/usr/local/apache/htdocs/lib/public_html/book/LONDON/sickness.txt Библиотека на Meta.Ua Болезнь одинокого вождя
<META>
Интернет
Реестр
Новости
Рефераты
Товары
Библиотека
Библиотека
Попробуй новую версию Библиотеки!
http://testlib.meta.ua/
Онлайн переводчик
поменять

Джек Лондон. Болезнь одинокого вождя





Эту историю рассказали мне два старика. Когда спала жара - было это в
полночь, - мы сидели в дыму костра, защищавшего нас от комаров, и то и
дело яростно давили тех крылатых мучителей, которые, не страшась дыма,
хотели полакомиться нашей кровью. Справа от нас, футах в двадцати, у
подножия рыхлого откоса, лениво журчал Юкон. Слева, над розоватым гребнем
невысоких холмов, тлело дремотное солнце, которое не знало сна в эту ночь
и обречено было не спать еще много ночей.
Старики, которые вместе со мною сидели у костра и доблестно сражались
с комарами, были Одинокий Вождь и Мутсак - некогда товарищи по оружию, а
ныне дряхлые хранители преданий старины. Они остались последними из своего
поколения и не пользовались почетом в кругу молодых, выросших на задворках
приисковой цивилизации. Кому дороги предания и легенды в наши дни, когда
веселье можно добыть из черной бутылки, а черную бутылку можно добыть у
добрых белых людей за несколько часов работы или завалящую шкуру! Чего
стоят все страшные обряды и таинства шаманов, если каждый день можно
видеть, как живое огнедышащее чудовище - пароход, наперекор всем законам,
кашляя и отплевываясь, ходит вверх по Юкону! И что проку в родовом
достоинстве, если всех выше ценится у людей тот, кто больше срубит
деревьев или ловчее управится с рулевым колесом, ведя судно в лабиринте
протоков между островами!
В самом деле, прожив слишком долго, эти два старика - Одинокий Вождь
и Мутсак - дожили до черных дней, и в новом мире не было им ни места, ни
почета. Они тоскливо ждали смерти, а сейчас рады были раскрыть душу чужому
белому человеку, который разделял их мучения у осаждаемого мошкарой костра
и внимательно слушал рассказы о той давно минувшей поре, когда еще не было
пароходов.
- И вот выбрали мне девушку в жены, - говорил Одинокий Вождь. Его
голос, визгливый и пронзительный, то и дело срывался на сиплый,
дребезжащий басок; только успеешь к нему привыкнуть, как он снова взлетает
вверх тонким дискантом, - кажется, то верещит сверчок, то квакает лягушка.
- И вот выбрали мне девушку в жены, - говорил он. - Потому что отец
мой, Каск-Та-Ка, Выдра, гневался на меня за то, что я не обращал свой
взгляд на женщин. Он был вождем племени и был уже стар, а из всех его
сыновей я один оставался в живых, и только через меня он мог надеяться,
что род его продлится в тех, кому еще суждено явиться на свет. Но знай, о
белый человек, что я был очень болен; и если меня не радовали ни охота, ни
рыбная ловля и мясо не согревало моего желудка, - мог ли я заглядываться
на женщин, или готовиться к свадебному пиру, или мечтать о лепете и возне
маленьких детей?
- Да, - вставил Мутсак. - Громадный медведь обхватил Одинокого Вождя
лапами, и он боролся, пока у него не треснул череп и кровь не хлынула из
ушей.
Одинокий Вождь энергично кивнул.
- Мутсак говорит правду. Прошло время, я исцелился, но в то же время
и не исцелился. Потому что, хотя рана затянулась и больше не болела,
здоровье не вернулось ко мне. Когда я ходил, ноги подо мной подгибались, а
когда я смотрел на свет, глаза наполнялись слезами. И когда я открывал
глаза, вокруг меня все кружилось; а когда я закрывал глаза, моя голова
кружилась, и все, что я когда-либо видел, кружилось и кружилось у меня в
голове. А над глазами у меня так сильно болело, как будто на мне всегда
лежала какая-то тяжесть или голову сжимал туго стянутый обруч. И речь у
меня была медленной, и я долго ждал, пока на язык придет нужное слово. А
если я не ждал, то у меня срывалось много всяких слов и язык мой болтал
глупости. Я был очень болен, и когда отец мой, Выдра, привел девушку
Кэсан...
- Молодую и сильную девушку, дочь моей сестры, - перебил Мутсак. - С
сильными бедрами, чтобы рожать детей, стройная и быстроногая была Кэсан.
Ни одна девушка не умела делать таких мокасин, как она, а веревки, которые
она плела, были самыми прочными. И в глазах у нее была улыбка, а на губах
смех, и нрава она была покладистого; и она не забывала, что дело мужчины -
приказывать, а женщины - повиноваться.
- Так вот, я был очень болен, - продолжал Одинокий Вождь. - И когда
отец мой, Выдра, привел девушку Кэсан, я сказал, что лучше бы они готовили
мне погребение, чем свадьбу. Тогда лицо отца моего почернело от гнева, и
он сказал, что со мною поступят по моему желанию, и, хотя я еще жив, мне
будут готовить погребение, как если бы я уже умер...
- Не думай, что таков обычай нашего народа, о белый человек, -
прервал его Мутсак. - Знай, то, что сделали с Одиноким Вождем, у нас
делают только с мертвыми. Но Выдра уж очень гневался.
- Да, - сказал Одинокий Вождь. - Отец мой, Выдра, говорил коротко, но
решал быстро. И он приказал людям племени собраться перед вигвамом, где я
лежал. А когда они собрались, он приказал им оплакивать его сына, который
умер...
- И они пели перед вигвамом песню смерти.
О-о-о-о-о-о-о-о-гаа-а-их-клу-кук, их-клу-кук, - затянул Мутсак, так
великолепно воспроизводя песню смерти, что у меня мурашки побежали по
спине.
- В вигваме, где я лежал, - рассказывал дальше Одинокий Вождь, - мать
моя, вымазав лицо сажей и посыпав голову пеплом, принялась оплакивать
меня, как умершего, потому что так приказал мой отец. И вот моя мать,
Окиакута, громко оплакивала меня, била себя в грудь и рвала на себе
волосы, а вместе с нею и Гуниак, моя сестра, и Сината, сестра моей матери,
и такой они подняли шум, что я почувствовал жестокую боль в голове, и мне
казалось - теперь я уже непременно умру.


А старики племени столпились около меня и рассуждали о пути, по
которому пойдет моя душа. Один говорил о дремучих бескрайних лесах, в
которых с плачем блуждают погибшие души и где, быть может, придется вечно
блуждать и мне. Другой рассказывал о больших быстрых реках с дурной водой,
где воют злые духи и протягивают свои извивающиеся руки, чтобы схватить за
волосы и потащить на дно. И тут все сошлись на том, что для переправы
через эти реки мне надо дать с собою лодку. А третий говорил о бурях,
каких не видел ни один живой человек, когда звезды дождем падают с неба, и
земля разверзается множеством пропастей, и все реки выходят из берегов.
Тогда те, что сидели вокруг меня, воздели руки и громко завопили, а те,
что были снаружи, услышали и завопили еще громче. Они считали меня
мертвецом, и сам я тоже считал себя мертвецом. Я не знал, когда я умер и
как это произошло, но я твердо знал, что я умер.
И моя мать, Окиакута, положила возле меня мою парку из беличьих
шкурок. Потом она положила парку из шкуры оленя-карибу, и дождевое
покрывало из тюленьих кишок, и муклуки для сырой погоды, чтобы душе моей
было тепло и она не промокла во время своего долгого пути. А когда
упомянули о крутой горе, густо поросшей колючками, она принесла толстые
мокасины, чтобы легче было ступать моим ногам.
Потом старики заговорили о страшных зверях, которых мне придется
убивать, и тогда молодые положили возле меня мой самый крепкий лук и самые
прямые стрелы, мою боевую дубинку, мое копье и нож. А потом они заговорили
о мраке и безмолвии великих пространств, в которых будет блуждать моя
душа, и тогда моя мать завыла еще громче и посыпала себе еще пепла на
голову.
Тут в вигвам потихоньку, робея, вошла девушка Кэсан и уронила
маленький мешочек на вещи, приготовленные мне в путь. И я знал, что в
маленьком мешочке лежали кремень, и огниво, и хорошо высушенный трут для
костров, которые душе моей придется разжигать. И были выбраны одеяла,
чтобы меня завернуть. А также отобрали рабов, которых надо было убить,
чтобы душа моя имела спутников. Рабов было семеро, потому что отец мой был
богат и могуществен, и мне, его сыну, подобало быть погребенным со всеми
почестями. Этих рабов захватили мы в войне с мукумуками, которые живут
ниже по Юкону. Сколка, шаман, должен был убить их на рассвете, одного за
другим, чтобы их души отправились вместе с моей странствовать в Неведомое.
Они должны были нести мои вещи и лодку, пока мы не дойдем до большой
быстрой реки с дурной водой. В лодке им не хватило бы места, и, сделав
свое дело, они не пошли бы дальше, а остались бы, чтобы вечно выть в
темном дремучем лесу.
Я смотрел на прекрасные теплые одежды, на одеяла, на боевые доспехи,
думал о том, что для меня убьют семерых рабов, - и в конце концов я стал
гордиться своим погребением, зная, что многие должны мне завидовать. А тем
временем отец мой, Выдра, сидел угрюмый и молчаливый. И весь день и всю
ночь люди пели песню смерти и били в барабаны, и казалось, что я уже
тысячу раз умер.
Но утром отец мой поднялся и заговорил. Всем известно, сказал он, что
всю жизнь он был храбрым воином. Все знают также, что почетнее умереть в
бою, чем лежа на мягких шкурах у костра. И раз я, его сын, все равно
должен умереть, так лучше мне пойти на мукумуков, и пусть меня убьют. Так
я завоюю себе почет и сделаюсь вождем в обители мертвых, и не лишится
почета отец мой, Выдра. Поэтому он приказал подготовить вооруженный отряд,
который я поведу вниз по реке. А когда мы встретимся с мукумуками, я
должен, отделившись от отряда, пойти вперед, словно готовясь вступить в
бой и тогда меня убьют.
- Нет, ты только послушай, о белый человек! - вскричал Мутсак, не в
силах дольше сдерживаться. - В ту ночь шаман Смолка долго шептал что-то на
ухо Выдре, и это он сделал так, что Одинокого Вождя послали на смерть.
Выдра был очень стар, а Одинокий Вождь - его единственный сын, и Смолка
задумал сам стать вождем племени. Одинокий Вождь все еще был жив, хотя
весь день и всю ночь у его вигвама пели песню смерти, и потому Сколка
боялся, что он не умрет. Это Сколка, своими красивыми словами о почете и
добрых делах, говорил языком Выдры.
- Да, - подхватил Одинокий Вождь. - Я знал, что Сколка во всем
виноват, но это меня не трогало, потому что я был очень болен. У меня не
было сил гневаться и не хватало духу произносить резкие слова; и мне было
все равно, какой смертью умереть, - я хотел только, чтобы с этим было
скорей покончено. И вот, о белый человек, собрали боевой отряд. Но в нем
не было ни испытанных воинов, ни людей, умудренных годами и знаниями, а
всего лишь сотня юношей, которым еще мало приходилось сражаться. И все
селение собралось на берегу реки, чтобы проводить нас. И мы пустились в
путь под ликующие возгласы и восхваления моих доблестей. Даже ты, о белый
человек, возликовал бы при виде юноши, отправляющегося в бой, хотя бы и на
верную смерть.
И мы отправились - сотня юношей, в том числе и Мутсак, потому что
тоже был молод и неискушен. По приказанию моего отца, Выдры, мое каноэ
привязали с одной стороны к каноэ Мутсака, а с другой стороны - к каноэ
Канакута. Так было сделано для того, чтобы мне не грести и чтобы я
сохранил силу и, несмотря на болезнь, мог достойно умереть. И вот мы
двинулись вниз по реке.
Я не стану утомлять тебя рассказом о нашем пути, который не был
долгим. Неподалеку от селения мукумуков мы встретили двух их воинов в
каноэ, которые, завидев нас, пустились наутек. Тогда, как приказал мой
отец, мое каноэ отвязали, и я совсем один поплыл вниз по течению. А юноши,
как приказал мой отец, остались, чтобы увидеть, как я умру, и по
возвращении рассказать, какой я смертью умер. На этом особенно настаивали
отец мой Выдра и шаман Сколка, и они пригрозили жестоко наказать тех, кто
ослушается.
Я погрузил весло в воду и стал громко насмехаться над удиравшими
воинами. Услышав мои обидные слова, они в гневе повернули головы и
увидели, что отряд не тронулся с места, а я плыву за ними один. Тогда они
отошли на безопасное расстояние и, разъехавшись в стороны, остановились
так, что мое каноэ должно было пройти между ними. И я с копьем в руке,
распевая воинственную песню своего племени, стал приближаться к ним.
Каждый из двух воинов бросил в меня копье, но я наклонился, и копья
просвистели надо мной, и я остался невредим. Теперь все три каноэ шли
наравне, и я метнул копье в воина справа: оно вонзилось ему в горло, и он
упал навзничь в воду.
Велико было мое изумление - я убил человека. Я повернулся к воину
слева и стал грести изо всех сил, чтобы встретить смерть лицом к лицу; и
его второе копье задело мое плечо. Тут я напал на него, но не бросил
копье, а приставил острие к его груди и нажал обеими руками. А пока я
напрягал все свои силы, стараясь вонзить копье глубже, он ударил меня по
голове раз и еще раз лопастью весла.
И даже когда копье пронзило его насквозь, он снова ударил меня по
голове. Ослепительный свет сверкнул у меня перед глазами, и я
почувствовал, как в голове у меня что-то треснуло, - да, треснуло. И
тяжести, что так долго давила мне на глаза, не стало, а обруч, так туго
стягивавший мне голову, лопнул. И восторг охватил меня, и сердце мое
запело от радости.
"Это смерть", - подумал я. И еще я подумал, что умереть хорошо. Потом
я увидел два пустых каноэ и понял, что я не умер, а опять здоров. Удары по
голове, нанесенные мне воином, исцелили меня. Я знал, что убил человека;
запах крови привел меня в ярость, - и я погрузил весло в грудь Юкона и
направил свое каноэ к селению мукумуков. Юноши, оставшиеся позади, громко
закричали. Я оглянулся через плечо и увидел, как пенится вода под их
веслами...
- Да, вода пенилась под нашими веслами, - сказал Мутсак, - потому что
мы не забыли приказания Выдры и Сколки, что должны собственными глазами
увидеть, какой смертью умрет Одинокий Вождь. В это время какой-то молодой
мукумук, плывший туда, где были расставлены ловушки для лососей, увидел
приближающегося к их селению Одинокого Вождя и сотню воинов, следовавших
за ним. И он сразу же кинулся к селению, чтобы поднять тревогу. Но
Одинокий Вождь погнался за ним, а мы погнались за Одиноким Вождем, потому
что должны были увидеть, какой смертью он умрет. Только у самого селения,
когда молодой мукумук прыгнул на берег, Одинокий Вождь поднялся в своем
каноэ и со всего размаху метнул копье. И копье вонзилось в тело мукумука
выше поясницы, и он упал лицом вниз.
Тогда Одинокий Вождь выскочил на берег, держа в руке боевую дубинку,
и, испустив боевой клич, ворвался в деревню. Первым встретился ему Итвили,
вождь племени мукумуков. Одинокий Вождь ударил его дубинкой, и он свалился
мертвым на землю. И, боясь, что мы не увидим, какой смертью умрет Одинокий
Вождь, мы, сотня юношей, тоже выскочили на берег и поспешили за ним в
селение. Но мукумуки не поняли наших намерений и подумали, что мы пришли
сражаться, - и тетивы их луков зазвенели, и засвистели стрелы. И тогда мы
забыли, для чего нас послали, и набросились на них с нашими копьями и
дубинками, но так как мы застали их врасплох, то тут началось великое
избиение...
- Своими руками я убил их шамана! - воскликнул Одинокий Вождь, и его
изборожденное морщинами лицо оживилось при воспоминании о том далеком дне.
- Своими руками я убил его - того, кто был более могучим шаманом, чем
Сколка, наш шаман. Каждый раз, когда я схватывался с новым врагом, я
думал: "Вот пришла моя смерть"; но каждый раз я убивал врага, а смерть не
приходила. Казалось, так сильно было во мне дыхание жизни, что я не мог
умереть...
- И мы следовали за Одиноким Вождем по всему селению, - продолжал
рассказ Мутсак. - Как стая волков, мы следовали за ним - вперед, назад, из
конца в конец, до тех пор, пока не осталось ни одного мукумука, способного
сражаться. Тогда мы согнали вместе всех уцелевших - сотню рабов-мужчин,
сотни две женщин и множество детей, потом развели огонь, подожгли все
хижины и вигвамы и удалились. И это был конец племени мукумуков.
- Да, это был конец племени мукумуков, с торжеством повторил Одинокий
Вождь. - А когда мы пришли в свое селение, люди дивились огромному
количеству добра и рабов, а еще больше дивились тому, что я все еще жив. И
пришел отец мой, Выдра, весь дрожа от радости при мысли о том, что я
совершил. Ибо он был стар, а я был последним из его сыновей, оставшимся в
живых. И пришли все испытанные в боях воины и люди, умудренные годами и
знаниями, и собралось все наше племя. И тогда я встал и голосом, подобным
грому, приказал шаману Сколке подойти ближе...
- Да, о белый человек! - воскликнул Мутсак, - голосом, подобным
грому, от которого подгибались колени и людей охватывал страх.
- А когда Сколка подошел ближе, рассказывал дальше Одинокий Вождь, -
я сказал, что я умирать не собираюсь. И еще я сказал, что нехорошо
обманывать злых духов, которые поджидают по ту сторону могилы. И потому
считаю справедливым, чтобы душа Сколки отправилась в Неведомое, где она
будет вечно выть в темном, дремучем лесу. И я убил его тут же, на месте,
перед лицом всего племени. Да, я, Одинокий Вождь, собственными руками убил
шамана Сколку перед лицом всего племени. А когда послышался ропот, я
громко крикнул...
- Голосом, подобным грому, - подсказал Мутсак.
- Да, голосом, подобным грому, я крикнул: "Слушай, мой народ! Я,
Одинокий Вождь, умертвил вероломного шамана. Я единственный из людей
прошел через врата смерти и вернулся обратно. Мои глаза видели то, чего
никому не дано увидеть. Мои уши слышали то, что никому не дано услышать. Я
могущественнее шамана Сколки. Я могущественнее всех шаманов. Я более
великий вождь, чем мой отец, Выдра. Всю жизнь он воевал с мукумуками, а я
уничтожил их всех в один день. Как бы одним дуновением ветра я уничтожил
их всех. Отец мой, Выдра, стар, шаман, Сколка, умер, а потому я буду и
вождем и шаманом. Если кто-нибудь не согласен с моими словами, пусть
выйдет вперед!"
Я ждал, но никто вперед не вышел. Тогда я крикнул: "Хо! Я отведал
крови! Теперь несите мясо, потому что я голоден. Разройте все ямы со
съестными припасами, принесите рыбу из всех вершей, и пусть будет великое
пиршество. Пусть люди веселятся и поют песни, но не погребальные, а
свадебные. И пусть приведут ко мне девушку Кэсан. Девушку Кэсан, которая
станет матерью детей Одинокого Вождя!"
Услышав мои слова, отец мой, Выдра, который был очень стар, заплакал,
как женщина, и обнял мои колени. И с этого дня я стал вождем и шаманом. И
был мне большой почет, и все люди нашего племени повиновались мне.
- До того дня, пока не появился пароход, - вставил Мутсак.
- Да, - сказал Одинокий Вождь. - До того дня, пока не появился
пароход.
Комментарии
Анонимно
Войти под своим именем


Ник:
Текст сообщения:
Введите код:  

Загрузка...
Поиск:
добавить сайт | реклама на портале | контекстная реклама | контакты Copyright © 1998-2020 <META> Все права защищены