, которые надеялись получить от капиталовложений. - Объяснение
прозвучало неубедительно даже для него самого.
- По-моему, мы терпели достаточно, - решительно заявил Эскобедо.
Директор американского federales сегодня во второй половине дня прилетает в
Боготу.
- Вот как? И откуда это стало тебе известно?
- Через Кортеса. Я говорил вам, что его стоит нанять, что от него будет
немалая польза. Я попросил вас собраться, чтобы поделиться информацией,
полученной от него.
- Действительно, дальше нельзя мириться с такой ситуацией, - поддержал
Эскобедо другой член картеля. - Нужно принять решительные меры.
Все согласились с этим. Они еще не имели достаточного опыта, чтобы
понимать, что важные решения не принимаются под воздействием гнева или
других эмоций. Среди членов картеля не было никого, кто бы мог
порекомендовать спокойствие и выдержку. Те, кто собрались в этой комнате,
никогда не отличались такими качествами.

***

Поезд ь 111, "Метролайнер" из Нью-Йорка, прибыл на минуту раньше
расписания - в 1.48 пополудни. Кортес вышел из вагона, держа два чемодана, и
тут же направился к стоянке такси перед станцией. Водитель с радостью
согласился отвезти пассажира в аэропорт Даллес. Поездка продолжалась чуть
больше тридцати минут, и таксист получил два доллара чаевых - такую сумму
Кортес счел вполне разумной. Затем он поднялся на второй этаж Здания,
повернул налево, спустился по эскалатору вниз и остановился у агентства
Хертца. Там он взял напрокат большой "шевроле" и не спеша уложил в него свои
чемоданы. Когда он вернулся в здание аэропорта, было уже почти три часа.
Мойра приехала точно вовремя. Они обнялись. Мойра не принадлежала к числу
тех, кто целуется в общественном месте.
- Ты где оставила свой автомобиль?
- На стоянке, где принимают машины на продолжительный срок. Мои вещи в
багажнике.
- Пойдем и заберем их.
- Куда мы едем?
- Есть нечто вроде отеля на Скайлайн-драйв, где компания "Дженерал
мочорс" иногда проводит важные конференции. Там в комнатах нет телефонов и
телевизоров, туда не приносят газет.
- Я знаю это место! Но как тебе удалось снять там комнату за такое
короткое время?
- Я бронировал люкс на каждый уик-энд со дня нашей последней встречи,
честно признался Кортес. И тут же остановился с озадаченным выражением лица.
Но, может быть, это было... предосудительно с моей стороны? - Теперь он уже
научился искусно имитировать смущение.
Мойра взяла его за руку.
- Только не для меня.
- Надеюсь, у нас будет продолжительный уик-энд.
Уже через несколько минут они выехали на шоссе 66, направляясь на запад
к Блю-Ридж-Маунтинс Четыре сотрудника службы безопасности из американского
посольства, одетые в комбинезоны служащих аэропорта, в последний раз
оглянулись по сторонам, затем один из них достал новейшую рацию, действующую
через спутник связи, и сообщил об окончательной готовности.
VС-20А, военный вариант двухмоторного коммерческого реактивного
самолета G-111, зашел на посадку, подобно обычному рейсовому лайнеру,
руководствуясь сигналом своего радиолокационного транспондера, и в 5.39
вечера приземлился в международном аэропорту "Эльдорадо", примерно в восьми
милях от Боготы. В отличие от большинства таких VС-20А, принадлежащих 89-му
транспортному авиакрылу, приписанному к базе ВВС Эндрюз, штат Мэриленд, этот
самолет был специально подготовлен для полетов в опасных районах. У него на
борту находилось устройство для создания радиопомех, первоначально
изобретенное израильтянами для борьбы с ракетами класса "земля - воздух",
которые могли оказаться в руках террористов... или бизнесменов. Самолет
выпустил закрылки, потом воздушные тормоза и мягко, словно пушинка, коснулся
посадочной дорожки навстречу слабому западному ветру. После этого
развернулся и покатил в сторону дальнего угла грузового терминала, куда уже
направлялись легковые автомобили и "джипы". Теперь, разумеется,
принадлежность самолета уже не составляла секрета ни для кого, кто проявил
хотя бы малейшее любопытство Едва самолет остановился, как с его левой
стороны выстроились "джипы". Из них выпрыгнули вооруженные солдаты и
образовали кольцо, направив автоматы в сторону воображаемой - или реальной -
угрозы. Дверь самолета открылась и опустилась вниз. В нее были встроены
ступеньки, образующие трап, но первый, кто показался из салона, не
воспользовался ими Мужчина спрыгнул прямо на бетонное покрытие аэродрома,
держа одну руку в правом кармане плаща. Тут же за ним последовал второй
телохранитель. Оба были специальными агентами ФБР, и в их обязанности и
входило охранять босса, директора Федерального бюро расследований Эмиля
Джейкобса. Они стояли внутри кольца колумбийских солдат, каждый из которых
был членом отборного подразделения, сформированного специально для
выполнения особых задач. Телохранители нервничали. В этой стране нельзя было
относиться к вопросу безопасности как к рядовой проблеме. Слишком много
людей погибло, доказывая обратное.
Далее по ступенькам трапа спустился Джейкобс, за ним последовал его
специальный помощник и наконец - Гарри Джефферсон, директор Управления по
борьбе с наркотиками. Едва эти трое спустились на бетон дорожки, как к трапу
подкатил лимузин посла. Автомобиль оставался здесь недолго. Посол вышел из
лимузина, пожал руки гостям, и все оказались внутри автомобиля раньше чем
через минуту. Затем солдаты быстро забрались в "джипы", которые последовали
за лимузином в качестве эскорта. Старший стюард "Гольфстрима" закрыл дверь,
и УС-20А, двигатели которого не прекращали работать, немедленно развернулся
для взлета. Теперь местом назначения самолета будет аэропорт на Гренаде, где
усилиями кубинских рабочих и инженеров был построен для американцев
аэропорт.
Там самолет будет в большей безопасности, да и охранять его легче, чем
здесь.
- Как долетели, Эмиль? - спросил посол.
- Чуть больше пяти часов. Не так уж плохо, - ответил директор ФБР. Он
откинулся на бархатную спинку длинного лимузина, наполненного до отказа.
Впереди сидели водитель и телохранитель посла. Это означало, что в
машине находилось четыре автомата, да и Гарри Джефферсон наверняка не
расставался со своим табельным пистолетом. Джейкобс ни разу в жизни не носил
с собой оружия, такое ему и в голову не приходило. Если два его охранника и
специальный помощник - блестящий стрелок - не смогут защитить его, разве еще
один пистолет изменит положение? Это не означало, что Джейкобс был совсем уж
бесстрашным человеком, просто после почти сорока лет преследования
преступников самых разных мастей он устал от всего этого. С течением времени
он просто привык к опасности, насколько возможно свыкнуться с постоянно
угрожающей тебе смертью.
Теперь она превратилась в неотъемлемую часть его окружения, и подобно
тому, как перестаешь замечать узоры на обоях или цвет стен, Эмиль больше не
замечал ее, А вот на разреженный воздух директор ФБР обратил внимание.
Богота расположена на высоте почти 8700 футов - около грех тысяч метров - в
котловине, окруженной со всех сторон горными пиками. Дышать здесь было очень
трудно, и Джейкобс не мог понять, как послу удается переносить это. Ему
больше нравились пронизывающие зимние ветры с Мичигана. Даже духота,
опускающаяся на Вашингтон каждое лето, все-таки лучше, подумал он.
- Значит, завтра в девять, верно? - спросил Джейкобс.
- Да, - кивнул посол. - Думаю, они согласятся почти со всеми нашими
предложениями. - Посол, разумеется, не знал цели предстоящей встречи, что
ему не могло нравиться. До Колумбии он занимал пост поверенного в делах в
Москве, и тамошняя безопасность не шла ни в какое сравнение с требованиями
безопасности здесь.
- Дело не в этом, - заметил Джефферсон, - Я знаю, что они готовы
согласится с нами - у них погибло достаточно судей и полицейских, так что
сомневаться в этом не приходится. Вопрос стоит так: согласны ли они
сотрудничать с нами?
- А как поступили бы мы при подобных обстоятельствах? - задумчиво
произнес Джейкобс и тут же перевел разговор в более безопасное русло. - Вам
приходило в голову, что мы никогда не были для них хорошими соседями, а?
- Что вы имеете в виду? - спросил посол.
- Я хочу сказать, что, когда было в наших интересах, чтобы во главе
этих стран стояли бандиты, мы не возражали. Когда, наконец, демократия здесь
начала укрепляться, мы обычно стояли в стороне и ворчали, если их принципы
не совпадали полностью с нашими. А теперь, когда торговцы наркотиками
угрожают их правительствам, потому что наши граждане хотят покупать
производимый здесь товар, мы обвиняем их.
- Демократии приходится идти в этих странах по тернистому пути, -
напомнил посол. - Испанцы не слишком стремились...
- Да если бы мы выполнили свой долг сотню лет назад - даже пятьдесят -
у нас не было бы и половины тех трудностей, с которыми мы столкнулись
сейчас. А вот теперь уж ничего не поделаешь, приходится исполнять эту
работу.
- Если у вас есть предложения, Эмиль... Джейкобс рассмеялся.
- Черт побери, Энди, я всего лишь полицейский - ну если не полицейский,
то юрист, а не дипломат. Это ваша проблема. Как поживает Кэй?
- Превосходно. - Посол США в Колумбии Энди Уэстерфилд знал, что нельзя
интересоваться самочувствием миссис Джейкобс. Эмиль похоронил свою жену
девять месяцев назад после мужественной борьбы с раком. Он был, разумеется,
потрясен утратой, но у него остались такие приятные воспоминания о Руфи. И
работа отнимала у него все время. Оно нужно было всем, и Джейкобсу - больше
многих других.
В здании аэропорта у окна стоял мужчина с тридцатипягимиллиметровой
камерой "Никон"; снабженной телеобъективом. На протяжении двух последних
часов он все время фотографировал. Когда лимузин и сопровождающие его машины
направились к воротам аэропорта, он снял объектив, уложил его и камеру в
сумку и направился к ряду телефонов.
Лимузин набрал скорость и поучался по шоссе. Один "джип" ехал впереди,
другой - сзади. Дорогие автомобили с вооруженным эскортом не являются таким
уж необычным зрелищем в Колумбии, и процессия ехала быстро. Чтобы узнать,
что автомобиль принадлежит американскому посольству, необходимо было
разглядеть регистрационный номер. Четверо вооруженных солдат в каждом
"джипе" узнали о предстоящем им задании всего за пять минут до выезда в
аэропорт, и дорога, хотя ее и можно было предсказать, не была длинной. Вряд
ли у кого-нибудь будет достаточно времени, чтобы организовать засаду, - даже
если предположить, что найдутся безумцы, готовые пойти на это.
В конце концов, покушение на американского посла - безумный поступок;
за последнее время послов США убивали только в Судане, Афганистане и
Пакистане. И еще ни разу никто не совершал покушение на жизнь директора ФБР.
Автомобиль, в котором они ехали, был "Кадиллаком" на шасси "Флитвуд".
Его специальное снаряжение включало толстые лексановые стекла, которые не
могла пробить пулеметная пуля, а отделение для пассажиров защищала броня из
кевлара.
Шины лимузина были наполнены пластмассовой пеной и потому не могли
спустить, а бензобак был сконструирован наподобие баков военных самолетов,
чтобы предупредить взрыв. Нет ничего удивительного в том, что в посольском
гараже машину называли танком.
Шофер умел водить "Кадиллак" подобно профессиональному гонщику. Мощный
двигатель позволял развивать скорость больше сотни миль в час, и при
необходимости водитель мог мгновенно развернуть трехтонную машину на сто
восемьдесят градусов сухим заносом и изменить направление движения подобно
каскадеру в кино. Сейчас он вел машину, и его взгляд то устремлялся вперед,
то в зеркала заднего вида. На протяжении двух или трех миль за ними следовал
автомобиль, но затем свернул в сторону. Скорее всего, просто попутная
машина, решил водитель. Кто-то еще возвращается домой из аэропорта... В
лимузине находилось также самое совершенное радиооборудование, с помощью
которого можно было вызвать помощь. Вереница машин мчалась к посольству.
Несмотря на то, что у посла была личная резиденция - прелестная двухэтажная
вилла на шести акрах идеально ухоженных лужаек, сада и леса, - для его
гостей этот дом был недостаточно надежен. Подобно большинству современных
посольств США, его здание на-поминало гибрид невысокого конторского строения
и укрепленной огневой точки линии Зигфрида.
Опознание голоса появилось на экране его компьютора в двух тысячах
миль:
Голос 34 вызвал неизвестный номер. Частота 889,980 МГц. Вызов
осуществлен в 22.58 по Гринвичу. Номер перехвата 381.
Тони надвинул наушники и прислушался к записи, повторенной с
замедлением.
- Ничего интересного, - заметил он спустя мгновение. - Кто-то едет
куда-то.
В посольстве советник по юридическим вопросам нервно расхаживал по
вестибюлю. Вообще-то, специальному агенту ФБР Питу Моралесу следовало
находиться в аэропорту. Приезжал его начальник, директор Федерального бюро
расследований, однако мудаки из службы безопасности заявили, что выезжает
всего один автомобиль, потому что визит является неожиданным, а
неожиданность, как известно, намного лучше из соображений безопасности, чем
демонстрация мощной вооруженной силы. Все, кто шал это, не включали
Моралеса, который куда больше доверял демонстрации силы. Жить здесь, в
Колумбии, и без того достаточно плохо. Моралес родился в Калифорнии, и хотя
его фамилия очень походила на испанскую, семья Моралеса жила в
Сан-Франциско, когда туда прибыл майор Фремонт. Моралесу понадобилось
овладеть своим изрядно подзабытым родным языком, чтобы занять эту должность
в Колумбии, да еще пришлось оставить жену и детей в Штатах. Как говорилось в
его последнем докладе, посланном в штаб-квартиру ФБР, пребывание здесь
опасно. Оно опасно для местных жителей, опасно для американцев, по особенно
опасно для американских полицейских.
Моралес посмотрел на свои часы. Еще две минуты. Он повернулся и пошел к
двери.
- Точно по графику, - заметил мужчина в трех кварталах от посольства и
произнес несколько слов в портативную рацию.
До недавнего времени РПГ-7Д состоял на вооружении советской армии как
переносное противотанковое оружие. Своим происхождением этот ручной
противотанковый гранатомет обязан немецкому "Панцерфаусту", и лишь недавно
ему на смену пришел РПГ-18, очень похожий на американский ракетный
гранатомет М-72LAW. После принятия на вооружение новой системы понадобилось
принять меры, чтобы избавиться от миллионов гранатометов старого образца, и
в результате рынки оружия, и без того богатые во всем мире, получили новое
пополнение.
Предназначенный для поражения боевых танков, РПГ-7Д сложен в
применении, и потому на лимузин посла было направлено сразу четыре
гранатомета.
Процессия направлялась по Каррера-13 в районе, известном под названием
Палермо, двигаясь теперь медленнее из-за скопления автомашин. Если бы
телохранители директора ФБР знали название района и назначение улицы, они
возражали бы против этого маршрута из простого суеверия. Замедленное
движение автомобильного транспорта в городе заставляло нервничать всех,
особенно солдат в "джипах", которые вытягивали шеи, пытаясь заглянуть в окна
соседних зданий.
Вполне очевидно, что при обычных условиях заглянуть в окно снаружи
невозможно, однако не все это понимают. Даже открытое окно - не более чем
прямоугольник, темнеющий на фоне стены, и человеческий глаз, привыкший к
обычному свету, не может мигом перестроиться на иное освещение. Все
произошло мгновенно, без малейшего предупреждения.
Гибель американцев была неизбежной из-за такой прозаической вещи, как
светофор. У неисправного светофора находился техник - на плохую работу
светофора на перекрестке жаловались всю неделю, - и, проверяя действие
таймера, он переключил его на красный свет. Транспорт на улице замер, а до
посольства оставался всего квартал. Из открытых окон третьего этажа зданий
по обе стороны улицы к лимузину устремились четыре противотанковые ракеты
РПГ-7Д. Три из них попали в автомобиль, причем две - в крышу.
Вспышки было достаточно. Моралес бросился бежать еще до того, как
грохот взрыва достиг ворот посольства, и он бежал, вполне осознавая всю
бесполезность этого. Правой рукой он выхватил из кобуры на поясе
автоматический пистолет "Смит-Вессон" и направил его, в точном соответствии
с уставом, прямо перед собой. На все ему потребовалось чуть больше двух
минут.
Водитель был еще жив. Сила взрыва выбросила его из лимузина, он истекал
кровью от ран, которые не смог бы перевязать никакой врач. В "джипе",
который ехал перед посольским автомобилем, никого не было, хотя на заднем
сиденье виднелись пятна крови. Водитель второго "джипа", замыкающего
процессию, все еще сидел за рулем, прижав руки к лицу, изрезанному осколками
стекла, сидящий рядом с ним солдат был мертв, но двух остальных не было
видно...
Моралес тут же понял причину. В здании слева послышались автоматные
очереди, прекратились, послышались снова. Из окна донесся крик и тут же
стих.
Моралесу хотелось броситься на помощь, но он не имел права, на него не
распространялась юрисдикция. К тому же он был профессионалом и не хотел так
глупо рисковать жизнью. Моралес подошел к взорванному лимузину, хотя и
понимал, насколько это бесполезно.
Все погибли мгновенно или настолько быстро, насколько могут умереть
люди.
Телохранители директора ФБР были одеты в бронежилеты из кевлара,
способного предохранить от пуль, но бессильного против стремительно летящих
осколков боеголовки и оказавшегося не более эффективным, чем броня "танка".
Моралес знал, что попало в лимузин: ракеты, предназначенные для борьбы с
настоящими танками. Что касается тех, кто находился внутри автомобиля,
единственно поразительным было то, что в них еще оказалось возможным
опознать людей. Им уже не нужна была чья-либо помощь, разве что помощь
священника... или раввина.
Через несколько секунд Моралес отвернулся.
Он стоял на улице один, все еще действуя, как подсказывала ему
профессиональная выучка, не позволяя человеческим чувствам повлиять на его
суждения. Единственный живой солдат, находящийся поблизости, был слишком
тяжело ранен, чтобы его трогать, - он, видимо, даже не представлял, где
находится и что с ним произошло. Моралес понял, что повреждения, причиненные
лимузину, дали понять всем, кто находился поблизости, где им лучше всего
провести ближайшее время. Агент ФБР повернулся и окинул взглядом улицу У
светофора никого не было.
Техник, занимавшийся его регулировкой, исчез.
Из здания вышли двое солдат, в руках одного было что-то походившее на
установку для запуска РПГ-7Д Моралес узнал капитана Эдмондо Гарзу. Его
рубашка и брюки цвета хаки были залиты кровью, а такого дикого взгляда
Моралес не видел после ухода из корпуса морской пехоты. Позади него еще два
солдата тащили кого-то, он был ранен в обе руки и в живот. Прежде чем
двинуться им навстречу, Моралес сунул пистолет в кобуру, потом медленно
пошел, держа руки на виду, пока не убедился, что ею узнали.
- Kapitan... - произнес Моралес.
- Еще один из них лежит мертвый наверху, и гам же один из моих солдат.
Действовали четыре группы. Машины, чтобы ускользнуть отсюда, - в
переулках. Гарза посмотрел на окровавленную руку с отвращением, которое
быстро сменилось озабоченностью при виде собственных ран. Но во взгляде
капитана было нечто большее, чем потрясение от полученных ранений, что не
позволяло ему впасть в шоковое состояние. Гарза впервые увидел взорванный
автомобиль, словно надеясь, что первое впечатление окажется ошибочным, и
одновременно понимая свое бессилие. Его мужественное окровавленное лицо
повернулось к американцу, и Моралес отрицательно покачал головой Гарза был
гордым мужчиной, профессиональным военным, преданным своей стране; его
выбрали для этого ответственного задания потому, что надеялись на его опыт и
неподкупность.
Мужчина, не боящийся смерти, сейчас увидел то, чего солдаты боятся
больше смерти. Капитан не выполнил порученное ему задание, а непонимание
причины только делало эту боль еще чувствительней.
Все еще не обращая внимания на собственные раны, Гарза првернулся к
пленнику.
- Мы поговорим с тобой, - пообещал он ему и упал без сознания на руки
Моралеса.

***

- Привет, Джек - Дэн и Лиз Мюррей только что вошли в дом Райана. Дэну
пришлось снять кобуру с автоматическим пистолетом, которую он, сконфужено
улыбаясь, положил на полку в шкафу.
- А я-то думал, что ты предпочитаешь револьвер, - поддел его Джек.
Мюрреи пришли к ним в гости впервые.
- Действительно, я чувствую себя как-то неловко без своего "магнума",
но Бюро переходит на автоматические пистолеты. К тому же я больше не
преследую преступников. Теперь я преследую памятные записки, доклады и
черновики бюджетных ассигнований. - Он печально покачал головой. -
Представляешь, какое удовольствие я получаю от этого.
- Это чувство мне тоже знакомо, - согласился Джек, провожая Мюррея в
кухню. - Выпьешь пива?
- Не откажусь.
Впервые они встретились в Лондоне, а точнее - в больнице Св. Томаса,
несколько лет назад, когда Мюррей был советником по юридическим вопросам в
посольстве США, Райан оказался жертвой нападения террористов, хотя и
невольной.
Все еще высокий и подтянутый, с поредевшими, но еще не седыми волосами,
Мюррей был приветливым добродушным мужчиной, никак не похожим на
полицейского и тем более на одного из лучших. Блестящий следователь, он
охотился за самыми разными преступниками и хотя сейчас ворчал из-за
отсутствия практической работы, исполнял свои административные обязанности
так же хорошо, как и все остальные.
- Я слышал, вам удалось здорово подкосить наркомафию? - спросил Джек.
- Ты имеешь в виду операцию "Тарпон"? Убийцы картеля убрали банкира,
который отмывал их деньги в колоссальных масштабах - и одновременно снимал в
свою пользу немалые сливки. Он оставил подробные документы.
Мы нашли их. Трудились две недели без отдыха, чтобы отыскать все вклады
и капиталовложения.
- Говорят, речь идет о шестистах миллионах долларов?
- Еще больше. Швейцарцы сумели найти сегодня вечером еще один счет.
- Здорово. - Райан открыл две банки пива. - Это нанесет им серьезный
удар, не так ли?
- Да, на этот раз они почувствуют его, - согласился Мюррей. - Это
правда, что ты получил новое назначение?
- Думаю, слухи соответствуют действительности. Только не слишком
приятно продвигаться вперед таким образом.
- Это верно. Я никогда не встречался с адмиралом Гриром, но наш
директор о нем очень высокого мнения.
- Они похожи друг на друга. Настоящие джентльмены старой школы, -
заметил Джек. - Вид, находящийся под угрозой исчезновения.
- Здравствуйте, мистер Мюррей. - На пороге стояла Сэлли Райан.
- Как, уже мистер?
- Дядя Дэн! - Сэлли подбежала к нему и крепко обняла. - Тетя Лиз
говорит, что вам и папе нужно побыстрее уйти из кухни, - хихикнула девочка.
- Как ты думаешь. Джек, почему мы разрешаем им командовать нами?
- Может быть, это потому, что они сильнее нас, а? - задумчиво произнес
Райан.
- Пожалуй, так оно и есть. Я... - И в этот момент загудело сигнальное
устройство. Мюррей вытащил небольшую пластмассовую коробочку, пристегнутую к
его поясу. Через мгновение крошечный экран на жидких кристаллах показал
телефонный номер, по которому ему нужно позвонить. - Знаешь, Джек, я готов
прикончить сукина сына, который изобрел эти штуки.
- А его уже прикончили, - ответил Джек не моргнув глазом. - Его
привезли в больницу на "скорой помощи" - он жаловался на боль в груди. После
того как врач понял, кто перед ним, персонал больницы как-то не сразу
приступил к лечению.
Позднее дежурный врач объяснил, что ему понадобилось срочно позвонить
по телефону и... ну, сам понимаешь... - Выражение лица у Джека изменилось. -
Тебе нужна надежная линия, защищенная от прослушивания? Телефон у меня в
библиотеке.
- Хорошо занимать важную должность, - заметил Мюррей. - Нет. Можно
воспользоваться вот этой линией?
- Конечно. Нажми на нижнюю кнопку - это связь с Вашингтоном.
Мюррей набрал номер, не сверяясь с экраном сигнального устройства. Он
звонил в кабинет Билла Шоу.
- Говорит Мюррей. Это ты вызывал меня, Элис? Хорошо... В чем дело,
Билл?
В комнате словно подул ледяной ветер. Райан почувствовал это, еще не
увидев, как изменилось выражение лица Мюррея.
- Никакой надежды на то, что... да, конечно, я знаю Пита. - Мюррей
взглянул на часы. - Буду через сорок минут. - Он положил трубку.
- Что случилось?
- Кто-то убил директора ФБР, - коротко ответил Дэн.
- Что... где?
- В Боготе. Он вылетел туда для проведения секретных переговоров вместе
с директором Управления по борьбе с наркотиками. Сегодня после обеда. Визит
старались не афишировать.
- А не может быть... Мюррей покачал головой.
- Пит Моралес служит там советником по юридическим вопросам. Хороший
агент, однажды мне пришлось вместе с ним участвовать в операции. Он говорит,
что все погибли мгновенно. Эмиль, Джефферсон, посол, все телохранители. - Он
замолчал и понял по выражению лица Джека, о чем тот подумал. - Да, кто-то
передал в Колумбию надежную информацию о предстоящем визите.
- Тогда этим предстоит заняться мне, - кивнул Райан.
- Не думаю, что в Бюро был хоть один человек, который не любил бы
своего директора. - Мюррей поставил на буфет нетронутую банку пива.
- Извини, дружище.
- Как ты назвал их? Вид, находящийся под угрозой исчезновения? - Мюррей
медленно покачал головой и пошел искать жену. Райан не успел даже закрыть за
ним дверь, когда в библиотеке зазвонил телефон прямой связи с Лэнгли.
"Хайдэуэй" - "Убежище" - расположенный всего в нескольких милях от
Лурей-Кэвернс, представляет собой современный отель, несмотря на то, что в
нем намеренно отсутствуют некоторые современные удобства. Хотя здесь нет
кабельного телевидения и спутниковой антенны, не доставляются по утрам
газеты, но есть кондиционеры, горячая и холодная вода и меню для
обслуживания в комнатах занимает шесть страниц, а карта вин - десять. Отель
был построен специально для молодоженов, которые не нуждались в посторонних
развлечениях, и для тех, кто пытался спасти от посторонних развлечений свою
семейную жизнь. Обслуживание соответствовало европейскому образцу. От гостей
требовалось одно: есть, пить и усердно мять простыни на широких постелях,
хотя у отеля были верховые лошади, теннисные корты и плавательный бассейн
для тех немногих, кому ванна в номере была недостаточно велика. Мойра
следила за тем, как ее любовник сунул посыльному десятидолларовую банкноту в
качестве чаевых - намного больше, чем обычные чаевые Кортеса, - перед тем
как задать ему самый очевидный вопрос:
- Под какими именами мы зарегистрированы?
- Мистер и миссис Хуан Диас. - Снова сконфуженный взгляд. - Извини
меня, но я не знал, как поступить иначе. Я не успел подумать, - солгал он
запинаясь.
- И мне не хотелось... Что еще я мог сказать? - спросил он, наконец, с
отчаянием в голосе.
- Ну что же, я хочу принять душ. Поскольку мы теперь муж и жена. ты
можешь присоединиться ко мне.
Душевое отделение кажется мне достаточно вместительным. - Она вошла в
ванную, сбросив по пути на кровать свою шелковую блузку.
Через пять минут Кортес пришел к выводу, что там хватило бы места и для
четверых. Однако по мере развития событий это понравилось им даже больше,
чем они думали.
Президент прилетел на уик-энд в Кэмп-Дэвид и едва успел принять душ,
как его младший адъютант - на дежурстве находился лейтенант морской пехоты -
вошел в его комнату с беспроводным телефоном в руках.
- В чем дело?
Первой реакцией лейтенанта на поведение президента было сожаление, что
он не захватил с собой табельный пист9лет.
- Передайте, чтобы сюда немедленно прилетели министр юстиции, адмирал
Каттер, судья Мур и Боб Риттер. Пусть пресс-секретарь позвонит мне через
пятнадцать минут - он займется заявлением для прессы. Пока я останусь здесь.
Как доставить их обратно? У нас будет пара часов, чтобы решить этот
вопрос.
Пока соблюдайте обычный протокол. Совершенно верно. Нет, никаких
заявлений из Госдепартамента. Я займусь этим делом отсюда, а уж затем
госсекретарь может говорить что угодно. Спасибо. - Президент нажал кнопку,
отключающую связь, и передал аппарат обратно лейтенанту.
- Сэр, у вас не будет никаких указаний охране...
- Нет. - Несколькими словами президент объяснил, что произошло. -
Несите службу как обычно, лейтенант.
- Слушаюсь, сэр. - Офицер морской пехоты вышел в коридор.
Президент надел свой махровый халат и подошел к зеркалу, чтобы
причесаться. Ему пришлось протереть рукавом халата запотевшее зеркало. Если
бы президент обратил внимание на выражение своих глаз, то мог бы задуматься
над тем, почему он не разнес стекло вдребезги.
- О'кей, - произнес президент Соединенных Штагов, обращаясь к зеркалу
Значит, вот как вам хочется вести игру С базы Эндрюз в Кэмп-Дэвид их
доставил один из новых вертолетов УН-60 "Блэкхок", совсем недавно полученных
89-м транспортным авиакрылом И хотя внутри вертолет был очень удобным и даже
комфортабельным, поскольку предназначался для важных лиц, в нем все еще было
слишком шумно чтобы вести разговор нормальным голосом Каждый из четверых
пассажиров смотрел в иллюминаторы на сдвигающихся дверях, как внизу
проносятся холмы западного Мэриленда, и каждый оставался наедине со своим
горем и своей яростью На перелет потребовалось двадцать минут Пилоту дали
приказ спешить Сразу после посадки четверка разместилась в автомобиле для
непродолжительной поездки к коттеджу президента Когда они вошли туда,
президент клал трубку телефона Чтобы разыскать пресс-секретаря, понадобилось
полчаса, из-за чего настроение президента, и без того плохое, ухудшилось еще
больше Адмирал Каттер начал было говорить о том, как все сожалеют о
случившемся, но тут же замолчал, увидев выражение лица президента Президент
сел на кушетку напротив камина Перед ним был столик, который всякий принял
бы за журнальный, но сейчас, со снятой крышкой, это был миниатюрный центр
связи с дисплеями и бесшумными принтерами, подключенными к основным
телеграфным агентствам и правительственным информационным каналам В соседней
комнате были установлены четыре телевизора, настроенные на Си-эн-эн и три
главные телекомпании Четверо прибывших стоя смотрели, как из президента,
подобно пару из кипящего чайника, исходит гнев - Мы не допустим, чтобы это
событие прошло безнаказанным, мы не будем стоять в стороне, сожалея о
происшедшем, - тихо проговорил президент, подняв голову - Они убили моего
друга Они убили моего посла Они бросили прямой вызов суверенной мощи
Соединенных Штатов Америки. Им захотелось играть в высшей лиге.
- Президент говорил зловеще спокойно. - Ну что ж, теперь им придется
играть по правилам высшей лиги. Питер, - обратился он к министру юстиции, -
я подготовил неофициальное президентское решение, где говорится, что картель
развязал необъявленную войну против правительства Соединенных Штатов. Дельцы
наркобизнеса повели себя как враждебное государство. Мы отнесемся к ним
соответственно - как к враждебному государству. И я как президент
Соединенных Штатов решил вести войну с врагом точно так же, как мы стали бы
воевать против любого инициатора терроризма, поддерживаемого каким-нибудь
государством.
Слова президента не понравились министру юстиции, но он все-таки
согласно кивнул. Президент повернулся к Муру и Риттеру - Отныне мы снимаем
перчатки, и драка будет вестись голыми руками. Я только что продиктовал
обычное негодующее заявление, которое будет передано моим пресс-секретарем.
Это, однако, ничего не значит. Мы снимаем перчатки. Ваша задача заключается
в том, чтобы разработать план. Мне нужно, чтобы эти мерзавцы понесли
серьезный урон. Впредь мы не станем заниматься глупостями вроде тех, что
собирались сделать раньше, - дать им понять серьезность наших намерений.
Они должны осознать это независимо от того, позвонит у них телефон или
нет.
Мистер Риттер, вам дается лицензия на право охоты без всяких
ограничений добытой дичи. Это достаточно ясно?
- Да, сэр, - ответил заместитель директора ЦРУ по оперативным вопросам.
На самом деле слова президента не прояснили сути задачи. Он ни разу не
употребил слова "убить", и это будет зарегистрировано на магнитофонах,
несомненно включенных где-то в этой комнате. Но существуют вещи, которые не
принято делать, и одной из них было то, что нельзя заставить президента
говорить четко и ясно, когда он стремится к тому, чтобы избежать четкости и
ясности.
- Найдите свободный коттедж и разработайте там план действий. Питер,
прошу вас остаться со мной на некоторое время. - И эта просьба была
легкообъяснимой: министр юстиции, согласившись с желанием президента
"предпринять что-то", не должен знать, что конкретно будет предпринято
Адмирал Каттер, лучше других знакомый с Кэмп-Дэвидом, повел двух
руководителей ЦРУ в один из гостевых коттеджей. Поскольку он шел впереди,
Мур и Риттер не видели удовлетворенной улыбки на его лице.
Райан приехал в Лэнгли в собственном автомобиле, едва начав отвыкать от
этой привычки. Когда Джек вышел из лифта, в коридоре его ждал старший
дежурный офицер по разведывательному управлению. Для доклада потребовалось
целых четыре минуты, после чего Райан оказался за столом в своем кабинете,
не зная, что предпринять. Это чувство было для него странным. Теперь ему
было известно все, что знало американское правительство относительно
убийства его представителей, - немногим больше того, что он слышал по радио
по пути в Лэнгли, хотя теперь он знал имена тех, кого раньше именовали
"неназванными источниками". Иногда это было важно, но не в данном случае. И
тут же ему стало известно, что директор ЦРУ и заместитель директора по
оперативным вопросам находятся в Кэмп-Дэвиде, где совещаются с президентом.
Но почему не пригласили меня? - неожиданно для себя подумал Райан.
Разумеется, этот вопрос должен был возникнуть у него сразу же, но он
еще не вошел в роль одного из ведущих руководителей. Объяснение было
очевидным. Не хотели, чтобы он знал, о чем идет разговор, - но ведь это
значит, что какие-то действия уже ведутся, не так ли? А если это так, то
какие? И в течение какого времени?

***

В полдень следующего дня транспортный самолет ВВС С-141 В "Старлифтер"
совершил посадку в международном аэропорту "Эльдорадо". Подобной охраны не
видели со дня похорон Анвара Садата. Над головой кружили вертолеты,
ощетинившиеся стволами пулеметов Танки и бронетранспортеры объяли аэропорт
железным кольцом, направив орудия в сторону от аэропорта. Целый батальон
десантников оцепил "Эльдорадо", закрытый за три часа до приземления
"Старлифтера". В это число охранников не входил почетный караул, конечно, и
все его участники испытывали чувство, но почет и гордость украли у них,
лишили армию и весь народ... Эти...
Кардинал Эстебан Вальдес, сопровождаемый главным раввином небольшой
еврейской общины Боготы, произнес молитву у гробов. От имени американского
правительства на церемонии присутствовал вице-президент, и офицеры
колумбийской армии подняли и понесли закрытые гробы к самолету, где их
приняли американские солдаты из всех родов войск. Прозвучали обычные
стандартные речи, и наиболее красноречивым было короткое выступление
министра юстиции Колумбии, который говорил, не стыдясь слез, катившихся по
щекам, о своем друге и университетском товарище. Вице-президент поднялся в
свой самолет, который тут же взлетел, и за ним последовал огромный
транспортный "Локхид".
Заявление президента было уже сделано. В нем говорилось о решимости
исполнительной власти следовать но пути законности, которому Эмиль Джейкобс
посвятил свою жизнь. Но это заявление показалось таким же бессодержательным,
каким разреженным был воздух Эльдорадо, даже для тех, кто не разбирался в
политике.
В городке Эйт-Майл, пригороде Мобиля, сержант полиции по имени Эрни
Брейден, сидя на механической косилке, подравнивал траву на лужайке перед
своим домом. Он занимался расследованием дел, связанных с ограблением, и был
знаком со всеми уловками, к которым прибегали преступники, чтобы обойти
сложные охранные системы, даже с новейшими их моделями, используемыми
богатыми банкирами, занимающимися инвестициями в недвижимое имущество. Его
огромный опыт в этой области плюс сведения, получаемые им во время
разговоров в коридоре, комнаты, где размещались полицейские, занимающиеся
борьбой с контрабандой наркотиков, находились рядом с отделом, который
расследовал ограбления, позволили ему предложить свои услуги людям,
способным платить за лечение зубов и образование его детей. Нельзя сказать,
что Брейден поддался коррупции, нет, просто он служил в полиции больше
двадцати лет, и ему уже было на все плевать.
Если людям хочется принимать наркотики - пусть принимают, а если
контрабандистам нравится убивать друг друга, тем лучше для остального
общества.
Ну а если какой-то высокомерный банкир, хрен собачий, оказывается
мошенником даже среди мошенников, что ж, это его вина; в конце концов,
Брейдена всего лишь попросили обыскать его дом и убедиться, что он не
оставил никаких документов.
Разумеется, жаль его жену и детей, но, когда играешь с огнем, можно
обжечься.
Брейден оправдывал ущерб, причиненный обществу, тем, что продолжал
расследовать ограбления и даже время от времени арестовывал настоящего
преступника, хотя такое случалось редко. Ограбления принадлежали к разряду
преступлений, которые раскрывают редко Им никогда не уделяют должного
внимания.
То же самое можно сказать и о людях, этим занимающихся Полицейские,
расследующие ограбления, относятся к самой незаметной категории тружеников,
усилия которых направлены на сохранение правопорядка. Брейден сдавал
экзамены на звание лейтенанта уже девять лет, и всякий раз неудачно. Ему
были нужны или по крайней мере он хотел получить - деньги, связанные с
продвижением по службе, однако он видел, как более высокие должности
занимали выскочки из отделов по борьбе с наркотиками или по расследованию
убийств, тогда как он трудился, как раб... Так почему же не взять деньги,
если тебе их предлагают?
Больше всего остального Эрни Брейдену надоела служба в полиции. Надоело
работать с утра до позднего вечера, надоело общаться с жертвами ограблений,
вымещавшими на нем свое недовольство, хотя он старался хорошо исполнять свои
обязанности, надоело оставаться незамеченным в своем собственном сообществе
полицейских, надоело ездить по окрестным школам и читать лекции о вреде
преступности, которые никто не слушал. Ему даже надоело тренировать
бейсбольную команду малой лиги, хотя это было единственным светлым пятном в
его жизни.
Надоело почти все. Но позволить себе уйти на пенсию он не мог. По
крайней мере пока.
Шум косилки, купленной сержантом в "Сиэрсе", нарушал тишину улицы, где
он жил со своей семьей. Брейден вытер платком потный лоб - горячий воздух
был влажным - и начал мечтать о холодном пиве, которым утолит жажду, как
только закончит работу. Ведь все обстоит не так уж плохо Еще три года назад
ту же трапу на лужайке ему приходилось подстригать, толкая перед собой
проклятую ручную косилку. А вот теперь он сидит на механической косилке,
выполняя свою еженедельную обязанность. Жена обращала особое внимание на
лужайку и сад. Будто это имеет какое-то значение, проворчал про себя
Брейден.
Он снова сосредоточился на работе, стараясь, чтобы сверкающие лезвия
проходили по крайней мере два раза над каждым квадратным дюймом зеленого
дерьма, которое сейчас, в самом начале лета, выпирало из земли, едва
успевала пройти косилка. Брейден не обратил внимания, когда на улице
показался мини-фургон "Плимут" Да и откуда ему было знать, что те, кто
обеспечивал его дополнительный заработок, остались крайне недовольны
результатами недавнего тайного обыска, сделанного по их просьбе.
Брейден отличался некоторыми чудачествами, как это бывает у многих, а у
полицейских чаще других Одним из таких чудачеств было то, что сержант
никогда не выходил из дома без оружия, даже если подстригал траву на
лужайке. Под опущенной на шорты грязной рубашкой у него был "Смит-Вессон
чифс спешиэл", пятизарядный револьвер из нержавеющей стали, единственный
принадлежащий ему предмет, на котором красовалась надпись "чиф". Когда он,
наконец, обратил внимание на мини-фургон, остановившийся позади его "шевроле
вэгон", то не придал этому особого значения, заметив лишь, что в нем были
двое и что они, казалось, смотрели на него.
И все-таки его инстинкт полицейского не изменил ему. Они действительно
смотрели на Брейдена, смотрели очень пристально. Это заставило сержанта тоже
по-смотреть в их сторону, главным образом из любопытства Кто это проявляет
такой интерес к нему в жаркий воскресный день? Когда открылась дверца на
пассажирской стороне мини-фургона и оттуда выглянул ствол, этот вопрос исчез
Брейден бросился с сиденья косилки в сторону, и его нога соскользнула с
педали тормоза, которая на газонокосилке действует не так, как на
автомобиле, а наоборот. Косилка остановилась через два фута и острые лезвия
продолжали вращаться, подравнивая на одном месте газонную смесь пырея и
овсяницы, которой была засеяна эта часть лужайки перед домом сержанта.
Брейден упал на землю как раз в том месте, где из газонокосилки выбрасывался
поток скошенной травы, и почувствовал, как по его коленям барабанят песчинки
и комочки земли, но это в данный момент не имело значения. Когда мужчина в
мини-фургоне сделал первый выстрел, револьвер сержанта был уже наготове.
Мужчина, стрелявший из открытой дверцы фургона, вел огонь из
"Инграм-Мак-10", по-видимому, девятимиллиметрового калибра, и плохо владел
этим автоматом. Его первый выстрел был сделан почти в нужном направлении, но
остальные восемь всего лишь ушли в небо, поскольку это оружие, известное
своей неустойчивостью, тут же вышло из-под контроля стрелка, и ни одна пуля
не попала даже в газонокосилку. Сержант Брейден дважды выстрелил в ответ,
однако расстояние до мини-фургона превышало десять ярдов, а "чифс спешиэл"
имел ствол в два дюйма, потому его действенная дистанция измерялась не
ярдами, а футами.
Потрясенный неожиданным нападением, стреляя из неудачно выбранного
револьвера, сержант сумел попасть лишь в фургон, да и то один раз.
Однако звуки выстрелов из автоматического оружия очень характерны, их
нельзя спутать с хлопушками, автомобильным выхлопом или другими звуками, и
все в округе тут же поняли, что происходит что-то в высшей степени необычное
В доме по другую сторону улицы пятнадцатилетний юноша чистил свою винтовку.
Это был старенький "Марлин" 22-го калибра, который раньше принадлежал
дедушке паренька.
Этот гордый владелец оружия учился у сержанта Брейдена в бейсбольной
команде играть на третьей линии. К тому же он считал сержанта по-настоящему
пневым мужиком. Этот парень, которого звали Эрик Сандерсон, бросил на стол
свои орудия труда, подошел к окну тут же увидел, как его бывший тренер,
укрывшись за газонокосилкой, стреляет в кого-то. В момент полной ясности,
наступающий в подобные мгновения, Эрик Сандерсон понял, что пытаются убить
его бывшего тренера, сержанта полиции, что совсем рядом с ним, в десяти
футах, лежат винтовка и патроны и будет совершенно правильно, если он придет
на помощь полицейскому, стреляя из своей винтовки. А то обстоятельство, что
он провел все утро, сбивая консервные банки, всего лишь подтверждало его
готовность. Целью жизни Эрика Сандерсона было стать морским пехотинцем, и
теперь он воспользовался шансом узнать, как все это обстоит в
действительности.
Пока грохот автоматных очередей раздавался на тихой, заросшей деревьями
улице, юноша схватил винтовку, пригоршню маленьких латунных патронов и
выбежал на крыльцо. Сначала он повернул стержень с пружиной, который
удерживал патроны в длинном, похожем на трубку магазине, закрепленном под
стволом винтовки.
Стержень выскочил из магазина и упал на землю, но у юноши хватило
здравого смысла не нагибаться за ним в этот момент. Он начал один за другим
опускать в трубку магазина маленькие патроны, удивленный тем, что у него
вспотели ладони.
Когда в магазине оказалось четырнадцать патронов, Эрик наклонился за
стержнем, и из магазина выпало два патрона Он не спеша поднял их, снова
сунул в магазин, вставил стержень с пружиной и повернул его. Затем юноша
откинул вниз затвор, вернул его в прежнее положение - теперь патрон
находился в казеннике и курок был взведен.
С удивлением юноша увидел, что стрелять с крыльца плохо, спустился на
тротуар и занял позицию у капота грузовика, что принадлежал его отцу. Отсюда
он отлично видел двух мужчин, которые стреляли из автоматов, держа приклады
у бедер. В это мгновение сержант Брейден сделал последний выстрел и
промахнулся, как и все четыре раза до этого. Тогда он повернулся и бросился
к дому, но споткнулся и упал. Бандиты двинулись к нему, вкладывая в автоматы
новые магазины. Эрик Сандерсон приложил приклад винтовки к плечу. Его руки
дрожали. У винтовки были старомодный железный щиток с прорезью и мушка на
конце ствола, и юноша напомнил себе, что нужно совместить мушку с серединой
прорези, как его учили в бойскаутах, причем вершина мушки должна совпадать с
верхним срезом щитка и нужно направить ствол в цель.
Он с ужасом увидел, что опоздал. Мужчины подошли к его бывшему тренеру
вплотную и длинными очередями разнесли его на части В это мгновение что-то
изменилось в сознании Эрика. Он прицелился в голову ближайшего к нему
бандита и выстрелил.
Подобно большинству молодых и неопытных стрелков, юноша тут же поднял
голову, чтобы увидеть результат. Ничего. Он промахнулся - стреляя с
расстояния всего в тридцать ярдов! Потрясенный этим, он снова прицелился и
нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало. Курок был спущен. Он
забыл взвести его. Бормоча под нос ругательства, за которые мать задала бы
ему жару, он перезарядил свой "Марлин", тщательно прицелился и медленно
нажал на спусковой крючок.
Убийцы не слышали его первого выстрела - в ушах звенело от собственных
автоматных очередей - и не услышали второго, но голова одного из них
дернулась, когда в нее попала пуля, словно бандита ужалила оса. Он тут же
понял, что происходит, повернулся и выпустил в Эрика длинную очередь, хотя
голову мгновенно сжала страшная боль. Второй бандит тоже увидел юношу и
начал стрелять в него.
Но Эрик загонял теперь патроны в казенник с предельной быстротой и тут
же спускал курок. Полный ярости, он видел, что его пули пролетают мимо, и
невольно вздрагивал при ответных очередях. Ему хотелось убить обоих
бандитов, прежде чем они вернутся в свой фургон. Эрик с удовлетворением
увидел, как они спрятались в укрытие, и потратил три последних патрона,
пытаясь достать их. Но патроны 22-го калибра слишком слабы для этого, и
машина рванулась вперед.
Эрик следил за тем, как уезжают убийцы, сожалея, что не успел зарядить
больше патронов в магазин своей винтовки, что не успел выстрелить в заднее
окно фургона, прежде чем он повернул направо и исчез из виду.
У юноши не хватило мужества подойти к сержанту Брейдену и посмотреть,
что с ним. Он остался у грузовика, опершись на капот, проклиная себя за то,
что дал бандитам улизнуть. Эрик не знал и никогда бы не поверил, что в
действительности проявил себя намного лучше многих полицейских.
Один из двух бандитов, находившихся в мини-фургоне, чувствовал острую
боль от пули, попавшей ему в грудь. Но умер он от пулевого ранения в голову.
Когда он наклонился, поврежденная артерия в голове лопнула, и струя крови
залила стенку фургона, к полному изумлению умирающего, которому оставалось
всего несколько секунд, чтобы понять, что слу...

***

Еще один рейс, совершаемый самолетом ВВС, по счастливой случайности
оказавшимся тоже С-141В, захватил мистера Кларка из Панамы. Самолет летел на
базу Эндрюз, где поспешно готовились к прибытию транспорта из Колумбии с
гробами погибших. Прежде чем этот самолет совершил посадку, Кларк находился
уже в Лэнгли, докладывая о ходе операции своему боссу Бобу Риттеру. Впервые
на протяжении целого поколения Оперативное управление получило от президента
США лицензию на неограниченную охоту. Джон Кларк, числящийся в списках
отдела кадров как инструктор по ведению полевых операций, являлся главным
охотником ЦРУ. Ему долгое время не поручали использовать свой талант, однако
навыков он не утратил Риттер и Кларк не следили по телевидению за прибытием
самолета из Колумбии. Все это было теперь историей, и, хотя оба сотрудника
ЦРУ проявляли интерес к истории, та ее часть, в формировании которой они
принимали участие, никогда не записывалась для будущих поколений.
- Мы собираемся еще раз изучить эту мысль, что вы подсказали мне во
время нашей встречи на острове Сент-Кристофер.
- Какова цель операции? - поинтересовался Кларк. Ему было нетрудно
догадаться, что происходив или от кого исходит приказ. В этом и заключалась
при| чина его осторожности.
- Если говорить коротко - месть, - ответил Риттер.
- Слово "возмездие" звучит лучше, - высказал свое мнение Кларк.
Несмотря на недостаток систематического образования, он много читал.
- Объекты представляют реальную и несомненную угрозу безопасности
Соединенных Штатов.
- Это слова президента?
- Да, - кивнул Риттер.
- Отлично. Это делает операцию законной. Не менее опасной, но
юридически законной.
- Вы можете взять на себя ее осуществление? На лице Кларка появилась
задумчивая улыбка, словно он смотрел куда-то вдаль.
- Я буду вести порученную мне часть операции по-своему. В противном
случае можете считать меня вышедшим из игры. У меня нет ни малейшего
намерения умереть из-за чьей-то халатности. Я хочу, чтобы никто из центра
мне не мешал. Вы скажете мне о задачах и передадите необходимые средства. Я
сделаю все остальное так, как считаю нужным, и сам выберу сроки.
- Согласен, - кивнул Риттер. Кларка это крайне удивило.
- Тогда я выполню это А как дела с теми парнями, что находятся там, в
джунглях?
- Сегодня ночью мы их эвакуируем.
- И куда их переместят? Риттер объяснил.
- Это по-настоящему опасно, - ответил оперативник, хотя объяснение
Риттера его ничуть не удивило. Скорее всего, это планировалось с самого
начала. Но если...
- Нам это известно...
- Мне не нравится такой оборот дела, - заметил Кларк после недолгого
размышления. - Это осложняет ситуацию.
- Мы платим вам не за то, что вам нравится. С этой точкой зрения Кларк
был вынужден согласиться. Он был достаточно честен, чтобы признать, что
часть операции его все-таки привлекает. В конце концов именно такое задание
поставило Кларка под широко распростертые заботливые крылья Центрального
разведывательного управления столько лет назад. Но то задание он выполнил в
качестве агента, работающего по найму, а эта операция была законной с
юридической точки зрения, хотя кое-что можно оспаривать. Когда-то, такие
соображения заставляли мистера Кларка задумываться, но теперь, когда у него
были жена и дети, ситуация изменилась.
- Мне можно пару дней побыть с семьей?
- Конечно. Понадобится некоторое время для размещения необходимых
средств.
Всю информацию, которая будет вам необходима, я перешлю с нарочным на
"Ферму".
- И как назвали операцию?
- "Обмен любезностями".
- Ну что ж, название вполне подходящее. - На лице Кларка появилась
усмешка. Он вышел в коридор и направился к лифту.
По тому же коридору в сторону кабинета судьи Мура шел новый заместитель
директора ЦРУ по разведке доктор Райан. Никогда раньше они, Кларк и Райан,
не встречались, не произошло этого и сейчас, хотя их жизни уже соприкасались
дважды.

Глава 14

Подхватить и вывезти

- Я должен поблагодарить твоего директора Джейкобса, - заметил Хуан
Может быть, мы встретимся с ним когда-нибудь. - Он не спешил с этой фразой.
Скоро, решил он, можно будет получить у нее всю информацию с помощью
доверительной интимности, которую следует ожидать от мужа и жены - в конце
концов, у настоящей любви нет секретов, правда?
- Может быть, - через мгновение ответила Мойра Она уже думала о том,
что директор придет на ее свадьбу. Это не значит, что она мечтает о слишком
многом, не так ли?
- А что ему понадобилось там, в Колумбии? - поинтересовался Кортес,
лаская кончиком пальцев то место, которое стало таким знакомым.
- Теперь это уже передано средствами массовой информации. Они назвали
операцию "Тарпон". - В течение нескольких минут Мойра объясняла суть
операции, а ласки Хуана не прекращались ни на мгновение.
Их подсказывал только его опыт офицера-разведчика. Он даже заметил, что
лениво улыбается, глядя на потолок. Какой идиот. Я предупреждал его.
Предупреждал не один раз в его собственном кабинете, но нет - он
считает себя таким умным, так уверен в своей дальновидности, что отказался
следовать моему совету. Может быть, теперь этому кретину понадобится мой
совет... Прошло несколько минут, прежде чем он задал себе вопрос: а как
будет реагировать его босс на это известие? И тут улыбка исчезла с его лица,
а ласки прекратились.
- Что с тобой, Хуан?
- Твой директор выбрал опасное время для визита в Боготу. Эти бандиты
будут вне себя от ярости. Если они узнают, что он в Колумбии...
- Эта поездка хранится в тайне. Их министр юстиции - его старый друг.
Насколько я помню, они вместе учились в университете и знают друг друга
уже сорок лет.
Поездка хранилась в секрете. Кортес попытался убедить себя, что они не
решатся на такой глупый шаг, как... нет, могут решиться. Его удивило, что
Мойра не почувствовала, как похолодело его тело. Но что он мог сделать?
Как обычно бывает с семьями военных и коммивояжеров, родные Кларка
привыкли к его внезапным отъездам и возвращениям после разных по
продолжительности командировок. Они привыкли и к тому, что он обычно
приезжал домой без предупреждения. Это стало почти игрой, и его жена, как ни
странно, не возражала против нее. В данном случае Кларк взял машину в гараже
ЦРУ и, сидя за рулем, и течение двух с половиной часов, которые
потребовались, чтобы добраться до Йорктауна, штат Вирджиния, обдумывал
предстоящую операцию К тому моменту, когда машина свернула с шоссе 64, он
нашел ответ почти на все основные вопросы, хотя конкретные детали будут
разработаны после того, как Кларк прочитает материалы, содержащиеся в пакете
с разведывательной информацией, который Риттер обещал прислать ему домой.
Дом Кларка ничем не отличался от дома государственного служащего
среднего ранга - кирпичное строение с четырьмя спальнями и просторной
гостиной, расположенное на акре леса из длинноиглых сосен, распространенных
на американском Юге. Отсюда до "Фермы" можно было доехать за десять минут.
"Ферма", место подготовки агентов ЦРУ, имела почтовый адрес
Уилльямсбург, штат Вирджиния, хотя на самом деле находилась ближе к
Йорктауну, поблизости от складов, где ВМФ хранил как баллистические ракеты,
запускаемые из подводных лодок, так и их ядерные боеголовки. В этом районе
проживали главным образом сотрудники ЦРУ, так что не было нужды придумывать
сложные версии о местах работы мужчин для любопытных соседей. Семья Кларка
имела, разумеется, представление о том, как он зарабатывал на жизнь. Две его
дочери семнадцатилетняя Мэгги и четырнадцатилетняя Патриция - иногда
называли отца тайным агентом - выражение, которое они подхватили из
возобновленного телесериала Патрика Макгухэна, передаваемого по одному из
кабельных каналов.
Однако они понимали, что не следует обсуждать этот вопрос с остальными
школьниками, хотя время от времени предупреждали своих друзей вести себя в
присутствии их отца вежливо и без лишних шуток. Впрочем, это предупреждение
было излишним. В большинстве своем люди совершенно инстинктивно следили за
своим поведением в присутствии мистера Кларка. У Джона Кларка не было рогов
и копыт, но редко требовалось больше одного-единственного взгляда, чтобы
понять, что с ним лучше не вступать в пререкания. Сэнди, его жена, знала о
нем еще больше, в том числе и то, чем он занимался перед тем, как стал
работать в ЦРУ.
Сэнди была медицинской сестрой и учила молодых медсестер в операционных
местной учебной больницы. Поэтому она привыкла иметь дело с жизнью и
смертью, и ее утешало то, что ее муж является одним из немногих
"непосвященных", понимавших эти проблемы, хотя и с противоположной точки
зрения. Для жены и детей Джон Теренс Кларк был преданным мужем и любящим
отцом, правда, иногда излишне старающимся защитить их от суровой
действительности. Мэгги как-то пожаловалась, что он спугнул нравящегося ей
парня одним взглядом. То, что юношу вскоре арестовали за управление
автомобилем в нетрезвом виде, к досаде дочери, лишь доказывало правоту отца.
С другой стороны, он был куда мягче матери, когда заходил разговор о
родительских уступках, и всегда готов был выслушать историю девических
огорчений. Бывая дома, Кларк давал советы самым мягким и убедительным тоном,
его поведение было спокойным и разумным, но родные знали, что за пределами
семьи он был совсем другим. На это они старались не обращать внимания.
Он подъехал к крыльцу перед самым ужином и прошел через кухню, держа в
руке чемодан с двумя костюмами. Здесь царил аппетитный запах. Его
неожиданное возвращение домой слишком часто заставало Сэнди врасплох, и
потому она привыкла готовить больше, чем требовалось ей с дочерьми.
- Где ты был? - задала Сэнди риторический вопрос и тут же начала, как
обычно, отгадывать. - Загар не слишком хороший. Где-то в холодном климате
или там, где все время облачно?
- Почти все время сидел в помещении, - ответил Кларк совершенно честно.
Вместе с парой недоносков в проклятом фургоне связи на вершине холма
посреди джунглей, подумал он. Как в плохие старые дни. Почти. Несмотря на
всю свою проницательность, жена почти никогда не догадывалась, где он бывал.
С другой стороны, ей и не следовало знать об этом.
- Сколько времени...
- Всего пару дней, затем снова придется уезжать. Важная работа.
- Это как-то связано с... - Сэнди кивнула в сторону телевизора,
стоявшего в кухне.
Кларк только улыбнулся и покачал головой.
- Как ты думаешь, что там случилось?
- Насколько мне известно, просто здорово повезло наркомафии, - ответил
он шутливо.
Сэнди знала, как относится ее муж к торговцам наркотиками и почему. У
каждого в душе скрывалась ненависть к чему-то. Ненависть к наркотикам
сжигала душу Кларка - и его жены. Она слишком долго была медицинской
сестрой, слишком часто видела последствия наркомании. Кларк читал лекции
своим девочкам только по этому вопросу, и, хотя они относились к
наставлениям старших с таким же отвращением, как пара любых других здоровых
подростков, Мэгги и Патриция никогда не приближались к этой линии, не говоря
уже о том, чтобы пересечь ее.
- Похоже на то, что президент с трудом сдерживает себя.
- А как бы ты чувствовала себя на его месте? Директор ФБР был его
другом, насколько могут быть друзьями политические деятели. - Кларку
захотелось как-то смягчить это заявление. Сам он относился к политическим
деятелям с недоверием, даже к тем, за кого голосовал.
- И что он собирается теперь предпринять?
- Не знаю, Сэнди. - Я еще не обдумал план операции. - Где девочки?
- Они ушли в Буш-Гарденс со своими друзьями. Гам установлены новые
аттракционы, и сейчас они, наверно, носятся на них и визжат от страха.
- У меня есть время принять душ? Сегодня весь день я переезжал с места
на место.
- Ужин будет готов через пятнадцать минут.
- Отлично. - Он снова поцеловал ее и направился в спальню со своим
чемоданом. Перед тем как войти в ванную, он сложил грязное белье в корзину.
Кларк ре-шил, что посвятит один день отдыху с семьей, а затем примется
за планирование операции. Спешить с этим не стоит. При операциях такого рода
спешка кончается смертью. Он надеялся, что политики поймут это.
Нет, разумеется, не поймут, сказал он себе по пути к душу. Этого они
никогда не понимали.
- Не переживай, - сказала Хуану Мойра. - Ты устал. Извини, что я так
утомила тебя. - Она прижала его лицо к своей груди. Мужчина, в конце концов,
не машина, я пять раз на протяжении одних суток... разве можно ожидать
большего от любовника? Ему нужно поспать, отдохнуть. Как, впрочем, и ей
самой, поняла Мойра засыпая.
Через несколько минут Кортес осторожно освободился от ее объятий,
прислушиваясь к медленному, спокойному дыханию женщины, глядя на
мечтательное выражение ее умиротворенного лица. Как же ему поступить, черт
побери? Что предпринять? Позвонить по телефону - рискнуть всем ради
короткого разговора по линии, не защищенной от прослушивания? Колумбийская
полиция, или американцы, или кто-нибудь еще уж точно установили жучки на
всех этих телефонах. Нет, это более опасно, чем ничего не предпринимать.
Профессионализм офицера-разведчика говорил ему, что безопаснее всего
дать событиям развиваться своим чередом. Кортес опустил голову и посмотрел
на себя.
Ничто несравнимо с тем, чего он сумел добиться. Эта мысль пришла ему в
голову впервые за длительное время.
Группа "Кинжал", разумеется, совершенно - если не блаженно - не
подозревала о том, что случилось накануне. В джунглях нет службы новостей, а
радиосвязью они могли пользоваться лишь для получения распоряжений и
передачи собранной информации. Ввиду этого переданное им новое распоряжение
показалось крайне неожиданным. Чавез и Вега снова несли дежурство на
наблюдательном пункте, перенося влажную духоту, которая последовала за
сильнейшей грозой. На протяжении предыдущего часа выпало два дюйма дождя, и
наблюдательный пункт превратился теперь в мелкую лужу. Ожидалось, что еще до
того, как рассеются тучи, после обеда снова пойдет дождь.
Появился капитан Рамирес, причем появился совершенно неожиданно, удивив
на этот раз даже Чавеза, который гордился своим мастерством поведения в
лесу.
Сержант тут же успокоил себя, подумав, что капитан научился
передвигаться настолько бесшумно, потому что многое перенял у него.
- Привет, капитан, - поздоровался со своим офицером сержант Вега.
- Ну что там происходит? - спросил Рамирес. Чавез ответил на вопрос
капитана, не отрывая глаз от бинокля.
- Наши два друга наслаждаются утренней сиестой. - После обеда, подумал
он, наступит время еще для одной, разумеется. Следующее заявление капитана
заставило его опустить бинокль:
- Надеюсь, им нравится отдых. Он для них последний.
- Как вы сказали, капитан? - озадаченно переспросил Вега.
- Сегодня вечером за нами прилетит вертолет. Этот аэродром представляет
для нас посадочную площадку, парни. - Рамирес указал на взлетно-посадочную
дорожку. - Перед тем как улететь отсюда, мы все уничтожим.
Чавез на короткое время задумался над словами капитана. Он всегда
ненавидел торговцев наркотиками. Время, в течение которого Чавез был
вынужден сидеть здесь и следить за тем, как эти ленивые мерзавцы занимались
своим грязным делом в сущности абсолютно безнаказанно, подобно игрокам на
поле для гольфа, ничуть не изменило его точку зрения.
- О'кей, капитан, - кивнул Динг. - Как мы будем действовать, сэр?
- Как только стемнеет, вы и я обойдем аэродром с северной стороны.
Остальные разделятся на две огневые группы, чтобы в случае
необходимости обеспечить нам поддержку. Вы, Вега, останетесь здесь со своим
пулеметом. Второй пулеметчик отойдет на расстояние метров в четыреста. После
того как снимем обоих охранников, заминируем бочки с горючим, что в сарае, -
это в качестве прощального сюрприза. Вертолет заберет нас на дальнем конце
аэродрома в двадцать три ноль-ноль. Тела охранников возьмем с собой,
наверно, сбросим их в море.
Да, какое-то неожиданное приказание, подумал Чавез.
- Нам понадобится примерно тридцать-сорок минут, чтобы подобраться к
ним, не подвергаясь риску, но, судя по поведению этих недоносков, это будет
нетрудно, сэр. - Сержант знал, что убивать охранников придется ему - ведь
оружие с глушителем находилось у него.
- Я полагал, что вы спросите меня, является ли это дело настоящим,
напомнил капитан Рамирес. Он только что задал такой вопрос по спутниковой
связи.
- Если вы отдаете такой приказ, я не сомневаюсь, что речь идет о деле,
проводящемся всерьез. Моральные соображения меня ничуть не беспокоят, -
заверил своего командира старший сержант Доминго Чавез.
- Хорошо. Операция начнется, как только стемнеет.
- Так точно, сэр, Капитан похлопал обоих по плечу и ушел на сборный
пункт Чавез посмотрел ему вслед, затем достал фляжку, отвинтил крышку, выпил
пару глотков и лишь после этого посмотрел на Вегу.
- Черт побери! - негромко заметил пулеметчик.
- Да, у тех, кто руководит операцией, неожиданно прорезалась смелость,
согласился Чавез.
- С удовольствием вернусь в такое место, где есть душ и кондиционер,
произнес Вега через некоторое время То, что на пути к этому придется убить
двух человек, мало интересовало солдат. Их даже развеселило, что после
нескольких лет службы в армии им, наконец, поручили выполнить именно то
задание, ради успеха которого было потрачено на подготовку столько времени.
Обоих не интересовали моральные соображения. Они служили в армии своей
страны. Их страна приняла решение, что двое дремлющих в нескольких сотнях
метров мужчин были врагами и заслуживали смерти.
Вот и все, хотя оба думали о том, как все это произойдет по-настоящему,
а не во время учения.
- Давай договоримся о сегодняшнем вечере, - сказал Чавез, снова
поднимая бинокль. - Ты уж поосторожней со своим пулеметом, Осо.
Вега задумался.
- Я не буду стрелять слева от сарая, если только ты не подашь мне
сигнал.
- Да, хорошо. Я буду подкрадываться вон от того толстого дерева. Вряд
ли предстоят неприятности, - произнес он, размышляя вслух.
- Нет. все должно пройти гладко.
Если не считать, что на этот раз все будет всерьез. Чавез не отрывал от
глаз бинокля, рассматривая охранников, убить которых ему предстояло через
несколько часов.
Полковник Джоунс получил приказ о предстоящем вылете примерно в то же
самое время, что и все оперативные группы, причем ему передали комплект
совершенно новых тактических карт, которые еще предстояло изучить. Вместе с
капитаном Уиллисом он тщательно обсудил план ночного рейда в тишине своей
комнаты. Им предстояло подхватить и эвакуировать солдат. Тех самых, которых
они высадили несколько дней назад. Они возвращались обратно гораздо раньше,
чем предполагалось. Пи-Джи подозревал, в чем тут причина. По крайней мере
отчасти.
- Прямо с аэродромов? - удивился капитан - Да. Или все четыре оказались
запасными и не использовались, или наши друзья собираются захватить их перед
тем, как мы прилетим за ними.
- Вот как, - понял капитан Уиллис после недолгого размышления.
- Отыщите Бака, пусть он проверит еще раз готовность шестистволок. Он
сразу поймет, в чем дело, как только вы скажете А я выясню погоду на
ближайшие сутки.
- Эвакуация в обратном порядке по отношению к высадке?
- Да, мы дозаправимся в пятидесяти милях от берега и еще раз на
обратном пути.
- Ясно. - Капитан Уиллис отправился искать сержанта Циммера. Пи-Джи
пошел в противоположную сторону, к метеорологической станции базы. Прогноз
на вечер и ночь разочаровал его: слабый ветер, безоблачное небо и луна во
второй четверти.
Идеальная летная погода для всех, но летчики, занятые специальными
операциями, рассчитывают на обратное. Ну что ж, ничего с этим не поделаешь.
Они уехали из мотеля в полдень. Кортес мысленно поблагодарил судьбу,
которая улыбнулась ему на этот раз, - Мойре захотелось закончить этот
уик-энд пораньше. Она заявила, что ей нужно вернуться к детям, хотя Кортес
заподозрил, что она приняла это решение лишь для того, чтобы избавить своего
измученного любовника от дальнейших усилий. Еще ни разу женщины не
испытывали надобности жалеть его, и тяжесть унижения компенсировалась
желанием как можно быстрее выяснить, что за чертовщина происходит в
Колумбии.
Они ехали по шоссе 81, как всегда молча. Кортес взял автомобиль с
обычным сиденьем во всю ширину машины, и Мойра сидела на середине,
склонившись ему на плечо, а он обнимал ее правой рукой. Почти как подростки,
если не принимать во внимание тишину, и он снова ощутил к ней чувство
благодарности. Но теперь это объяснялось не тихой страстью. Его ум работал с
быстротой, намного опережавшей движение автомобиля, который ехал по шоссе в
точном соответствии с разрешенным пределом скорости. Он мог бы включить
радио, но это нарушило бы атмосферу в салоне. Можно ли пойти на такой риск?
Если его работодатель положился на свой здравый смысл - а у Эскобедо его
было немало, заставил себя признаться Кортес, - то сейчас он все еще
обнимает правой рукой исключительно ценный источник развединформации.
Эскобедо всегда заглядывал далеко в будущее, готовя свои деловые операции.
Он понимал значение этого - и тут же Кортес вспомнил про его высокомерие и
самомнение. Вспомнил, как легко было его обидеть, и если он считал, что
простая победа недостаточна, чтобы излечить его гордость, Эскобедо шел на
то, чтобы унизить, сокрушить, полностью уничтожить тех, кто как-то задел
его, даже совсем незначительно. В руках у него была огромная власть и такие
деньги, которые обычно имеются только у государства. А вот чувства
перспективы ему недоставало Несмотря на незаурядный ум и здравый смысл,
Эскобедо находился во власти ребяческих эмоций, и эта мысль все более
укреплялась в сознании.
Кортеса, когда он свернул на шоссе I-66, направляясь теперь на восток,
в сторону Вашингтона. Как это странно, думал он с горькой улыбкой, что в
мире, переполненном информацией, ему приходится размышлять подобно ребенку,
когда достаточно лишь одного - нажать кнопку радиоприемника, но он заставил
себя не делать этого.
Они въехали на стоянку аэропорта как раз вовремя. Он остановился возле
машины Мойры и вышел, чтобы перенести ее чемоданы.
- Хуан...
- Да?
- Не расстраивайся из-за того, что произошло ночью. Это я виновата во
всем, - тихо проговорила она. Кортес заставил себя улыбнуться.
- Я ведь предупреждал тебя, что отнюдь не молод. И доказал это. В
следующий раз постараюсь побольше отдохнуть, чтобы не разочаровать тебя.
- Когда...
- Не знаю. Я позвоню тебе. - Он нежно поцеловал Мойру. Через минуту она
выехала со стоянки, а он замер у своего автомобиля, глядя ей вслед, как она
и рассчитывала.
Затем Кортес сел в машину. На часах было почти четыре, и он включил
радио, чтобы услышать новости, которые передавались каждый час. Еще через
две минуты он вернул автомобиль на стоянку компании "Хертц", забрал багаж и
вошел в здание аэропорта, надеясь улететь первым же самолетом, куда бы он ни
отправлялся. На самолете авиакомпании "Юнайтед", вылетающем в Атланту, были
свободные места, и Кортес знал, как приобрести билет в похожем на
муравей-ник здании аэропорта Он успел подняться в самолет, когда уже
собирались откатывать трап.

***

Мойра Вулф ехала домой. С лица ее не сходила улыбка, но в то же время
она чувствовала себя виноватой. То, что произошло с Хуаном прошлой ночью,
было очень унизительно для мужчины, но все это из-за нее. Она хотела от него
слишком многого, а ведь он, по его собственному признанию, не молод. Ее
чувства взяли верх над здравым смыслом, и в результате она обидела мужчину,
которого... которого любила. Мойре долго казалось, что она больше никогда не
будет испытывать это чувство, но оно вернулось, принеся с собой всю страсть
молодости, и хотя Хуану недоставало энергии юноши, он вполне компенсировал
этот недостаток своим терпением и фантастическим искусством обращения с ее
телом.
Она протянула руку и включила радиоканал, по которому передавали старые
мелодии. В течение всего пути Мойра находилась во власти воспоминаний о
самых сладостных минутах, ее переполняло ощущение молодого счастья,
усиленное мелодиями, под которые она танцевала тридцать лет назад.
Ее удивило, что на противоположной стороне улицы, прямо напротив ее
дома, стоит автомобиль, очень напоминающий машины Бюро, хотя это могла
оказаться и дешевая машина, взятая напрокат. Но нет - над крышей автомобиля
торчала антенна. Да, это машина Бюро. Как странно, подумала она. Остановив
свой автомобиль у входа в дом и достав чемоданы из багажника, Мойра
направилась к двери, но, когда открыла ее, увидела Фрэнка Уэбера, одного из
агентов, служивших в охране директора Джейкобса.
- Привет, Фрэнк, - поздоровалась она. Уэбер помог ей с багажом,
сохраняя мрачное выражение лица. - Что случилось?
Как бы сказать помягче, подумал Уэбер, чувствуя себя виноватым, что
нарушает столь приятный уик-энд.
- Вечером пятницы убили Эмиля. Мы все это время пытаемся разыскать
тебя.
- Что ты сказал?
- Это произошло по пути к посольству. Погибли все, включая охрану.
Похороны Эмиля состоятся завтра. Остальных хоронят во вторник.
- Боже мой. - Мойра опустилась на стоящий рядом стул. - А Эдди, Лео? -
Она подумала о молодых агентах из охраны, к которым относилась как к
собственным детям.
- Все до единого, - повторил Уэбер.
- Я не знала, - прошептала она. - Я не читала газет и не включала
телевизор с... с вечера пятницы. А где?..
- Твои дети в кино. Мы просим тебя приехать в штаб-квартиру и помочь
нам.
Здесь останется человек, который присмотрит за твоими детьми.
Прошло несколько минут, прежде чем она смогла встать. Но как только
смысл сказанного проник через заново выросший заслон эмоций, хлынули слезы.

***

Капитану Рамиресу не хотелось сопровождать Чавеза. Дело было не в
трусости, прост? у него существовали другие обязанности. В своем
представлении об ответственности командира он теперь изрядно запутался.
Рамирес еще недавно командовал ротой, а вести группу совсем не то же самое,
что командовать.
Командир роты должен оставаться позади своих солдат, управляя - в армии
не любили это слово - боевыми действиями, перемещать свои подразделения,
следить за ходом боя, чтобы контролировать происходящее, а командиры взводов
принимали непосредственное участие в схватке вместе со своими солдатами.
Научившись вести за собой подчиненных будучи лейтенантом, он должен был
применить накопленный опыт на следующем, более высоком уровне, хотя бывали
случаи, когда капитану приходилось возглавлять действия своей роты. В данном
случае он командовал всего лишь отделением, и хотя для успешного выполнения
операции требовались осторожность и опыт командира, размеры его
подразделения означали, что он должен принять на себя личное руководство. К
тому же он просто не мог послать двоих солдат на убийство, не присутствуя
при этом лично, хотя Чавез был подготовлен для выполнения этого задания
намного лучше его, мог ориентироваться в темноте и двигаться в джунглях тише
и незаметнее самого капитана Рамиреса.
Противоречие между командованием и ответственностью за руководство
отделением беспокоило молодого офицера, но, как и следовало поступить, он
склонился в сторону непосредственного руководства. В конце концов, разве
можно командовать своими людьми, если они не уверены в его способности вести
их? Подсознательно его не покидала мысль, что, если сегодня ночью он проявит
себя должным образом, впредь такая проблема перед ним не возникнет.
Разместив огневые группы, они с Чавезом вышли из лагеря, обходя
аэродром с северной стороны. Сержант шел впереди. Все развивалось по плану.
Охранники все еще сидели возле сарая, курили свои самокрутки - или что там
еще - и беседовали так громко, что их было слышно в лесу за сотню метров.
Чавез тщательно рассчитал переход, основываясь на патрулировании периметра
аэродрома, который по приказу капитана осуществили прошлой ночью. Не
столкнувшись ни с какими неожиданностями, они через двадцать минут повернули
обратно и снова увидели аэродром. Теперь они двигались медленнее.
Первым по-прежнему шел Чавез. Узкая колея, по которой подъезжали к
аэродрому грузовики, служила удобным ориентиром. Они шли по ее северной
стороне, чтобы не попасть в огневые зоны своего же отделения. Точно по
графику они увидели сарай. Как и было заранее запланировано, Чавез подождал,
пока его капитан приблизится с дистанции в десять метров, на которую
отставал. Они обменялись знаками. Теперь Чавез пойдет прямо, а капитан будет
идти справа.
Стрелять станет сержант, но, если произойдет что-то непредвиденное,
Рамирес окажется на месте и тут же поддержит его. Капитан четыре раза нажал
на клавишу передачи своей портативной рации и услышал в ответ два тире.
Отделение заняло свои позиции на дальней стороне взлетно-посадочной площадки
и было готово в случае необходимости выполнить свою задачу, Рамирес сделал
знак Дингу, посылая его вперед.
Чавез глубоко вздохнул, удивленно почувствовав, как быстро забилось
сердце. В конце концов, он сотни раз проделывал это во время учений. Динг
взмахнул несколько раз руками, чтобы расслабить их, затем подтянул ремень на
автомате. Большим пальцем передвинул селектор ведения огня, поставив свой
МР-5 на огонь очередями по три патрона. Прицел и мушка, покрытые крошечными
пятнышками трития, светились в темноте экваториального леса. Очки ночного
видения он сунул в карман - они будут только мешать.
Теперь сержант двигался совсем медленно, обходя деревья и кусты, ступая
на твердые, ничем не покрытые участки земли или раздвигая носком листья,
чтобы затем встать сапогом на землю и приготовиться к следующему шагу. Здесь
нельзя допустить ошибки. Напряжение в теле исчезло, и только звон в ушах
свидетельствовал о том, что это не учение.
Все.
Охранники стояли на открытом месте, метрах в двух друг от друга, в
двадцати метрах от дерева, на которое опирался Чавез. Они все еще
разговаривали, и, хотя сержант достаточно легко понимал слова, по какой-то
странной причине звуки, издаваемые ими, казались ему чужими, словно лай
собак.
Динг мог подойти поближе, но не хотел рисковать, ведь двадцать метров -
это достаточно близко, всего шестьдесят шесть футов. От того места, где он
стоял, до охранников не было никаких препятствий, только еще одно дерево,
чуть в стороне от них.
Отлично.
Он медленно поднял автомат, направил кольцо мушки на переднем срезе
ствола так, что оно оказалось в середине щели ближней части прицела,
убедился, что отчетливо видит белый кружок на фоне черной округлости,
представляющей собой затылок человеческой головы, которая больше не
принадлежала человеку, - это была всего лишь цель. И Чавез мягко нажал на
спусковой крючок.
Автомат чуть вздрогнул в руках, но ремень, намотанный на руку, твердо
удерживал оружие на месте. Цель упала. Сержант тут же перевел прицел вправо.
Вторая цель удивленно поворачивалась, и теперь в кружке прицела
оказалось нечеткое белое пятно, отражающее свет луны. Еще одна короткая
очередь. Звука выстрелов почти не было слышно. Чавез ждал, переводя ствол
автомата от одного распростертого тела к другому, но они не шевелились.
Сержант быстро выбежал из-под прикрытия деревьев. Рядом с Одним трупом
лежал АК-47. Чавез пинком отбросил его в сторону, достал из нагрудного
кармана маленький электрический фонарик размером с карандаш и осветил
лежащие тела.
Один получил все три пули в затылок. В другого попали только две,
однако обе в середину лба. У первого лица не было совсем, тогда как на лице
второго отражалось изумление. Сержант присел рядом с телами и оглянулся по
сторонам в поисках малейшего движения. В этот момент он испытывал душевный
подъем. Все, ради чего он готовился и тренировался, сбылось на практике.
Нельзя сказать, что дело оказалось таким уж простым, но и особенно трудным
назвать убийство двух охранников тоже было нельзя.
Ночь действительно принадлежит ниндзя. Через мгновение подошел Рамирес.
Он мог сказать только одно:
- Отличная работа, сержант. Проверьте сарай. - Капитан включил рацию.
Говорит "Шестой". Цели сняты, всем двигаться ко мне.
Отделение собралось у сарая через пару минут. Как это обычно
происходит, солдаты столпились у мертвых тел, впитывая первое впечатление от
настоящих боевых действий. Сержант, отвечавший за сбор разведданных, обыскал
карманы, а капитан расставил солдат по оборонительному периметру.
- Ничего особенного, - доложил сержант, обыскав трупы.
- Пошли заглянем в сарай. - Чавез уже убедился, что там нет еще одного
охранника, которого они могли не заметить раньше. В сарае Рамирес обнаружил
четыре бочки горючего и ручной насос. На одной из бочек лежал блок сигарет,
что вызвало презрительное замечание капитана. На грубых полках - консервы и
два рулона туалетной бумаги. Никаких книг, документов, лишь одна изрядно
потрепанная колода игральных карт.
- Как, по-вашему, установить мины-ловушки? - спросил капитана сержант,
отвечающий за сбор развод-данных. Раньше он служил в частях "зеленых
беретов" и был специалистом по минированию.
- Тремя способами.
- О'кей, - согласился сержант.
Установить мины-ловушки было достаточно просто. Сержант разгреб руками
небольшую ямку в земляном полу и укрепил ее по сторонам деревянными щепками.
В нее аккуратно поместил однофунтовый кубик пластиковой взрывчатки С-4 - ею
пользовались во всем мире. Затем он установил два электрических детонатора и
один, срабатывающий от давления, - как в противопехотной мине. Провода он
вывел по земляному полу к двери и окну, убедился, что они невидимы снаружи,
и разместил включатели, срабатывающие от размыкания. Провода засыпал землей.
Осмотрев свою работу и оставшись довольным, сержант осторожно
передвинул одну бочку и поставил ее край на детонатор, срабатывающий от
давления. Как только кто-нибудь откроет дверь или окно, фунт пластиковой
взрывчатки мгновенно взорвется, а в бочке - двести литров авиационного
бензина, так что результат однозначен Но еще лучше, если противник окажется
очень умным и сумеет обезвредить контакты на двери и окне, затем проследит
провода, что тянутся к бочкам с горючим, и попытается извлечь взрывчатку...
Тут уж этот очень умный специалист мигом будем навсегда потерян для врага.
Устранить глупого противника может каждый. А вот справиться с умным врагом
потребуется артистизм.
- Готово, сэр. Никто не должен подходить к сараю, - доложил сержант
капитану.
- Точно. - Приказ был отдан немедленно. Двое солдат вытащили тела
убитых на середину аэродрома, и все отделение принялось ждать вертолет.
Рамирес расставил своих людей так, чтобы никто не приблизился к ним
незамеченным, но больше всего его беспокоило, чтобы солдаты проверили свое
имущество и не оставили что-нибудь здесь после вылета.
Пи-Джи взял на себя процедуру дозаправки в воздухе. При хорошей
видимости это было несложно, но и с земли было легко заметить их. Конус
начал выдвигаться из бака в крыле МС-130Е "Боевого когтя" на конце
бронированного резинового шланга, и заправочный штырь "Пейв-лоу" выдвинулся
навстречу, попав в самую середину конуса. Хотя нередко высказывалась точка
зрения, будто такая заправка дело безумное - конус и заправочный штырь
соединялись в двенадцати футах от сверкающего круга, образованного
стремительно вращающимся ротором, и контакт между кончиком лопасти и шлангом
означал неминуемую гибель вертолета, - команда "Пейв-лоу" считала эту
операцию совершенно нормальной, и каждый из членов экипажа имел в этом деле
немалую практику. Впрочем, это не значило, что полковник Джоунс и капитан
Уиллис не следили за процедурой с неослабным вниманием, не произнося ни
единого лишнего слова, пока дозаправка не закончилась.
- Разделение, разделение, - произнес Пи-Джи, втягивая штырь и удаляясь
от конуса Он потянул на себя рычаг управления шагом ротора, чтобы подняться
выше и удалиться от шланга. Услышав команду из вертолета, воздушный
танкер-заправщик принялся набирать высоту, где будет крейсировать в
ожидании, когда вертолет возвратится для следующей заправки. "Пейв-лоу"
повернул к берегу, чтобы пересечь береговую черту в ненаселенном месте.
- Внимание, - прошептал Чавез, услышав шум. Это было тяжелое дыхание
восьмицилиндрового двигателя, нуждающегося в техническом обслуживании и
установке нового глушителя. Шум становился все громче.
- "Шестой", говорит "Передовой", - сообщил он по радио.
- "Шестой" слушает. Говорите, - ответил капитан Рамирес.
- К нам едут гости. Судя по звуку, это грузовик, сэр.
- "Кинжал", говорит "Шестой", - немедленно скомандовал Рамирес. - Всем
отступить к западной стороне и спрятаться в укрытия. "Передовой", отойдите
назад!
- Выполняю. - Чавез оставил свой наблюдательный пост на проселочной
дороге и бросился бежать мимо сарая - он обогнул его на приличном расстоянии
- через взлетно-посадочную полосу. Там он увидел Рамиреса и Гуэрру, которые
оттаскивали мертвых охранников к дальнему краю леса. Он помог сначала
капитану, а потом, вернувшись на площадку, и Гуэрре. Всем троим удалось
укрыться за двадцать секунд до появления грузовика.
Грузовик ехал с включенными фарами. Их свет метался по дороге то влево,
то вправо, освещая кусты, и остановился, наконец, рядом с сараем. Еще до
того, как был выключен двигатель и приехавшие спрыгнули на землю, было
видно, что они озадачены. Как только водитель выключил фары, Чавез надел
очки ночного видения;
На этот раз, их было четверо: двое в кабине и двое в кузове. Старшим
был, по-видимому, водитель. Он огляделся по сторонам, не скрывая
раздражения. Еще через мгновение он что-то крикнул, ткнув пальцем в сторону
одного из тех, что спрыгнули из кузова. Мужчина направился прямо к сараю...
( - Черт побери! Рамирес включил рацию. - Всем лечь! - приказал он безо
всякой необходимости.)... и резким рывком распахнул дверь.
Пробив крышу, бочка с бензином, подобно космической ракете, взлетела
вверх, оставляя за собой огненный след. Пламя от взрыва остальных бочек
брызнуло по сторонам. Казалось, мужчина, который открыл дверь сарая,
распахнул двери ада, но уже в следующее мгновение его черный силуэт исчез в
пламени. Двух его спутников, что стояли поблизости, тоже поглотил этот
бело-желтый пылающий костер. Третий бросился бежать прямо в сторону солдат,
но капли горящего бензина из взлетевшей бочки попали на него, и он
превратился в пылающий факел, не успев сделать и десяти шагов. Кольцо огня
охватило ярдов сорок, а в центре его метались четверо еще живых людей, их
пронзительные крики доносились сквозь низкое гудение пламени. И тут,
прибавив новую силу к бушующему пожару, взорвался топливный бак грузовика. В
общей сложности там находилось более двухсот галлонов бензина, и над лесом
поднялось грибовидное облако, освещенное снизу языками пламени. Меньше чем
через минуту к реву огня добавились хлопки рвущихся патронов в оружии
охранников и вновь прибывших. Только ливень, прошедший в сумерках, помешал
пламени перекинуться на окружающий лес.
Чавез обратил внимание, что лежит рядом с минером.
- Твоя ловушка здорово сработала.
- Жалко, что эти мудаки приехали так быстро. - К этому времени крики
уже стихли.
- Это верно.
- Всем собраться, - скомандовал по радио капитан Рамирес. Все подошли к
капитану. Никто не пострадал.
Пожар быстро стихал. Бензин разнесло на большую площадь, и его тонкий
слой быстро выгорел. Через три минуты от пожара осталась широкая выжженная
площадка, по периметру которой все еще горели трава и кусты. От грузовика
остался почерневший остов, освещенный ящиком горящих факелов в кузове. Они
будут гореть тут дольше всего.
- Что за чертовщина? - удивился капитан Уиллис, сидевший в левом кресле
вертолета. Они только что подобрали первую группу и набирали крейсерскую
высоту. В системе ночного видения яркий отблеск на горизонте казался
рассветом - Не иначе, разбился самолет Да ведь это прямо на пеленге, где нам
нужно забрать последнюю группу! - с опозданием понял полковник Джоунс.
- Превосходно.
- Бак, имей в виду, что в районе приземления номер четыре возможна
вражеская активность.
- Слушаюсь, полковник, - коротко ответил сержант Циммер.
Полковник Джоунс продолжал выполнять задание" Он скоро и так узнает
все.
Стоит ли торопиться?
Через тридцать минут после взрыва пламя исчезло, и пожарище остыло до
такой степени, что сержант, собирающий разведданные, надел перчатки и пошел
к сараю, чтобы забрать то, что осталось от взрывного устройства. Ему удалось
найти часть одного контакта, но в остальном попытка оказалась безуспешной.
Трупы оставили на месте, не попытались даже обыскать, несмотря на то,
что можно было найти документы, удостоверяющие личность. Кожаные бумажники
хорошо противостоят огню, и их отсутствие заметили бы. Трупы охранников
снова оттащили на середину северной части площадки, где должен был совершить
посадку вертолет.
Рамирес расположил солдат таким образом, что, если бы пожар заметили и
сообщили о нем, отделение оказалось бы готовым встретить противника. Затем
пришлось подумать о том, что самолет мог прилететь за грузом наркотиков
сегодня ночью.
По опыту они знали, что до этого момента больше двух часов, но полной
уверенности не было, так как они только однажды наблюдали всю процедуру.
Что, если самолет все-таки прилетит? - задал себе вопрос Рамирес. Он
уже думал о такой возможности, но сейчас она переросла в реальную опасность.
Нельзя допустить, чтобы команда самолета сообщила о том, что видела
большой вертолет. С другой стороны, самолет, пробитый пулями, явится не
менее убедительным доказательством их пребывания здесь.
Тогда какого черта нам приказали убить двух несчастных охранников и
улететь на вертолете прямо с аэродрома, вместо того чтобы сделать это с
заранее подготовленной эвакуационной площадки, подумал Рамирес.
Действительно, вдруг самолет совершит посадку?
У него не было ответа на этот вопрос. Но, поскольку посадочная площадка
не будет обозначена факелами, самолет может не приземлиться. Более того, на
грузовике доставили небольшую рацию, работающую на СВЧ. Контрабандисты
поняли, что им понадобятся радиокоды, чтобы убедить экипаж самолета в
безопасности приземления. А что, если самолет станет просто барражировать
над аэродромом?
Так скорее всего и произойдет. Сумеет ли вертолет сбить его? Что, если
он попытается и потерпит неудачу? Что, если? . Что, если?.
Перед высадкой Рамирес пришел к выводу, что операция блестяще
спланирована, предусматривает все случайности. Может быть, так оно и было,
но теперь планируемое пребывание прерывают, их эвакуируют, забирают, а план
рушится. Какому идиоту пришло такое в голову?
Что происходит, черт побери? - в который раз подумал он. Солдаты
надеются на него, считают, что он располагает информацией, имеет
представление о целях операции, рассчитывают на его опыт командира, на его
уверенность и твердость. А ему приходится притворяться, будто все и на самом
деле так. Однако это, разумеется, ложь. По ходу операции он всего лишь
понял, как мало о ней знает.
Рамирес привык, что его передвигают с места на место, словно шахматную
фигуру, - такова участь младшего офицера. Но ведь сейчас ведутся настоящие
боевые действия. Шутка ли - шесть мертвых тел.
- "Кинжал", говорит "Ночной ястреб", - послышалось в наушнике его
высокочастотной раций.
- "Ночной ястреб", это "Кинжал". Посадочная площадка на северном краю
"Рено".
- Браво, "Экс-Рей".
Полковник Джоунс запрашивал, насколько безопасно совершать посадку.
"Джулиет Зулу" было кодированным предупреждением, что они находятся в
руках противника и эвакуация невозможна. "Чарли-Фокстрот" означало, что идет
бой, но их все-таки можно спасти. "Лайма-Виски" - что все в порядке.
- "Лайма-Виски", конец.
- Повторите, "Кинжал", конец.
- "Лайма-Виски", конец.
- Понятно, принято. Заходим на посадку через три минуты.
- Приготовить пулеметы, - скомандовал Пи-Джи экипажу вертолета. Сержант
Циммер оставил свои при-боры и занял место у пулемета с правой стороны
фюзеляжа. Он включил подачу электроэнергии к своему шестиствольному
авиационному пулемету. Новейшего образца пулемет Гатлинга начал вращаться,
готовый захватить патроны из загрузочного магазина с левой стороны турели.
- Правый готов к бою, - доложил он по системе внутренней связи - Левый
готов к бою, - послышался голос сержанта Бина.
Оба пулеметчика смотрели вниз, стараясь с помощью очков ночного видения
разглядеть среди деревьев признаки присутствия противника.
- Вижу мигающий огонь в направлении на десять часов, - сообщил Уиллис
полковнику.
- Я тоже вижу. Боже, что здесь произошло? По мере снижения "Сикорского"
все отчетливее становились видны четыре трупа возле чего-то, что раньше было
примитивным деревянным сараем... Рядом стоял сожженный грузовик. Группа
"Кинжал" находилась именно там, где должна была находиться. Впрочем, с ними
было еще два мертвых тела.
- Похоже, все в порядке, Бак.
- Ясно, Пи-Джи. - Циммер оставил свой пулемет и направился к кормовому
люку. Сержант Бин мог в случае необходимости перебежать к пулемету у
противоположного борта, но в обязанности Циммера входило пересчитать всех,
кто поднимается в вертолет на последнем пункте эвакуации. Он старался по
мере возможности не беспокоить сидящих солдат, но солдаты не обижались,
когда его сапоги прошлись и задели несколько ног. Люди, как правило, с
готовностью прощали тех, кто подбирал их с вражеской территории.
Чавез держал мигалку включенной до тех пор, пока вертолет не опустился
на площадку, затем побежал к своему отделению. Он увидел, что капитан
Рамирес стоит у откидного трапа, пересчитывая своих солдат, вбегающих внутрь
вертолета.
Динг подождал своей очереди и почувствовал, как рука капитана хлопнула
его по плечу.
- Десять! - услышал он, перепрыгивая через несколько распростертых тел.
Потом, когда капитан Рамирес поднялся внутрь, послышался возглас:
Одиннадцать! - и команда:
- Взлетаем!
Вертолет тут же взмыл вверх. Чавез грохнулся на стальную палубу, где
Вега подхватил его, смягчив падение. Рядом сидел Рамирес, затем он поднялся
и прошел в кабину пилотов.
- Что там произошло? - спросил Пи-Джи капитана.
Капитан легкой пехоты вкратце объяснил. Полковник Джоунс увеличил
мощность турбин и постарался прижаться пониже - впрочем, он летел бы над
самыми деревьями в любом случае. Полковник приказал Циммеру несколько минут
оставаться у пулемета на случай, если появится самолет, но тот не появился.
Бак снял питание со своего пулемета, прошел вперед и занял место у приборной
панели.
Через десять минут они "замочили ноги" и принялись искать
самолет-заправщик, чтобы получить топливо для возвращения в Панаму. В
огромном трюме вертолета пехотинцы пристегнулись к палубе и тут же уснули.
Это не относилось к Чавезу и Веге. Они сидели рядом с шестью трупами,
распростертыми у кормового люка. Даже для профессиональных солдат - один из
которых убил двух из шестерых - зрелище было ужасным, хотя и не таким
пугающим, как взрывы. Ни Чавез, ни Вега не видели до сих пор людей,
сгоревших заживо, и даже для торговцев наркотиками, признали оба, такая
смерть была страшной.
Вертолет стало бросать, когда он вошел в поток воздуха, отбрасываемый
винтами самолета-заправщика, но это скоро кончилось. Несколько минут спустя
сержант Бин - Чавез думал о нем, как о маленьком сержанте, - подошел к ним,
осторожно переступил через ноги и тела спящих, пристегнул свой ремень
безопасности к скобе на палубе, затем произнес что-то в микрофон внутренней
связи. Кивнув, он подошел к заднему люку, подал знак Чавезу, чтобы тот
держал его сзади за пояс, и начал сталкивать трупы из вертолета. Это
казалось жестоким и бессердечным, но, с другой стороны, подумал сержант,
контрабандистам теперь все равно. Он не стал смотреть, как трупы падают в
воду, а сел на палубу и тоже задремал.
В ста милях позади них двухмоторный частный самолет кружил над
посадочной площадкой - она была известна экипажу только как номер шесть и
все еще выделялась в темноте, обрисованная не правильным кольцом пламени.
Площадка была видна, однако никакие факелы не обозначали посадочную дорожку,
а без них совершить визуальный заход на посадку было бы безумием.
Раздраженные, но с некоторым облегчением - они знали, что случилось с
контрабандными рейсами на протяжении последних недель, - пилоты вернулись на
свой аэродром. Совершив посадку, они тут же сообщили обо всем по телефону.

***

Кортес рискнул вылететь в Медельин из Панамы прямым рейсом, оплатив
билет по еще ни разу не использованной кредитной карточке, чтобы нельзя было
проследить его маршрут по имени. Приехав домой на своем автомобиле, он
немедленно попытался связаться с Эскобедо, но ему сообщили, что босс
находится в своей гасиенде на вершине холма. У Феликса уже не осталось сил,
чтобы ехать так далеко и в столь позднее время за рулем, а говорить о таких
серьезных делах по сотовому телефону он не решался, несмотря на все
заверения, что этот вид связи совершенно безопасен и гарантирован от
прослушивания. Усталый, раздраженный и недовольный по десятку разных причин,
он налил себе полный бокал виски и отправился спать. Сколько потрачено
усилий, выругался он в темноте, и все напрасно. Он больше не сможет
встретиться с Мойрой. Не сможет позвонить ей, не сможет увидеть ее, не
сможет поговорить с ней. А то обстоятельство, что он потерпел неудачу в
своей последней попытке, что было вызвано охватившей его тревогой за
действия босса - оказавшейся совершенно оправданной! - только добавило
искренности в его проклятия.
Еще до рассвета полдюжины грузовиков побывали на таком же числе
аэродромов. Две группы из шести, приехавшие на грузовиках, погибли в пожаре.
Третья группа обнаружила на аэродроме в сарае именно то, что и
рассчитывала, ничего. Остальные три группы нашли свои аэродромы в нормальном
состоянии, охранники были на месте, довольные всем, хотя и умирающие от
скуки. После того как два грузовика не вернулись, за ними были высланы
другие машины, и сведения о происшедшем сразу оказались в Медельине. Кортеса
разбудил телефонный звонок, и он получил новые указания.
В Панаме все легкие пехотинцы пребывали в блаженном сне. Им разрешили
весь день отдыхать, и сон под теплыми одеялами в комфорте казарм с
кондиционерами после горячего душа и плотного завтрака, который, хотя и не
был особенно вкусным, все-таки приятно отличался от сухих пайков, которыми
они питались всю прошлую неделю, был особенно крепок. А вот четырех офицеров
разбудили рано и отвезли на новый инструктаж. Операция "Речной пароход"",
сообщили им, приняла совершенно иной оборот. Они узнали и причину этого,
источник новых приказов был одновременно волнующим и вселял беспокойство.
Новый S-3, начальник оперативного отдела третьего батальона 17-го
пехотного полка, входящего в первую бригаду 7-й дивизии легкой пехоты, пока
его жена занималась грузчиками, зашел в свой кабинет. На его столе находился
шлем из кевлара Марк-2, прозванный "Фрицем" из-за сходства с касками старого
немецкого вермахта. У пехотинцев 7-й дивизии каски были покрыты камуфляжной
тканью с прикрепленными к ней лоскутками материала от маскировочной боевой
одежды. Офицерские жены называли эти каски "капустными кочанами", и на самом
деле, ровные лоскутики скрывали форму шлема, что затрудняло обнаружение.
Командир батальона находился на инструктаже вместе с помощником, и
новый S-3 решил встретиться с S-1, ответственным за кадры. Оказалось, что
они вместе служили в Германии пять лет назад, и теперь за чашечкой кофе им
было о чем поговорить.
- Как было в Панаме?
- Жарко, скверно, а что касается политической атмосферы, ты и сам
знаешь.
Но странная вещь - перед самым отъездом оттуда я столкнулся с одним из
ваших ниндзя.
- Вот как? С кем именно?
- Его фамилия Чавез. По-моему, старший сержант. Этот сукин сын
прикончил меня на первом же учении.
- Я помню его. Он превосходно проявил себя здесь с... сержант Баскомб?
- Да, майор? - В дверном проеме появилась голова.
- Старший сержант Чавез - с кем он у нас служил?
- В роте "Браво", сэр. Взвод лейтенанта Джексона... по-моему, второй
взвод. Да, точно, его заменил капрал Озканьян. Чавеза перевели в
Форт-Беннинг, там он служит инструктором у новобранцев, - вспомнил сержант
Баскомб.
- Вы уверены в этом, сержант? - спросил новый S-3.
- Совершенно уверен. Нам пришлось поторопиться с оформлением
документов.
Он был одним из тех, кого затребовали туда очень срочно. Помните,
майор?
- Да, конечно. Была идиотская спешка, верно?
- Совершенно верно, майор, - согласился сержант.
- Так какого черта он оказался в зоне Панамского канала на полевых
учениях? - недоуменно спросил начальник оперативного отдела.
- Может быть, это знает лейтенант Джексон, сэр, - высказал
предположение Баскомб.
- Ты встретишься с ним завтра, - напомнил S-1 новому S-3.
- Как он, хороший офицер?
- Для молодого паренька только что с Гудзона о отлично со всем
справляется. Из хорошей семьи. Сын священника, брат служит в военно-морском
флоте - насколько помню, командует эскадрильей истребителей. Недавно я
встретился с ним в Монтерее. Как бы то ни было, у Тима отличный взводный
сержант, который многому уже его научил.
- Ну что ж, этот Чавез - превосходный солдат. Я не привык, чтобы ко мне
подкрадывались сзади так не-заметно? - S-3 провел пальцем по шраму на лице.
Впрочем, ему это удалось.
- Здесь немало опытных бойцов, Эд. Ты останешься доволен. Пошли
пообедаем?
- Хорошая мысль. Когда утром начинается физическая подготовка?
- В шесть пятнадцать. Наш босс любит бег. Новый S-3 что-то проворчал
себе под нос, направляясь к двери. Добро пожаловать в настоящую армию.
- Похоже, что наши друзья на Юге немного расстроены, - заметил адмирал
Каттер. Он держал в руке телекс, полученный от той части общей операции,
которая носила название "Кейпер". - Кому пришла в голову мысль прослушивать
их переговоры?
- Мистеру Кларку, - ответил заместитель директора ЦРУ по оперативным
вопросам.
- Тому самому, который...
- Тому самому.
- Что вы можете рассказать о нем?
- Бывший член спецгруппы военно-морского флота, прослужил девятнадцать
месяцев в Юго-Восточной Азии, принимал участие в операциях спецгруппы,
которой официально никогда не существовало. Несколько раз ранен, - объяснил
Риттер. Уволили с флота в звании главного старшины, тогда ему было двадцать
восемь лет.
Один из лучших специалистов. Это он высадился и спас сына Максвелла.
В глазах Каттера мелькнул интерес.
- Я был знаком с Максвеллом, служил у него в штабе младшим лейтенантом.
Значит, это Кларк спас сынка? Я так и не узнал, как все это произошло.
- Адмирал Максвелл тут же произвел его в главные старшины. Тогда
адмирал командовал авианосными силами Тихоокеанского флота. Короче говоря,
Кларк уволился с флота и занялся подводными работами в промышленности -
расчисткой подводными взрывами; он отменный эксперт и по взрывчатым
веществам. Но тут в автомобильной катастрофе в Миссисипи погибла его жена.
После этого все пошло наперекосяк. Он встретил девушку, но ее похитили и
убили местные торговцы наркотиками - выяснилось, что до встречи с Кларком
она занималась переправкой наркотиков через границу. Тогда наш бывший
главный старшина взялся за охоту на крупного зверя, причем в одиночку.
Сначала у него все получалось лучшим образом, но вскоре полиция напала на
его след. Как бы то ни было, к этому времени адмирал Максвелл занимал пост
руководителя морских операций. До него тоже дошли слухи. Максвелл много лет
назад познакомился с Джеймсом Гриром, тут он и обратился к нему за помощью.
Мы пришли к заключению, что мистер Кларк обладает способностями, которые
могут нам пригодиться. Поэтому ЦРУ помогло инсценировать его "смерть" во
время прогулки на яхте. Мы изменили ему имя - он получил новую биографию,
другую личность, словом, стал иным человеком и теперь работает на нас.
- Но как..
- Для этого не потребовалось особых усилий. Его документы, связанные со
службой на флоте, изъяты и уничтожены. То же самое мы проделали с
документами тех, кто принимает участие в операции "Речной пароход".
Отпечатки его пальцев в досье ФБР изменены - это произошло еще во времена
Гувера, у нас с ними существует, ну, договоренность и есть такие способы.
Короче говоря, он умер и заново родился как Джон Кларк.
- И что он делал с того момента? - спросил Каттер, увлеченный
приключенческой стороной рассказа.
- Вообще-то, он служил инструктором на "Ферме". Время от времени ему
поручают выполнить задание, для которого требуются его специальные таланты,
объяснил Риттер. - Например, это он вывез с берега жену и дочь Герасимова.
- Вот как. И все это пошло из-за того происшествия с наркотиками?
- Совершенно верно. У него в сердце выделено особое ледяное и темное
место для торговцев наркотиками. Он ненавидит этих мерзавцев. Пожалуй, это
единственное, в чем он непрофессионален.
- Непро...
- Нет-нет, я не имел в виду это. Он с радостью исполнит данное ему
поручение. Его чувства не повлияю! на то, как он выполнит работу, но мистер
Кларк получит от нее удовольствие. Мне не хочется, чтобы вы не правильно
истолковали мои слова. Мистер Кларк - исключительно способный оперативник.
Он умен, и у него поразительный инстинкт. Он в равной степени умеет
планировать операции и их осуществлять.
- И какой же план он предложил?
- Вам этот план очень понравится. - Риттер открыл портфель и начал
доставать бумаги. В большинстве своем, заметил Каттер, это были
"вертикальные изображения" - спутниковые фотографии.
- Лейтенант Джексон?
- Доброе утро, сэр. - Вытянувшись в струнку и приложив руку к головному
убору, приветствовал Тим нового руководителя оперативной группы батальона:
S-3 обходил подразделения батальона, знакомясь с личным составом.
- Я слышал, вы пользуетесь хорошей репутацией, лейтенант. - Молодому
офицеру всегда приятно слышать такие похвалы. - Кроме того, мне довелось
встретиться с одним из ваших командиров отделений.
- С кем именно?
- По-моему, с Чавезом.
- Значит, вы прибыли к нам из Форт-Беннинга, майор?
- Нет, я служил инструктором школы ведения боевых действий в джунглях,
в Панаме.
- А чем занимался там Чавез? - недоуменно спросил лейтенант Джексон.
- Убивал меня, - ответил майор с улыбкой. - Неужели все ваши люди так
хорошо подготовлены?
- Чавез был у меня лучшим командиром отделения. И все-таки странно, его
собирались сделать инструктором по строевой подготовке.
- Это и есть армейские порядки. Завтра вечером я отправляюсь с ротой
"Браво" на учения в Хантер-Лиггетт Хотел предупреди гь вас об этом.
- Буду очень рад вашей компании, сэр, - ответил майору Тим Джексон.
Конечно, это не было правдой. Лейтенант все еще овладевал искусством
руководства взводом, и посторонний наблюдатель заставлял испытывать
дополнительную неловкость, хотя Джексон понимал, что и к этому нужно
привыкнуть. Кроме того, лейтенант был озадачен новостью о Чавезе и решил
поручить сержанту Митчеллу проверить полученную информацию. В конце концов,
Динг все еще был одним из "его" людей.
- Кларк. - Так он всегда отвечал по телефону. А этот звонок поступил по
"служебной" линии.
- Решено приступать к операции. Ждем вас завтра в десять утра.
- Ясно. - Кларк положил трубку.
- Когда? - спросила Сэнди.
- Завтра.
- Сколько времени?
- Пара недель. Не больше месяца. - Наверно, подумал он, но не сказал
этого вслух.
- А это...
- Опасно? - Джон Кларк улыбнулся жене. - Милая, если я буду все делать
как надо, то нет, не опасно.
- Тогда почему, - удивленно подняла брови Сандра Берне Кларк, - именно
у меня седые волосы?
- Потому что я не могу зайти в салон красоты и покрасить их. А вот ты
можешь.
- Это связано с наркотиками, правда?
- Ты ведь знаешь, что я не могу говорить про это. К тому же ты начнешь
беспокоиться, тогда как оснований для беспокойства нет. - солгал он жене.
Кларк привык частенько уклоняться от правды. Сэнди это великолепно, конечно,
понимала и большей частью предпочитала, чтобы он не говорил ей правду. Но не
в этот раз.
Кларк снова повернулся к телевизору. На лице его промелькнула угрюмая
улыбка. Он не преследовал торговцев наркотиками уже долгое, очень долгое
время и еще никогда не пытался добраться до руководителей картеля - в
прошлом он не знал, как сделать это, да и не располагал нужными сведениями.
Теперь у него било все, что требовалось для проведения такой операции. Даже
разрешение президента. Все-таки работа в Центральном разведывательном
управлении имеет свои преимущества.

***

Кортес осмотрел аэродром - вернее то, что осталось от него, - с
чувством удовлетворения и гнева. Ни полиция, ни армия еще не побывали здесь,
хотя, в конце концов, обязательно прибудут. Тот, кто занимался этим,
проделал тщательную, профессиональную работу.
Итак, что я должен, по их мнению, думать? - спросил он себя. Может
быть, американцы послали сюда подразделение своих "зеленых братьев"? Это был
последний из пяти аэродромов, которые он успел осмотреть сегодня, перелетая
с одного на другой на вертолете. И хотя Кортес не был профессиональным
следователем, он получил превосходную подготовку в установке мин-ловушек и
знал, что и где нужно искать. Именно там, где бы он сам решил установить
такие мины.
Два охранника, оставленные на этом аэродроме, как и на других, просто
исчезли. Это означало, конечно, что их убили, но у него не было
доказательств, поэтому Кортес мог всего лишь утверждать, что они исчезли.
Возможно, от него ждали, что он подумает, будто охранники сами взорвали
горючее, но это были всего лишь простые крестьяне, взятые на службу
картелем, самые обычные громилы, которые, по-видимому, даже не патрулировали
охраняемый ими аэродром, чтобы убедиться...
- Следуйте за мной. - Он спустился из вертолета в со-, провождении
одного из своих помощников. Этот помощник был прежде полицейским и потому
обладал самыми рудиментарными навыками; но по крайней мере он понимал, что
должен исполнять простые приказы.
Если бы я захотел следить за тем, что происходит на таком аэродроме...
я подумал бы, где укрыться, и выбрал бы путь для быстрого отступления в
случае необходимости...
У военных есть одно качество не в их пользу - их действия можно
предвидеть.
Они выбрали бы место, откуда открывается обзор всей взлетно-посадочной
площадки и одновременно был бы виден сарай с запасом горючего. Это значило,
что они расположились в одном из двух углов, решил Кортес, и направился к
северо-западному. Он потратил полчаса, молча расхаживая меж кустов рядом с
ничего не понимающим помощником.
- Они находились вот здесь, - пробормотал Феликс. Земля за глиняным
холмиком была тщательно приглажена. Здесь лежали люди. Он обнаружил
отпечаток сошек пулемета.
Кортес не мог определить, сколько времени они следили за аэродромом, но
подозревал, что это объясняло исчезновение самолетов. Американцы? Если да,
то из какой организации? ЦРУ? Управление по борьбе с наркотиками? Может
быть, какое-то специальное военное подразделение?
Но почему они улетели отсюда?
И почему сделали это нарочито очевидным?
Что, если охранники не погибли? А вдруг американцы подкупили их и
переманили на свою сторону?
Кортес встал и отряхнул грязь с брюк. Они послали предупреждение?
Разумеется После убийства директора ФБР - он еще не успел поговорить со
своим хефе об этом безумном поступке - они послали предупреждение, причем
такое убедительное, что подобные вещи больше не повторятся.
Сам по себе такой поступок американцев был необычным, разумеется. В
конце концов, похищение и (или) убийство американских граждан было самым
безопасным поступком для международных террористов. ЦРУ допустило, что один
из их резидентов погиб под пытками в Ливане, - и не приняло никаких мер.
Сколько морских пехотинцев было убито в результате взрыва, и американцы
бездействовали.
Если не считать, что время от времени они посылали предупреждения.
Идиотское поведение. На протяжении почти десяти лет американцы посылали
предупреждения северовьетнамцам, потерпели полную неудачу и все равно ничему
не научились.
Поэтому сейчас, вместо того чтобы никак не отреагировать, они совершили
поступок, оказавшийся менее полезным, чем если бы они даже ничего не
сделали.
Иметь такую мощь и так мало ценить ее, подумал Кортес В отличие от
русских.
Когда в Ливане похитили несколько русских, Первое главное управление
КГБ тут же отдало приказ своим оперативникам похитить прямо с улицы
нескольких заложников, их вернули, по некоторым сведениям, без голов, по
некоторым - с другими отрезанными органами, и тут же похищенные русские были
доставлены обратно чуть ли не с извинениями Несмотря на всю свою
неотесанность, русские разбирались в правилах игры. Их действия можно было
предвидеть, и игра велась по всем классическим правилам тайной войны, так
что их враги знали, чего русские не потерпят. Они вели себя серьезно, и
потому их принимали всерьез.
В отличие от американцев. Хотя Кортес предостерегал своего босса, что к
ним нужно относиться с осторожностью, он был уверен, что они не нанесут
ответного удара, даже после такого безумного и вызывающего поступка, как
убийство высших чиновников своей администрации!
Очень жаль, сказал себе Кортес. Он мог бы сделать так, что это
сработало бы в его пользу
***

- Добрый вечер, босс, - произнес Райан, опускаясь на стул.
- Привет, Джек - Адмирал Грир улыбнулся, насколько это было в его
силах. Тебе нравится новая работа?
- Ну что ж, по крайней мере, я не даю остынуть вашему креслу.
- Это теперь твое кресло, сынок, - напомнил ему заместитель директора
ЦРУ по разведке - Даже если мне удастся выбраться отсюда, мне кажется, что
наступило время уйти на пенсию Джеку не понравилось, как Грир произнес слово
"если".
- Я не уверен, сэр, что готов к исполнению ваших обязанностей - Никто
никогда не бывает готов к этому. Черт побери, еще когда я был морским
офицером, к ч ому моменту, как я почувствовал себя готовым исполнять
обязанности, наступило время уходить с флота Такова жизнь, Джек Райан
задумался над этим, осматривая комнату Адмирал Грир получал питание через
прозрачные пластиковые трубки Сине-зеленый прибор, похожий на шину,
накладываемую при переломах, удерживал на месте иглы, входящие в его руку
Однако Джек видел безобразные синяки там, куда раньше вставлялись иглы для
внутривенного вливания. Это было плохим признаком. Рядом с сосудом с
физиологическим раствором находился сосуд поменьше с надписью DSW. Это было
средство, применяемое при химиотерапии. Так затейливо именовался яд, а это
был действительно яд, биоцид, который убивал клетки, пораженные раком, чуть
быстрее, чем пациента Джек не знал, что означает это сокращение, какой-то
акроним, означающий соединение, разработанное Национальным институтом
здравоохранения, а не Армейским центром химической войны. А может быть,
подумал он, эти две организации работают вместе, создавая подобные снадобья.
Глядя на Грира, можно было подумать, что адмирал стал жертвой какого-то
ужасного, бесчеловечного эксперимента Но эго было не так. Лучшие специалисты
в области онкологии объединили свои усилия, чтобы как можно дольше сохранить
ему жизнь. И все их усилия были обречены на неудачу. Райан еще никогда не
видел своего босса таким худым и изможденным. Казалось, всякий раз, когда
Райан приходил навестить его - не реже трех раз в неделю, - Грир выглядел
еще хуже. Его глаза горели вызывающим пламенем, он отказывался сдаваться,
однако свет в конце этого туннеля, полного боли и страданий, не вел к
выздоровлению И адмирал знал об этом. Джек - тоже.
Существовал всего один способ, с помощью которого Джек мог облегчить
эту боль, и он взялся за дело. Райан крыл портфель и достал пачку
документов.
- Вы хотели взглянуть вот на это, - и он протянул Гриру Адмирал взял
протянутые ему документы, едва не запутав трубки для внутривенного вливания.
Джек услышал, как Грир недовольно заворчал, осторожно расправляя эти
пластмассовые спагетти.
- Ты летишь в Бельгию завтра вечером?
- Да, сэр.
- Передай привет от меня Руди и Францу из BND. И не увлекайся тамошним
пивом, сынок.
- Не буду, сэр, - рассмеялся Райан. Адмирал Грир взглянул на первый
документ.
- Вижу, что венгры все еще не прекратили свои штучки.
- Им передали, чтобы они умерили активность, и они выполнили просьбу,
но проблема, лежащая в основе всего этого, не исчезает с такой легкостью.
Думаю, в наших общих интересах убедить их сбавить обороты. Наш друг
Герасимов дал нам кое-какие рекомендации относительно того, кому нужно
намекнуть и как, - мы сделаем это сами.
Грир едва не рассмеялся.
- Уж он-то знает. Ну и как бывший председатель КГБ осваивает жизнь в
Америке?
- Не с такой легкостью, как его дочь. Оказалось, что ей хотелось
проделать косметическую операцию на переносице. Теперь ее желание сбылось. -
Джек усмехнулся. - Когда я видел ее последний раз, она загорала. Будущей
осенью возобновит учебу в колледже. Жена все еще не беспокоится, а сам
Герасимов оказывает нам помощь. Впрочем, мы так и не решили, как поступить с
ним, после того как выкачаем из него всю информацию.
- Передай Артуру, пусть покажет ему мой старый дом в штате Мэн.
Герасимову понравится климат, да и охранять его там будет просто.
- Обязательно передам.
- Ну и как тебе нравится знать все о проводящихся операциях?
поинтересовался Джеймс Грир.
- Ну что ж, то, что мне позволяют увидеть, производит немалое
впечатление, и все-таки приходится постоянно думать о принципе "следует
знать лишь то, что нужно для работы".
- Это кто сказал тебе? - удивленно спросил заместитель директора по
разведке.
- Судья Мур, - ответил Джек. - У них проводится пара операций, к
которым меня не допускают.
- Вот как? - Адмирал Грир на мгновение задумался. - Джек, если тебе еще
никто не говорил об этом, то директор ЦРУ, его заместитель - они все еще не
назначили постоянного заместителя, не так ли? - и начальники главных
управлений имеют допуск ко всем материалам и операциям без исключения.
Сейчас ты занимаешь пост начальника главного управления, поэтому должен
допускаться ко всему и знакомиться со всеми операциями. Ты просто не можешь
не иметь такого допуска иначе как ты сумеешь информировать конгресс?
Райан попытался перевести разговор на другую тему. В конце концов,
подумал он, это не так уж важно.
- Может быть, судья Мур считает по-другому и... Заместитель директора
ЦРУ попытался сесть в постели.
- Слушай, сынок. Не говори таких глупостей. Ты обязан знать обо всем.
Передай Артуру, что об этом сказал тебе я. Этот идиотский принцип
"знать лишь то, что необходимо для работы" перестает работать у дверей моего
кабинета.
- Да, сэр. Я займусь этим. - Райану не хотелось, чтобы его начальник
расстраивался по этому поводу. В конце концов, Райан всего лишь исполнял
обязанности начальника главного управления и привык к тому, что его не
допускают к оперативным проблемам; более того, на протяжении шести лет был
даже этим доволен - пусть их решают другие. Джек не собирался припирать
директора ЦРУ к стенке или требовать от него чего-то. А вот что касается
того, как ему информировать конгресс по вопросам, связанным с деятельностью
разведывательного управления, - об этом он поговорит с судьей Муром.
- Послушай, Джек, это ведь совсем не шутки. - Да, сэр, - повторил Райан
и указал на другую папку. Он уже решил, что поднимет этот вопрос после
возвращения из Европы. - Вот посмотрите, эти события в Южной Америке
представляют для нас особый интерес, и мне хотелось бы узнать ваше мнение...

Глава 15

Специалисты по доставке

После прибытия в Сан-Диего Кларк вышел из самолета авиакомпании
"Юнайтед" и арендовал машину, чтобы доехать до расположенной поблизости
военно-морской базы. При виде грозно возвышающихся серо-голубых корпусов
кораблей он, как всегда, почувствовал приступ ностальгии. Когда-то он тоже
был частицей этого огромного механизма и, хотя был тогда молодым и
неопытным, с радостной грустью вспоминал времена, когда все было намного
проще.
Авианосец "Рейнджер" находился в центре общего оживления. Кларк
поставил автомобиль там, где стояли машины рядового и старшинского состава,
и направился к пирсу, лавируя между грузовиками, подъемными кранами и
другими машинами, сновавшими туда-сюда, выполняя свои многочисленные задачи.
Авианосец готовился к отплытию через восемь часов, и тысячи матросов его
экипажа грузили на борт самые разные припасы. Взлетно-посадочная палуба была
пуста, за исключением одного старого истребителя F-4 "Фантом", с него уже
сняли двигатели и использовали в качестве тренажера для подготовки палубной
команды. Авиакрыло, базирующееся на авианосце, было распределено между тремя
береговыми авиационными базами военно-морского флота и переберется на
авианосец после того, как тот выйдет в море. Это помогало летчикам избежать
нервотрепки, обычной перед отплытием авианосца. Всем летчикам, за
исключением одного.
Кларк подошел к офицерскому трапу, у которого стоял капрал морской
пехоты с блокнотом, где его имя должно было значиться в списке официальных
посетителей. Морской пехотинец нашел имя подошедшего и поднял трубку
телефона, чтобы сообщить об этом, - таково было правило. Кларк, не
останавливаясь, продолжал подниматься по трапу, вошел на авианосец на уровне
ангаров и огляделся по сторонам, стараясь найти путь на летную палубу. Для
непосвященных ориентироваться на авианосце всегда трудно, но если идти
вперед и не останавливаться, то рано или поздно попадешь на летной палубу.
Кларк быстро нашел такой способ, направившись к носовому лифту по правому
борту. Там стоял офицер, на воротнике его мундира цвета хаки красовался
серебряный лист эмблема капитана третьего ранга ВМФ США. Кроме того, у него
на груди была золотая звезда, что означало командование морскими операциями.
Кларк приехал сюда, чтобы поговорить с командиром эскадрильи средних ударных
бомбардировщиков Грумман А-6Е "Интрудер".
- Это вы - Дженсен? - спросил Кларк. Он специально прилетел так рано
для этой встречи.
- Совершенно верно, сэр. Рой Дженсен. А вы мистер Карлсон?
Кларк улыбнулся.
- Что-то вроде этого.
Он сделал знак офицеру, чтобы тот следовал за ним в сторону носа.
Летная палуба здесь пустовала. Лихорадочная деятельность, погрузка и все
остальное велись на корме. Они подошли к самому носу, ступая по черному
нескользкому пластику, которым была устлана палуба, - внешне он мало
отличался от обычного асфальта на шоссе. Обоим приходилось разговаривать
громко, чтобы слышать друг друга. С пирса доносился громкий шум, да и к тому
же со стороны берега дул ветер узлов в пятнадцать. Несколько человек
обратили внимание на беседующих офицеров, но на кормовой части летной палубы
кипела такая лихорадочная работа, что вряд ли кто-нибудь мог придать этому
особое значение. Да и установить подслушивающие устройства на летной палубе
невозможно. Кларк передал летчику запечатанный конверт, и Дженсен, прежде
чем вернуть его обратно, прочитал то, что в нем находилось. Они стояли между
рельсами двух катапульт.
- И это будет настоящая операция, не учение?
- Да. Вы справитесь с этим?
Дженсен на мгновение задумался, глядя на военно-морскую базу.
- Конечно. Кто будет находиться на земле и осуществлять наводку на
цель?
- Вообще-то, вам не положено это знать, но там буду я.
- Понимаете, авианосная группа направляется не в ту сторону...
- Это уже изменилось.
- А как относительно боезапаса?
- Его погрузят на борт "Шасты" завтра. Бомбы будут окрашены в синий
цвет и могут показаться слишком легкими для...
- Я знаю. Несколько недель назад я производил бомбометание на полигоне
Чайна-Лейк.
- Командир авианосной группы получит приказ через три дня. Однако ему
не будет известно, что происходит на самом деле. Этого никто не будет знать.
Вместе с бомбами на борт авианосца должен прибыть "технический
представитель".
Он будет следить за выполнением операции с вашей стороны. Ему вы
передадите видеокассеты с записью бомбометания. Кроме него, никто не должен
их видеть. Он привезет с собой свои кассеты, они будут окрашены особым
цветным кодом - с оранжево-пурпурной полосой, - чтобы не спутать их с
чем-нибудь иным. У вас в эскадрилье есть штурман-бомбардир, который умеет
хранить тайну?
- Получив такой приказ? - спросил капитан третьего ранга Дженсен.
Разумеется.
- Отлично. Когда "технический представитель" прибудет на борт
авианосца, он доставит все дальнейшие подробности операции. Сначала он
доложит командиру авианосной группы, а затем обратится с просьбой поговорить
с вами. Начиная с того момента, все будет идти под грифом "только для вас".
Командиру авианосной группы сообщат, что операция должна проводиться без
лишнего шума. Если он начнет расспрашивать вас, просто передайте, что вам
поручено произвести учебное бомбометание, чтобы оценить качества нового
вооружения. - Кларк посмотрел на летчика лукавым взглядом. - Ведь это и
вправду учебное бомбометание, верно?
- Те, на кого...
- Кто они? Вам не нужно этого знать. Вы просто не захотите этого знать,
прервал его Кларк. - Если у вас есть сомнения, скажите мне об этом прямо
сейчас.
- Ну что вы, я ведь уже сказал, что мы выполним приказ. Просто мне
интересно.
- Вы достаточно взрослый человек, чтобы понимать, насколько ошибаетесь,
проявляя любопытство. - Кларк произнес эту фразу как можно мягче. Ему не
хотелось обижать офицера, хотя предупреждение было необходимо.
- О'кей.
Авианосец "Рейнджер" отправлялся в длительное плавание в составе
авианосной группы для осуществления целого ряда учебных операций,
назначением которых была подготовка для развертывания группы в Индийском
океане. Им предстояло провести три недели напряженных учений, включавших все
- от посадки на авианосец до пополнения запасов во время плавания, причем им
понадобится отразить учебную атаку со стороны другой авианосной группы,
возвращающейся из западного района Тихого океана. Капитану третьего ранга
Дженсену только что стало известно, что учения будут проводиться примерно в
трехстах милях от Панамы вместо ранее намеченной более западной точки.
Командир эскадрильи попытался догадаться, кто обладает такой властью, чтобы
изменить район учений, куда направляется тридцать один военный корабль,
причем некоторые из них потребляют просто невероятное количество топлива.
Это лишь подтверждало, из какого источника поступил приказ, который он
только что прочитал. Дженсен был осторожным человеком; несмотря на то, что
совсем недавно он получил по телефону официальное распоряжение от очень
высокопоставленного лица, а в приказе, переданном ему из рук в руки мистером
Карлсоном, все излагалось совершенно ясно и не-двусмысленно, все-таки
получить дополнительное подтверждение было неплохо.
- Тогда все. Вам сообщат, когда вы понадобитесь. Рассчитывайте примерно
на восемь часов перед моментом вылета. Этого достаточно?
- Вполне. Я приму меры, чтобы оружейники уложили бомбы в
соответствующее место. А вы будьте поосторожнее там, на земле.
- Постараюсь. - Кларк пожал руку летчику и направился в сторону кормы,
чтобы спуститься на пирс. Через два часа ему предстояло лететь обратно.

***

Настроение в полицейском департаменте Мобиля было отвратительным. Мало
того, что один из сотрудников департамента был убит, причем на редкость
зверски и жестоко, роковую ошибку совершила миссис Брейден: она вышла на
крыльцо, чтобы увидеть, что происходит перед ее домом, и в нее попали две
пули. Хирурги сделали невероятно? и почти спасли ей жизнь, но через тридцать
шесть часов миссис Брейден все-таки умерла. И после всего происшедшего
полиция могла пользоваться только показаниями мальчишки, еще не достигшего
возраста, когда разрешается водить автомобиль, который утверждал, что попал
в одного из убийц из малокалиберки, принадлежавшей еще его деду, да пятнами
крови, возможно, даже не имеющими никакого отношения к показаниям мальчишки.
Полицейские предпочитали точку зрения, что сам сержант Брейден, конечно,
ранил одного из бандитов, однако опытные следователи понимали, что маленький
револьвер с двухдюймовым стволом практически бесполезен, разве что
перестрелка ведется внутри переполненной кабины лифта. Каждый полицейский в
Миссисипи, Алабаме, Флориде и Луизиане участвовал в поисках синего
мини-фургона марки "Плимут вояджер" с двумя белыми мужчинами, черноволосыми,
среднего телосложения, среднего роста, вооруженными и очень опасными,
которые подозревались в убийстве полицейского.
Фургон обнаружили вечером понедельника, когда обеспокоенный гражданин,
стремившийся помочь полиции, - оказалось, в штате Алабама еще остались такие
люди, - позвонил местному шерифу, а оттуда, в свою очередь, сообщили в
полицию Мобиля.
- А ведь мальчишка был прав, - заметил лейтенант, стоящий во главе
следственной группы. Труп, найденный в кузове, выглядел так же ужасно, как и
любое мертвое тело, пролежавшее двое суток в запертом фургоне в июне, да еще
в Алабаме. Однако, несмотря на все это, рана у основания черепа, как раз в
том месте, где начинают расти волосы, без сомнения, была сделана пулей
двадцать второго калибра. Также было очевидно, что убитый сидел на правом
сиденье, рядом с водителем, и умер после того, как из раны брызнул поток
крови. Но следователи обнаружили и еще кое-что.
- Я видел этого парня. Он наркоман, - заметил, второй детектив.
- Тогда во что был замешан Эрни?
- Одному Богу известно. А что будет с его детьми? - спросил детектив. -
У них убили отца и мать - и теперь мы собираемся объявить на весь мир, что
их отец был связан с наркомафией? Неужели мы нанесем такой удар двум
маленьким сиротам?
Детективам понадобилось только переглянуться, чтобы прийти к выводу,
что они не способны на это. Они сумеют превратить Эрни в героя и примут все
меры, чтобы этого паренька Сандерсона как следует похвалили.

***

- Неужели вы не понимаете, что натворили? - спросил Кортес. Перед тем,
как войти в кабинет босса, он напряг все силы, чтобы сохранить
самообладание. В организации, состоящей из латиноамериканцов, его голос
будет - должен быть единственным голосом разума. Они будут уважать этот
голос, подобно тому как римляне уважали целомудрие: редкое и достойное
восхищения качество, которое лучше всего искать у других.
- Я преподал этим norteamericanos хороший урок, - ответил Эскобедо с
таким высокомерием, что Феликс едва не утратил самообладания.
- И что они сделали в ответ?
Эскобедо надменно махнул рукой - жест неограниченной власти и
удовлетворения - Всего лишь комариный укус - Вы понимаете, разумеется, что
после всех усилий, потраченных на то, чтобы получить исключительно ценный
источник информации, вы выбросили все это на помойку, как - Что за источник?
- Личная секретарша директора ФБР, - ответил Кортес с самодовольной
улыбкой - И теперь вы больше не можете пользоваться этим источником? -
Эскобедо выглядел озадаченным Какой дурак! - подумал Кортес - Если только вы
не хотите, чтобы меня арестовали, хефе. Если такое произойдет, я уже ничем
не смогу быть вам полезен. Мы могли использовать получаемую от этой женщины
информацию осторожно, на протяжении ряда лет. Можно было бы узнать и о
попытках проникнуть в нашу организацию Мы узнали бы, какие новые методы
намереваются применить против вас norteamericanos, и прибегали бы к
контрмерам, тоже осторожно и тщательно, оберегая нашу организацию и давая им
возможность добиться некоторых успехов чтобы они считали, что достигли своей
цели - Кортес едва не сказал, что понял, почему исчезают все эти самолеты,
но удержался Он с трудом сдерживал гнев Феликс только что начал размышлять
над тем, что он действительно в состоянии занять место человека, который
сидит сейчас перед ним за столом Но сначала ему необходимо
продемонстрировать свою ценность для картеля и постепенно убедить
объединенных в него преступников, что он куда более полезен, чем этот шут.
Нет, пусть пока поварятся в собственном соку, и тогда сами убедятся,
насколько велика разница между отлично подготовленным профессиональным
разведчиком и толпой слишком богатых самоучек-контрабандистов Райан смотрел
на поверхность океана в сорока двух тысячах футов внизу Не так уж трудно
привыкнуть к тому что с тобой обращаются как с важной персоной Являясь
начальником главного управления, он тоже мог рассчитывать на специальный
рейс с базы Эндрюз прямо на военный аэродром рядом со штаб-квартирой НАТО в
Монсе, Бельгия Райан представлял Центральное разведывательное управление на
конференции, проводящейся дважды в году, где принимали участие его коллеги
по разведке из различных стран Европейского сообщества Это будет важное
совещание Ему придется сделать сообщение и постараться произвести
благоприятное впечатление на участников. Хотя Райан был знаком с
большинством руководителей разведслужб, раньше он всегда представлял Джеймса
Грира Теперь ему понадобится продемонстрировать свои личные качества.
Но Райан был уверен, что это ему по силам С ним летели три начальника
отделов, и удобное кресло на VС-20А напоминало ему, какой важный пост он
занимает Джек не подозревал, что именно на этом самолете прилетел в Колумбию
Эмиль Джейкобс Впрочем, это к лучшему. Несмотря на блестящее образование,
Райан был суеверен.
Занимая пост заместителя директора ФБР по следственной работе, Билл Шоу
являлся теперь старшим по должности в Бюро, и до тех пор, пока президент не
назначит нового директора и этот новый директор не будет утвержден в сенате,
он исполнял обязанности директора ФБР Такое положение могло продлиться
достаточно долго Шел год президентских выборов, и с наступлением лета люди
начинали думать о конвенциях, а не о новых назначениях Как ни странно, Шоу
не возражал против этого Теперь он будет управлять деятельностью ФБР - при
операции столь крупного масштаба во главе Бюро должен стоять опытный
полицейский "Политические реалии" не имели для Билла Шоу особого значения.
Агенты ФБР вели расследование преступлений, и для нею самым главным сейчас
было расследовать это преступление. Узнав о смерти директора ФБР Эмиля
Джейкобса, Шоу тут же вызвал своего друга Дэна Мюррея. Именно Дэну он
поручил вести наблюдение за расследованием убийства Эмиля из кабине-та
помощника заместителя директора ФБР, поскольку в этом деле было по крайней
мере два важных аспекта: расследование в Колумбии и расследование в
Вашингтоне. Опыт, накопленный Мюрреем на посту советника по юридическим
вопросам в Лондоне, поможет ему правильно разобраться в политических
сторонах и понять, что расследование за пределами Соединенных Штатов может
быть проведено не так, как этого хотелось бы ФБР. В семь утра Мюррей вошел в
кабинет Шоу. За последние двое суток им не пришлось спать по-настоящему, но
они сумели поспать во время полета. Сегодня состоятся похороны директора
Джейкобса в Чикаго, и они полетят туда на самолете вместе с гробом Эмиля,
чтобы принять в них участие.
- Что нового? Дэн открыл папку.
- Я только что говорил с Моралесом в Боготе. Убийца, которого им
удалось захватить, - мелкая сошка и не знает ничего, но является членом
революционной организации М-19. Зовут его Гектор Буэнте, ему двадцать лет,
исключен из Андского университета за неуспеваемость. По-видимому, тамошняя
полиция навалилась на него как следует. Моралес говорит, что они вне себя от
ярости из-за того, что не сумели защитить американцев, но мальчишка ничего
не знает.
Стрелков предупредили о том, что им предстоит важная работа, за
несколько дней, но им не было известно, что это за работа и где, подробности
сообщили только за четыре часа. Они даже не знали, кто находился в
автомобиле кроме посла. Между прочим, была подготовлена еще одна группа
стрелков, которая расположилась по другому возможному маршруту. Полицейским
удалось узнать некоторые имена, и сейчас они обшаривают весь город,
разыскивая их. Думаю, это не даст никаких результатов. Убийцы работали по
контракту, и те, кому что-либо известно, уже давно скрылись.
- Как относительно мест, откуда они стреляли?
- Вломились в обе квартиры. Нет никаких сомнений, что квартиры были
выбраны заранее. Когда подошло время, они взломали двери, связали владельцев
вообще-то, надели на них наручники - и принялись ждать. Настоящая
профессиональная работа - от начала до конца, - заключил Мюррей.
- Ты говоришь, их предупредили за четыре часа до нападения? - спросил
Шоу.
- Да.
- Значит, это произошло уже после того, как самолет взлетел с базы
Эндрюз, - заметил Шоу. Мюррей кивнул.
- Отсюда следует, что сведения просочились с нашей стороны. План полета
составили так, что маршрут был проложен на Гренаду, - там самолет и оказался
в конце Концов. Маршрут был изменен через два часа после вылета. Министр
юстиции Колумбии был единственным человеком, который знал, что Эмиль летит в
Боготу для встречи с ним, и он сообщил об этом только за три часа до
посадки. Остальные влиятельные члены правительства знали о том, что что-то
происходит, и этим можно объяснить приказ стрелкам из М-19 приготовиться, но
точный расчет времени показывает, что это могло произойти только с нашей
стороны. Если, конечно, министр юстиции не сообщил кому-нибудь еще, сорвав
тем самым завесу секретности. Моралес утверждает, что это крайне
маловероятно. Этот министр местный Оливер Кромвель, честнее Господа Бога и с
яйцами, как у льва. У него нет любовницы, так что и разболтать было некому.
Сведения просочились с нашей стороны, Билл.
Шоу потер глаза; он подумал - не выпить ли ему еще кофе, но потом
решил, что в его организме столько кофеина, что даже каменная статуя стала
бы излишне активной.
- Продолжай.
- Мы опросили всех, кто знал о предстоящей поездке. Стоит ли говорить,
что все утверждают, что ни с кем об этом не говорили. Я приказал получить в
суде разрешение на проверку документов в телефонных компаниях, но не
рассчитываю на что-то серьезное.
- А как относительно...
- Ребят на базе Эндрюз? - Дэн улыбнулся. - Они все у меня в списке. Там
не больше... ну... сорока чело-век, которые знали, что директор ФБР вылетает
куда-то. В это число входят и те, кто узнал о полете через час после того,
как птичка вылетела из гнезда.
- Физические доказательства?
- В нашем распоряжении одно из пусковых устройств РПГ и другое оружие.
Солдаты колумбийской армии отреагировали поразительно быстро. Господи,
чтобы вбежать в здание, в котором, как тебе известно, находится мощное
вооружение, требуется настоящее мужество. У парней из М-19 было советское
оружие, по-видимому, полученное с Кубы, но это не имеет прямого отношения к
делу. Мне хотелось бы запросить русских, чтобы они помогли нам опознать
партию, в которую входил захваченный противотанковый гранатомет, и время ее
доставки.
- Думаешь, они пойдут нам навстречу?
- Самое худшее для них будет, если они откажутся, Билл. Тогда мы
узнаем, является их гласность настоящей или нет.
- Хорошо, запроси их.
- Все остальное, что относится к вещественной стороне дела, просто. Оно
подтверждает, что нам уже известно, но не больше. Может быть, колумбийцам
удастся выяснить что-то через М-19, но я сомневаюсь. Они пытаются проникнуть
в эту группу уже длительное время, но безуспешно. Это - крепкий орешек.
- Хорошо..
- Ты выглядишь совсем измученным, Билл, - заметил Мюррей. - У нас есть
молодые агенты, способные жечь свечу с обоих концов. А вот нам, старым
пердунам, нужно пользоваться опытом и экономить силы.
- У меня вот сколько материала, с которым нужно ознакомиться. - Шоу
сделал жест в сторону стола.
- Когда отправляется самолет?
- В десять тридцать.
- Тогда я пойду к себе в кабинет и полежу на кушетке. Советую тебе
сделать то же самое.
Шоу понял, что эта мысль совсем неплохая. Через десять минут он
вытянулся на диване и заснул, несмотря на выпитый кофе. Час спустя, за
несколько минут до прихода секретарши Шоу, к его двери подошла Мойра Вулф.
Она постучала, но не услышала ответа. Ей не хотелось открывать дверь, не
хотелось беспокоить мистера Шоу, хотя нужно было сказать ему нечто важное.
Придется подождать, пока все они не окажутся в самолете.
- Привет, Мойра, - поздоровалась секретарша Шоу, когда та выходила из
приемной. - Что-нибудь случилось?
- Мне нужно поговорить с мистером Шоу, но, похоже, он спит. Он работал
не смыкая глаз с того самого момента...
- Да, я знаю. Похоже, что и тебе не мешало бы отдохнуть.
- Может быть, сегодня вечером.
- Хочешь, я передам ему...
- Нет, я увижу его в самолете.

***

С разрешением суда ознакомиться с материалами телефонной компании
произошла путаница. Агент, который обо всем договорился, получил от
федерального прокурора имя другого судьи и был вынужден ждать его в приемной
до половины десятого, потому что в это утро понедельника судья задержался.
Через десять минут у агента были уже подписанные документы. Впрочем, в этом
было и нечто хорошее - отсюда до местного отделения телефонной компании было
недалеко, и местная контора компании "Белл" имела доступ ко всем материалам,
в которых нуждался агент. В общем списке насчитывалась почти сотня имен,
больше двухсот телефонных номеров и шестьдесят одна кредитная карточка,
причем не все принадлежали "Америкэн телеграф энд телефон". Понадобился час,
чтобы получить копию всех материалов, и агенту пришлось еще раз проверить
их, чтобы убедиться, что он ничего не пропустил и не напутал. Это был
молодой агент ФБР, он окончил академию несколько месяцев назад и впервые
получил назначение в вашингтонское отделение Бюро. Строго говоря, он
выполнял важное поручение своего начальника, одновременно знакомясь с
практической стороной дела, и не обратил особого внимания на только что со
бранные материалы Он не знал например, что код 58, предшествующий
телефонному номеру, означает международный звонок в Венесуэлу Но он был
молод и узнает об этом еще до обеда Самолет был VС-135, военный вариант
старого авиалайнера 707 В нем не было иллюминаторов, что всегда нравилось
пассажирам, а также имелся большой грузовой люк, который оказался
необходимым, чтобы погрузить на борт директора Джейкобса для его последнего
перелета в Чикаго Президент летел на другом самолете и должен был совершить
посадку в аэропорту О'Хара за несколько минут до этого Он Собирался говорить
как в храме, так и у могилы Самолет, в котором летели Шоу, Мюррей и
несколько других высокопоставленных сотрудников ФБР, нередко использовался
для таких целей и имел крепления необходимые для того, чтобы закрепить гроб
в передней части самолета. Так что всем пассажирам пришлось смотреть на
полированный дубовый гроб на протяжении всего полета, не имея возможности
даже отвести взгляд и посмотреть в окно. Каким-то образом это подчеркивало
тщету человеческой жизни больше, чем что-нибудь другое. Полет проходил очень
спокойно, и тишину внутри нарушал только вой турбовинтовых двигателей.
Однако самолет являлся частью президентского авиакрыла, и потому на
борту находились все необходимые системы связи. Лейтенант ВВС вышел из
кабины пилотов, разыскивая мистера Мюррея, и провел его к пункту связи.
Миссис Вулф сидела в кресле у прохода, в тридцати футах позади высших
чиновников ФБР. По ее лицу текли слезы, и хотя она помнила, что хотела о
чем-то поговорить с мистером Шоу, ей казалось, что это не место для
подобного разговора. К тому же это не имело особого значения - просто она
допустила ошибку, когда накануне с ней беседовал агент ФБР Объяснялось все
потрясением.
Она восприняла смерть босса так близко к сердцу За последние несколько
лет у нее в жизни было столько личных утрат, к тому же резкая смена
настроений во время уик-энда... Запутала ее? Она не знала. Но говорить
сейчас с мистером Шоу не следовало. Сегодня надо вспоминать самого лучшею
начальника, с которым ей пришлось работать, человека, который относился к
ней так же заботливо, как к агентам, боготворившим его. Она заметила, что
мистер Мюррей зачем-то прошел вперед, мимо гроба, по которому она провела
рукой, входя в самолет, - ее последнее прощание с директором Джейкобсом.
На разговор потребовалось не больше минуты. Мюррей вышел из крохотной
радиорубки с бесстрастным лицом, на котором не было заметно никаких эмоций.
Он не посмотрел на гроб, всего лишь взглянул между рядов кресел вдоль
прохода и опустился рядом со своей женой.
- Черт побери! - пробормотал Дэн, сев в кресло, Голова жены тут же
повернулась в его сторону. Такие вещи не принято говорить на похоронах. Она
коснулась его руки, но он только покачал головой. Когда Мюррей повернулся к
ней, она увидела, что на его лице не было горя, а только глубокая печаль.
Полет продолжался чуть больше часа. После приземления через задний
грузовой люк в самолет вошел почетный караул - солдаты, одетые в сверкающую
парадную форму, чтобы вынести гроб с телом директора ФБР, и затем на бетон
аэродрома спустились остальные пассажиры. Все участники печальной церемонии
уже ждали их там, а издалека на них смотрели телевизионные камеры. Почетный
караул пронес свай груз мимо двух флагов - национального и знамени ФБР, на
котором красовался девиз Бюро - "Верность, мужество, неподкупность". Мюррей
наблюдал за тем, как ветер играл со знаменем, как разворачивались на ветру
эти слова, и понимал, насколько неосязаемыми они являлись на самом деле. И
все-таки он еще не мог сказать Биллу. Это могут заметить.
- Ну что ж, теперь мы знаем, почему уничтожили аэродром. - Чавез следил
за церемонией на экране телевизора в помещении казармы, выделенном для их
отделения Сейчас все стало для него кристально ясным.
- Но зачем им понадобилось эвакуировать нас? - спросил Вега.
- Мы еще вернемся, Осо. И там, где будем действовать, воздух будет
по-настоящему разреженным.
Ларсону было не до того, чтобы следить за телевизионной передачей. Он
склонился над картой, нанося на нее уже известные и подозреваемые места к
юго-западу от Медельина, где велась переработка сырья. Районы были ему
хорошо известны - кто не знает о них? - но вот выделить конкретные места...
- это было труднее, но, с другой стороны, являлось чисто техническим
вопросом. Соединенные Штаты изобрели современную технику разведки и
потратили почти тридцать лет, совершенствуя ее. Ларсон находился во Флориде,
прилетев в Соединенные Штаты якобы для того, чтобы получить здесь новый
самолет, у которого неожиданно обнаружились неисправности двигателей.
- Сколько времени мы занимались этим?
- Всего пару месяцев, - ответил Риттер. При всей скудности собранных
сведений работа оказалась несложной. Все города и деревни, даже отдельные
дома были, разумеется, нанесены на карту. Почти во всех было электричество,
их было просто опознать, и после этого компьютер сразу устранял их
электронным способом. В результате оставались источники энергии, которые не
были городами, деревнями и отдельными фермами. Из них некоторые были
постоянными, а некоторые - похожими на них. Было принято произвольное
решение, что все, что появлялось чаще двух раз в неделю, представляло собой
нечто слишком очевидное, чтобы составлять интерес, и все это тоже стиралось
с карты. В конце концов оставалось около шестидесяти точек, которые то
появлялись, то исчезали в соответствии с графиком, лежащим рядом с картой и
фотографиями. Каждая представляла собой возможное место, где начинался
процесс переработки и очистки сырья листьев коки. Во всяком случае, эти
точки не были лагерями колумбийских бойскаутов.
- Проследить места очистки с помощью химических методов невозможно,
заметил Риттер. - Я уже проверил это. Концентрация эфира и ацетона,
попадающих в воздух, мало отличается от той, что бывает при пролитой
жидкости для снятия лака, не говоря уже о биохимических процессах,
происходящих в такой естественной среде. Ведь мы имеем дело с джунглями,
правда? Огромное количество биологических веществ разлагается на земле, и
при этом выделяется масса самых разных химических соединений. Таким образом,
мы получили со спутников обычные инфракрасные снимки. Там все еще ведется
переработка по ночам? Интересно, почему?
Ларсен что-то проворчал, соглашаясь.
- Думаю, это осталось еще с того момента, когда армия охотилась за
ними.
По-видимому, такая процедура прослеживается просто в силу привычки.
- Что ж, теперь у нас есть кое-что, правда?
- И что мы собираемся делать с этим?
Мюррею еще никогда не доводилось бывать на еврейских похоронах. Они
мало отличались от католических. Молитвы произносили на непонятном языке, но
смысл был достаточно схожим. Господи, мы посылаем в Твое царство хорошего
человека.
Спасибо Тебе за то, что Ты позволил ему оставаться с нами некоторое
время.
Надгробное слово, произнесенное президентом, было особенно
впечатляющим, и не мудрено - текст написал лучший специалист Белого дома, с
цитатами из Торы, Талмуда и Нового Завета. Затем он начал говорить о
Справедливости, этом светском боге, которому Эмиль служил все свои зрелые
годы. Но когда в заключение президент произнес слова о том, что сердца людей
не должны отдаваться мести, Мюррею показалось, что... что это не просто
слова.
Выступление президента звучало так поэтично, как никогда раньше. Он
заговорил в этот момент как политик, подумал Дэн. Или это просто мой цинизм?
В конце концов, он был полицейским, и справедливость означала для него, что
преступники должны понести наказание. Судя по всему, таково было и мне-ние
президента, несмотря на официальные фразы, которые он произносил. Мюррея это
вполне удовлетворяло.
Солдаты следили за церемонией похорон по телевизору в относительной
тишине. Кое-кто точил ножи на оселках, но большинство сидели и смотрели на
экран, слушая своего президента, зная, кто убил этого человека, имени
которого не знал почти никто из них до тех пор, пока его не убили. Чавез был
первым, сделавшим правильный вывод, но, в конце концов, это не было слишком
большим прыжком воображения, верно? Они восприняли еще не высказанные
новости достаточно флегматично. Перед ними было еще одно дополнительное
доказательство того, что их враг нанес прямой удар против одного из самых
главных символов нации. Они видели на гробе флаг своей страны. Рядом был и
флаг Федерального бюро расследований, директором которого служил убитый, но
ведь такая работа не для полицейских, верно? Поэтому солдаты молча
переглядывались, слушая речь своего главнокомандующего. Когда церемония
закончилась, дверь в помещение открылась и вошел их командир.
- Сегодня вечером мы возвращаемся обратно. Есть и хорошие новости -
там, куда мы направляемся, заметно прохладнее, - произнес капитан Рамирес,
обращаясь к своему отделению. Чавез приподнял бровь, глядя на Вегу.

***

Авианосец "Рейнджер" вышел из порта во время высшей точки прилива, от
причала к выходу в океан его направляла целая флотилия буксиров Корабли
сопровождения, уже раскачивающиеся на плавных воинах Тихого океана,
готовились выстроиться вокруг авианосца и прикрыть его. Не прошло и часа,
как "Рейнджер" шел впереди, делая двадцать узлов. Еще через час начались
летные операции.
Первыми на палубу авианосца опустились вертолеты. Один из них
заправился и снова взлетел, заняв позицию над правым бортом корабля. Затем
один за другим начали совершать посадку ударные бомбардировщики "Интрудер"
во главе, разумеется, с командиром эскадрильи капитаном третьего ранга
Дженсеном. По пути к авианосцу с берегового аэродрома он увидел корабль с
боезапасом "Шаста", поднимающий пары и готовящийся к выходу в море. "Шаста"
присоединится к группе кораблей, которым предстоит доставить припасы, - эта
группа выйдет в море через два часа после боевых кораблей авианосной группы.
На борту "Шасты" будут находиться бомбы для "Интрудера" под командой
капитана третьего ранга Дженсена - он должен сбросить их в соответствии с
полученным приказом. Летчик уже знал, какой будет цель. Ему еще не было
известно ее местоположение, но он примерно догадывался о нем. Спускаясь из
кабины бомбардировщика, он решил, что не стоит больше гадать, - и этого
достаточно. Строго говоря, "попутный ущерб" не должен затрагивать капитана,
как предупредили его несколько часов назад. Какой странный термин, подумал
Джейсен. Попутный ущерб. Так небрежно называть людей, обреченных на Смерть
лишь потому, что судьба выберет для них роковое место в момент операции. Ему
было жалко этих людей, но не слишком...
Кларк прилетел в Боготу в конце дня. В аэропорту его никто не встречал,
и он, как всегда, арендовал машину. В часе езды от аэропорта Кларк свернул
на проселочную дорогу и остановился Сдерживая раздражение, он подождал
несколько минут, пока рядом не встала еще одна машина. Водитель, сотрудник
ЦРУ, служащий в местной резидентуре, передал ему пакет и тут же, не
произнося ни единого слова, уехал. Пакет был небольшой, весил около двадцати
фунтов, и половина веса приходилась на массивный треножник. Кларк осторожно
положил пакет на пол перед задним сиденьем и тронулся с места. В свое время
ему поручали "передать" множество предупреждений, но такое категорическое
выпало на его долю впервые.
Именно он придумал все это. Или, уточнил он, почти все. Такая
постановка вопроса показалась ему более приемлемой VС-135 взлетел через два
часа после похорон. Жаль, что поминки не состоялись в Чикаго. Это был
ирландский обычай, он не соответствовал обычаям детей евреев из Восточной
Европы, но Дэн Мюррей не сомневался, что Эмиль отнесся бы к нему с
одобрением. Он понял бы, что много пива и виски будет выпито в его память
сегодня вечером, и, по своей привычке, даже посмеялся бы над этим. Но не
сейчас. Дэн поручил своей жене пригласить миссис Шоу на другую сторону
самолета, чтобы он мог сесть рядом с Биллом. Шоу тут же заметил это,
разумеется, но подождал, пока самолет не набрал высоту, и лишь тогда задал
очевидный вопрос.
- Что случилось?
Мюррей передал ему лист бумаги, извлеченный им из факсимильного
принтера самолета несколько часов назад.
- Черт меня побери! - выругался Шоу еле слышно. - Только не Мойра. Нет,
только не она.

Глава 16

Список целей

- Готов выслушать твои предложения, - произнес Мюррей и тут же пожалел,
что произнес эти слова таким тоном.
- Боже мой, Дэн! - Лицо Шоу на мгновение побелело, и теперь на нем
появилось сердитое выражение.
- Извини, Билл, но, черт побери, нужно решить, будем мы рассматривать
этот вопрос прямо и непредвзято или станем ходить вокруг да около?
- Никаких уловок. Прямо и откровенно.
- Один из агентов, входящих в состав следственной группы, задал ей все
обычные вопросы, и она ответила, что никому не говорила... может быть, и
так, но тогда кому она звонила в Венесуэлу? В телефонной компании проверили
все звонки из ее дома - ни одного такого звонка за целый год. Парень,
которому я поручил работу, проделал дополнительную проверку - телефонный
номер в Венесуэле, по которому она звонила, находится в квартире, и через
несколько минут после звонка Мойры по нему уже звонили кому-то в Колумбию.
- Боже мой! - Шоу покачал головой. По отношению к любому другому он
испытывал бы сейчас чувство ярости, но Мойра работала секретарем директора
ФБР еще до того, как Билл вернулся в Вашингтон, оставив пост руководителя
отдела Бюро в Нью-Йорке.
- Может быть, все это легко объяснить. Возможно, простое совпадение,
высказал предположение Мюррей, но это ничуть не улучшило настроение Билла.
- Ты готов оценить вероятность такого совпадения, Дэнни?
- Нет.
- Мы все возвращаемся на службу в здание Гувера. Я приглашу ее к себе в
кабинет через час после возвращения. И ты заходи.
- Ладно. - Теперь уже Мюррей растерянно покачал головой. Мойра плакала
у могилы. За годы своей службы в полиции Дэну приходилось видеть немало
примеров двуличия, но чтобы Мойра... Нет, это всего лишь совпадение. Может
быть, у одного из ее детей там живет приятель. Или что-то еще, подумал он.

***

Детективы, обыскавшие дом сержанта Брейдена, нашли то, что искали. Это
не было чем-то особенно важным, всего лишь фотокамера. Однако это был "Никон
F-3" с набором объективов, причем таких, что все это стоило восемь или
девять тысяч долларов - намного дороже, чем мог позволить себе сержант
полиции в Мобиле.
Остальные полицейские продолжали обыск, а старший детектив позвонил в
американский филиал фирмы "Никон" и передал номер камеры, надеясь, что
владелец зарегистрировал ее при покупке, желая приобрести годовую гарантию.
Так и произошло. А когда ему сообщили имя владельца, детектив понял, что
должен немедленно сообщить о находке в ФБР. Это было частью федерального
расследования, но детектив надеялся, что там все-таки согласятся сохранить в
чистоте имя полицейского, несомненно замаравшего себя коррупцией. Ведь у
него остались дети. Может быть, это поймут и в ФБР.

***

Адвокат знал, что нарушает федеральные законы, но, по его мнению,
интересы его подзащитных были выше их. Это был один из тех "серых",
сомнительных случаев, редко освещаемых в учебниках юриспруденции, но то и
дело попадающихся в толстых томах судебных постановлений. Адвокат знал - был
уверен, - что совершено преступление, не сомневался, что никто не предпринял
мер по его расследованию, и потому считал необходимым разоблачить виновных,
чтобы спасти своих клиентов от смертной казни. Он надеялся, что его поступок
не будет раскрыт, но если его поймают с поличным, то он сумеет весьма
убедительно защитить себя перед Комитетом профессиональной этики Ассоциации
юристов штата.
Долг Эдварда Стюарта по отношению к его клиентам, даже не говоря о
личном неприятии смертной казни, заставил адвоката решиться на такой шаг.

***

В клубе старшинского состава военно-морской базы это время суток больше
не называли "счастливым часом", однако в остальном тут мало что изменилось.
Стюарт служил несколько лет в качестве военного юриста на авианосце - на
военно-морском флоте тоже существует нужда в адвокатах на борту плавающего
города с населением в шесть тысяч человек - и потому был хорошо знаком с
моряками и их пристрастием к пиву. Он зашел в магазин, торгующий форменной
одеждой, и приобрел там форму старшего писаря со всеми нашивками и лентами.
После этого Стюарт переоделся и прошел на территорию военно-морской
базы, направляясь к клубу старшинского состава. Адвокат знал, что, пока он
будет расплачиваться наличными, никто не обратит на него особого внимания. В
свое время у него тоже был писарь на борту авианосца "Эйзенхауэр", так что
Стюарт хорошо знал морской жаргон и мог сойти за моряка, если, разумеется,
разговор не будет касаться специфических тем. Но сначала ему, конечно,
требовалось найти члена экипажа с судна береговой охраны "Панаш".
Фрегат находился в гавани на профилактическом обслуживании, что всегда
проводилось после длительного пребывания в море, накануне выхода на
очередное дежурство. Экипаж фрегата, таким образом, каждый вечер после
окончания работ спускался на берег, чтобы вдоволь насладиться пивом, пока
оставалась такая возможность Проблема, следовательно, заключалась лишь в
том, чтобы найти тех, кто был нужен адвокату. Он знал их имена, а посмотрев
материалы местной телестудии, познакомился и с лицами. Но ею встреча с Бобом
Райли оказалась всего лишь счастливой случайностью И впрямь Стюарт был
знаком с биографией боцмана лучше, чем с прошлым других главных старшин.
Боцман "Панаша" вошел в клуб в половине пятого, проведя десять часов на
раскаленной палубе фрегата, где руководил работой по профилактическому
ремонту палубных механизмов. За это время он всего лишь перекусил парой
бутербродов и теперь надеялся, что несколько кружек пива возместят все те
жизненные соки, что исчезли из его организма вместе с потом под воздействием
жаркого солнца Алабамы. Официантка увидела, когда Райли входил в бар, и
налила кружку "Самуэля Адамса" еще до того, как боцман через пол горы минуты
подошел к стойке.
- Вы случайно не Боб Райли?
- Да, - произнес моряк, не поворачиваясь к говорящему. - А вы кто?
- Вряд ли вы помните меня. Я - Мэтт Стивене. Когда-то на "Меллоне" вы
устроили мне изрядную выволочку - сказали, что такое дерьмо и с палубы
собирать не стоит - Похоже, я ошибся, - заметил Райли, пытаясь припомнить
этот случай.
- Нет, вы были совершенно правы. В то время я был всего лишь
молокососом зеленым и неопытным, тогда как вы... в общем, я очень вам
благодарен. Я все-таки добился своего и теперь знаю, что такое дерьмо стоило
собрать с палубы. И все потому, что урок пошел мне на пользу. - Стюарт
протянул руку. По крайней мере, позвольте предложить вам кружку пива.
Райли нередко приходилось выслушивать подобные признания.
- Черт побери, нам всем пришлось изрядно поучиться. Меня тоже возили в
свое время мордой по палубе.
- И меня тоже, - усмехнулся Стюарт. - Теперь вы боцман, заслуженный и
уважаемый моряк, верно? В противном случае кто будет учить офицеров морскому
делу?
Райли кивнул - А теперь вы где служите?
- У адмирала Хэлли, на Баззардс-Пойнт. Пришлось сопровождать его сюда -
у него встреча с командующим базой. По-моему, сейчас где-то играет в гольф.
А вот я так этому и не научился. Вы ведь служите на "Панаше", верно?
- Это точно.
- С капитаном Уэгенером?
- Да. - Райли осушил кружку, и Стюарт дал знак, чтобы официантка снова
наполнила ее.
- Он что, на самом деле настоящий морской волк?
- Ред лучше знает морское дело, чем я, - честно признался Райли.
- Нет, боцман, в это нельзя поверить. Таких офицеров не бывает. Я
помню, как вы спасли команду с того судна... как название контейнеровоза,
расколовшегося пополам?
- "Арктическая звезда", - улыбнулся Райли, вспоминая прошлое. -
Господи, в тот день мы действительно отработали свое жалованье - честно и
полностью.
- Помню, я наблюдал за этим. Мне показалось, что вы все чокнулись. А
теперь я управляюсь с компьютером в офисе адмирала. Правда, и мне пришлось
отработать свое на небольшом спасательном боте, прежде чем получил лычки
главного старшины. Мы базировались в Норфолке. Впрочем, ничего похожего на
"Арктическую звезду" нам спасать не пришлось.
- Не преуменьшай свои заслуги, Мэтт. Один из выходов в море, когда
приходится спасать гибнущих людей, стоит пары лет воспоминаний. Придет
время, и я тоже найду работу полегче. Чувствую, становлюсь слишком старым
для таких рискованных выходок.
- Слушай, Боб, здесь хорошо готовят?
- Неплохо.
- Пообедаешь со мной?
Мэтт, я даже не помню того случая. Зато я помню, - заверил его Стюарт.
Бог знает, кем бы я стал, не направь ты меня на путь истинный. Честно,
приятель. Я в долгу у тебя. Пошли. - Он сделал жест в сторону столика у
стены.
Они быстро осушили кружки, и тут в бар вошел старшина Ореза.
- Привет, Португалец, - окликнул его Райли.
- Вижу, пиво сегодня особенно холодное, Боб. Райли показал на своего
компаньона.
- Познакомься, это Мэтт Стивене. Мы с ним служили на "Меллоне". Я тебе
рассказывал о том, как спасал "Арктическую звезду"?
- Уже раз тридцать, - заметил Ореза.
- Расскажи ему еще раз, Мэтт, - предложил Райли.
- Да я не все и видел, понимаешь...
- Это точно, половина команды травила за милую душу. Тогда был
настоящий шторм. Вертолет не мог прийти на помощь, а этот контейнеровоз -
кормовая его часть, носовая уже потонула, - казалось, вот-вот
перевернется...
Не прошло и часа, как компания выпила еще по две кружки, и трое мужчин
с аппетитом поглощали сосиски с тушеной капустой, что отлично шли под пиво.
Стюарт старался не уклоняться от рассказов про своего нового адмирала,
начальника юридического управления береговой охраны, в котором
офицеры-юристы являются одновременно строевыми офицерами, способными
управлять кораблями и командовать матросами.
- Слушайте, ребята, а что это за рассказы относительно вашего корабля и
двух мудаков-наркоманов? - спросил наконец адвокат.
- Какие рассказы? - Португалец еще не успел растерять бдительность,
свойственную трезвому моряку.
- Да парни из ФБР заходили к Хэлли, понимаете? Потом мне пришлось
перепечатывать документы своем "Зените".
- Ну и что говорили фэбээровцы?
- Я не имею права рассказывать... да хрен с ними! Так вот, дело
закрыто. К вам нет никаких претензий.
Бюро не проявляет больше никакого интереса к происшедшему. Они сказали
вашему шкиперу: "Больше не выкидывай таких фокусов". Ясно? Знаете, к чему
привел этот суд над колумбийскими недоносками? К операции "Тарпон", вот к
чему!
Это вы накололи мерзавцев, да еще как! Вы что, не знаете об этом?
- Какая операция? - Райли не читал газет и не включал телевизор уже
несколько дней. Ему было известно о смерти директора ФБР, однако о связи
между убийством Джейкобса и "своей новой профессией палача", как он шутливо
называл происшедшее в "козлином закутке", Райли не имел представления.
Стюарт тут же рассказал все, что знал, а известно ему было немало.
- Пятьсот миллионов долларов? - тихо произнес Ореза. - За эти деньги
можно построить не один корабль.
- Одному Богу известно, как они нужны нам, - согласился Стюарт.
- А вы, парни, на самом деле... я хочу сказать, неужели вам удалось
создать впечатление, что вы его повесили? - Стюарт сунул руку в карман,
включил крохотный магнитофон, купленный им в магазине, и перевел громкость
записи на полную мощность.
- Вообще-то все придумал Португалец, - заметил Райли.
- Да разве я смог бы проделать это без тебя, Боб? - великодушно
отозвался Ореза.
- Понимаешь, фокус заключался в том, как его повесить, - объяснил
Райли. Дело в том, что все должно было выглядеть так убедительно, чтобы
второй который поменьше - напугался до полусмерти. После того как я обдумал
все, это оказалось совсем несложно. Как только мы увели высокого парня,
фельдшер сделал ему укол, тот потерял сознание на несколько минут, и я
пропустил веревку у него под мышками и закрепил на спине. У петли был также
крюк, так что, когда его вывели на палубу, накинув петлю на шею, мне
оставалось только зацепить крюком за крепление на спине, поэтому мы
вздергивали его не за петлю, а за крепление.
Нам не хотелось убивать этого засранца - откровенно говоря, я-то ничего
не имел против, - признался Райли. - А вот Ред запретил, поэтому пришлось
подчиниться.
- Боцман ухмыльнулся, глядя на главстаршину.
- Но тут была еще одна тонкость - это чтобы он еще раз потерял
сознание, вступил в разговор Ореза. - Мы накинули ему на голову черный
капюшон, а внутри была марлевая подушечка, пропитанная эфиром. Когда сукин
сын почувствовал запах, то завопил как резаный, но тут же потерял сознание,
и мы вздернули его на рею.
- А второй поверил в этот спектакль, причем даже напустил в штаны.
Господи, как гладко все пошло дальше! Он запел как канарейка, рассказал
обо всем, как только его привели в кают-компанию. Мы, понятно, тут же
опустили высокого засранца с реи и привели в чувство. А вообще-то, они оба и
так витали где-то за облаками, потому что весь день курили марихуану. Не
думаю, что они понимали, что с ними вообще происходит.
Конечно, не понимали, подумал Стюарт. - Откуда взялась травка?
- Это придумал Ред. У них был свой запас - выглядели совсем как
настоящие сигареты. Мы просто вернули им пачку, и они накурились до потери
сознания.
Добавь к этому эфир и все остальное, и я готов побиться об заклад, что
они не поняли, что случилось. Почти так и было, решил Стюарт, надеясь, что
магнитофон все это записывает.
- Жаль, что нельзя было повесить их по-настоящему, - произнес Райли
после короткого молчания. - Ты еще никогда не видел то, что мы обнаружили на
яхте, Мэтт. Четыре человека - эти ублюдки зарезали их, как скот. Тебе
приходилось чувствовать запах крови? Я не знал, что кровь пахнет. Но она
пахнет, да еще как, - заверил его боцман. - Они изнасиловали жену владельца
яхты и малолетнюю дочь, затем порезали на куски. Господи! Знаешь, с тех пор
мне начали сниться кошмары по ночам. Представляешь, это у меня кошмары?
Боже мой, как бы мне хотелось забыть это морское происшествие! У меня
дочка такого же возраста. Представляешь, эти гады изнасиловали девочку,
убили ее, порезали на куски и бросили за борт акулам. Маленькую девочку,
которая еще не может водить машину или ходить на свидания.
- От нас хотят, чтобы мы вели себя как профессиональные полицейские,
верно? Чтобы мы хладнокровно смотрели на вещи и не позволяли чувствам мешать
исполнению обязанностей и тому подобное дерьмо, согласен?
- Да, так написано в уставе, - согласился Стюарт.
- Для подобных случаев законы не писаны, - проворчал Португалец. -
Люди, способные на такое, - это не люди. Я не знаю, как их назвать, но
только не людьми. Нельзя совершать подобные поступки и оставаться людьми,
Мэтт.
- Ну и что ты от меня хочешь? - спросил Стюарт, внезапно забыв о
исполняемой им роли и пытаясь оправдаться. - У нас есть законы, и подобные
преступники отвечают за свои поступки по закону.
- Законы не предусматривают всего, правда? - заметил Райли.
Разница между теми, кого он обязан защищать, и людьми, которых теперь
он сможет обвинить в нарушении закона, состоит в том, подумал Стюарт сквозь
окутывающий его алкогольный туман, что преступники - его клиенты, а честные
люди - нет. И теперь, переодевшись в старшину береговой охраны, он тоже
нарушил закон, подобно тому как сделали эти двое раньше, и в точности, как и
они, он сделал это ради чего-то более важного, ради более возвышенных
моральных принципов. А правильно ли я поступил? - спросил себя Стюарт.
Впрочем, это не имело значения, конечно. Представление о правильном и не
правильном где-то затерялось, и теперь отыскать его в томах юриспруденции
или в моральных канонах стало невозможно. И все-таки, если его нельзя
отыскать, где эта разница между правильным, черт побери? Но Стюарт был
адвокатом и служил закону, а не моральному кодексу. Дело судей и присяжных
определить, что является правильным, а что - нет. Или что-то вроде этого.
Стюарт напомнил себе, что не следует пить так много. Алкоголь запутывает
ясные и понятные вещи, а запуганные превращает в ясные.

***

На этот раз болтанка была намного сильнее. Западные ветры, дующие с
Тихого океана, натыкались на склоны Анд и круто вздымались вверх в поисках
перевалов, через которые могли бы продолжать движение на восток. В
результате воздушная турбулентность ощущалась на высоте тридцати тысяч
футов, а здесь, всего в трехстах футах НУЗ - над уровнем земли, - болтало и
швыряло особенно сильно, если принять во внимание к тому же, что вертолетом
управлял автопилот, строго выдерживающий заданное расстояние от земной
поверхности. Джоунс и Уиллис были пристегнуты к креслам, чтобы меньше
ощущать болтанку, и оба понимали, что солдаты в задней части вертолета
страдают от резких бросков намного больше.
Огромный "Сикорский" подпрыгивал вверх и опускался вниз футов на
двадцать по крайней мере десять раз за каждую минуту. Пи-Джи не отрывал руки
от штурвала управления, следя за действием автопилота, но готовый немедленно
принять на себя пилотирование, стоит только автопилоту продемонстрировать,
что он теряет контроль над ситуацией. Полковник любил говорить, что лишь
полет на малой высоте - настоящий полет. Обычно это являлось исключительно
опасным.
Пролететь через горный перевал - вообще-то, он больше напоминал
седловину - было непросто. К югу располагался пик высотой почти в десять
тысяч футов. В узкий перевал устремлялся мощный поток тихоокеанского
воздуха, и "Пейв-лоу" с ревом ворвался сюда на скорости в двести узлов.
Вертолет только несколько минут назад дозаправился у тихоокеанского
побережья Колумбии и потому был очень тяжелым.
- Вот Мистрато, - произнес полковник Джоунс. Компьютер навигационной
системы уже дал команду системе управления повернуть на север, чтобы
подальше облететь сам город и ведущие к нему дороги. Оба пилота внимательно
следили за земной поверхностью, стараясь заметить все, что напоминало
человека, жилой дом или автомашину. Маршрут полета был выбран, разумеется,
на основе спутниковых фотографий, сделанных как в дневное, так и в ночное
время с помощью инфракрасных лучей, но все-таки следовало быть наготове и
ждать любых сюрпризов.
- Бак, первый район приземления через четыре минуты, - произнес Пи-Джи
по системе внутренней связи.
- Ясно.
Сейчас они летели над провинцией Рисаральда, составляющей часть
огромной долины, которая лежала между двумя колоссальными горными хребтами,
вздымающимися к небу в результате сдвига земной коры. Пи-Джи в свободное
время увлекался геологией. Он знал, какую мощность должны развивать газовые
турбины, чтобы поднять его вертолет на такую высоту, но какие космические
силы могли поднять на такую высоту горные пики?
- Вижу посадочную площадку номер один, - доложил капитан Уиллис.
- Я тоже, - ответил полковник Джоунс и сжал штурвал, принимая
управление вертолетом на себя. Он включал систему связи. - Одна минута.
Пулеметы к готовности.
- Исполняю. - Сержант Циммер встал с кресла и пошел в сторону кормы.
Сержант Бин привел в готовность пулемет на случай неожиданности. Циммер
поскользнулся и едва не упал в лужу рвоты. Ничего необычного в этом не было.
Теперь, когда они летели под прикрытием горных вершин, болтанка
уменьшилась, но на палубе сидели измученные парни, думающие только о том,
чтобы побыстрее ступить на твердую землю. Циммеру было трудно понять их
желание. На земле им угрожала опасность.
К тому моменту, когда вертолет замер, готовясь к посадке, первое
отделение было на ногах, и, едва он коснулся земли, солдаты бросились к
кормовому люку.
Циммер пересчитал их, убедился, что все благополучно покинули вертолет,
и сообщил об этом пилоту. Винтокрылая машина взмыла в небо.
В следующий раз, сказал себе Чавез, в следующий раз, черт возьми, я
пойду пешком и туда, и обратно! Ему приходилось переносить не один трудный
перелет на вертолете, но такой он испытал впервые. Чавез направился к лесу и
там подождал, когда его нагонит остальное отделение.
- Ты рад, что ходишь, наконец, по земле? - спросил Вега, поравнявшись с
ним.
- Я и не подозревал, что так много съел, - простонал Динг. Все, что
было у него в желудке, осталось на полу вертолета. Он достал фляжку и жадно
проглотил пинту воды, чтобы смыть отвратительный вкус во рту.
- И мне не нравятся аттракционы, - согласился Осо. - Никогда больше,
приятель!
- Полностью согласен. - Чавез вспомнил, как стоял в очереди, чтобы
прокатиться в Нотт-Берри-Фарм и других увеселительных парках Калифорнии.
Больше - ни разу!
- Как чувствуете себя, Динг? - спросил капитан Рамирес.
- Извините меня, сэр. Такого со мной еще не было - ни разу! Через
минуту я буду в полном порядке, - пообещал он командиру.
- Можете не спешить. Мы выбрали для посадки спокойное, тихое место. -
По крайней мере надеюсь, что это так, подумал Рамирес.
Чавез потряс головой, стараясь избавиться от головокружения. Он даже не
подозревал, что воздушная болезнь начинается во внутреннем ухе, а полчаса
назад не знал, что такое вообще воздушная болезнь. Но он поступил правильно,
делая глубокие вдохи и встряхивая головой, чтобы восстановить равновесие. Он
знал, что земля у него под ногами неподвижна, но часть его мозга сомневалась
в этом.
- Куда теперь, капитан?
- Мы уже двигаемся в нужном направлении. - Рамирес хлопнул его по
плечу. В путь.
Чавез надвинул на глаза очки ночного видения и пошел через лес.
Господи, как неловко. Больше никогда он не попадет в такое неприятное
положение, пообещал себе сержант. Поскольку голова по-прежнему убеждала его,
что он двигается, по-видимому, в том направлении, куда его не в силах нести
ноги, Чавез сконцентрировал все внимание на местности и на том, чтобы
бесшумно ступать на землю Скоро он опередил отделение на двести метров.
Первый этап перехода болотистой местности несложен, это всего лишь
тренировка, в ней нет ничего серьезного, убеждал он себя. Однако на самом
деле операция началась.
Поняв это, Чавез победил последние остатки тошноты и взялся за дело
всерьез.
Этим вечером все трудились допоздна. Следствие продолжалось, да и
будничными делами тоже приходилось заниматься. Когда Мойра вошла в кабинет
мистера Шоу, она обдумала все, что хотела ему сказать. Присутствие мистера
Мюррея ее тоже не удивило, хотя, когда он заговорил первым, это застало ее
врасплох.
- Мойра, вас расспрашивали относительно поездки Эмиля? - спросил Дэн.
Она кивнула.
- Да, но я кое-что забыла. Я хотела сказать вам об этом сегодня утром,
мистер Шоу, но, когда я пришла раньше обычного, вы спали. Меня видела Конни.
- Продолжайте, - подбодрил ее Билл, не зная, следует ему чувствовать
себя от этих слов лучше или нет.
Миссис Вулф села, затем повернулась и взглянула на открытую дверь.
Мюррей подошел к двери, закрыл ее и на обратном пути положил руку ей на
плечо, стараясь ободрить женщину.
- О'кей, Мойра.
- У меня есть друг. Он живет в Венесуэле. Мы встретились... в общем, мы
встретились полтора месяца назад и... мне трудно это объяснить. - Она
колебалась, глядя на ковер, потом снова подняла голову. - Мы полюбили друг
друга. Каждые несколько недель он приезжает в Штаты по делам, а когда
директор Джейкобс уехал, мы решили провести вместе уик-энд в мотеле
"Хайдэуэй", в горах, недалеко от Лурей-Кэвернс.
- Я знаю это место, - кивнул Шоу. - Там очень хорошо, если хочешь
укрыться от всего окружающего.
- Так вот, когда я узнала, что мистер Джейкобс собирается уезжать и у
нас появилась возможность провести длинный уик-энд, я позвонила ему. У него
фабрика, где производятся запчасти для автомобилей, - вообще-то, две
фабрики: одна в Венесуэле и другая в Коста-Рике. Изготавливаются карбюраторы
и тому подобное.
- Вы звонили ему домой? - спросил Мюррей.
- Нет. Он работает очень много, почти все время проводит на фабрике,
туда я ему и звонила. Вот у меня номер телефона. - Мойра достала обрывок
почтовой бумаги из "Шератона", где Хуан написал номер. - Короче говоря, у
него там секретарша - ее зовут Консуэла, - я говорила с ней, потому что он
был в цехе.
Он позвонил мне, и я сказала ему, что мы можем встретиться. Он приехал
- мы встретились в аэропорту вечером пятницы. Я уехала с работы раньше
обычного, потому что мистер Джейкобс уже был в пути.
- В каком аэропорту?
- Даллес.
- Как его зовут? - спросил Шоу.
- Диас. Хуан Диас. Можете позвонить ему на фабрику и...
- Этот номер телефона в квартире, а не на фабрике, Мойра, - сказал
Мюррей.
Его ответ был слишком быстрым и четким.
- Но... но он... - Она замолчала. - Нет. Нет. Он не может...
- Мойра, нам нужно его полное описание.
- О-о, нет. - Она приоткрыла рот и растерянно посмотрела на Шоу, затем
на Мюррея. Весь ужас случившегося стал ей теперь понятен. Мойра была одета
во все черное - по-видимому, это был тот же костюм, и котором она хоронила
мужа. На протяжении нескольких предыдущих недель она выглядела красивой,
цветущей, снова счастливой женщиной. Но все это осталось в прошлом. Оба
сотрудника ФБР чувствовали ее боль и ненавидели себя за то, что причинили ей
эту боль. Она тоже была жертвой. Но у Мойры была ценная информация, и они в
ней нуждались.
Мойра Вулф собралась с силами, со всеми остатками достоинства и дала
самое подробное и точное описание мужчины, которое им когда-либо приходилось
слышать.
Ее голос дрожал, но она сумела договорить до конца, прежде чем потеряла
самоконтроль. Шоу поручил своему личному помощнику отвезти ее домой.
- Кортес, - произнес Мюррей, как только за ней закрылась дверь.
- Да, сомнений почти нет, - согласился заместитель директора ФБР по
следственной работе. - В его досье говорится, что он настоящий мастер по
компрометации людей. Господи, как это похоже на него! - Шоу покачал головой
и протянул руку за чашкой кофе. - Но ведь он не знал, что они собираются
предпринять, верно?
- Если бы знал, зачем ехать сюда? - заметил Мюррей. - Однако почему
следует считать преступников такими умными, а их поступки - логичными? Ну
что ж, начнем проверять иммиграционные пункты, отели, авиалинии. Может быть,
нам удастся выследить этого ублюдка. Я займусь этим. Как мы поступим с
Мойрой?
- Она ведь не преступила закон, верно? - Это действительно было
странным.
- Найдем ей место работы, где она не будет иметь доступа к секретным
материалам, может быть, в каком-нибудь министерстве. Мы не имеем права
разрушить ее жизнь, Дэн.
- Согласен.

***

Мойра Вулф вернулась домой за несколько минут до одиннадцати. Дети не
ложились спать и ждали ее. Они решили, что ее слезы были реакцией на
похороны директора Джейкобса. Все они знали Эмиля и скорбели о его смерти не
меньше сотрудников ФБР. Мойра почти ничего не говорила и пошла к себе в
спальню, а дети остались в гостиной смотреть телевизор. Войдя в ванную, она
подошла к зеркалу и уставилась на женщину, которая допустила, чтобы ее
соблазнили и использовали как... идиотку, нет, куда хуже, чем идиотку.
Глупая, самовлюбленная, одинокая пожилая женщина, пытавшаяся вернуть
молодость. Ей так хотелось любви, что... Что она обрекла на смерть - сколько
человек? Семерых?
Мойра не могла вспомнить, глядя на пустое лицо в зеркале. У молодых
агентов в охране Эмиля были семьи. Она связала крохотный свитер для первого
ребенка Лео.
И сейчас мальчик был слишком мал - он не запомнит, каким хорошим,
красивым, прекрасным человеком был его отец.
Она виновата во всем.
Они погибли из-за меня.
Мойра открыла дверцу настенного шкафчика, где хранились лекарства.
Подобно большинству людей, в семье Вулф никогда не выбрасывали старые
лекарства и... вот она, пластиковая коробочка с пласидилом. Сколько
осталось? Шесть, сосчитала она. Этого хватит.

***

- Что привело тебя сюда на этот раз? - спросил Тимми Джексон старшего
брата.
- Я выхожу на "Рейнджере" для участия в морских учениях. Проверим
тактику перехвата, которую я помог разработать. Кроме того, мой приятель
назначен командиром авианосца "Энтерпрайз", так что я решил приехать на день
раньше и присутствовать на церемонии. Завтра отправлюсь в Сан-Диего, а
оттуда меня подбросят на "Рейнджер". Я уже договорился с пилотом САС.
- САС?
- Самолет авианосного снабжения, - объяснил Робби. - Двухмоторная
транспортная птичка. А теперь скажи мне, как обстоят дела в легкой пехоте?
- Все еще носимся по горам. Во время недавних учений получил взбучку.
Мой новый командир отделения сумел блистательно провалиться. Это
несправедливо, заметил Тим.
- Что значит несправедливо? Лейтенант Джексон откинул назад голову и
осушил стакан.
- Зеленый лейтенант и зеленый командир отделения - это слишком тяжелый
груз для любого взвода так выразился новый S-3. Он принимал участие в
учениях вместе с нами. Разумеется, майор выбрал другие слова. За эти дни я
чуть похудел - он устроил мне изрядную порку. Господи, как бы мне хотелось
вернуть обратно Чавеза.
- Кто это?
- Командир отделения, которого у меня забрали. Он - вот тут и
начинается что-то странное, - его должны были сделать инструктором в центре
начальной подготовки рекрутов, но он, по-видимому, потерялся в пути. S-3
утверждает, что Чавез несколько недель назад был в Панаме. Я поручил
взводному сержанту отыскать его, выяснить, что это за чертовщина, - в конце
концов, он все еще мой сержант, понимаешь? - Робби кивнул. Это было ему
понятно. - Оказалось, что все его документы исчезли, и писари безуспешно
пытаются отыскать их. Позвонили из Форт-Беннинга и спросили, куда он
запропастился. Там все еще ждут его прибытия.
Никто не имеет представления, куда исчез Динг. Скажи, а на флоте такое
случается?
- Когда кто-то пропадает, это значит, что он хочет этого.
Тим покачал головой.
- Только не Динг. Он готов служить в армии всю жизнь - не думаю, что он
уйдет после двадцатилетнего срока. Уверен, что Динг уволится в звании
главного полкового сержанта. Нет, Чавез никуда не сбежал.
- Значит, его досье просто затерялось, - высказал предположение Робби.
- Наверное. Я все еще недостаточно опытен в подобных делах, - напомнил
себе Тим. - И все-таки странно, как это он оказался в джунглях. Ну хватит об
этом? Как сестренка?
Чавезу нравилось здесь лишь одно - тут было не жарко. Больше того -
здесь было очень холодно. Может быть, когда так мало воздуха, температура не
поднимается высоко, подумал Динг. Они находились на высоте чуть меньше той,
на которой они готовились в Колорадо, но с тех пор прошло несколько недель,
и понадобится время, чтобы солдаты прошли повторную акклиматизацию. Пока
придется передвигаться немного^ медленнее, однако в общем Чавез считал, что
жара изматывает человека больше, чем разреженный воздух, и к ней труднее
привыкнуть.
Горы - никто не осмеливался назвать эти дьявольские пики холмами - были
такими трудными для передвижения; сержант никогда не подозревал об этом. Их
склоны поросли густым лесом, и ему приходилось обращать особое внимание на
то, куда ставить ногу. В таком лесу видимость ограничена до предела, и это
хорошо.
Прибор ночного видения, напоминавший плохо сшитую кепку, позволял
различать предметы на расстоянии не больше сотни метров, а то и того меньше,
но все же что-то было видно, когда смыкающиеся над головой кроны деревьев не
позволяли свету проникать вниз и невооруженный глаз был беспомощен.
Обстановка была пугающей, человек в таком лесу чувствовал себя одиноко, но
для Чавеза это был родной дом.
К намеченной для ночного перехода цели сержант шел не напрямик; в
соответствии с армейскими правилами он уходил то влево, то вправо от
направления движения. Через каждые полчаса он останавливался, проходил
немного назад и ждал, пока в его поле зрения не появится все отделение.
Затем наступал их черед немного отдохнуть и проверить, не следуют ли за ними
люди, пожелавшие проявить интерес к незваным пришельцам, явившимся в
высокогорные джунгли.
Ремень его автомата МР-5 был перекинут через шею так, что оружие
находилось на груди, всегда готовое к стрельбе. Дуло автомата Чавез заклеил
отрезком изоляционной ленты, чтобы внутрь ствола ничего не попало. Такими же
отрезками были обмотаны места крепления ремня к корпусу автомата и прикладу;
это он сделал, чтобы избежать возможного шума. Динг понимал, что шум -
главный враг в джунглях, поэтому обращал внимание на то, чтобы избежать его,
внимательно смотрел вперед и следил за десятком других вещей. Операция была
по-настоящему нелегкой. Во время инструктажа им сообщили об этом. На этот
раз целью операции была не разведка.
После шести часов хода он увидел впереди намеченное место отдыха, где
предполагалось провести день. Чавез сообщил об этом капитану Рамиресу - он
пять раз нажал на клавишу передачи своей рации и услышал в ответ три точки:
это означало, что отделение должно оставаться на месте, пока он не проверит
безопасность подхода. Для отдыха они выбрали вершину горного пика, похожую
на орлиное гнездо, откуда при дневном свете можно увидеть шоссе,
протянувшееся от Манисалеса к Медельину. Предполагалось, что по сторонам
этого шоссе находились площадки, где велась очистка наркотика. Шесть из них
должны располагаться в пределах ночного перехода от места отдыха отделения.
Чавез осторожно обошел вокруг вершины горы, стараясь обнаружить отпечатки
ног, мусор и все, что могло указывать на присутствие людей. Горная вершина
была слишком хорошим наблюдательным пунктом, чтобы кто-нибудь не
воспользовался ею по той или иной причине. Вдруг, например, фотограф из
журнала "Нэшнл джиогрэфик" пожелает сделать отсюда снимки долины. С другой
стороны, подняться на вершину очень непросто. Солдаты находились на добрые
три тысячи футов выше шоссе, и по такой местности нельзя проехать даже на
танке, не говоря уж об автомобиле. Чавез завершил обход, ничего не
обнаружив. Может быть, они находятся далеко от проторенных путей? Через
полчаса сержант снова нажал на клавишу передачи. За это время остальное
отделение наверняка успело проверить свой тыл, и если бы кого-нибудь
обнаружили, то его уже предупредили бы об этом. Когда рядом с Дингом
появился капитан Рамирес, солнце уже красным светом залило восточный склон
долины. Тайная высадка сократила темное время суток, и солдаты прошли только
половину расстояния, отведенного для ночного перехода. Они устали, но не
слишком, и за день успеют отдохнуть, а также заново привыкнуть к высоте.
Если считать по прямой, то они прошли пять миль от места высадки, а
вообще-то больше семи, причем все время вверх, и поднялись на две тысячи
футов.
Как и раньше, капитан Рамирес разделил отделение на пары. Недалеко
журчал ручей, но на этот раз никто не испытывал особой жажды. Чавез и Вега
расположились у одного из наиболее вероятных направлений, по которому мог
приблизиться противник, - относительно плавный склон, не слишком заросший
деревьями, представлял собой хорошее поле для стрельбы. Нечего и говорить,
что Динг поднимался к вершине не с это стороны, так что его следов здесь не
было.
- Как чувствуешь себя, Осо?
- Почему нас никогда не посылают на такое место, где легко дышать и нет
крутых подъемов и спусков? - Сержант снял тяжелый рюкзак и положил его на
траву - теперь им можно было пользоваться, как удобной подушкой. Чавез
последовал его примеру. - В таких местах не ведут боевых действий, приятель.
Их используют для игры в гольф. - Это уж точно! - Вега положил свой пулемет
рядом со скалистым выступом. На дуле висел кусок маскировочной ткани.
Сержанту хотелось вырвать куст и скрыть за ним пулемет, но нужно было
оставлять как можно меньше следов своего пребывания на местности. На этот
раз жребий оказался милостивым к Дингу, и он тут же заснул.

***

- Мама?! - Шел уже восьмой час, и она всегда вставала к этому времени,
чтобы приготовить завтрак для семьи, привыкшей просыпаться очень рано. Дэйв
постучал в дверь, но не услышал ответа. Теперь его охватил страх. Он уже
потерял отца и знал, что даже родители не бессмертны, что это отнюдь не
неменяющиеся существа, так необходимые детям в качестве ядра их постоянно
растущей вселенной. Сознание этого было кошмаром, преследующим каждого из
детей Мойры, о котором они никогда не говорили вслух, даже между собой,
опасаясь, что в этом случае такая опасность увеличится еще больше. А вдруг с
мамой что-нибудь случилось? Дэйв еще не успел взяться за дверную ручку, а
глаза его уже наполнились слезами от страха перед тем, что он может увидеть
в спальне.
- Мама?! - Его голос дрожал, и мальчик стыдился этого, боясь, что
остальные услышат. Он повернул ручку и медленно открыл дверь.
Шторы были раздвинуты, и комнату заливал утренний свет. Мойра лежала на
кровати, все еще в черном траурном платье, совершенно неподвижная.
Дэйв замер у двери. По щекам текли слезы - воображаемый кошмар
воплотился в реальность, в жестокую действительность.
- Мама...
Дэйв Вулф не уступал в мужестве обычным юношам, и этим утром оно
подверглось суровому испытанию. Он собрался с силами, подошел к кровати и
взял руку матери. Она была еще теплой. Затем он проверил пульс. Сердце
билось, слабо и медленно, но билось. Это побудило его к действиям. Дэйв
поднял телефонную трубку и нажал на кнопки: 911.
- Полиция, - тут же ответил мужской голос.
- Нам нужна "скорая.помощь". Мама не просыпается.
- Адрес, - произнес голос. Дэйв тут же назвал адрес. - Опишите ее
состояние.
- Она спит, я не могу разбудить ее, и...
- Ваша мать пьет спиртное?
- Нет! - возмущенно воскликнул Дэйв. - Она работает в ФБР. Вчера
вечером, вернувшись с работы, она легла спать. Она... - И тут же заметил
бутылочку совсем рядом, на столике у кровати. - Боже! Здесь лежит флакончик
из-под таблеток...
- Прочтите вслух название, - послышался голос.
- Пласидил. Его принимал мой отец, он... - Но полицейскому этого было
достаточно.
- "Скорая помощь" приедет через пять минут. Но в действительности
сирена послышалась у дома уже через четыре. Дом Вулфов находился всего в
трех кварталах от станции "Скорой помощи". Санитары вбежали в дом еще до
того, как остальные дети поняли, что произошло, и тут же поднялись в
спальню. Там у кровати стоял Дэйв, все еще держа руку матери, он дрожал, как
листок на ветру.
Первый санитар оттолкнул его в сторону, проверил, свободен ли
дыхательный тракт, посмотрел в глаза и начал считать частоту сердечных
сокращений.
- Сорок, вялое. Частота дыхания... восемь и поверхностное. Да, это
пласидил, - сообщил он.
- Только не это дерьмо! - Второй санитар повернулся к Дэйву. - Сколько
было таблеток?
- Не знаю. Его принимал отец и...
- Поехали, Чарли. - Первый санитар поднял женщину на руки. - Отойди,
парень, у нас нет времени. - Спускаться за носилками они не решились.
Санитар широкоплечий крепкий мужчина - вынес Мойру из спальни, как ребенка.
- Если хочешь, можешь ехать вместе с нами в больницу.
- Как она...
- Твоя мать все еще дышит, парень. Это все, что я могу тебе сказать,
произнес второй санитар, выходя из спальни.
Что здесь происходит, черт побери? - недоуменно подумал Мюррей. Он
приехал за Мойрой - ее автомобиль все еще стоял в гараже ФБР, - надеясь
успокоить ее, снять чувство вины, которое она, несомненно, испытывала. Она
нарушила правила безопасности, глупо вела себя, но ведь Мойра тоже стала
жертвой человека, разыскавшего и выбравшего ее из-за свойственной ей
ранимости, а потом с искусством профессионала воспользовавшегося ее
слабостями. У каждого есть слабые стороны. Этот урок он тоже постиг в Бюро.
Мюррею не доводилось встречаться с детьми Мойры, хотя он слышал о них,
так что нетрудно было догадаться, кто следует за санитаром, вышедшим из
дома.
Мюррей остановил машину ФБР посреди улицы и выпрыгнул из нее.
- И чем дело? - спросил он второго санитара. Он держал в руке
удостоверение сотрудника ФБР, и ответ не замедлил последовать:
- Попытка самоубийства. Таблетки. Еще есть вопросы? - Санитар пошел к
месту водителя.
- Отправляйтесь. - Мюррей обернулся, чтобы проверить, не закрывает ли
его автомобиль дорогу машине "скорой помощи".
Когда Дэн посмотрел на детей, ему стало ясно, что слово "самоубийство"
еще не было произнесено вслух, и ужас этого слова потряс детей.
Этот ублюдок Кортес! Остерегайся попасть мне в руки!
- Ребята, я - Дэн Мюррей. Я работаю с вашей матерью. Хотите, я отвезу
вас в больницу? - Расследование подождет. Мертвые уже не оживут и могут
проявить терпение. Эмиль поймет это.
Он высадил их рядом с подъездом, где останавливались машины "скорой
помощи", а сам поехал на стоянку. Там он позвонил по телефону из своего
автомобиля.
- Соедините меня с Шоу, - сказал он дежурному офицеру. Времени
потребовалось немного.
- Привет, Дэн, это Билл. Что случилось?
- Мойра попыталась покончить с собой. Снотворное.
- Что ты собираешься предпринять?
- Кому-то нужно побыть с ее детьми. У нее есть друзья, которых можно
было бы попросить об этом?
- Сейчас проверю.
- Пока они не приедут, я должен остаться с ними, Билл. Понимаешь...
- Понимаю. У меня нет возражений. Держи меня в курсе.
- Хорошо. - Мюррей положил трубку и пошел в больницу. Дети все еще
сидели в приемной. Дэн знал, что значит ждать сообщения врача в приемной. Он
знал также, что золотой знак агента ФБР может открыть почти любую дверь. И
на этот раз его надежда оправдалась.
- Сюда только что доставили женщину, - обратился он к ближайшему врачу.
Мойру Вулф.
- Да, со слишком большой дозой снотворного. Это человек, а не слишком
большая доза снотворного, черт побери! Но Мюррей сдержался и кивнул.
- Где она?
- Туда нельзя. Мюррей оборвал его.
- Она проходит по важному делу. Мне нужно знать, что с ней происходит.
Врач провел его в палату. Зрелище было не из приятных. Ей уже ввели в
горло трубку респиратора, а в каждую руку поступал физиологический раствор.
Присмотревшись, Дэн понял, что по одной трубке вытекала ее кровь и,
пройдя через какой-то аппарат, возвращалась в ту же руку. С нее сняли
одежду, и датчики электрокардиографа были прикреплены к груди. Мюррей
ненавидел себя за это, но выяснить ее состояние было необходимо. В конце
концов, разве можно рассчитывать на человеческое достоинство в больнице?
Жизнь куда важнее достоинства, правда?
Почему Мойра не задумалась над этим?
А вот ты, Дэн, почему ты сам не догадался? - спросил себя Мюррей. С нее
следовало не спускать глаз. Господи, да лучше было бы арестовать ее - тогда
она не смогла бы сделать этого!
Может быть, надо было кричать на нее, а не успокаивать. Может, она
истолковала все это не так, как нужно. Может...
Кортес, мерзавец, ты - труп. Просто я еще не решил, когда это
произойдет.
- Она выживет? - спросил Мюррей.
- Кто вы такой, черт побери? - не поворачивая головы, спросил врач,
стоявший рядом с ней.
- Я из ФБР, и мне необходимо это знать. - Врач так и не повернулся.
- Мне тоже, приятель. Она приняла пласидил. Это очень сильное
снотворное, его прописывают теперь редко - слишком велика опасность принять
излишне большую дозу. ЛД-50 колеблется от пяти до десяти таблеток. ЛД-50
означает, что погибнет пятьдесят процентов людей, принявших такую дозу, -
летальная доза. Я не знаю, сколько таблеток она приняла. По крайней мере,
она еще жива, но жизненные показатели внушают серьезные опасения. Сейчас мы
проводим диализ ее крови, чтобы не допустить проникновения пласидила в
организм. Надеюсь, это не напрасная трата времени. Она дышит чистым
кислородом, скоро мы накачаем ее физиологическим раствором и будем ждать.
Она не придет в сознание по крайней мере сутки, может быть, двое или даже
трое. Не могу сказать, насколько велики ее шансы. Теперь вам известно все.
Уходите, мне нужно заниматься работой.
- В приемной трое детей, доктор. Услышав это, врач повернул голову
почти на две секунды.
- Передайте, что у нас хорошие шансы, но придется потерпеть. Честное
слово, извините меня, но я действительно не могу предсказать исход. Хорошо
уже то, что, если она придет в себя, с ней все будет в порядке. От пласидила
вредных последствий не бывает. Если человек, разумеется, остается в живых,
добавил врач.
- Спасибо.
Мюррей поспешил рассказать детям о том, что он узнал. Не прошло и часа,
как приехали соседи, чтобы остаться с детьми Мойры Вулф. После того как
явился специально выделенный агент и расположился в гостиной, Дэн уехал.
Мойра была, по-видимому, их единственным звеном, ведущим к Кортесу, а это
значило, что ее жизнь могла снова подвергнуться опасности, причем на этот
раз от рук других людей. Мюррей вошел в свой кабинет чуть позже девяти,
одновременно в подавленном и гневном настроении. В приемной его ждали трое
агентов, и он пригласил их заходить.
- Итак, что вы узнали?
- "Мистер Диас" пользовался в "Хайдэуэй" кредитной карточкой фирмы
"Америкэн экспресс". Нам удалось обнаружить номер этой же карточки у двух
стоек, где он купил авиабилеты, - слава Богу, что существуют компьютеры,
запоминающие все покупки, совершенные по кредитным карточкам. Сразу после
того, как он высадил миссис Вулф, он отправился первым же рейсом из
аэропорта Даллес в Атланту, а затем в Панаму. Там он исчез. Должно быть,
купил авиабилет за наличные, потому что ни на одном рейсе тем вечером Хуана
Диаса нет. Парень, что регистрирует пассажиров в Даллесе запомнил его - он
очень спешил на рейс, отправляющийся в Атланту. Описание соответствует тому,
что имеется у нас. Каким бы путем он ни въехал в страну на прошлой неделе,
это был не аэропорт Даллес.
Сейчас мы проверяем компьютерные банки данных, чуть позднее получим всю
информацию. Думаю, что наши шансы определить место въезда - половина на
половину. Я считаю, что это был один из крупных аэропортов:
Даллас - Форт-Уэрт, Канзас-Сити, Чикаго. Но мы обнаружили еще кое-что
весьма интересное.
В "Америкэн экспресс" только что выяснили, что на имя Хуана Диаса
выдано много кредитных карточек. Несколько из них появилось совсем недавно,
и в компании не могут понять, как это произошло.
- Вот как? - Мюррей налил чашку кофе. - Почему их не обнаружили раньше?
- Начать с того, что расходы оплачивались вовремя и полностью, так что
на это жаловаться не приходилось. Адреса в каждом случае немного разные, да
и имя не такое уж необычное, поэтому при беглом взгляде на материалы ничего
не заподозришь. Скорее всего, кто-то смог подключиться к их компьютерной
системе, так что это для нас еще один путь проверки. Он решил, по-видимому,
придерживаться этого имени на случай, если Мойра взглянет на его кредитные
карточки. Однако нам стало известно, что за последние четыре месяца он
приезжал в округ Колумбия пять раз. Кто-то играет с компьютерной системой
"Америкэн экспресс", кто-то, превосходно знающий это дело. И этот "кто-то",
- продолжал агент, - способен подключиться к массе компьютеров. Такой
эксперимент может создать для Кортеса - или кого-нибудь другого - целые
системы кредитов.
Вообще-то, это следует проверить, наверняка существует способ, но я не
думаю, что нам удастся выйти на него достаточно быстро.
Послышался стук в дверь, и вошел еще один молодой агент.
- "Даллас" - Форт-Уэрт, - произнес он, передавая лист телефакса. -
Подписи совпадают. Он прибыл туда и поздно вечером вылетел в аэропорт
"Ла-Гардия" в Нью-Йорке, куда и прибыл после полуночи по местному времени в
пятницу.
По-видимому, отправился на -"Шаттле" в Колумбию, чтобы встретиться с
Мойрой.
Проверка продолжается.
- Просто великолепно, - покачал головой Мюррей. - Он отлично
разбирается в деле, всюду опережает нас. Откуда он прилетел?
- Все еще проверяем, сэр. Он приобрел билет в Нью-Йорке прямо у стойки.
Выясняем у иммиграционных властей, где он прошел таможенный контроль.
- Хорошо, что дальше?
- Теперь у нас есть его отпечатки пальцев. Мы получили что-то похожее
на левый указательный палец с почтовой бумаги, которую он оставил мисс Вулф,
и сравнили его с квитанцией в Далласе. Это оказалось нелегко, но ребята из
лаборатории использовали лазер и сумели проявить отпечатки пальцев на
квитанции. В "Хайдэуэй" выехала наша группа, но пока оттуда нет известий.
Там слишком тщательно убирают комнаты, вряд ли удастся найти что-нибудь, но
наши парни делают все возможное.
- Теперь у нас есть все, кроме фотографии ублюдка. Недостает только
фотографии, - повторил Мюррей. - А что в Атланте?
- По-моему, я уже говорил. Он сделал пересадку и вылетел и Панаму.
- Что за адрес на кредитной карточке?
- Каракас, скорее всего, просто почтовый ящик. Обычно так и бывает.
- Но почему служба иммиграции не сумела... ладно. - На лице Мюррея
появилась виноватая гримаса. - Паспорт был, разумеется, на другое имя или у
него их несколько - каждый соответствует отдельной кредитной карточке.
- Мы имеем дело с настоящим профессионалом. Даже то, что нам удалось
собрать о нем, объясняется везением.
- Что нового из Колумбии? - обратился Дэн к следующему агенту.
- Не так уж Много. Поступили данные из лаборатории, но там нет ничего,
чего бы мы не знали и раньше. Колумбийская полиция заполучила имена половины
подозреваемых в покушении - арестованный утверждает, что остальные ему
неизвестны, и, наверное, говорит правду. Колумбийцы развернули там целую
операцию, стараясь найти их, но Моралес сомневается в успехе. Это имена тех,
за кем полиция охотится уже длительное время. Все из М-19. Как мы и
предполагали, им предложили контракт на убийство.
Мюррей взглянул на часы. Сегодня состоятся похороны двух агентов из
службы охраны Эмиля. Они будут похоронены на Национальном кладбище, и
президент тоже будет присутствовать. Зазвонил телефон.
- Мюррей.
- Это Марк Брайт из Мобиля. У нас есть кое-что новое. - Выкладывай.
- В субботу застрелили полицейского. Убили по контракту, стреляли с
близкого расстояния из "Ингрэмов", однако мальчишка, живущий поблизости,
сумел ухлопать одного из убийц. Он попал ему в затылок из своей верной
малокалиберки.
Вчера нашли мини-фургон и в нем тело убитого. Мертвого опознали как
наркомана он был известен в полиции. Местные полицейские произвели обыск в
доме убитого полицейского - сержанта Брейдена - и обнаружили фотокамеру,
принадлежащую хозяину яхты в деле пиратов. Мертвый полицейский был
детективом в отделе, занимающемся расследованием грабежей. Мне
представляется, что он работал на наркомафию и, наверно, обыскал дом
бизнесмена незадолго до убийства его и всей семьи, стараясь обнаружить
инкриминирующие картель документы, которые мы потом обнаружили.
Мюррей задумчиво кивнул. Теперь они знали о происшедшем немного больше.
Значит, главари картеля хотели убедиться, что бизнесмен не оставил
спрятанных документов, прежде чем распорядиться убить его, но убитый сержант
произвел обыск недостаточно хорошо, и за это с ним расплатились. Это было
также связано с убийством директора Джейкобса, еще одна деталь в операции
"Тарпон". Значит, эти мерзавцы взялись за дело всерьез, верно?
- Есть что-нибудь еще?
- Местные полицейские вне себя от ярости. Впервые убили одного из них
таким образом. Убийство было совершено демонстративно, на виду у всех, и
жена сержанта погибла от случайной пули. Полицейские хотят расквитаться.
Вчера убили торговца наркотиками. Внешне это выглядит как законное убийство
- тот пытался защищаться, - но я не думаю, что это простое совпадение. У
меня все.
- Спасибо, Марк, - Мюррей положил трубку. - Эти сволочи действительно
объявили нам войну, - пробормотал он.
- Что вы сказали, сэр?
- Ничего. Вы проверили прошлые наезды Кортеса в Вашингтон - отели,
аренда автомобилей?
- Этим занимаются сейчас двадцать человек. Через пару часов должны
получить первые сведения.
- Держите меня в курсе дела.

***

Стюарт был первым в списке посетителей федерального прокурора этим
утром и выглядел слишком уж уверенным в себе, заметила секретарша. Следов
похмелья она не увидела.
- Доброе утро, Эд, - поздоровался Давидофф, не вставая из-за стола,
заваленного кучей бумаг. - Чем могу помочь?
- Отмена смертного приговора, - произнес Стюарт, опускаясь в кресло. -
Я согласен на то, что мои клиенты признают себя виновными и их приговорят к
двадцати годам тюремного заключения. Ничего лучше предложить тебе не могу.
- Увидимся в суде, Эд, - ответил Давидофф, снова склоняясь над
бумагами.
- Неужели тебе неинтересно, что нового я получил?
- Если что-то важное, не сомневаюсь, ты сообщишь мне об этом, когда
придет время.
- Вполне возможно, что мои подзащитные будут даже оправданы. Тебе
хочется этого?
- Поверю этому, когда увижу доказательства, - произнес Давидофф, но
теперь он уже смотрел на адвоката. Стюарт - отличный защитник, умный и
настойчивый, подумал федеральный прокурор, и честный. Он никогда не лжет, по
крайней мере наедине.
По старой привычке Стюарт ходил с портфелем из грубой кожи, а не с
кейсом, как остальные адвокаты. Из портфеля он извлек маленький магнитофон.
Давидофф молча смотрел на него. Оба были практикующими адвокатами,
выступающими в суде, и умели скрывать свои чувства и говорить, невзирая на
эмоции, которые испытывали. Но поскольку оба обладали талантом игроков в
покер и угадать их чувства по выражению лица было невозможно, они замечали
едва видимые детали, незаметные для других. Стюарт понял, что его соперник
обеспокоен, как только нажал на кнопку воспроизведения записи. Лента
двигалась с одной катушки на другую всего несколько минут. Качество записи
было ужасным, но различить слова все-таки удавалось, и после обработки в
аудиолаборатории качество станет достаточно хорошим.
Реакция Давидоффа была очевидной.
- Это не имеет отношения к предъявленному обвинению. Вся информация,
полученная в результате признания одного из подсудимых, исключена из
обвинительного акта. Мы ведь договорились об этом.
Теперь, когда Стюарт понял, что одерживает победу, он заговорил
спокойнее.
Сейчас он мог проявить великодушие.
- Это вы договорились. Я ничего не говорил. Государство самым жестоким
образом нарушило конституционные права моих клиентов. Притворная казнь
одного из них представляла собой моральную пытку, никак не меньше. И, уж
конечно, является грубейшим нарушением закона. Вам придется привлечь этих
двух старшин, чтобы заслушать их свидетельские показания, и во время
перекрестного допроса я их уничтожу. Вполне вероятно, что после этого их
показаниям просто не поверят.
Трудно предсказать, какой будет реакция присяжных, не так ли?
- Они могут вскочить и захлопать в ладоши, поняв, что теперь
доказательства вины преступников неопровержимы, - произнес Давидофф
осторожно.
- Ну что ж, придется пойти на такой риск, правда? Тогда мы узнаем, кто
из нас прав. Итак, встретимся в суде. - Стюарт убрал магнитофон в портфель.
- Вы по-прежнему настаиваете на немедленном процессе? Получив в свое
распоряжение эту информацию, я смогу подвергнуть сомнению все ваши
доказательства - в конце концов, если офицеры береговой охраны пошли на
такой безумный шаг, мои клиенты могут заявить, что их принудили
мастурбировать, чтобы в распоряжении обвинения оказались пятна их семенной
жидкости, о чем вы сообщили в газетах. Или заставили взять в руки пистолеты,
и таким образом появились отпечатки пальцев между прочим, я еще не обсуждая
эти подробности со своими подзащитными. Затем я постараюсь объединить все
это с тем, что нам известно об убитом. Думаю, теперь у меня есть надежда
отправить обоих парней домой живыми и свободными. - Стюарт оперся руками на
письменный стол прокурора и наклонился вперед. - С другой стороны, как вы
только что заявили, трудно предсказать поведение присяжных.
Таким образом, я предлагаю, пусть они признают себя виновными в тех
преступлениях, обвинение в которых вы им предъявите. Только никаких
закулисных рекомендаций судье, чтобы парни отбыли в тюрьме все двадцать лет
от звонка до звонка, - тогда они выйдут на свободу, скажем, через восемь
лет. Вы сообщите прессе, что возникли проблемы с доказательствами, вам это
не нравится, но сделать что-нибудь не в ваших силах. Мои клиенты пробудут в
заключении длительное время. Вы сумеете добиться их осуждения, но все
Останутся живы.
Короче говоря, это мое предложение. Подумайте над ним, у вас есть пара
дней.
Стюарт встал, взял портфель и молча вышел. Оказавшись в коридоре, он
начал искать мужской туалет. Адвокату отчаянно хотелось вымыть руки, только
он не понимал причины этого желания. Он был уверен, что поступил правильно.
Преступники - в этом не приходилось сомневаться - будут признаны
виновными, но не умрут на электрическом стуле. Кто знает, подумал Стюарт,
вдруг они поймут полученный ими урок и станут в дальнейшем честными людьми.
Адвокаты нередко пытаются убедить себя в этой лжи. Тогда ему не придется
подрывать карьеру служащих береговой охраны, один раз преступивших линию
закона и больше никогда не захотевших повторить этот шаг. Он был готов пойти
на это, хотя и безо всякого удовольствия. Таким образом, убеждал себя
Стюарт, довольными останутся все, а для адвоката такой исход дела является
самым благоприятным. Но ему все-таки хотелось вымыть руки.

***

Для Эдвина Давидоффа ситуация была намного сложнее. Ведь предстоящий
процесс не был простым уголовным делом, верно? Тот самый электрический стул,
который отправит в ад двух пиратов, вознесет его в кабинет, расположенный в
здании сената США. С того самого часа, когда он прочел в школе книгу
"Советуй и соглашайся", Давидофф мечтал о кресле в сенате Соединенных
Штатов. И он приложил немало усилий! для осуществления своей мечты: лучший
студент курсам в юридической школе Университета Дюка, нескончаемые часы на
службе, за которую Министерство юстиции платило ему гроши, бесконечные
выступления по всему штату, из-за чего едва не пошла под откос его семейная
жизнь. Давидофф принес собственную жизнь на алтарь справедливости и борьбы с
преступниками... и честолюбия, признался он себе. И вот теперь, когда все
было почти в руках, когда он собирался по всей справедливости лишить жизни
двух преступников, утративших право на нее, это могло перечеркнуть все его
усилия. Если он сделает такой шаг, будучи обвинителем на этом процессе,
согласится с признанием вины этими ублюдками и не станет возражать против
двадцатилетнего приговора, все его усилия, все его речи в защиту
справедливости будут забыты. Да, будут забыты в мгновение ока.
С другой стороны, если он откажется от предложения Стюарта и потребует
суда над ними, он рискует оказаться человеком, начисто проигравшим процесс.
Можно винить береговую охрану за ее глупый поступок, но тогда разве он
не принесет их карьеру и, возможно, свободу на алтарь... чего?
Справедливости?
Честолюбия? А как относительно возмездия? - спросил он себя. Независимо
от того, выиграет он процесс пиратов или проиграет, служащие береговой
охраны пострадают, хотя из-за их поступка правительством Соединенных Штатов
наркомафии нанесен самый мощный за всю историю удар.
Наркотики. Все сводилось к наркотикам. Здесь способность к коррупции
была настолько велика, что ему не приходилось встречаться с чем-то подобным.
Наркотики разрушали жизни людей и в конце концов убивали их. Наркотики
являлись источником такого количества денег, что даже те, кто не употреблял
их, все равно становились их жертвой, поддаваясь разложению и коррупции.
Наркотики подрывали человеческие институты любого уровня и типа. Наркотики
разрушали целые правительства. Как же решить эту проблему? Давидофф не знал
ответа, хотя не сомневался, что, попади он в сенат, будет с важным видом
заявлять перед телевизионными камерами, будто сумеет найти решение - или, по
крайней мере, часть решения, - если граждане Соединенных Штатов доверят
ему...
Господи, как же мне поступить?
Эти два пирата несомненно заслуживают смерти. А как относительно моего
долга перед их жертвами? Это не было целиком ложью, более того, это не было
ложью совсем. Давидофф действительно верил в справедливость, верил, что
закон создан людьми, чтобы предохранить их от хищников, верил, что его цель
в жизни состоит в том, чтобы стать инструментом правосудия. Иначе зачем он
так трудился всю жизнь, получая столь мало? В конце концов, честолюбие не
было его главной жизненной целью, правда?
Нет.
Один из четырех убитых замарал себя, но остальные трое? Как называют
это военные? "Попутный урон".
Этот термин относится к такому случаю, когда нападение против отдельной
цели случайно приводит к гибели всех, кто оказывается поблизости. Попутный
урон. Одно дело, когда такое происходит на войне, ведущейся государством. В
данном случае это просто убийство.
Нет, это не просто убийство. Эти мерзавцы не спешили. Они наслаждались
своим поступком. Неужели восемь лет - достаточная расплата за такое деяние?
А вдруг ты совсем проиграешь процесс? Даже если выиграешь его, имеешь
ли ты право принести в жертву судьбы старшин и офицеров береговой охраны?
Или это тоже "попутный урон"?
Нужно найти выход. Его всегда можно найти, а у Давидоффа была пара
дней, чтобы придумать что-нибудь.

***

Они хорошо выспались, и разреженный горный воздух не оказал на них
дурного влияния, чего они опасались. К закату солдаты отделения были на
ногах, готовые продолжать движение. Чавез пил свой растворимый кофе, глядя
на карту и пытаясь угадать, какую из помеченных целей выберут на сегодня. В
течение дня наблюдатели следили за шоссе в долине, более или менее
догадываясь, чего им ждать. Грузовик с контейнерами кислоты. Дешевые местные
рабочие руки разгрузят банки и понесут их в лес, сопровождаемые людьми с
мешками листьев коки за плечами.
Перед самым заходом солнца на шоссе действительно остановился грузовик.
Уже стемнело, когда они увидели, что происходит, правда, очки ночного
видения не увеличивали изображения. Грузовик уехал довольно скоро, и все это
произошло на расстоянии трех километров от "Отеля", одной из целей в списке.
За работу. Каждый из солдат щедро опрыскал себя составом, отпугивающим
насекомых, натер руками лицо, шею и уши. Состав не только отпугивал
насекомых, на него легче было нанести маскировочную краску, которая походила
на какую-то ужасную губную помаду. В каждой паре один солдат помогал
другому. Более темные оттенки наносились на лоб, нос и скулы, а более
светлые - на места, где обычно была тень, - под глазами и на щеках. Это не
было боевой раскраской, как иногда думают, глядя на солдат в кинофильмах.
Суть ее заключалась не в том, чтобы запугать противника, а в том, чтобы
затруднить обнаружение. После того как светлые места на лице сделали
темными, а темные осветлили, лица солдат уже не походили на лица.
Пришло время отрабатывать жалованье. Пути подхода и места сбора были
выбраны заранее и знакомы каждому солдату. Получены ответы на все вопросы,
рассмотрены непредвиденные обстоятельства, разработаны запасные планы.
Рамирес вместе с отделением отправился в путь, пока еще был свет на
восточном склоне долины. Они шли вниз, к намеченной цели.

Глава 17

Исполнение

В армии приказ для исполнения боевой задачи сводится к акрониму -
СОИПОРС: ситуация, операция, исполнение, поддержка и обслуживание,
руководство и связь.
Ситуация - это заранее собранная информация, необходимая для
осуществления операции, которую следует знать солдатам.
Операция - описание предстоящей задачи, заключающееся в одном
предложении.
Исполнение - методологические указания, касающиеся того, как нужно
осуществить операцию.
Поддержка и обслуживание касаются помощи, которая может понадобиться
солдатам при осуществлении операции.
Руководство определяет тех, кто отдает приказы по каждому командному
звену всей цепи, теоретически до самого Пентагона, и вниз до самого младшего
участника операции, который в крайнем случае будет командовать самим собой.
Связь - общий термин, определяющий процедуры обмена информацией.

***

Солдаты уже получили инструктаж относительно общей ситуации, хотя и не
особенно в нем нуждались. Как ситуация, так и предстоящая им операция
несколько изменились, но и это они знали. Капитан Рамирес проинструктировал
их, как исполнять операцию, и сообщил солдатам все, что может им
понадобиться этим вечером Никто не будет их поддерживать; они предоставлены
самим себе.
Тактическое командование брал на себя капитан, он же назначил
заместителя на случай ранения или гибели. Радиокоды тоже были известны.
Прежде чем повести отделение вниз по крутому склону, Рамирес сообщил о своих
намерениях по радио "Переменному", расположение которого ему не было
известно, но одобрение которого он получил.
Как всегда, на острие марша двигался старший сержант Доминго Чавез, он
опережал на сотню метров Джулио Вегу, который тоже "оторвался" на пятьдесят
метров от остальной группы, шедшей не вплотную друг к другу, а
рассредоточившись метров на десять. Спуск вниз по склону давал ногам
порядочную нагрузку, но солдаты не обращали на это внимания. Они испытывали
слишком большое возбуждение. Через каждые несколько сотен метров Чавез
находил место, откуда можно было взглянуть на цель перехода, - там они
нанесут удар, - и через линзы бинокля различал смутный свет керосиновых
фонарей. Солнце было у него за спиной, И он мог не беспокоиться, что свет
отразится от объективов. Цель располагалась именно там, где находилась на
карте, - интересно, как получена такая точная информация, подумал он, - и
они в точности соблюдали предписанную процедуру. Кто-то, решил Динг,
проделал большую работу по подготовке операции.
Предполагалось, что в пункте "Отель" они обнаружат от десяти до
пятнадцати человек. Чавез надеялся, что и эти сведения окажутся точными.
Иди было не так уж трудно. Лес оказался не таким густым, как джунгли в
низменностях, да и москитов меньше. Может быть, подумал Чавез, и для них
воздух слишком разрежен. Слышали крики птиц, болтающих между собой, обычный
лесной шум, маскирующий передвижение отделения, но этих криков было слишком
мало.
Чавез услышал, как один из солдат поскользнулся и упал в сотне метров
позади него, однако распознать шум падения мог только ниндзя. Сержант сумел
пройти половину расстояния меньше чем за час и остановился на контрольном
пункте, ожидая, пока его догонит остальное отделение.
- Пока все идет хорошо, хефе, - сказал он Рамиресу. - Я никого не
встретил по пути, даже ламы, - добавил Чавез, чтобы показать капитану, что
чувствует себя свободно и уверенно. - До цели осталось меньше трех тысяч
метров.
- Хорошо. Остановитесь на следующем контрольном пункте. Имейте в виду,
что в районе цели могут оказаться люди, вышедшие оглядеться вокруг.
- - Слушаюсь, капитан. - Динг тут же отправился в путь. Остальные
солдаты последуют за ним через пару минут.
Теперь он шел медленнее. С каждым шагом он приближался к "Отелю", и
вероятность натолкнуться на кого-то возрастала. Люди, занимающиеся
изготовлением наркотиков, не могут быть настолько глупы, предостерег он
себя. У них должны быть хоть какие-то мозги, да и те, кто им помогает,
принадлежат к местным жителям, выросшим в этой долине и потому знакомым с
окружающей обстановкой. И они наверняка вооружены. Чавез с удивлением
обнаружил, что чувствует себя совсем по-иному, не так, как в прошлый раз, но
тогда он оценил возможности охранников, наблюдая за ними на протяжении
нескольких дней. А сейчас сержант не знал, сколько их, как они вооружены,
хорошо ли подготовлены.
Господи, вот это настоящий бой. Мы не знаем о них ни хрена.
Но именно тут пригодится искусство ниндзя, напомнил он себе, ободряя
себя нарочитой храбростью.
Время, казалось, то замедлялось, то ускорялось. Каждый шаг длился целую
вечность, но, когда Чавез достиг контрольного пункта, все произошло
неожиданно быстро. Он видел освещенную поляну, там располагалась цель -
неясный зеленый полукруг в очках ночного видения, но по-прежнему Динг не
заметил никакого движения в лесу и не слышал незнакомых звуков.
Остановившись в контрольном пункте, он выбрал дерево и встал с ним рядом,
настороженно оглядываясь по сторонам, стараясь увидеть как можно больше.
Теперь он вроде слышал что-то. Шум то усиливался, то исчезал совсем, но
время от времени слышались необычные звуки, доносящиеся со стороны цели. Его
беспокоило, что он все еще ничего не видел. Всего лишь неясный свет - и
ничего больше. - Ну? - прошептал капитан Рамирес.
- Прислушайтесь.
- Да, - ответил офицер через несколько секунд. Подошедшие солдаты
сбросили рюкзаки и заняли позиции в соответствии с планом. Чавез, Вега и
Ингелес начнут двигаться прямо к "Отелю", тогда как остальная группа обойдет
цель слева.
Ингелес, сержант-радист, был вооружен гранатометом М-203, прикрепленным
под стволом винтовки, у Веги был пулемет, а Чавез держал наготове бесшумный
автомат МР-5. Их задачей являлось наблюдение. Они подберутся как можно ближе
и обеспечат огневое прикрытие для атаки. Если кто-нибудь попадется им по
пути, Чавез устранит его, не поднимая шума. Динг повел свою группу, и через
минуту отправился капитан Рамирес с оставшимися солдатами. В обеих группах
интервал между солдатами сократился до пяти метров. Теперь возникла еще одна
серьезная опасность - замешательство. Если один из солдат в каждой группе
потеряет связь с товарищами или вдруг вражеский часовой каким-то образом
окажется среди них, результаты как для операции, так и для ее участников
будут фатальными.
Чтобы преодолеть последние пятьсот метров, Дингу понадобилось больше
получаса. Выбранная для его группы наблюдательная позиция была четко
обозначена на карте, однако в лесу, да еще ночью, эта определенность
исчезла. Ночью все обычно выглядит по-другому, и даже в очках ночного
видения лес кажется каким-то... другим. Словно глядя на себя со стороны,
Чавез понимал, что нервничает. Не то чтобы он боялся, просто чувствовал себя
менее уверенным.
Каждые две-три минуты он убеждал себя, что совершенно точно знает, как
нужно себя вести, и всякий раз успешно, но проходило всего несколько минут,
и неуверенность снова охватывала его. Логика говорила ему, что это чувство
тревоги в армейских наставлениях называется естественным состоянием солдата
перед боем. Чавезу это не нравилось, но он сохранял самообладание. Точно,
как говорилось в наставлениях.
В это мгновение он заметил впереди какое-то движение и замер на месте.
Левая рука опустилась вниз, за спину, ладонью в сторону идущих позади -
сигнал остановиться и ждать. И снова сержант не растерялся, полагаясь на
свою армейскую подготовку. Из армейских уставов и собственного опыта Чавез
знал, что ночью человеческий глаз способен увидеть только движущиеся
предметы. Если у противника нет приборов ночного видения, разумеется...
А у этого человека такого прибора не было. Человеческая фигура
находилась на расстоянии почти ста метров и медленно и осторожно двигалась
через лес между тем местом, где сейчас находился Чавез, и тем, куда шли трое
солдат. Все было так просто, что движущаяся тень не подозревала о вынесенном
ей смертном приговоре. Динг махнул рукой, приказав Веге и Ингелесу
оставаться на месте, а сам пошел вправо, пересекая направление движения
охранника, чтобы оказаться позади него. По какой-то причине Чавез двигался
теперь быстро. Через пятнадцать минут всем троим нужно было занять
наблюдательную позицию. Глядя через очки и выбирая места, свободные от травы
и веток, ступая как можно легче, Динг шел почти со скоростью пешехода.
Беспокойство исчезло, потому что он понял, что нужно сделать, и на смену
пришла уверенность. Сержант двигался беззвучно, скользил по лесу, как
бесплотная тень, пригнувшись, поворачивая голову от цели к направлению, по
которому шел, и обратно. Через минуту он нашел хорошее место для засады.
Рядом проходила утоптанная тропинка, по которой и двигался охранник.
Господи, да этот кретин шел прямо по ней, понял Чавез. Нельзя поступать так
глупо, надеясь остаться в живых.
Теперь охранник возвращался, двигаясь медленными, едва ли не детскими
шагами, высоко поднимая колени, но двигался он по утоптанной тропинке
беззвучно, с опозданием заметил Динг. Может быть, охранник и не был таким уж
кретином. Он смотрел вверх по склону, однако на пле